мой креатив

[Gatty]

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

   СПОЙЛЕРЫ

…Он ещё раз оглядел свои круги. Три идеально выверенных круга, нарисованных на песке его собственной кровью.

   На первый взгляд это были просто круги на песке. На второй – тоже. На третий же взгляд начинали проступать очертания трёх существ, отдалённо похожих на женщин. А смотреть в четвёртый раз мало кому захотелось бы…

   Архимед посмотрел в сто девяносто восьмой раз на дело рук своих. Потом снова застыл складывая, подсчитывая и перебирая варианты в уме.

   Он сделал для защиты Сиракуз всё, что было в человеческих силах, потом – больше чем было в человеческих силах, а под конец – и вовсе уподобился самому Гефесту в изощрённости творений.

   Оснащённые его ужасными винтовыми таранами Сиракузские корабли рассеяли первую волну римского вторжения. Вторую волну пришлось отбивать уже с берега, на ближних подступах – и римский флот горел под лучами зеркальных щитов.

   Стены города ощетинились метательными машинами, каких не ведали не Эллада, ни Сицилия, ни далёкий Египет. Крюки чудовищных кранов поднимали вражеские корабли в воздух, а после разбивали о скалы. Стрелявшие по составленным Архимедом таблицам воины не ведали промаха.

   Всё оказалось тщетно. Римляне были слишком упрямы, и город пал.

   Когда римские легионеры вошли в город, Архимед решился на последнее средство. За одну ночь он нашёл свою точку опоры. Простые, сделанные в точной последовательности действия пронзили мироздание до самых глубин Тартара.

   И явились ОНИ.

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

    Одна из Эри́ниий зашипела, вновь пытаясь преодолеть тонкий барьер, отделяющий её от математика. Барьер держался – пока.

   Всего лишь один маленький недочёт в скрупулёзно выверенном плане – и случилось самое страшное. Эри́ниии явились, но подчинить их не удалось. Теперь они нетерпеливо метались, дожидаясь своего часа – каждая в своём круге.

   По сравнению с тем, что сделают с Сиракузами три Фурии, вся ярость римлян – всего лишь детская забава.

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

   Решение задачи уже готово было вспыхнуть в его мозгу, когда перед ним возник римский солдат, с иззубренным гладием в руке.

     – Не трогай моих кругооо…

   Тонкая струйка крови Архимеда текла по песку, вливаясь в разорванные круговые бороздки с его же засохшей кровью на дне. Над гордом разнёсся торжествующий рёв, от которого застыла кровь и у победителей, и у побеждённых – сперва одиночный, после – трёхголосый.

   А потом на Сиракузы опустилась тьма.

Вы прослушали краткое  содержание мультипликационного фильма "Коля, Оля  и Архимед"  

[Эльфияу]

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

   СПОЙЛЕРЫ

…Он ещё раз оглядел свои круги. Три идеально выверенных круга, нарисованных на песке его собственной кровью.

   На первый взгляд это были просто круги на песке. На второй – тоже. На третий же взгляд начинали проступать очертания трёх существ, отдалённо похожих на женщин. А смотреть в четвёртый раз мало кому захотелось бы…

   Архимед посмотрел в сто девяносто восьмой раз на дело рук своих. Потом снова застыл складывая, подсчитывая и перебирая варианты в уме.

   Он сделал для защиты Сиракуз всё, что было в человеческих силах, потом – больше чем было в человеческих силах, а под конец – и вовсе уподобился самому Гефесту в изощрённости творений.

   Оснащённые его ужасными винтовыми таранами Сиракузские корабли рассеяли первую волну римского вторжения. Вторую волну пришлось отбивать уже с берега, на ближних подступах – и римский флот горел под лучами зеркальных щитов.

   Стены города ощетинились метательными машинами, каких не ведали не Эллада, ни Сицилия, ни далёкий Египет. Крюки чудовищных кранов поднимали вражеские корабли в воздух, а после разбивали о скалы. Стрелявшие по составленным Архимедом таблицам воины не ведали промаха.

   Всё оказалось тщетно. Римляне были слишком упрямы, и город пал.

   Когда римские легионеры вошли в город, Архимед решился на последнее средство. За одну ночь он нашёл свою точку опоры. Простые, сделанные в точной последовательности действия пронзили мироздание до самых глубин Тартара.

   И явились ОНИ.

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

    Одна из Эри́ниий зашипела, вновь пытаясь преодолеть тонкий барьер, отделяющий её от математика. Барьер держался – пока.

   Всего лишь один маленький недочёт в скрупулёзно выверенном плане – и случилось самое страшное. Эри́ниии явились, но подчинить их не удалось. Теперь они нетерпеливо метались, дожидаясь своего часа – каждая в своём круге.

   По сравнению с тем, что сделают с Сиракузами три Фурии, вся ярость римлян – всего лишь детская забава.

Это просто задача.  Любая задача имеет решение…

   Решение задачи уже готово было вспыхнуть в его мозгу, когда перед ним возник римский солдат, с иззубренным гладием в руке.

     – Не трогай моих кругооо…

   Тонкая струйка крови Архимеда текла по песку, вливаясь в разорванные круговые бороздки с его же засохшей кровью на дне. Над гордом разнёсся торжествующий рёв, от которого застыла кровь и у победителей, и у побеждённых – сперва одиночный, после – трёхголосый.

   А потом на Сиракузы опустилась тьма.

Вы прослушали краткое  содержание мультипликационного фильма "Коля, Оля  и Архимед"  

Спасибо за наводку 

[Эльфияу]

Собственно, с этой таблицы всё и началось.

 В 2013-ом году учённые окончательно убедили мир в непосредственной связи между масштабами морского пиратства(пиратство книжное оказалось не при чём)и глобальным потеплением. Мировая общественность наконец-то осознала всю ответственность миссии Сомалийских корсаров, и дружно кинулось им помогать в их тяжкой борьбе за спасение экологии.

 США подарило Сомалицам списанный авианосец. Германия - пару старых, но ещё крепких подводных лодок. Евросоюз скинулся на парусный фрегат. Россия под шумок выбила из ООН субсидию на продажу Сомалийцам лёгкого стрелкового оружия, до 200-милиметрового калибра включительно.

 Великобритания всеобщему порыву не поддалась, зато начала формировать на гибралтаре абордажную эскадру имени Моргана и Дрейка.

 А в 2015-ом году в территориальных водах Сомали накопилась критическая масса пиратов. накопилась, и сколлапсировала.

 Теперь в Сомали уже нет глобального потепления - как, впрочем нет и жизни. всю территорию Африканского Рога покрывает мини-Антарктида. Из Аденского залива целыми стадами выплывают айсберги, на Гибралтаре базируется ледокольная эскадра имени Стэнли и Ливингстона, а мировая общественность ежегодно возлагает цветы к памятникам Сомалийскому народу, героически павшему в борьбе с глобальным потеплением.

[Эльфияу]

Заступ опять ударился о камень. Человек ещё пару раз ковырнул им землю вокруг, потом нагнулся, и руками вывернул булыжник из земли.

  Промёрзшая, каменистая земля – плохое место для могилы. Но и она куда лучше, чем асфальтовое покрытие, которое ему уже неоднократно доводилось взламывать тем же заступом – в городе трудно найти достаточно открытой земли, чтобы похоронить каждого, кто в нём умер.

  Впрочем, торопиться было некуда. Он не обманывался. – сколько бы лет ему не оставалось жить, он успеет выполнить лишь крохотную долю того, что взял на себя. Просто он не мог этого не делать.
  Каждый день он аккуратно, передвигаясь от квартала к кварталу, хоронил мёртвых Хищников

*   *   *

   Люди называли его Могильщиком. Называли со всем уважением, причитающимся тому, кому доверяют это важное и горькое дело – провожать уходящих в последний путь. И когда засыпав землёй очередную, ничем не отмеченную яму, на дне которой лежал мёртвый соплеменник, он смотрел в заплаканные глаза родни умершего, и говорил: «С ним всё будет хорошо…». И на краткий миг ему верили – потому что на этот краткий миг он верил в это сам.

  Была у его прозвища и другая причина. Он мастерски умел маскироваться, и часто уходил из убежищ в наружный мир, который люди много веков назад потеряли.  Мир, ставший огромным некрополем, где обитали только память… и Хищники.

  За это его тоже уважали. За это его многократно благодарили – знания о том, что происходит снаружи, было жизненно важно. Сотни и сотни раз подобные ему разведчики спасали людей, вовремя узнав о намерениях Хищников двинуться  в сторону убежищ. Сотни и сотни раз они же находили для убежищ новые места, и безопасные пути к этим местам. В сказаниях хранились имена тех, кто в тяжёлые годы крал у Хищников продукты и медикаменты для соплеменников, тех, кто украдкой добывал в городах Хищников знания и технику, иначе недоступные вечно прячущемуся, скрывавшему сам факт своего существования человечеству.

  Он ходил по миру, где под  городами чужаков и полями, дававшими им пищу, под их люто дымящими заводами и ревущими трассами, под последними клочками лесов и непрерывно растущими пустынями, лежали кости его далёких предков, некогда владевших этим миром. Здесь люди когда-то жили гордо и свободно, пока не столкнулись со страшным врагом, истребившим их почти до конца. Здесь они познали на своём опыте простую и горькую истину:  выживает не умнейший, и не сильнейший. Выживает тот, кто всегда готов бить первым.

  Хищники были слабее людей – их тонкокостные, почти лишённые мышц тела с виду вызывали лишь сочувствие. Они были глупее –их мозг был куда меньше человеческого. Но их слабые лапы на удивление охотно тянулись за оружием, а маленький мозг очень целеустремлённо мыслил во вполне конкретном направлении:  чем и кого уничтожить. И в этой сфере они проявили чудеса изобретательности.

  В то время, когда человечество, пускай медленно и трудно, училось состраданию и взаимопомощи, Хищники изобретали всё более и более смертоносные виды оружия, осваивали всё  новые и новые военные хитрости. И когда произошло столкновение, люди оказались обречены.

  Сначала захватчики вытеснили людей из тех стран, что потеплее. Люди медленно отступали – кто-то всё выше в горы, кто-то – всё дальше на север. Хищники теплолюбивы, и в холодных землях была надежда удержаться.

  Но надежда не сбылась. Хищники быстро плодились, и вскоре те из них, кому не хватило места в тёплых странах, нахлынули на оставшиеся человеческие поселения.  Отступать стало некуда.

  Одни гибли в безнадёжных боях – к тому времени, когда люди переняли хотя бы самые примитивные виды чужого оружия, было  уже слишком поздно: Их попросту осталось слишком мало, а Хищников стало слишком много. Другие бежали в совсем уж бесплодные земли, и пытались в них выжить – и гибли от голода и холода.

  И лишь небольшая горстка сумела приспособиться. Последние недобитки научилось вечному бегству, привыкло жить скрываясь, проходить путь от рождения к смерти короткими перебежками.

  Потянулись долгие века жизни в тайне. Хищников становилось всё больше и больше, они всё плотнее заселяли землю  – люди же всё более изощрялись в скрытности. Порою не помогала и самая предельная осторожность – И тогда старики слагали долгие печальные сказания о страшных судьбах тех погиб от рук врага, заклиная молодых быть ещё осторожнее, хотя бы из почтения к тем, кто своей жизнью заплатил за новый опыт выживания.

  Поначалу хищники вели себя просто – они всего лишь охотились. Для них не было особой разницы кого пожирать – людей, животных, или собственных неудачливых сородичей. Со временем их поведение становилось всё более сложным, небольшие стаи сменились огромными кланами с разветвлённой иерархией, каннибализм стал редкостью. Незыблемым осталось только одно – запредельная жестокость.

  Люди, наученные горьким опытом, редко попадались под руку хищникам. Но на то, что хищники творили друг с другом, они насмотрелись сполна. Регулярные, невероятно кровавые войны между кланами, стремившимися истребить или поработить друг друга. Вожаки, чья шаткая власть держалась лишь на бесконечном подавлении своих подданных, пока их не свергали новые – ещё более беспощадные. Фанатичная травля всякого, кого угораздило чем-то выделиться среди соплеменников…  И с каждым поколением поводы для новых зверств становились всё более иррациональными, и непостижимыми для человеческого понимания.

  Человечество спасло одно – у хищников была короткая память. Они быстро забыли, кто владел землёй до них, о старых хозяевах мира сохранились лишь многократно перевранные мифы. И попавших к ним в руки людей они порою принимали за злых духов или демонов, но куда чаще – за лишённых разума бессловесных животных. Пойми они, что на земле до сих пор обитают абсолютно чуждые их расе разумные существа – они бы не успокоились, пока не истребили бы их под корень.

  Люди это поняли, и сделали выводы. Так появился закон молчания – простой, суровый и мудрый.

  Хищники не должны никогда узнать о людях.

  Если ты попал им в руки – сделай всё, чтобы сбежать. Соплеменники сделают всё, чтобы тебя спасти. Но ни в коем случае не давай хищникам понять кто ты.

  Ни в коем случае не пытайся с ними заговорить. Ничем не выдавай то, что ты понимаешь их речь.

  Молчи – и тебя сочтут глупой скотиной.

  Молчи – и тебя ни о чём не спросят.

  Молчи – и ты никого не выдашь.

  Молчи – и у тебя ничего не будут вызнавать – ни хитростью, ни пыткой.

  Молчи – и думай, как сбежать, пока они не знают, что ты умеешь думать.

  Молчи – и жди помощи, пока они не знают, что есть подобные тебе, идущие тебе на помощь.

  Молчи – ибо в молчании жизнь.

  Позже появился «язык спасения», целиком состоявший из подражаний звериным голосам. Всюду, за пределами убежищ людям надлежало говорить только на нём.

  Шли века. Люди жили своей потаённой жизнью в тщательно замаскированных, постоянно перемещаемых убежищах, и лишь редкие смельчаки решались далеко уходить в чужой, враждебный мир. Одним из этих смельчаков был человек, по двум причинам прозванный Могильщиком.

  Потом появилась третья причина. Самая главная.

*   *   *

  Своих родителей Могильщик помнил смутно. Ему не было и четырёх, когда их имена, вместе с десятками других имён вошли в очередное печальное сказание о погибших от рук Хищников. Впрочем, сами Хищники так и не узнали о своих жертвах.

  Селение Белого Утёса располагалось куда дальше от вражеских городов, чем любое другое убежище. Именно это и сыграло с ним злую шутку – Хищники решили, что именно здесь будет безопасно испытывать очередное орудие массового уничтожения. Эффективность орудия могли бы засвидетельствовать жители селения – их затронуло самым краешком, но из тех, кто находился на поверхности убежища, не уцелел никто. Слепая смерть в одночасье унесла больше половины взрослых жителей Белого Утёса.

  У Старика, вот уже много лет провожавшего умерших, было в те дни больше работы, чем за всю его жизнь. Он даже отступился от обычая – не стал рыть могилы собственноручно, призвав на помощь всех, кто мог держать в руках лопату. Но самую главную, и самую тяжёлую часть своей работы Старик не мог переложить ни на кого. Засыпая землёй мёртвых, он говорил с каждым из живых. Говорил так, что ему верили. Не могли не верить.

  Могильщик до сих пор помнил, как старик взял его за плечо. Как посмотрел в глаза – пронзительным взглядом, от которого слёзы хлынули с новой силой, но как-то иначе, чем до того. Как сказал:

  «Поверь мальчик, с ним всё будет хорошо…»

  И мальчик поверил.

[Эльфияу]

*   *   *

  Обычай гласил – сирот воспитывает тот, к кому они сами прибьются. Могильщик прибился к Старику, и тот не стал его гнать.

  Как и все дети Белого Утёса он рано начал работать наравне с взрослыми – в убежище отчаянно не хватало рабочих рук. Старик тоже работал много и тяжело, но вопреки опасениям товарищей по убежищу перенёс тяжёлые времена даже легче чем молодые. Казалось, единожды состарившись, он остановился, и наотрез отказался продолжать путь к немощной дряхлости.

  Разговаривал старик очень редко, и только в те минуты, когда всем прочим было нечего сказать. Мальчик рядом с ним тоже рос молчаливым, а когда случалось говорить – ронял слова убедительно и веско. Когда ему было одиннадцать лет, старик впервые доверил ему свой заступ – и никто в убежище не усомнился в том, что нелюдимому мальчишке с пронзительным взглядом можно доверить последние проводы.

  А через четыре года в убежище пришла Странница.

*   *   *

  Маленькая худая женщина непонятного возраста, явилась в убежище в конце зимы. Убежище уже давно переместилось с Белого Утёса, к Лощине Трёхпалого Кедра, но по оставленным  условным знакам разведчики добирались к ним уже не раз.

  Гостью приняли с почётом – как и надлежит встречать разведчика. Вокруг неё собрались все жители селения, её жадно расспрашивали – о вестях из других убежищ, о наружном мире, о новых знаниях, и новых опасностях…

  Гостя рассказывала. Короткими, отрывистыми фразами она рисовала свой путь от убежища к убежищу, мимо ужасающе чужих городов Хищников, через глухие леса и мёрзлые болота, где много лет не ступала ничья нога. Могильщик слушал, и понимал: не будет ему покоя, если он не увидит всё это своими глазами.

  Когда, через две недели Странница собралась уходить, он сказал что пойдёт с ней. Она равнодушно пожала плечами, и предупредила, что не станет дожидаться его, если он отстанет.

*   *   *

  Шесть лет они путешествовали вместе. Могильщик оказался способным учеником, и Странница, поначалу то и дело ворчавшая о свалившейся на её голову обузе, признала его вполне сносным попутчиком.  Что, впрочем, не помешало ей по-прежнему нещадно использовать его в качестве тягловой силы.

  Несмотря на всё своё мастерство маскировки, Странница тщательно избегала близко подходить к городам. Она боялась не столько самих Хищников, сколько их построек – громадных мрачных ульев, с мертвенно-прямыми линиями, и чудовищно острыми углами. Даже к заброшенным зданиям она подходила с опаской, куда большей чем к живым Хищникам, не подозревающих кто рядом с ними.

  Могильщика же города не пугали. Поначалу он панически боялся их обитателей, однако вскоре страх прошёл. А потом он постиг удивительную вещь: густая толпа Хищников – надёжное укрытие, если умеешь правильно прятаться.

  К концу третьего года он и Странница начали всё чаще расходиться, предварительно условившись о месте встречи. Странница пробиралась по малонаселённым местам, то отмечая новые стройки в опасной близости от убежищ, то высматривая для убежищ новые, безопасные места. Могильщик же бродил по городам, узнавая новое о врагах, высматривая новшества, потихоньку собирая полезные мелочи.

  Потом они встречались, и до следующей развилки шли вдвоём, каждый раз – новыми дорогами, где много лет не ходили человеческие разведчики. Шли на расстоянии слышимости друг от друга, в две пары глаз осматривая путь. Когда наступало время ночлега, они сходились, и по очереди спали – странница первой, могильщик вторым. И пусть сон был короток, каждый час его стоил трёх часов тревожной чуткой дрёмы, которую они позволяли себе, путешествуя в одиночку.

  В один из совместных переходов они и наткнулись на заброшенную лабораторию.



*   *   *

  Клан Хищников, владевший этими землями, некогда был очень могуществен. Прочие кланы трепетали перед ним, заключали непрочные союзы, боясь его ярости, или униженно молили его о покровительстве. Но те времена прошли, и наступил упадок. Боевые стаи здешних Хищников уже не устрашали врагов, малые кланы, некогда покорённые, теперь рвали на куски окраины владений ослабевшего хозяина. А здесь, на севере, пустели города, останавливались заводы, снимались с места воинские лагеря. Пустели и потаённые гнёзда, где ученые Хищников раньше занимались тёмными, скрытыми даже от соплеменников делами.

  На одно из таких опустевших гнёзд они и наткнулась. Могильщик, может быть, и не разглядел бы старательно замаскированный вход, но спрятать в лесу что-либо от Странницы было невозможно.

  От того, что ждало их за опечатанными дверями, Могильщика едва не стошнило. Обширная рукотворная пещера была заставлена  прозрачными сосудами с консервирующей жидкостью, в которых плавали – целиком, или частями, чудовищно искорёженные тела Хищников и животных. Тела двухголовые, тела пятилапые и трёхлапые, деформированные зародыши и изуродованные взрослые существа… а посреди этого парада уродства, на отдельном возвышении, стояли сосуды с телами двух людей.

  Несколько минут они стояли молча. Странница мертвой хваткой вцепилась в его руку, её тонкие пальцы едва не размозжили ему запястье. Потом она резко выдохнула,  разжала хватку.

   – Я знаю, кто он…  – хрипло прошептала Странница, указывая на человека в левом сосуде, высокого, покрытого шрамами мужчину – Это Полуночник, он пропал без вести лет тридцать назад…

  Она помолчала а потом добавила:

  – Мы свернём к убежищу Зелёных Пещер. Надо рассказать его семье.

  Могильщик молча поднял с пола какую-то железку, и ударил в стекло. Во все стороны брызнули осколки, его окатило омерзительно пахнущей жидкостью, но он успел подхватить мертвеца, прежде чем тот упал. Странница помогла ему вынести под чистое небо сначала Полуночника, потом второго мужчину, чьё имя они так и не узнали – скорее всего, он был разведчиком, как и они. Судя по стреляным ранам, разворотившим его грудь и в живот, он не попал в руки хищникам живым – и, поняв это, Могильщик мысленно порадовался за него.

  Когда они закончили копать две могилы, уже стемнело. Спустив тело безымянного в яму, Могильщик начал бережно присыпать его комьями рыжей, вязкой глины.

  – Давай быстрее  – проворчала Странница  – нам сегодня ещё…

  И тут её прорвало, и Могильщик в первый и последний раз увидел её плачущей. Скрючившись в три погибели, она упёрлась лбом в ствол чахлой, корявой ели, и затряслась в беззвучных рыданиях.

  Рукою перемазанной в глине, Могильщик крепко взял её за плечо, и пристально посмотрел в покрасневшие от плача глаза.

  – С ними всё будет хорошо  – голос его предательски дрожал, но всё же он сумел вложить в слова всю доступную ему убедительность – поверь, будет…

  – Будет…  – Глухо отозвалась Странница. Потом выпрямилась, и уже прежним голосом приказала:

  – Шевелись быстрее, мы и так слишком долго здесь задержались…

[Эльфияу]

  Некогда этот край носил другое название, данное ему в далёкие времена до вторжения. Это название мало кто помнил – слишком крепко врезались в людскую память два слова – Холмы Стрелков.

  Здесь жил удивительный народ: мудрые учёные, разгадавшие принцип действия страшнейшего оружия, имевшегося в их время на вооружении у Хищников, оружия невероятного по дальнобойности и разрушительной силе. Искусные мастера, в кратчайшие сроки сумевшие повторить его в достаточном количестве. Отважные воины, сдерживавшие волну за волной наступавших на их земли врагов.

  Их медленно перемололи. Стаи Хищников, согнанные с южных земель более сильными собратьями, непрерывно накатывали, гибли, отступали, но каждая схватка истощала силы людей. И однажды волна пришельцев захлестнула холмы.

  От народа холмов остались лишь легенды, и кости – кости, которые потомки убийц, спустя столетия откопали, и выставили в витринах музеев, рядом с древним оружием своих предков, и их костями. Здесь же висели картины людей, чей облик учёные Хищников тщетно пытались восстановить по костям.

  Могильщику казалось, что Хищник, рисовавший ростовые портреты мужчины и женщины отлично знал, как выглядят люди, но постарался как можно сильнее изуродовать каждую черту лица, каждую линию тела. Ерунда конечно – просто больная фантазия потомка победителей, желающего видеть давно истреблённых врагов омерзительными и жалкими…

  Он двинулся к выходу, привычно пробираясь сквозь густую толпу, запрудившую музей. Он желал понять, как Хищники хранят память о прошлом – что ж, он получил ответ, пройдясь по этим залам. Они её не хранят. Любое свидетельство своих прошлых деяний Хищники сначала тщательно уничтожают, а после, через много поколений собирают осколки в предельно лживые, перекошенные картинки.

  Пора была покидать город. В двух неделях переходов отсюда, у заброшенного, полуразвалившегося моста, он должен был встретиться со Странницей.

*   *   *

  Он опоздал – когда он добрался до места встречи, всё было уже кончено. Только следы, которые он за эти годы научился читать как раскрытую книгу, поведали ему о том, что случилось.

  К северо-востоку отсюда, за почти непроходимыми болотами, находилось место ссылки – огороженная территория, куда Хищники изгоняли тех своих соплеменников, которых считали отбросами. Четверо пришедших через болота очевидно были беглецами оттуда.

  Странница добралась до моста за два дня до условленного срока, и столкнулась с ними. Как именно они выследили её, он так и не понял, но сомнения не было: то что валялось в грязи под одним из быков моста было именно её останками. Заплутавшие, оголодавшие твари хотели жрать. И им, как и их далёким предкам было безразлично: кого именно.

  Разум отключился. Несколько часов он бездумно рыл землю, пока не упёрся в сплошной камень. Потом так же бездумно копошился на дне ямы, пытаясь выложить из обглоданных костей хоть какое-то подобие человеческой фигуры.

  А потом он постепенно пришёл в себя, вылез из могилы и начал засыпать её землёй.

  – Всё будет… – бормотал он – всё будет…

  Слова вставали колом поперёк горла. он так и не выговорил их до конца – просто накрыл свежеперекопанную землю дёрном, и пошёл по следам, уходившим на юг.

*   *   *

  А через два дня он стоял над четырьмя трупами, тупо уставившись на свои окровавленные руки. Он ни в коей мере не сомневался в правильности того что сделал. Он был убеждён каждой клеточкой тела – с бешеными тварями следовало поступить именно так. Он просто не представлял себе, что делать дальше.

  Он ещё раз взглянул на тела тварей валявшихся у его ног. На их чудовищные морды, почти безносые, с крохотными мутными глазками под глубоко вдавленными в череп бровями. На раскрытые в немом крики пасти над громадными, тяжёлыми подбородками.

  Потом вытер руки о землю и начал копать первую могилу…

*   *   *

  Он гостил в убежище Доброй Метели, туда примчался Огонёк – парень из его родного селения, на его памяти, не любивший даже выходить на поверхность, не то, что покидать убежище.

  Могильщик не стал допытываться, как Огонёк нашёл его. Он сорвался с места едва дослушав принесённую им весть:

  Старик умирает…

  Время щадило Старика. Годы шли, а он, по-прежнему, был удивительно крепок, лишь глаза начали его подводить – теперь он видел лишь то, что находилось на расстоянии двух-трёх шагов.

  Всё произошло до чудовищного нелепо. Никто так и не понял, как на многократно исхоженных и осмотренных землях убежища обнаружилась древняя, на полвека старше самого Старика, ловушка. Кто-нибудь другой, наверняка заметил бы её вовремя, но наткнуться на смертоносную игрушку Хищников угораздило именно близорукого Старика. И теперь, иссечённый осколками, он умирал.

  Могильщик панически боялся не успеть, но всё таки успел. Старик дождался его.

  Выглядел он страшно – Осколки почти не оставили на нём живого места. Лекарь сделал всё, чтобы помочь ему, но до этой минуты Старик, кажется, дотянул на одном только упрямстве.

  – Здравствуй, мальчик…  –  Старик высвободил из-под одеяла жёлтую исхудавшую руку и поманил к себе  –  присядь.

  – Здравствуй…

  – Давненько ты не возвращался домой…  Ты повидал большой мир?

  – Да…  – Могильщику было невыносимо больно смотреть на Старика. Где-то, глубоко в душе, он все эти годы верил, что старик бессмертен, что есть в этом мире хоть что-то вечное и незыблемое.

  – И каким бы гнусным он ни был, ты вновь туда уйдёшь – Старик криво усмехнулся. – Мало кто из вас, разведчиков возвращается насовсем. И знаешь что? Это, наверное, правильно… Всё-таки это наш мир. И кто-то должен за ним приглядывать.

  Могильщик молчал. Он не знал, что ответить.

  – Хорошо что ты здесь, мальчик. Я столько раз провожал уходящих, но самого себя не проводишь. Скажи мне: что со мной будет там?

  Могильщик по крохам собрал всю свою волю. Ему хотелось бежать отсюда. Ему хотелось выть от тоски. Но он должен был ответить.

   –  С тобой всё будет хорошо – выдавил он, и вдруг почувствовал небывалую уверенность в своих словах. Сейчас они были истиной, куда более ясной чем то, что солнце встаёт на востоке, а садиться на западе – не знаю где, не знаю как, но с тобой всё будет хорошо! Поверь…

   – Верю…

  Лицо старика озарила улыбка. Подслеповатые глаза глянули на Могильщика былым, пронзительным взглядом…

  А потом закрылись. Навсегда.

*   *   *

  Ему не хотелось лезть в это подземное гнездо. Он не ждал ничего хорошего от того что там увидит. Вид небрежно опечатанных дверей будил в нём все самые болезненные воспоминания, накопившиеся с того дня, когда они со Странницей вскрывали такую же дверь.

  Именно в память о ней он пересилил себя, и вошёл.

  По всему давно покинутому подземелью громоздилась медицинская техника. Или техника, лишь похожая на медицинскую – иначе с чего бы её так прятали?

  Неделю он потратил на изучение оставленных учёными-Хищниками записей. Смысл находки доходил до него постепенно, и от понимания этого смысла даже ему стало не по себе…

  Здесь некогда создавали оружия – оружие, применимое только против себе подобных, не оставляющее противнику ни единственного шанса. Оружие, которое побоялись применить даже Хищники, потому что даже они поняли – в такой войне победителей не будет. Созданный в этих подземельях вирус легко распространялся и в воздухе и в воде, не боялся ни жары, ни холода, с равной лёгкостью проникал в организм сквозь лёгкие, пищеварительный тракт, и поры кожи. А единожды проникнув в организм, ждал своего часа года полтора, после чего за считанные дни убивал Хищника – убивал неотвратимо, что его создатели многократно проверяли. Выпустить эту смерть в мир было легко. Загнать обратно – невозможно. И победители ненадолго пережили бы побеждённых.

  Впрочем, создатели вируса всё же попытались обуздать своё детище. Кроме двадцати девяти смертоносных колб Могильщик нашёл здесь несколько ящиков запаянных ампул – вакцину, предотвращавшую заражение. Триста тысяч ампул – многократно больше, чем количество живущих на земле людей. Капля в море, по сравнению с численностью любого Хищнического клана.

  Он ушёл, сгибаясь под тяжестью своей страшной добычи. Переступивши порог, он обернулся, и бросил факел на облитый горючим пол.

[Эльфияу]

*   *   *

    Весть о его находке быстро разнеслась по всем убежищам. В селение Доброй Метели начали стекаться разведчики, старейшины близких и далёких селений, и просто люди, не желавшие остаться в стороне.

  На совете, длившемся многие дни и ночи, было сказано многое.

  Кто-то перечислял все людские страдания от лап хищников со дней начала вторжения, вспоминал поимённо погибших.

  Кто-то призывали оставаться людьми, и не состязаться с Хищниками в зверствах.

  Кто-то говорил о недопустимости истребления целой цивилизации, пускай уродливой и жестокой.

  Кто-то – о новой, человеческой цивилизации, которая, наконец-то расцветёт на отвоёванной земле.

  Кто-то говорил о веках бесконечного бегства, и прозябания. Вопрошал у собравшихся, желают ли они подобной судьбы своим детям, внукам правнукам…

  Кто-то отвечал, что ни внукам, ни правнукам не будет на земле счастья, после такого злодейства предков. Люди не хищники, они не умеют забывать своё прошлое.

  Кто-то подсчитывал, сколько живых и по-своему разумных существ погибнет. Цифра была чудовищной, несравнимо большей, чем число убитых Хищниками людей.

  Кто-то доказывал в ответ, что в подобных вопросах математика ничего не значит.

    Кто-то напоминал, что численность Хищников непрерывно растёт, что они всё гуще заселяют землю. Что не так уж далёк день, когда людям негде станет прятаться.

  Кто-то говорил, что это судьба. Что хищники сами создали свою погибель.

  Кто-то рассказывал о бесконечной череде разрушительных творений Хищников, объяснял, что Хищники так или иначе обречены: скорее рано чем поздно, они сами уничтожат себя, а заодно и всё живое на земле.

  Люди спорили до хрипа, кричали, размахивали кулаками, срывались на плач, истерично смеялись… с каждым днём их становилось здесь всё больше и больше, и каждый из прибывших имел что сказать.

  Могильщик слушал их, и молчал. Он уже понял: глупо было пытаться перевалить решение на чужие плечи. Выбор за него не совершит никто, и что бы он ни выбрал – в последствии он себя проклянёт.

  Однажды ночью он тихо пробрался закуток, где хранились его находки. Забрал колбы. Переставил ящики с вакциной на видное место – пусть люди не забудут ею воспользоваться. Вирус не представлял опасности для людей, но пусть всё-таки подстрахуются…

  Позже он узнал, что разведчица Ладонь, собрав два десятка людей из убежищ Стылого Берега, и Второго Подгорья рванулась вслед за ним, чтобы остановить. Погоня отстала только на Холмах Стрелков, когда Ладонь поняла: слишком поздно. Дело уже сделано.

*   *   *

    Он снова стоял перед застеклённой витриной музея, и смотрел в пустые глазницы то одного, то другого черепа древних жителей этих мест. Некогда эти люди, с оружием перенятым у злейших врагов, удерживали эти места. Удерживали до последнего, убивая, умирая, зубами цепляясь за эти холмы… Как поступили бы они, окажись у них в руках оружие, способное уничтожить врага раз и навсегда? Истребить, не щадя ни стариков, ни детёнышей, как поступили с людьми холмов сами Хищники?

   – Глянь, какие твари! – молодой самец оттеснил Могильщика от витрин, волоча за собой юную, но уже изрядно разжиревшую самку – а этому черепушку-то как разделали…  – он ткнул лапой в женский скелет с пробитым черепом.

   – Бррр, ну и рыла… – скорчила гримасу самка, взглянув на портреты над костяками – хорошо, всё-таки, что их давно истребили!

   – А мне даже жаль, что их теперь нет  – оскалился самец – было бы весело на них поохотиться…

  Могильщик проскользнул за их спинами, направляясь наружу. Решение было принято.

  В ту ночь он сделал то, что следовало сделать давно – выкрал из музея кости народа холмов, и похоронил их на одном из заросших елями склонов, где эти люди некогда жили, любили, умирали…

  А по городскому водопроводу уже расползалось содержимое первой из двадцати девяти колб.

*   *   *

  Больше года он пробирался от цели к цели. То пешком, то в трюмах грузовых транспортов он прошёл по всем шести континентам.

  Ему отчаянно везло – иначе ему не помогло бы и всё его мастерство скрытности. Его не поймали ни на многочисленных границах между владениями кланов, ни в городах, где он сеял семена смерти. И наконец, настал день, когда в выжженном солнцем, исхлёстанным песками южном городе, он избавился от последней колбы.

  А потом он пустился в долгий путь, обратно на родной север. Теперь он уже никуда не спешил.

По дороге он видел всё. Видел, как болезнь начала косить Хищников – у первых заражённых кончился инкубационный период. Видел панику, охватившую заражённые города. Видел как Хищники из мест, где смерть уже принялась за работу, бегут в места, пока нетронутые – и как их тамошние собратья беспощадно убивают беженцев, не зная, что сами давно заражены.

  Почувствовавшие свою обречённость Хищники стали многократно более опасными. Кое где бушевали войны – вожаки кланов обвиняли в катастрофе друг друга. В Других местах исчезли даже те извращённые законы, по которым жили кланы, и теперь потерявшие страх Хищники творили друг с другом вещи, куда более ужасные, чем за все века своего владычества на земле.

  Могильщик мог переждать. Мог забиться в глушь, подальше от опасностей чужого умирающего мира, от выворачивающих наизнанку зрелищ, от запахов гари и тления… Но он запретил себе это. Происходящее было делом его рук, и он не вправе был прятать глаза.

  Когда он вышел к убежищу Зелёных Пещер агония кончилась.

  По всей земле, наверное, не осталось ни одного живого Хищника. Теперь она всецело принадлежала людям.

  Убежище Зелёных Пещер было покинуто. Все следы пребывания человека здесь были по привычке тщательно уничтожены, и лишь едва различимые условные знаки указывали разведчику, куда откочевали здешние жители.

  Он попытался представить, как он придёт в новое, теперь уже ни от кого не прячущееся селение. Как вместе со всеми начинает жить новой жизнью – жизнью без вечного, иссушающего страха за себя и за других. И понял: ничего не выйдет. После того что он сделал, ему нет места среди живых – слишком много смерти он носит в своей душе.

  Что ж, оставалось одно незавершённое дело. Дело на всю оставшуюся жизнь.

Он повернулся, и зашагал в сторону ближайшего вымершего города. Предстояло найти заступ…

*   *   *

…Иногда к нему приходили люди. Одни благодарил его за всё содеянное, за подаренный человечеству новый мир. Другие рассказывали ему новости – про уютные деревеньки, пришедшие на смену убежищам, про детей, растущих под открытым небом, про новые обычаи и новые сказания – сказания короткие, не тронутые скорбью.

Были и третии.  Они никогда не укоряли его вслух, и только ужас плескался в их глазах, когда они смотрели на него, и его работу.

Никто из приходящих не оставался рядом с ним долго. Все понимали без слов: живым рядом с ним не место.

*   *   *

  – Всё будет хорошо… со всеми… когда-нибудь… как-нибудь…

Могила была готова. Могильщик выпрямился и расправил онемевшие мышцы – массивные и бугристые, как и у всех людей хомо неандерталензис. Потом бережно опустил в яму тело ещё одного Хищника хомо сапиенс.

[Tany]

Страшненько...

[Convollar]

Но очень убедительно......

[Tany]

Было бы не так реально, было бы и не страшно

[Эльфияу]

Страшненько...

Но очень убедительно......

В своё время писал этот рассказ для НДП. Не подошло по тематике, но всё равно спасибо конкурсу - без него я может и не сгенерил бы этот сюжет...

[Convollar]

Сюжет очень необычный, но наводит на размышления. Начав с уничтожения предшествующей расы, человечество сделало выбор - и платит за него до сих пор.

[Эльфияу]

  …Первые признаки цивилизации Гвидон заметил здесь, на единственном на весь остров холме. Как и положено первым признакам цивилизации были они весьма деструктивными – свежевывернутый с корнем вековой дуб,  несколько порванных цепей, и здоровенный, окованный железом сундук, выглядевший так, будто кто-то вооружённый двуручным мечом принял его за своего злейшего врага.
  Юный царевич насторожено оглянулся вокруг, и ещё раз проверил тетиву на самодельном луке. Оружие вдруг показалось ему на редкость неубедительными, а навыки его применения – сугубо теоретическими.
  Генетическая память – это замечательно. Но применять на практике боевой опыт тридцати поколений предков-воинов ему пока не доводилось.
  Следующая заслуживающая внимания находка попалась ему через полчаса, когда он снова вышел к морю. Это был труп зайца – если конечно бывают зайцы с барана размером. Впрочем, единственная часть зверя, по которой можно было попытаться установить его видовую принадлежность, был кусок головы, с двумя длинными ушами – всё остальное было методично порвано в мельчайшие ошмётки. Как подсказал Гвидону опыт тридцати поколений предков-воинов, так сладострастно и долго рвать на куски способен только очень близкий родственник.
  Гвидон осмотрел место происшествия, и тяжело вздохнул. Среди перемешанных с песком клочьев было уже бесполезно искать что-либо съедобное. С другой стороны, появился повод для оптимизма – на острове водится крупная дичь! С третей стороны…
  От размышлений его отвлёк истошный птичий крик. Гвидон побежал на звук, на бегу выхватывая стрелу, бросая стрелу на тетиву, натягивая лук…
  В прибрежной воде, уже окрасившейся красным барахтался лебедь. Именно барахтался – сейчас ему было явно не до величественного скольжения по воде. Хлопая крыльями лебедь тщетно отбивался от здоровенного коршуна, налетавшего на него  сверху.
   – Обед… – Тихо выдохнул Гвидон, выпуская стрелу в лебедя.
   – Упс…  Сконфуженно сказал боевой опыт тридцати поколений предков-воинов, глядя как стрела втыкается в коршуна – Извини, мальчик, для таких дел всё-таки нужна практика…
   – Хрусть – сломалась сухая ветка под чьей-то ногой.
  Гвидон, обернувшись на хруст, увидел большого серого волка, огромными прыжками мчавшегося к нему со стороны леса. Глаза зверя горели такой злостью, словно царевич только что убил его лучшего друга.
  На этот раз  боевой опыт предков не подвёл. В двух прыжках от Гвидона волк остановился, словно налетев на невидимую преграду, потянулся зубами к застрявшей в груди стреле, и молча завалился набок. А из леса, с яростным рёвом уже ломился громадный медведь.
  На медведя пришлось истратить целых три стрелы, а когда он рухнул, оказалось, что под его прикрытием к Гвидону подбирался ещё и заяц… да, всё-таки это был заяц… и он почти добежал – стрела прошила его уже в упор, когда он прыгнул, метя царевичу в горло.
  Последним из леса выскочил диковатого вида парень, примерно ровесник Гвидона, с огромным мечом в руках. Окинув безумным взглядом трупы зверей, утыканные стрелами, он взвыл «Уууууууубью, сволочь!!!», и широко замахиваясь бросался на царевича.
     Боевой опыт тридцати поколений предков-воинов сработал, не дожидаясь решений носителя. Если кто-то пытается отрубить тебе ноги по самые уши, следует сначала стрелять, а потом выяснять причину.
  – Господи…  – Пробормотал Гвидон, глядя на разбросанные вокруг тела – с чего это они вдруг… зачем… чего… куда…
  – Всё путём, добрый молодец! – Услышал он звонкий девичий голос за спиной – не мы их, так они бы нас. По крайней мере, меня бы уж точно…
  Гвидон резко обернулся, нашаривая стрелу…
  Стрел не было. Последняя досталась горе-меченосцу. А за спиной у Гвидона стоял лебедь, тот самый, по которому царевича угораздило промахнуться.
  – Спасибо тебе, добрый молодец – сказал лебедь – спас ты меня от смерти страшной, от врагов лютых… И ведь как складно всё получается!..
  – Что получается?! – Ошалело переспросил Гвидон.
  – Да всё складно! Я и жива осталась, и на свободе, и не в зайце, и смерть Кощеева всё ещё при мне… –  лебедь похлопала себя крылом по животу. Опыт тридцати поколений предков-воинов почему-то счёл нужным напомнить Гвидону, что лебедь крылом легко может сломать человеку руку – Эй, погоди-ка, добрый молодец, ты что, так и не понял кто я?
  – Нет. А кто ты, чудо-птица дивная?
  – Чего же тогда… А впрочем неважно… Нам теперь, добрый молодец, море по колено, чёрт не брат, и небо в алмазах. У Кощея мы теперь можем что угодно просить, а он отказать не посмеет. А станет артачиться, что ж: игла в яйце, яйцо во мне, и в любой момент могу его достать, самым что ни есть естественным путём.
  Тебе, спаситель мой ненаглядный – Лебедь оценивающе оглядела Гвидона с ног до головы – думаю не помешает небольшое удельное княжество… а хоть бы и прямо здесь, на острове. Ну и дружина посолиднее, куда же без этого…
  А я…  – Лебедь мечтательно прикрыла глаза  – Стребую с Кощея хоррроший такой кусок его силы чародейской… Задолжал он мне за долгие годы моей работы в вредном месте, сиречь в зайце. Ну и заодно попрошу человеческий облик посимпатичнее, А то без этого не будет у нас с тобой счастья семейного…
   – Эээээ – Хором промямлили Гвидон, и Опыт тридцати поколений предков-воинов.
   – И будем жить мы долго и счастливо. И Учти, дорогой: мы, лебеди, создаём пары раз, и на всю жизнь. Надеюсь, ты меня правильно понял?

[Convollar]

Сказка - ложь, да в ней намёк.....Вот уж воистину!

[Tany]

Влип Гвидон со своим опытом