Тверд и незыблем

Он был совершенно одинок в бескрайней сверкающей, как грани алмаза на солнце, пустыне. Кроме них с Громом и трупа, тут не было никого - и он не мог понять, какой дорогой приехал сюда. Наст не сохранил следов, и не приходилось надеяться, что кто-то сможет его найти. Он заблудился.
Ричард отвел Грома подальше от убитого и сел прямо на снег, постелив себе плащ. У него не было с собой никаких запасов провизии, нечем было развести огонь, да тут и нельзя было найти ничего, кроме снега. Они с Громом обречены умереть с голоду. Такую корку наста не разбить даже бергерскому коню, так что и жеребец не сможет найти себе травы. Может быть, весной тут кто-нибудь найдет замерзшие трупы всадника и коня, а поодаль - еще один человеческий труп. Дрикс, по крайней мере, умер сразу, а он... Сколько времени умирают от голода? Ему приходилось слышать, что очень долго. Впрочем, их, вероятно, раньше убьет мороз. Уже сейчас холодно, а ночью будет еще хуже. Юноша снова всмотрелся вдаль, напрягая глаза так что они заболели. Ничего. Только бескрайняя ослепительная белизна. Райнштайнер говорил, что бергеры называют ее "лишенная теней ясность". Действительно, все видно на много хорн вокруг, вот только куда идти, когда, кроме снега, не остается никаких ориентиров?
А глаза, между тем, продолжало резать, даже когда он их закрыл. Вскоре они стали слезиться, и юноша лег навзничь, закрывая лицо руками. Вскоре голова стала тяжелой, захотелось спать. Он вспомнил рассказы Райнштайнера о том, что происходит с заблудившимися в снегах. По этим рассказам выходило, что спать как раз не следует, иначе можно не проснуться. Но ему, заблудившемуся в лишенной теней ясности, ослепшему, уснуть и не проснуться легче всего, разве нет?
И вдруг он увидел Башню. Огромную, круглую, черную - она высилась прямо среди сверкающих снегов, отбрасывая исполинскую глубокую тень. Она ждала кого-то, ждала очень долго, и наступит день, когда ей не придется больше ждать. Может быть, уже наступил? Ричард бросился к ней. Он шел пешком, Гром куда-то исчез, но, стоило ему войти в тень Башни, дорогу ему заступил человек. Стройная фигура, черные волосы, узкое бледное лицо, огромные сапфирово-синие глаза... Алва! Откуда он здесь, рядом с этой Башней?
- Вам еще рано входить сюда, юноша, - произносит Ворон, преграждая ему путь обнаженной шпагой. - Скоро. Но не сейчас. Пока оставайтесь в тени. Там, где нет тени, нельзя понять, куда следует идти.
Дик тоже выхватывает шпагу. Ему надо во что бы то ни стало войти в Башню, и если для этого следует пройти мимо Ворона, он это сделает. Райнштайнер многому научил его. Он наносит удар, и шпаги сталкиваются со звоном разбивающихся сосулек.
- Браво, герцог Окделл, Повелитель Скал! - смеется высокий золотоволосый молодой человек. Он подходит с другой стороны Башни, там, где простирается лишенная теней ясность, и сам он такой же яркий и ослепительный. Каким-то образом Ричард знает, что это его король, Альдо Ракан; однако он досадливо морщится, не желая, чтобы ему мешали во время поединка. Он кидается на Алву, его движения сильны и уверены как никогда, но Алва отбивает их с легкостью и смотрит ему прямо в глаза. Без злости и без упрека, скорее с какой-то затаенной печалью.
- Вы ничему не научились, герцог Окделл! Вам не хватает ума отличать друзей от врагов! - словно ведро ледяной воды на его голову. Ричард оборачивается и сталкивается с осуждающим взглядом своего эра... барона Райнштайнера. И от этого взгляда сверкающий белизной и золотом король превращается в ледяную фигуру, а затем падает и разбивается на мелкие осколки, точно сосулька.
- Нет! - Ричард кричит во все горло, ему почему-то очень нужно, чтобы все слышали его. - Нет, я научился! Я прав!!!
- Вы ничему не научились, герцог Окделл, коль скоро заблудились в лишенной теней ясности, да еще на территории Дриксен, - проговорил голос Райнштайнера уже наяву. - Вы можете идти?
- Я... не знаю... - простонал юноша, с трудом отнимая руки от лица. - Я ничего не вижу...
- Снежная слепота, - задумчиво проговорил Райнштайнер. - Через несколько дней, может быть через неделю, будете видеть по-прежнему. Надеюсь, эта история станет для вас уроком. А пока дайте мне руку, я посажу вас в седло. Нам не следует оставаться слишком долго по ту сторону границы.
- Я буду видеть? - недоверчиво переспрашивает Дик. А он-то, дурак, успел навоображать себе кошмаров. Проклятая привычка переживать все самое худшее заранее. А Райнштайнер рисковал из-за него, разыскивая на территории Дриксен. Оставить его здесь было бы поделом...
- Конечно, будете, герцог Окделл. Надеюсь, даже лучше прежнего.
Вечером того же дня Ричард лежал в своей кровати, с повязкой на глазах, пропитанной какими-то бергерскими травяными отварами. Он думал. Никак не отпускала мысль, что Райнштайнер рисковал жизнью из-за него, а ведь для армии потеря одного из лучших офицеров была бы несравнимо тяжелее потери одного из многих теньентов, хоть и герцога. Странно, прежде Дик воспринимал все, что делал для него эр, которого не следовало так называть, как само собой разумеющееся, лишь сегодня в его отношении мелькнуло что-то новое. А что может значить этот странный сон про Башню? Алва, откуда он взялся? Они и виделись-то всего один раз. Правда, тогда Алва спас его, не дав остаться калекой. И это Алва придумал отдать его Райнштайнеру. Выходит, тем, что в его жизни появилась Торка, он обязан именно Ворону? А почему тот не пускал его в Башню? Интересно, что такое там скрыто от него? Алва сказал, что он еще не готов войти туда. А когда будет готов? Что должно измениться, чтобы он стал готов? "Там, где нет тени, нельзя понять, куда следует идти". "Вы будете видеть. Надеюсь, даже лучше прежнего". А его король только что разбился вдребезги. Кому же тогда он должен служить, за кем идти? "Отныне бой барона Райнштайнера - мой бой, его честь - моя честь". А барон Райнштайнер служит Талигу, стало быть, и он должен? Торка стала для него новой матерью, и он не должен предать ее. Как Райнштайнер и Ариго, как Катершванцы и Савиньяки, как... да, как Алва, оставшийся верным свергнутому королю! Что, тебя учили, будто Вороны умеют лишь предавать? Вот бы все так предавали, тогда бы Альдо не смог вернуть себе трон. Может, он и достоин быть королем гораздо больше, чем Фердинанд, но есть ли рядом с ним такие люди? И что с ним будет, если нет? Он наивен и легкомыслен, Альдо Ракан, он смеется там, где люди сражаются не на жизнь, а на смерть. Он красив и блистателен настолько, что ослепляет, но лишь ненадолго. Ему тоже не подняться на Башню, в этом Ричард был уверен.
Ричард перебирал в памяти все, что слышал и видел за этот год. Обрывки слов, событий, сновидений крутились перед его невидящими глазами, как осколки цветного стекла в мозаике, ожидая, когда же из них сложится цельная картина.
От размышлений его отвлек скрип открытой двери. Вошел Райнштайнер; нго твердую чеканную походку Дик узнал бы где угодно.
- Ваши друзья рвутся увидеть вас, герцог Окделл, - произнес бергер. - Я не разрешил им войти, им не следует утомлять вас. Вы должны выздороветь как можно скорее. Армия принца Бруно перешла нашу границу. Военные действия начались.
Война! Вот и встал на место последний осколок мозаики, кроваво-красный, как заходящее солнце. Будет ли страна называться Талигойей или Талигом, останется на троне Ракан, Оллар или еще кто-то, но врагу разницы никакой. Он не ждет, пока они разберутся между собой, он пришел, и место Ричарда Окделла сегодня здесь, с теми, кто почти заменил ему семью. Это не предательство. Если бы отец был сейчас жив, он бы тоже сражался против дриксов. Окделлы не бросают друзей, а его друзья - здесь. Вот только у него откроются глаза, и он будет готов.
- Я готов воевать вместе с вами, эр Ойген, - без колебаний отвечает он, на ощупь протягивая бергеру руку. И барон в первый раз не возражает против такого обращения.

Final