Тверд и незыблем

[Артанис]

Моя новая альтернативка, за качество и правдоподобность которой я могу ручаться еще меньше, чем за все предыдущие фики вместе взятые. Если кто прочитает - судите сами...

"Мандос - Валар. Имеет звание штандартенфюрера и ведет себя соответственно."
С.О.Рокдевятый, "Звирьмариллион".

"Похоже, что Лед начинает медленно опускаться, и всю дорогу, когда он будет уходить у нас из-под ног, нам придется идти среди трещин. Если они будут нам видны, мы сможем идти, но когда вокруг лишенная теней ясность, мы не можем двигаться.
Урсула Ле Гуин, "Левая рука Тьмы"."

Глава 1.
В прохладной и сырой осенней ночи особняк Первого Маршала Талига Рокэ Алвы чернел, как геральдический ворон на синем поле кэнналийских герцогов. Ни в одном окне не плясал огонек свечи, из-за плотно задернутых штор не слышно было ни шороха. И даже если бы особо любопытному пришельцу удалось каким-то загадочным образом проникнуть в дом, минуя бдительных кэнналийцев, то, добравшись до кабинета хозяина дома, он разочарованно ткнулся бы носом в запертую дверь, из-за которой не доносится ни звона бокалов, ни пения под гитару - словом, ничего интересного.
И, однако же, хозяин особняка был в эту ночь дома, и как раз в своем кабинете. И даже его любимая "Черная кровь" стояла здесь же, на столе. А вот играть и петь Первый Маршал и соберано Кэнналоа был, кажется, и в самом деле не расположен. Потому что напротив него за столом устроился в кресле капитан королевской охраны граф Лионель Савиньяк, и эта встреча не слишком походила на обычную дружескую пирушку.
- Ты уверен в своем решении? - осведомился Савиньяк, не спеша отпивая вино.
Алва, взяв бокал, обернулся к мерцающему за его спиной пламени камина, разглядывая вино на свет.
- Другого выбора у нас нет, - произнес он, после короткой паузы обернувшись к собеседнику. - Ты не хуже меня знаешь, что некоторым людям очень опасно давать то, к чему они стремятся. С другой стороны, спасти ему жизнь мы можем только одним способом. Риск слишком велик, чтобы доверять его охрану кому-то постороннему. Манрик не остановится не перед чем, чтобы убрать законного наследника; да и на Его Высокопреосвященство полностью полагаться не следует.
- Если он останется в Олларии, - уточнил Лионель Савиньяк. - А что ты скажешь, например, о Торке? Там до него будет труднее добраться любому из опасных для него господ, не говоря уж о том, что лучшей школы для молодого дворянина трудно найти. Мой младший брат скоро в этом убедится.
- Договорился с генералом Давенпортом?  - уточнил Кэнналийский Ворон, разливая по бокалам "Черную кровь". - Торка была бы хорошим выбором в иных обстоятельствах. Но вряд ли торкские морозы охладят пыл нашего рыжего друга, а мы не можем позволить себе рисковать, ты понимаешь это не хуже меня.
- Я понимаю, - согласно кивнул Савиньяк, белокурый настолько же, насколько его собеседник был черноволосым. Показалось, или в его короткой фразе действительно мелькнуло что-то большее, чем общность интересов двух политиков? - Но если он останется здесь, неизбежно подвергнется опасности ничуть не меньшей. Или ты надеешься оградить его от влияния Штанцлера?
- Общение со Штанцлером, по крайней мере, убивает не так быстро, как пуля или яд, - нахмурился Рокэ. - Но я надеюсь, что он оправдает свое имя и, подобно предку, окажется умнее своего отца.
- А если нет? - возразил Лионель. - При таком воспитании вполне вероятно, что веру в каждое слово господина кансильера в него вдолбили наравне с Эсператией. Кроме того, в какое положение ты собираешься его поставить? Согласится ли он стать оруженосцем убийцы своего отца? И как ты рассчитываешь сохранить ему жизнь, если он пошлет тебя к кошкам?
- Если он откажется, это будет его выбор, - проговорил Алва, потягиваясь в своем кресле, точно кот. - По крайней мере, никто не сможет сказать, что его бросили как ненужного щенка, даже Штанцлер. Его гордость не пострадает, если он отвергнет возможность, о какой его однокорытники не смеют и мечтать. В этом случае мне остается лишь постараться, чтобы он вернулся домой живым и здоровым. Право, так было бы проще для всех. Но в этой жизни простые варианты обычно не осуществляются, - усмехнулся Алва, залпом допивая вино.
- Итак, либо оруженосец Первого Маршала, либо надорский затворник, - медленно произнес Лионель, как бы проверяя, правильно ли он говорит.
- Либо покойник, - уточнил Рокэ. - А что, у тебя есть другая возможность?
- Может быть, - проговорил граф Савиньяк. - Как ты знаешь, Рудольф недавно рекомендовал нам человека, на которого можно положиться в самых запутанных делах. Правда, я рассчитывал, что он пригодится в Олларии, но ради такого, пожалуй, можно отозвать его назад в Торку.
- Не уверен, что юноша согласится, - Ворон с сомнением покачал головой. - Кроме того, сможет ли человек, о котором ты говоришь, спасти его от убийц? А они наверняка будут.
- Он - сможет, - голос Савиньяка зазвучал уверенно. - Зато уж никакие Люди Чести не осмелятся подойти и на пушечный выстрел. Кроме того, к нему юноша все же скорее может проникнуться доверием, чем к тебе, ты не находишь? Вот только не воспротивится ли Сильвестр? Все-таки унаров уже много лет выбирали лишь представители титулованного дворянства, тем более унаров такого рода.
- Однако правила, установленные Франциском, были общими для всех, - возразил Ворон. - Нет, Сильвестр, конечно, будет поражен такой новостью - и, думаю, не только он. Впрочем, сюрприз ждал бы его в любом случае. Он говорит, что, если ему суждено умереть от сердечного приступа, то исключительно по моей вине; как странно, господин кардинал даже не подозревает, насколько похож в этом на Людей Чести. Так или иначе, ему не следует знать заранее, о чем мы договорились. Еще одна тайна, в которую его безопаснее не посвящать. - Алва усмехнулся; в отблесках камина сверкнули его белоснежные зубы, однако улыбка вышла невеселой. - Кстати, а ты уже посвятил в свою идею человека, которому отводишь столь видную роль в ее осуществлении? Он вполне понимает, что именно его ждет?
- Ты сейчас можешь спросить его сам. - Лионель встал из-за стола, прошел к двери и открыл ее; навстречу ему отделилась от стены высокая фигура, прежде совершенно скрытая царившим в коридоре мраком. - Барон Райнштайнер, Первый Маршал зовет вас!

[Ilona]

Какое многообещающее начало. Эр Ойген - это очень богатая идея. Посмотрим, как Вы её развёрнете. Когда продолжение?

[Aemilia]

Артанис, очень интересная задумка
Мне уже жалко бедного Ойгена, и за что ему такое наказание, а? Ничего же человек плохого не сделал... 
Разговор в целом довольно интересный, только я пока не до конца разобралась в мотивах "заговорщиков". Надеюсь, дальше это станет яснее Теперь очень мне интересно, как Ричард отреагирует, узнав о будущем "эре"... Его, целого Повелителя Скал, к какому-то дикому северному барону? 

[Anita]

Эреа Артанис, а я всё ждала, когда же вы решите осуществить одну из ваших идей, о которой вы так часто говорите - что Дик стал бы совсем другим, занимайся им Райнштайнер. Помнится, вы всегда говорили, что фефект фикции мог быть другим. Очень интересно, очень, решитесь ли вы на "перевоспитание" Дика в альтернативном развитии событий

[Klingelchen]

Эрэа Артанис, поддерживаю предыдущих ораторов - отличное начало, замечательная идея! И забавная. Да, представляю себе Дика в подчинении у Райнштайнера! Может даже, барон с его бергерской обстоятельностью сможет что-то донести до упрямого и вспыльчивого юноши. Во всяком случае, затея обещает быть очень интересной. Буду ждать продолжения!

[Красный Волк]

Присоединяюсь: очень интересное начало, эрэа Артанис - и богатая идея! С огромным любопытством жду, что же будет дальше!
Но Ойгена, если честно, мне тоже уже жалко...

[Convollar]

Бедный, бедный Ойген! Впрочем, чем Леворукий не шутит?

[Техна]

Замысел очень интересный и посложнее, чем "Медуза и Ворон" Смолки. Ладненько, почитаем, поглядим, что получится 

[Дюймовочка]

Очень интересная идея для альтернативки!
Интересно, что получится из Дика при таком раскладе...

[Anita]

Бедный, бедный Ойген!

А что его все жалеют-то? Он к Дику привязываться явно не будет - не Алва, это раз; совершенно пока не ясно, будет он из него делать  человека или просто стараться не дать Манрикам попортить Дика, а Дику - всех окружающих, а это разные усилия, это два. Так что может, погодим пока Ойгена жалеть? 

[Эйлин]

Посмотрим, что же  дальше. Пока очень интригующе! Согласится ли "милый  мальчик"  стать оруженосцем у   почти  варвара?

[Tany]

Вот сижу и думаю, кого жалеть?

[Ilona]

совершенно пока не ясно, будет он из него делать  человека или просто стараться не дать Манрикам попортить Дика, а Дику - всех окружающих, а это разные усилия, это два. Так что может, погодим пока Ойгена жалеть?

Головную боль он обеспечить может независимо от. Ну и мне в словах Лионеля, что Ойген прекрасный репеллент для ЛЧ, видится намёк на то, что из парня попытаются-таки сделать человека.

[Артанис]

Эрэа Ilona, эрэа Aemilia, эрэа Anita, эрэа Klingelchen, эрэа Красный Волк, эрэа Convollar, эрэа Техна, эрэа Дюймовочка, эрэа Эйлин, эрэа Tany, большое спасибо за прочтение!

Мне уже жалко бедного Ойгена, и за что ему такое наказание, а? Ничего же человек плохого не сделал...  

Ничего, он Железный, переживет. Да и не так уж страшен Дик, как его малюют.
А вот Дика и вправду ждет шок...

Разговор в целом довольно интересный, только я пока не до конца разобралась в мотивах "заговорщиков". Надеюсь, дальше это станет яснее

Мотивы ровно те же, что и в каноне: нежелание пускать Манриков в Надор. А у Рокэ, возможно, и нечто большее, если предполагать, что он знает о роли Повелителей.

Эреа Артанис, а я всё ждала, когда же вы решите осуществить одну из ваших идей, о которой вы так часто говорите - что Дик стал бы совсем другим, занимайся им Райнштайнер. Помнится, вы всегда говорили, что фефект фикции мог быть другим. Очень интересно, очень, решитесь ли вы на "перевоспитание" Дика в альтернативном развитии событий

Да, вот, наконец, хватило наглости взяться за эту историю. Главное, чтобы не вышли альтернативными не только события, но и характеры героев... Да, кстати, а что такое "фефект фикции"?
Ну а пока ловите продолжение, да побольше, в этот раз:

Глава 2.
Двадцать новоиспеченных выпускников Лаик выстроились на площади Святого Фабиана, ожидая своей судьбы. Нет, восемнадцать - близнецы Катершванцы возвращались домой, они об этом точно знали и не страдали от неизвестности и тревоги. В отличие от остальных "жеребят", сгоравших от нетерпения узнать, в чье распоряжение им предстоит перейти на целых три года. Став оруженосцем сильного и влиятельного человека, можно было многого добиться, неудачникам осталось бы лишь смертельно завидовать своим счастливым собратьям. И уж совсем ужасной была возможность вовсе не быть никем избранным в Фабианов День - да любой из собравшихся скорее провалился бы сквозь землю, нежели вернулся домой с позором.
Ричард Окделл, разумеется, не был исключением среди своих однокорытников, только вот причин для страха у него было гораздо больше, чем у остальных. И сейчас, стоя в строю "жеребят" четвертым, в том порядке, как их объявил пучеглазый урод капитан Арамона, Дикон успел раз десять поверить, что кто-нибудь из Людей Чести обязательно возьмет его в оруженосцы, и столько же раз усомниться. Конечно, эр Август обещал, что граф Ариго или граф Килеан-ур-Ломбах возьмут его к себе; но что они могут сделать, если Дорак им запретит. С другой стороны, Катершванцы правы: если его имя назовут у Фабиановой колонны во всеуслышание, даже проклятый кардинал ничего не сможет сделать... Не сможет, как же! Ничего не могут сделать только честные люди, а Дорак с Алвой сроду не соблюдали никаких законо, даже своих собственных! Ричард машинально сжал кулаки, и тут же укушенную крысой руку свело судорогой, так что юноше пришлось стиснуть зубы, чтобы ничем не выдать себя. И в это время послышался звук фанфар. Церемония избрания оруженосцев началась.  
- Я, граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах, коменадант Олларии, прошу и выбираю Эстебана Сабве, лучшего из фабианцев.
- ...
- Я, Ги, граф Ариго, прошу и выбираю благородного Эдварда Феншо.
- ...
Надежда в сердце Дика таяла с каждой минутой. Проклятый Дорак все же смог навязать людям свою волю, никто не смеет идти против него. Эр Август говорит - Люди Чести сейчас слишком слабы, чтобы выступить открыто, нужно терпеть и ждать. Но, святой Алан, как же невыносимо оставаться последним, особенно если закончил Лаик четвертым! Даже Арамона, как ни старался, не смог поставить его ниже заслуженного места. Правда, в фехтовании, кажется, Иоганн ему все-таки поддался. Или нет? Теперь уже не спросишь - Катершванцы уезжают сегодня же, а он... он тоже. В Надор. Разве можно чего-то добиться в жизни, сидя в Надоре? Разве он сможет оттуда помочь Талигойе освободиться от Оллара, Дорака и Алвы? Впрочем, что он вообще может? Вот там, на галерее, самые страшные враги Талигойи, а он не может подойти к ним так близко, чтобы ударить кинжалом хотя бы одного. И рука, как назло, совсем не слушается. А церемония заканчивается, оставшиеся трое ребят вряд ли кому-то нужны. Они и в Лаик были в числе последних. Впрочем, им, вероятно, не так обидно - навозники, да еще из глубокой провинции, им не стыдно вернуться домой и всю оставшуюся жизнь следить за стрижкой овец. Но герцог Окделл, сын великого Эгмонта, потомок Святого Алана, не имеет права на такую судьбу. Должно быть, Дорак сейчас радуется устроенному изощренному издевательству, а Алва - уж точно... Сейчас жирное ничтожество, именуемое королем Фердинандом Вторым, подпишет составленный писцом список, и все будет кончено.
- Я, барон Ойген Райнштайнер, вассал маркграфа Бергмарк, прошу и выбираю герцога Ричарда Окделла, - внезапно послышался холодный металлический голос.
Дик отчетливо разобрал долетевшие с галереи возгласы изумления, но сам он не в состоянии был произнести ни слова. Застыв, как вкопанный, он во все глаза смотрел на поднявшегося со своего места высокого светловолосого мужчину в гвардейской форме. Что это значит?! Очередная насмешка?!
Писец замер со своим незаконченным списком, удивленный не меньше Дика. Музыканты переглядывались в недоумении, не зная, следует ли играть торжественный сигнал.
- Выполняйте вашу работу, господа, - а этот голос принадлежит Кэнналийскому Ворону лично, только Алва может говорить так равнодушно, даже лениво и при этом так властно. Значит, это он издевается над сыном человека, которого сам же убил. Отдает его в оруженосцы какому-то бергеру! Да в Бергмарк баронов больше, чем крестьян, кто, кроме Алвы, мог позволить одному из них взять оруженосца, да еще герцога?!
Громкий звук фанфар, которому Дик совсем недавно готов был радоваться, теперь прозвучал насмешливым хохотом. А тем временем писец дополнил список новым именем, и протянул Оллару; тот, не без труда удерживая хрупкое перо своими толстыми как сосиски пальцами, вывел свою подпись. Теперь все было кончено.
С упавшим сердцем Ричард поднялся по лестнице, застланной алым ковром, и принялся рассматривать первых лиц государства. С отвращением отведя взгляд от короля, невольно задержал взгляд на королеве. Та выглядела хрупкой и очень печальной, и скорее напоминала его ровесницу, нежели мать троих детей. Почувствовав его взгляд, королева мельком посморела ему в лицо огромными прозрачными, как родник, голубыми глазами, так что Дик едва не забыл, где и с какой целью он находится.
Надменный красавец Алва вызвал у Ричарда скорее страх, чем восхищение; при виде его вспомнилось, как в древности еще не изгнанные демоны и сам Леворукий, принимая прекрасный облик, искушали святых подвижников. Теперь Дик понял, как трудно им было устоять перед наваждением. Дорак - показалось, или он взглянул на Алву с непониманием, даже с раздражением? Странно, разве они не договорились заранее? Вот был бы удобный случай ударить кинжалом одного из них, но проклятая рука распухла как подушка и почти не шевелится...
Эр Август смотрит умоляющим взглядом, не смея обратиться к нему. Должно быть, казнит себя за то что так получилось. А он тоже не имеет права успокоить графа Штанцлера, ведь вокруг враги. Дальше стоит за креслом короля кто-то из Савиньяков, должно быть, Лионель, капитан королевской охраны; вылитый Арно, только гораздо старше. А рядом с ним в таком же черно-белом мундире - тот человек, что взял его в оруженосцы. Барон Райнштайнер (ну и имечко!) Кто все-таки мог додуматься позволить ему то, на что всегда имели право только члены Высокого Совета?! Не эорий и не навозник, просто варвар с замерзших Седых Земель. Там бы и оставался...
Согласно церемонии, избранный оруженосец должен был преклонить колени перед избравшим его; что ж, придется выпить чащу унижения до дна. Приняв положенную позу, Ричард, наконец, смог рассмотреть как следует своего будущего эра. Рослый, пожалуй, не ниже отца, только стройнее, совершенно белые, точно седые, волосы, неприлично длинные, даже длиннее, чем у Алвы. Дома мужчину с такими волосами сочли бы женоподобным нечестивцем, но Райнштайнер странным образом ничуть не выглядел от этого менее мужественным. По суровому неподвижному лицу нипочем не угадаешь, что этот человек думает или чувствует, точно каменная статуя вдруг ожила. А холодный взгляд пронзительно-светлых глаз почему-то напомнил Ричарду Валентина Придда, хотя, вроде бы, в остальном они похожи не были. Святой Алан, ну за что ему это северное проклятье?!
- Я, Ричард из Дома Окделлов, благодарю барона Райнштайнера за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой барона Райнштайнера - мой бой, его честь - моя честь, его жизнь - моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня...
На самом деле эта клятва не имеет никакого значения. Можно подумать, для этого Райнштайнера Талиг Олларов значит больше, чем для него самого. Просто здесь ему платят, только и всего; а как называется страна и кто сидит на троне, бергеров вряд ли волнует. Так что эта клятва ничем не свяжет его, будучи вырвана под принуждением.
- Барон Райнштайнер слышал твою клятву и принял ее, - возвестил герольд.
Церемония, наконец, закончилась, и Ричард облегченно перевел дух; чувствовать себя дрессированным медведем в балагане ему порядком надоело. Каким бы не был этот Райнштайнер, лучше он, чем прилюдный позор.
- Следуйте за мной, - обратился к нему бергер. Голос был резкий и холодный, но говорил на талиге он гораздо лучше Норберта с Иоганном, акцент почти не чувствовался. - Подождите, - добавил он, заметив неподвижно висящую правую руку Ричарда.
- Не трогайте меня! - воскликнул Дик. - Все в порядке...
Но Райнштайнер, не слушая его возражений, перехватил руку - Дик едва не взвыл от боли.

[Артанис]

- Откуда эта рана? - поинтересовался он.
- Меня укусила крыса, - Дик страдальчески сглотнул, опуская глаза. Уже не от боли - от стыда, что его видят сейчас, покусанного крысой, схваченного за руку, точно вор, столько людей. Видит прекрасная королева, видит и сгорает от стыда за него эр Август, видит и радуется Дорак, видит, конечно, и Алва. Того и гляди еще высмеет, в довершение всего. Смех тоже оружие, порой не менее острое, чем шпага, и не менее опасное.
- Подождите, - к своему изумлению, Ричард увидел, как Алва подходит к ним и внимательно рассматривает его руку.
- Я вижу, вы сделали все возможное, чтобы рана не могла зажить, верно? - произнес он. - И, скажите на милость, кто же учил вас ловить крыс голыми руками? Вы решили отнять работу у подданных Леворукого?
- Нет, - а глаза у Алвы, оказывается, ярко-синие, как летнее небо в самый ясный день. Ничего не скажешь, более красивого мужчины во всем Талиге не найти; но сохрани Создатель от такой красоты. - Я... я думал, что убил эту крысу, и подошел ближе, а она вдруг бросилась.
- Убили? И чем же, позвольте узнать? Кинжалом или камнем, может быть?
Дик густо покраснел. Так и знал, что Алва станет издеваться! Зачем еще Ворону обращать внимание на его рану?
- Эсператией, - прошептал он вполголоса. - То есть, Книгой Ожидания, - поспешно уточнил он,тут же сообразив, что это ничуть не поправляет дела; по олларианским законам все равно выходит кощунство. Дорак этого не простит. Святотатство карается очень сурово, хотя если и есть на свете безбожник, так это Алва. Да еще бергеры, среди которых многие до сих пор верят в каких-то своих богов. Но им Дорак все позволяет, ведь они полезны. В отличие от Ричарда Окделла...
- Идемте, герцог Окделл, - голос Райнштайнера вывел юношу из размышлений. - И благодарите кого угодно, что герцог Алва захотел помочь вам.
Помочь?! Прилюдное издевательство - помощь?! Однако Алва спустился с галереи, и они с Райнштайнером последовали за ним. Выросший как из-под земли кэнналиец передал Ворону кожаную сумку.
- Вы сможете ехать верхом, герцог Окделл? - с сомнением спросил Райнштайнер.
- Смогу, - для этого ответа Дику понадобилось стиснуть зубы.
- Вам понадобится другой конь. Этот совершенно необъезжен, - заметил бергер, когда Баловник при виде незнакомых людей испуганно шарахнулся в сторону, едва не обрывая повод. - Стоять, - властно произнес он, помогая Ричарду забраться на спину длинноногого и короткохвостого нескладного жеребчика. Дик уже не сопротивлялся, самому бы ему действительно нипочем не справиться с испуганным конем, только не с одной рукой.
- Баловник - хороший конь, - все же возразил он, оказавшись в седле. Тем временем Алва давно и, кажется, не без интереса наблюдал за происходящим со спины прекрасного вороного мориска.
- Он не годится ни для похода, ни для сражения, - произнес Райнштайнер, пуская своего высокого серого жеребца вплотную с Баловником. - В Торке вам понадобится настоящая лошадь.
- В Торке... - протянул Дик. Торка до сих пор была для него просто местом где-то далеко на севере. Там прежде воевал отец и многие дворяне, там было еще холоднее, чем в Надоре, если верить лаикскому курсу землеописания, оттуда родом были Катершванцы и вот Райнштайнер тоже. Нет, Дик, конечно, думал, что и ему когда-нибудь придется защищать северные границы, но вот так взять и уехать туда? А как же печальная королева с глазами как родниковая вода? А эр Август и остальные Люди Чести? Разве он может их бросить? Но ведь у него нет выбора. Если его эр собирается ехать в Торку, он обязан сопровождать его...
Так, погруженный в свои мысли, Дик не заметил, когда они подъехали к гвардейским казармам, очнувшись лишь когда Райнштайнер почти снял его с седла. Оказавшиеся в это время на месте солдаты почтительно встретили Первого Маршала, однако тот, не задерживаясь прошел вперед. Райнштайнер и Дик поспешили за ним.
Они вошли в комнату, удивительно чистую и аккуратную для казарменной. Судя по всему одной кровати, комната была офицерской, а судя по шкуре медведя на этой самой кровати и бирюзовому знамени на стене, принадлежала Райнштайнеру. Впрочем, у Дика не было времени особенно осматриваться по сторонам. Райнштайнер тут же усадил его на деревянную табуретку и, с силой обхватив за плечи, положил на стол больную руку юноши и резким движением сорвал перчатку. Алва, не теряя времени принялся за какие-то манипуляции, от которых становилось лишь больнее. Ричард едва не взвыл от боли, конвульсивно метнулся в сторону, однако хватка Райнштайнера была железной.
- Выпейте это, - проклятый Ворон, видимо, придумал новый вид пытки, его зелье больше всего напоминало жидкий огонь, как будто мало было Ричарду всего остального! Однако чей-то голос твердил в его голове, что он обязан выдержать все, чему его подвергнут, ни разу не закричав, потому что в противном случае погибнут все. Люди Чести не кричат, что бы с ними ни делали. Так говорил отец. Нет, эр Август. Нет, кажется все-таки матушка. А может, так написано в житие святого Алана. Кричать нельзя, Ворон только этого и ждет. И Райнштайнер, наверное, тоже...
Когда Ричард очнулся, за окном было уже темно. Юноша не сразу понял, где находится. Он лежал на чем-то теплом и мягком, но место это было ему незнакомо. На столе горел канделябр с четырьмя свечами, неплохо освещая комнату, но этих стен он до сегодняшнего дня точно никогда не видел. И как он попал сюда? Зато Дикон успел заметить, что у него больше ничего не болит, и вообще он чувствовал себя вполне здоровым, только усталым.
Открылась дверь, и в комнату вошел высокий мужчина. И как только пламя свечи выхватило из темноты его светлые волосы и суровое неподвижное лицо, Ричард все сразу вспомнил.
- Эр Ойген, - встать с постели юноше еще вряд ли удалось бы, и он ограничился кивком, пытаясь по возможности все же соблюсти старинные обычаи.
- Зовите меня барон Райнштайнер, - возразил вошедший. - Я не принадлежу к Людям Чести ни в каком отношении, и вы это прекрасно знаете. А пока вот вам ужин, - он передал Дику поднос с чем-то вроде куриного супа. - Надеюсь, вы сможете есть с помощью здоровой руки? Вас не придется кормить как маленького ребенка?
- Не придется, - буркнул Дик, исподлобья взглянув на бергера. Значит, барон Райнштайнер и никак иначе. Интересно, а он понимает, как трудно талигойцу выговорить его фамилию?
- Это радует, - без улыбки ответил Райнштайнер и, отвернувшись стал что-то искать в сундуке. Вытащил нечто вроде связки из шкур и, к удивлению Дика, расстелил на полу. Видимо, Дик удвилялся настолько заметно, что Райнштайнер почувствовал его чувства, даже стоя спиной.
- Привыкайте, герцог Окделл, по пути в Торку вы тоже будете спать таким образом, да и позднее, вероятно, придется не раз. Удобная вещь, не позволит ни замерзнуть, ни простудиться.
- Я тоже северянин, - Дик злился сам на себя, что не может найти правильного тона с этим бергером, и потому говорил надменно, почти грубо. - А когда вы собираетесь ехать в Торку?
- Послезавтра. Герцог Алва сказал, что завтра вашей руке еще нужен покой, но как только вам станет лучше, мы уедем. Кстати, если вам доведется еще встретиться с господином Первым Маршлом, не забудьте его поблагодарить: если бы не он, вашу руку пришлось бы ампутировать.
- Что?! Так это Ворон... то есть Алва спас мою руку?! - Дик коснулся здоровой рукой другой, перевязанной; та и вправду на удивление почти не отозвалась болью. - А... а зачем? Ведь он мой враг. Он убил моего отца!
- Во всяком случае, своим здоровьем, а может быть, и жизнью вы обязаны герцогу Алве. А зачем ему это понадобилось? Возможно, для того, чтобы вы никогда не повторили судьбу вашего отца. А кого считать врагом, в настоящее время зависит лишь от вас. Во всяком случае, в Торке в ближайшие три года вашими единственными врагами будут дриксы и гаунау. А пока вам следует отдыхать. Кстати, бароны Катершванцы передавали вам привет и радовались скорой встрече с вами.
- Норберт и Иоганн? Вы их знаете? - Дик, сам того не ожидая, даже улыбнулся, вспомнив здоровенных северных близнецов.
- Большинство бергерских баронов знают друг друга и даже состоят в родстве, как, собственно, и дворяне Талига между собой. А сейчас вам следует отдыхать, - Райнштайнер задул свечи и улегся прямо на пол, завернувшись в меховой мешок.
Дик долго лежал без движения, представляя себе, как будет воевать в Торке вместе с Катершванцами и Арно, как обязательно совершит там подвиг, а может быть, даже сможет выиграть битву, в одиночку изменив ее ход, как это еще молодым офицером удалось сделать Алве. И тогда он привезет в Надор много-много подарков для матушки, сестер, Лараков. Он отстроит Надор, привезет сестр в Олларию и найдет для них самых блестящих женихов, какие подобают их происхождению. Он станет генералом, а может быть, и маршалом, и тогда даже Алве и Дораку придется с ним считаться. К тому же он молод, гораздо моложе их обоих, и у него в запасе уйма времени, а вот они будут не вечно. Когда Дорак умрет от старости, а Алва погибнет в бою или на дуэли, он, герцог Окделл, станет Первым Маршалом Талига, и будет во всем влиять на короля, как сейчас влияет Алва. Он снова возродит Талигойю, какой она была до прихода Олларов, без войн и переворотов, так что никто и не заметит, что произошло. Эр Август и Ее Величество помогут ему в этом, а король ничего не решает. Королевских детей можно воспитать настоящими Людьи Чести, в конце концов, могут же они пойти в мать, а не в отца. Да, все это может еще стать явью - и кто тогда вспомнит, что в юности герцог Окделл был оруженосцем какого-то мелкого бергерского барона с непроизносимым именем? В самом деле, где же, как ни в Торке, можно добиться славы?
- Эр Ойген... барон Райнштайнер, - вполголоса проговорил юноша, - разрешите мне завтра кое-кого навестить перед отъездом.
- Кого вы хотели навестить? - Интересно, Райнштайнер еще не спал, или проснулся сразу же, как Дик заговорил?
- Моего кузена Наля, то есть, Реджинальда Ларака. Я хотел попросить его написать письмо моей матушке о том, что я попал к вам в оруженосцы и уезжаю в Торку. И еще кансильера, графа Штанцлера. Видите ли, он давний друг нашей семьи.
- Нет, - отрезал Райнштайнер. - Я уже написал вашим родным, так что, не беспокойтесь, считать вас пропавшим без вести они не будут. А встречаться со Штанцлером вам не следует ни в коем случае. Ни вам, и никому из людей. Те, кто имеет с ним дело, обычно плохо кончают, заметьте. Герцог Алва не для того поручил мне вашу безопасность, чтобы я позволял вам попадать в неприятности. Завтра вы никуда отсюда не выйдете. А послезавтра утром мы уезжаем. Теперь спите. Имейте в виду: завтра вам, как раненому, разрешается поспать подольше, но в обычные дни будете вставать с зарей.
Произнеся эту тираду самым внушительным тоном, Райнштайнер затем замолчал и, судя по его ровному дыханию, заснул. А Ричард еще долго лежал без сна, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем, в самом себе и в том, что же ему теперь делать.