Еще немного неосвещенных подробностей

[lady_may]

В общем, дело было так. Ехала я в поезде, и ночью в попытках заснуть пришла совершенно безумная идея Сперва это планировалось воплотить в юмористической и коротенькой зарисовке, пока я дошла до компьютера зарисовка превратилась в относительно серьезную и вышла раза в четыре длинней, чем планировалось.
Понравится читателям или нет - не знаю, но надеюсь, что все-таки понравится Выкладываю сразу, пока без вычитки, так что возможно потом буду перезаливать правленый текст (а потому буду рада, если нашедшие описки и иже с ними мне об этом сообщат:)). А пока будет так)

NB! Желающим удивиться (думается мне, что начиная читать, вы не будете ожидать, к чему все придет), под спойлер заглядывать не рекомендуется!

СПОЙЛЕРЫ

НЕОСВЕЩЕННЫЕ ПОДРОБНОСТИ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ
Поклонникам интригана Квентина Дорака посвящается

Автор: lady_may
Фэндом: Отблески Этерны
Жанр: планировался юмор, вышла недо_драма, а вообще решать читателям
Персонажи: Квентин Дорак, Леворукий
Предупреждения: АУ, возможна некоторая степень ООС
Примечания: все права на персонажей и мир – Вере Викторовне; права на содержание – мне, уж не обессудьте

[lady_may]

Сознание возвращалось толчками. Темнота то отступала, то снова сгущалась, и – звон, звон, звон. Колокольный и гулкий, стеклянный и звонкий, снова гулкий, сменяющийся звонким. В пустоте, которая воцарилась в голове, то и дело возникали островки мыслей. Простых, ничего не значащих. Проскользнуло что-то о вине – и затерялось. Следом, покачиваясь, прибыли два фрегата, только паруса почему-то были ярко-алыми. Плеснула о корму волна кровавого цвета – и исчезла, вместе с кораблями. В глубине темноты вспыхнул одинокий огонек, но он отчего-то не разгонял мрак, просто горел, а чернота вокруг клубилась дымными тучами. Огонек вспыхнул ярче, начал расти, превратился в сплошной заслон из красного пламени. Огонь плясал, извивался, но жара не было, казалось, протянешь руку и вырвешь букет красных пламенных лепестков. Откуда-то возник и пронесся резкий порыв ветра, огненная стена дрогнула – и пропала, зато чернота распустилась кроваво-красными розами. Цветы росли из ниоткуда в никуда, заполоняли собой все пространство и пламенели алым. А потом в единый миг хлопок – и все исчезло. Розы, фрегаты, волны, огненные стены – не осталось ничего. Пропал и звон, вокруг воцарилась мертвая тишина. Чернота тоже начала отступать. Мелькнула едва ли не первая осмысленная мысль, что голова лежит на чем-то мягком. Следом пришло название этого мягкого – подушка. И тут плотину, которая отделяла сознание от пустоты с островками странных образов, прорвало.
Квентин Дорак, он же кардинал Талига Сильвестр, распахнул глаза. Взгляд тут же уперся в высокий потолок, на котором играли красные сполохи, будто от огня в камине. Из-за этого белая штукатурка казалась красной, и стало понятно, откуда взялся этот бред с алыми парусами, кровавыми волнами и розами. Комната, в которой почивал кардинал, была полностью залита красным светом, а его, вероятно, давал камин.
Сильвестр, боясь пока пошевелиться, попытался начать думать. Раз горит камин, значит вечер. Или ночь. Вполне вероятно, что зима, а может быть поздняя осень или ранняя весна. Во всяком случае, летом разводить огонь в комнате стали бы вряд ли, разве что его, Квентина, морозило. Эта мысль зацепила следующую. Что с ним случилось? Кардинал изо всех сил напряг память и попытался вспомнить что-нибудь последнее перед тем, как он рухнул в черноту и пустоту. Воспоминания порхали вокруг разноцветными бабочками, то составляясь в какой-то странный узор на потолке, то снова разлетаясь в разные углы. Некстати вспомнились доракские цветущие сады, заливающаяся смехом Лилиан Эстен, кружащийся хоровод вишневых лепестков, усыпанные ими, будто снегом, дорожки в саду… Сильвестр досадливо сморщился. Все это было ненужное, неважное, а то, что действительно следовало вспомнить, вспоминаться как раз не желало. Среди крутящихся в голове вишен проступило лицо соберано Алваро. Так, уже ближе к чему-то важному. Кэналлиец беззвучно рассмеялся, отсалютовал бокалом с вином – опять кроваво-красного цвета – и стал своим младшим сыном Рокэ. Кардинал ухватился за эту мысль изо всех сил, пытаясь не позволить непокорной памяти снова подсунуть Лили в вишневом саду.
Рокэ. Рокэ Алва. Первый маршал Талига. Было что-то, совсем недавно, связанное с ним. Что-то… Сильвестр напряг не желающую вспоминать память. Что-то в письме… Письмо… Письмо! Точно, он писал Алве письмо, длинное и до неприличия сентиментальное. О воспоминаниях, о прошлом, кажется, даже что-то о вишнях… Кардинал с досадой отмахнулся от кружащихся белых лепестков, так и норовящих плотной стеной отрезать его от действительно важных мыслей. Так, вернемся к Рокэ. Значит, было письмо, которое надлежало отправить в Фельп. В нем не было ничего политического, только несколько страниц сентиментальных воспоминаний старого больного дурака, даром что кардинала. А вот постскриптум… Кажется, в нем он упоминал что-то об урготском дворе и еще о шадди.
Мысль о шадди оказала поистине целительный эффект на память. Сильвестр воочию вспомнил дурно сваренную коричневую жидкость, резкую боль в сердце и сильный приступ, после которого он свалился на ковер вместе с взятыми из шкафа книгами. Подавив желание немедленно подскочить от этого воспоминания, кардинал перестал даже дышать, прислушиваясь к своему сердцу. Сердце не чувствовалось вообще. Увы, наученный горьким опытом Сильвестр не спешил радоваться и подниматься с постели – а то, что он лежал в постели, сомнениям не подлежало. Зато было совершенно неясно, где стоит эта самая постель. На кардинальскую резиденцию в Олларии потолок не походил совершенно, на его комнату в Дораке – тоже. По здравому размышлению Его Высокопреосвященство пришел к выводу, что он находится где-то, где еще ни разу не был, поскольку потолок был совершенно определенно незнакомым.
Красные сполохи плясали по белой штукатурке, а кардинал Талига тасовал мысли и воспоминания, пытаясь выстроить их в хронологическом порядке. Раз горит камин – значит должно быть холодно, об этом он уже думал. Раз холодно – значит либо поздняя осень, либо зима, либо ранняя весна, это тоже уже было. Но Сильвестр был абсолютно уверен в том, что приступ случился в месяц Летних Волн. Он что, пролежал без сознания как минимум два месяца? Тогда почему сердце ведет себя так тихо? Кардинал медленно и аккуратно вздохнул, прислушиваясь к себе. Ничего, будто он в любой момент может вскочить и пуститься в пляс. Голова тоже не кружится, не болит. А сам Квентин Дорак чувствует себя совершенно отдохнувшим и бодрым, как никогда прежде.
Его Высокопреосвященство сделал глубокий вдох, убедился, что сердце на него никак не прореагировало, и очень медленно приподнялся на подушках. Разумеется, было бы разумнее кликнуть кого-нибудь, его же не могли положить здесь и уехать. Обязательно должен быть хотя бы какой-то слуга, оставленный присматривать за кардиналом при смерти. Только сейчас Сильвестр понял, что в тот, последний момент, перед тем как потерять сознание, он был уверен, что умирает. Оказалось – нет, живехонький и даже неожиданно бодрый. Тут кардинал позволил себе усмехнуться, как же огорчатся Ее Величество и бывший кансилльер, когда узнают, что он пришел в себя. Но тут Сильвестр наконец-то сел в постели и едва не хлопнулся обратно в обморок.
Комната, в которой возлежал Его Высокопреосвященство, была большая, просторная и хорошо обставленная. Кровать вместе с кардиналом Талига на ней стояла у стены, рядом была тумбочка с пышной цветущей вишневой веткой в хрустальной вазе, при взгляде на которую Квентина Дорака едва не стошнило. Чуть в стороне, у правой стены располагался широкий письменный стол. Пустой, если не считать стопки бумаги и чернильницы с крышкой, украшенной двумя позолоченными борзыми. Что ж, кто бы не обставлял эту комнату, он явно озаботился создать некий доракский налет. Напротив стола, у левой стены, стоял большой шкаф, до боли напомнивший Сильвестру его собственный в родном Дораке. У окна стоял низкий столик, на который кто-то поставил графин с водой и высокий бокал. В общем, кардинал находился в неизвестной ему комнате, которую, однако, некто озаботился привести в вид, живо напоминавший постояльцу о том, что он не только, и даже не столько кардинал Сильвестр, сколько Квентин Дорак, бывший некогда наследником графского титула. Но вот зато то, что творилось за окном, давало все основания полагать, что бред с фрегатами и розами продолжается, только с большей детальностью обстановки…
А за окном, собственно, горел закат. И все бы ничего, если б не тот факт, что небо было кроваво-красного цвета, горизонт расплывался в прозрачном мареве, а перед ним, насколько хватало глаз, разостлалась горящая степь. Сильвестр моргнул, пейзаж за окном не поменялся, и кардинал уверился в том, что бред и в самом деле не заканчивался. А раз так, то о сердце можно не беспокоиться и смело вставать с постели.
Его Высокопреосвященство спустил ноги с кровати и с каким-то веселым изумлением обнаружил, что бред озаботился наличием мягких тапочек. Кардинал хмыкнул и с большим удовольствием в них влез. Одежда была той же, в которой он был в ночь приступа, но едва ощутимо пахла чистотой и вишнями. Учуяв этот запах, Сильвестр скривился. Вишни будили не те воспоминания, которым хотелось бы предаваться даже в бреду.

[lady_may]

Окно оказалось закрыто, ручки, чтоб открыть его, не было, и кардиналу оставалось только прижаться к стеклу носом, чтобы попытаться понять, что это за замок, в котором он оказался. Бред ведь, как известно, на пустом месте не возникает. Но рассмотреть что-то, не высовываясь из окна наружу, было невозможно, зато предоставлялась великолепная возможность обозреть горящую степь и кровавое небо. Чем дольше Сильвестр смотрел на этот потрясающий пейзаж, тем сильнее становилось ощущение палящего жара, и кардинал поспешно отвел взгляд от малопривлекательного ландшафта.
В комнате все навязчивей пахло вишнями. Квентин Дорак решил, что достаточно осмотрел комнату, и взялся за деревянную лапу борзой, держащей шар из красного дерева. Дверь открылась без единого скрипа, Его Высокопреосвященство вышел в коридор, длинный и залитый все тем же красным светом из окон. Никаких дверей здесь не было, за исключением одной единственной, находящейся как раз напротив комнаты, из которой он вышел, то есть в самом конце коридора. Других вариантов у Сильвестра не было, и он направился к противоположной двери, за которой обнаружилась деревянная анфилада и широкая лестница вниз. Кардинал, с интересом осматриваясь, подошел к перилам. Внизу был большой зал, отдаленно напоминающий Малый королевский зал во дворце Олларов. Его Высокопреосвященство с удивлением отметил, что люстры, либо каких-то других средств для освещения, здесь не имелось, и все заливал кровавый свет из окон. По привычке даже в бреду прислушиваясь к молчащему сердцу, Сильвестр спустился вниз и обнаружил, что на этих окнах также не было ручек. Зато на столике возле одного из них кардинал заметил серебряный поднос с керамическим чайником для шадди и двумя чашечками. Ноги сами понесли его в ту сторону, и он заглянул в чайник. Тот был полон ароматной, выше всяких похвал, коричневой жидкостью. Поразмыслив, Сильвестр решил, что ему, лежащему в бреду, чашечка шадди из этого самого бреда точно не повредит, и наполнил одну из них доверху.
– Если вас не затруднит, Ваше Высокопреосвященство, налейте и мне тоже.
Посторонний голос раздался для кардинала совершенно неожиданно, и рука дрогнула. Ароматный напиток пролился мимо чашечки на поднос, а Квентин Дорак поспешно обернулся, едва не облив себя шадди.
Незнакомец стоял на нижних ступенях лестницы, облокотившись о перила. Новый персонаж затянувшегося бреда был кардиналу не знаком, он готов был поклясться, что никогда ранее этого человека не видел. Впрочем, память – штука забавная, Сильвестр вполне мог однажды мельком его увидеть и незаметно для себя запомнить, а в бреду этот полузабытый образ внезапно воскрес. Незнакомец преодолел оставшиеся ступени и направился к застывшему с чайником в руке кардиналу.
Золотистые волосы, зеленые глаза, по-кошачьему гибкая фигура, перевязь со шпагой на правом боку. В общем, все как по канонам Церкви. Тут Сильвестр уже не выдержал и захохотал. Загляни в голову бредящему кардиналу эсператисты, они окончательно уверились бы, что он по самую макушку погряз в ереси. И впрямь, когда высшему духовному лицу Талига в бреду является сам Леворукий, это уже симптом.
Повелитель кошек остановился в шаге от Квентина Дорака и чуть приподнял бровь, словно интересуясь, что так его насмешило. Сильвестр, задыхаясь от смеха, только махнул рукой, к несчастью, той самой, в которой он держал чайник с шадди, и ароматная жидкость веером обрушилась на белоснежную рубашку Леворукого. Кардинал поперхнулся, зеленоглазый отступил на шаг, брезгливо разглядывая коричневые пятна.
– Я просил налить мне шадди, Ваше Высокопреосвященство, а не облить меня им, – Повелитель кошек двумя пальцами оттянул рубашку, созерцая испорченную ткань. Потом чуть наклонил голову к плечу, пятна исчезли, равно и как чайник из руки Сильвестра. Тот уставился на свою ладонь, мгновение назад сжимавшую керамическую ручку, и впрямь почувствовал себя еретиком.
– Прошу прощения, это вышло случайно, – пробормотал Квентин Дорак. Леворукий вздохнул:
– Что ж, пожалуй, наливать мне шадди не стоит, а то вы еще и себя обольете. Я сам, а вы пока пейте, Ваше Высокопреосвященство. И, – зеленоглазый глянул через плечо, – присаживайтесь, нам есть, о чем поговорить. Не правда ли?
Кардинал не ответил, молча взял чашечку с шадди рядом с опять полным чайником и опустился в кресло, которое еще несколько секунд назад за спиной отсутствовало. Все так же молча Сильвестр смотрел, как Повелитель кошек наливает себе ароматного напитка, что характерно – левой рукой, берет чашечку, опять-таки левой, и садится в кресло напротив.
– Вы пейте, – кивнул Леворукий кардиналу, – шадди не отравлен. Да и если так, вам это уже не повредит, поверьте.
Квентин Дорак, как во сне, поднес к губам чашечку, пригубил. Шадди был превосходным, куда лучше, чем варили Бенедикт или Агний, и, пожалуй, даже лучше, чем тот, которым угощал соберано Алваро. Кардинал пил и смотрел, не отрываясь, на зеленоглазого, который сидел, откинувшись на спинку кресла, и, прикрыв глаза, смаковал мориский напиток.
Леворукий, Повелитель кошек, Враг, бред в бреду. Не будь Сильвестр уверен в том, что послесмертия не существует, он решил бы, что все-таки умер и попал в Закат, где ему, по правде сказать, самое место. Но Его Высокопреосвященство был куда менее набожным и верующим, чем следует быть кардиналу Талига. Смерть – это навсегда, и никаких Рассветных Садов и Заката не существует, равно как и Создателя с Леворуким. А напротив – просто бред сидит, хотя с учетом того, что он, Квентин, перед тем, как свалиться, вовсю начитывал книги о Гальтаре, было бы логичней, чтоб ему какой-нибудь Зверь или Унд с Анэмом привиделись.
– К Унду с Анэмом – это в другие ворота, так же как и к Зверю. И смею вас заверить, Ваше Высокопреосвященство, вы вряд ли захотели бы с ними встретиться лицом к лицу, – не открывая глаз, произнес Леворукий. Кардинал поперхнулся шадди. Впрочем, что взять с бреда, это же все в его голове, так отчего бы зеленоглазому не знать, о чем он думает.
Повелитель кошек резко открыл глаза и посмотрел прямо на Сильвестра. Потом склонил голову к плечу, будто раздумывая о чем-то, и отставил чашечку на поднос. Кардинал дернулся отставить и свою, но Леворукий качнул головой.
– Не стоит, я не сомневаюсь, что вам захочется запить то, что вы сейчас услышите. Хотя, – он прищурился, – к таким новостям больше пойдет вино, да покрепче. А то и касера. – Зеленоглазый на секунду задумался и кивнул: – Да, лучше касера.
Сильвестр ничего не ответил, но чашечку оставил в руке. Леворукий удобнее устроился в кресле, закинул ногу на ногу и сообщил:
– Ваше Высокопреосвященство, я с прискорбием вынужден вам сообщить, что вы мертвы.
Кардинал молча поднес к губам чашечку, сделал большой глоток и закашлялся, разве что глаза не выпучил. Вместо шадди была касера, спасибо Леворукому.
– Не за что, Ваше Высокопреосвященство, – Повелитель кошек широко улыбнулся и склонил голову к плечу.
Прокашлявшись, Сильвестр с трудом подавил желание выплеснуть остатки касеры в лицо зеленоглазому мерзавцу, но тот усмехнулся, и кардинал отставил чашечку, во избежание дальнейших искушений.
– Значит, я умер?
Леворукий кивнул:
– Именно так, вы умерли. Вы ведь помните сердечный приступ, не так ли?
– И я… – Квентин Дорак сделал паузу, зеленоглазый кивнул:
– В Закате, все верно. Вынужден вас огорчить, но послесмертие все-таки существует.

[lady_may]

Сильвестр не ответил и откинулся на спинку кресла. Прикрыв глаза, он постарался вспомнить последние свои минуты в сознании. Воспоминания, к сожалению и к счастью, не воспроизводят всю остроту былых ощущений, но, тем не менее, память услужливо подсказывала, что кардиналу было больно, причем – очень больно. Кажется, у него онемела рука, потому то и упали книги, а потом… Что было потом, Сильвестр не помнил, но зато, стараниями врачей, любивших страшить пациентов грядущими бедами, если они не будут следовать рекомендациям, Его Высокопреосвященство был неплохо подкован в медицине и помнил, что означают онемевшие руки, а еще – что процент выживших в таких случаях безобразно мал. Пока прибежал секретарь, пока привели врача, пока тот начал что-то делать… Если вообще начал, потому что вполне вероятно, что к тому моменту что-то делать уже было поздно.
– Значит, Закат? – Сильвестр открыл глаза и сразу же наткнулся на внимательный взгляд зеленоглазого. Тот явно расслабился, откинулся в кресло и кивнул. – Что ж, мне и в самом деле здесь самое место. – Кардинал усмехнулся, не чувствуя ровным счетом ничего. Разве что легкое сожаление от несделанного.
– Неприятно вас огорчать, Ваше Высокопреосвященство, но сожалений прибавится, если вы узнаете, что случилось после вашей смерти. – Зеленоглазый был до неприличия вежлив и тактичен. Квентин Дорак, он же покойный кардинал Талига, махнул рукой.
– Манрики все-таки воцарились в Эпине, а Колиньяры – в Надоре? Ее Величество под чутким руководством Штанцлера правит Талигом? Алва в бегах?
– Увы. – Леворукий вздохнул. – Налить вам еще касеры?
– Новости я предпочитаю узнавать на трезвую голову, к тому же никогда не любил касеру, – Сильвестр усмехнулся. – Хотя не знаю, можно ли напиться в Закате. Говорите уже.
– Вам кратко или подробно? – осведомился Повелитель кошек, извлекая из воздуха бокал с вином.
– Да хоть как-то, – покойный кардинал вздохнул и подумал, не Черная ли кровь в бокале.
– Черная, – подтвердил Леворукий и отпил. – Тогда будет вам кратко. В Эпине вернулся внук Анри-Гийома и впутался в восстание. Манрики под шумок впрямь решили стать Повелителями Молний, но тут объявился господин Ракан, к нему примкнул перекупленный гоганнами полк Симона Люра. Тем временем в Олларии стараниями известных вам лиц свершился государственный переворот, Его Величество Фердинанд перестал был Величеством…
До этого слушавший с обреченным интересом, Сильвестр с трудом сдержался, чтобы не подскочить и не заорать в голос. Сдержаться получилось, но впрямь захотелось хлебнуть касеры, потому что на трезвую голову слушать о том, как Алва прорубился к эшафоту, спас Фердинанда от казни и сдался, было невозможно. В это просто не верилось. Гоганны, Ракан, Эпине, сдавшийся Ворон, суд, да еще дриксы на границах… Впору было хвататься за голову и крепко выругаться в голос. Хоть каким-то бальзамом на душу стало известие о кончине Штанцлера и Катарины, зато все остальное… И хуже всего то, что он, Сильвестр, стал непосредственным виновником всего этого вертепа. Зеленоглазый оказался прав – сожалений прибавилось, вернее, они поменялись. Теперь покойный кардинал жалел не о несделанном, а об уже совершенном. Ну почему он не отравил вовремя Ракана и отправил в Фельп Алву? А будь в столице хотя бы Савиньяк…
Квентин Дорак резко помотал головой. Послесмертие в Закате или в Рассвете – все одно, это пытка, особенно если вот так вот узнаешь, что случилось по твоей милости. Да его надо оживить просто для того, чтоб кто-нибудь отправил в Закат во второй раз!
– Увы, не выйдет, – Леворукий вздохнул и отпил вина. – Зато если пожелаете, можете помечтать об этом вдвоем с господином Штанцлером. Он не отказался бы оказать вам услугу такого рода.
Сильвестр очнулся от мерзких мыслей и поднял на зеленоглазого взгляд.
– Что? Штанцлер здесь?
– Разумеется, где же ему еще быть, это же Закат. – Повелитель кошек пожал плечами. Непреодолимое любопытство перевесило все сожаления вместе взятые, и покойный кардинал поинтересовался:
– А что вообще представляет собой Закат? Это что, замок?
– Это башня, Ваше Высокопреосвященство. Одна из тех блуждающих черных башен, о которых столько говорят, – Леворукий охотно сменил тему, извлекая из воздуха еще один бокал и протягивая Квентину Дораку, правой рукой, хотя, возможно, только потому, что в левой был его собственный. Тот принял и отпил, вино было лучше даже чем у Алвы.
– Хотите сказать, в степи люди видят Закат? – не поверил Сильвестр.
– Разумеется, нет. Неужели вы не знаете, что башен несколько? Просто одна из них, скажем, оборудована под гостиницу для покойных грешников. – Зеленоглазый усмехнулся и допил вино. – А Закат – это тот прекрасный вид, который вы можете лицезреть из окна. Долго лицезреть, к слову, я вам не рекомендую, если, разумеется, вы не хотите воочию ощутить на себе всю прелесть закатного климата.
Сильвестр поспешно отвел от горящей степи взгляд.
– Здесь всегда красное небо и пожар?
– Именно так, – подтвердил Леворукий и по-кошачьи потянулся. Покойный кардинал с трудом удержался от того, чтоб не протереть глаза. Если бы у Повелителя кошек были черные волосы и синие глаза, да еще кожа побелей, он стал бы Алвой. Эта мысль породила нездоровое любопытство, и Квентин Дорак не сдержался:
– Простите, сударь, если это невежливый вопрос, но, – он на секунду замялся, – вы на самом деле спасли когда-то Рокэ Алву, и из-за этого ему теперь столь сопутствует удача? Разумеется, если это затрагивает вашу… – Сильвестр помолчал, подбирая слова, – профессиональную деятельность, можете не отвечать.
– Герцог Алва мне на самом деле искренне симпатичен, – зеленоглазый запустил пустым бокалом в стену, тот разлетелся осколками и исчез, – но, увы… Не имел чести, хотя, повторюсь, я за него болею, со всей искренностью, на которую способен.
Вот и разлетелась такая легенда, хотя кто-то Повелителя Ветра все же спас, в этом не было никаких сомнений. Но если Леворукий что-то и знал, он предпочел оставить своего гостя в неведении.
– А в чем, собственно, заключаются ужасы, которые, как известно, ожидают грешников в Закате? – продолжил прежнюю тему покойный кардинал. – Я не вижу ничего… карающего. Просто башня, пусть и стоящая посреди горящей степи. А у меня даже есть своя комната.
– А вы бы предпочли спать со всеми вместе, как в казарме? – живо полюбопытствовал зеленоглазый. – При желании, могу вам это устроить. Но вы ошибаетесь, и сильно ошибаетесь. Обычно я не столь откровенен с постояльцами этой гостиницы под названием «Закат», однако вы, Ваше Высокопреосвященство, мне почти столь же симпатичны, как и герцог Алва, к тому же давно я не разговаривал со столь приятным собеседником.
Дело в том, Ваше Высокопреосвященство, что сей чудесный пейзаж за окном вы будете лицезреть каждый день и каждую ночь. Кроваво-красное небо, огненные сполохи на стенах, горящая степь… Поверьте мне, времени пройдет всего ничего, а вы будете мечтать о том, чтоб хотя бы одним глазком увидеть синее небо, море, реку, лес – словом, что угодно, лишь бы не это огненное бесчинство за окном. Но не увидите, потому что здесь Закат, а Закат, увы, это навсегда, хотя тут в принципе нет даже самого понятия времени. Вот вы, Ваше Высокопреосвященство, только очнулись, для вас ваша смерть должна быть будто вчера, а вы уже делите эту башню с господами Раканом и Штанцлером, и я уже успел с ними переговорить, хотя они появились позже вас…
Сильвестр почувствовал, что голова идет кругом. Леворукий понимающе усмехнулся и извлек из воздуха новый бокал вина.
– Вам долить? – участливо поинтересовался он. Покойный кардинал заглянул в свой бокал и покачал головой, он успел отпить только половину.
– Значит рано или поздно я сойду с ума?
– Лучше поздно, чем рано, – усмехнулся Повелитель кошек, – но определенная, скажем, опасность действительно есть. Многие господа здесь, по меркам времени в Кэртиане, уже несколько Кругов, и немногие из них сохранили здравый рассудок. А жаль, собеседники из них были не в пример интересней современных вам грешников. Во избежание неприятных… казусов, я выделил им отдельные апартаменты. Сумасшедших лучше держать отдельно от тех, кто в своем уме, даже если это Закат. Я вовсе не горю желанием стать смотрителем приюта для душевнобольных покойников.
Его Высокопреосвященство в задумчивости отпил из бокала, картина вырисовывалась совершенная отличная от той, к которой он привык.
– У Штанцлера тоже личные покои? – с некоторой долей иронии, наконец, поинтересовался Сильвестр.
– Разумеется, хотя он предпочитает проводить время в комнатах господина Окделла.

[lady_may]

Покойному кардиналу показалось, что он ослышался:
– Окделла? Какого Окделла?!
– Рекомого Эгмонтом, – прикрывая глаза, пояснил Леворукий.
– Он же безвинно погибший праведник, я был уверен, что он блаженствует в Рассветных Садах! – Квентин Дорак от избытка чувств взмахнул рукой, по счастью, свободной, а не той, в которой держал бокал с недопитым вином.
– Увы, ему приходится находить поводы для блаженства в Закате. К слову, он не слишком рад навязчивости господина Штанцлера, но слишком вежлив, даже здесь, чтобы сообщить ему об этом в лицо. Так что при желании вы сможете найти господина Окделла в библиотеке, она двумя этажами ниже. Только постарайтесь не заходить туда после ужина, вы рискуете застать там не вполне пристойную сцену с участием Ее покойного Величества.
Сильвестр еще раз взмахнул рукой, на сей раз занятой бокалом, и сверкающая кровавая жидкость веером пронеслась над головой приоткрывшего глаза Повелителя кошек. Так и не коснувшись пола, винные брызги испарились в воздухе, но покойный кардинал был слишком потрясен, чтобы это вообще заметить.
– Сударь, скажите, что вы имели в виду королеву Алису!
– Не думал, что вы, Ваше Высокопреосвященство, такой извращенец, – ухмыльнулся зеленоглазый, снова до боли напомнив Алву. – Ее покойное гусиное Величество предпочитает в одиночестве предаваться сожалениям о неисполненных при жизни гадостях.
– Леворукий и все его кошки, что в Закате забыла Катарина?! – потрясенно воскликнул Сильвестр и только после этого сообразил, что выругался Леворуким в присутствии Леворукого. Чуть смутившись, Квентин Дорак извинился, Повелитель кошек великодушно махнул рукой.
– Можете спросить ее сами, не в моей компетенции выдавать прижизненные гадости, да вам, верно, и своих должно хватать, зачем вам чужие, – зеленоглазый улыбнулся и отпил вина.
– И с кем я еще вынужден буду сожительствовать? – устало поинтересовался Сильвестр.
– Ну, положим, сожительствовать вас никто не заставляет, я же не извращенец. А вы можете навестить покойного брата Ее покойного Величества, или их покойную мать… Да вы, собственно, и сами можете сообразить, кто еще является постояльцем этой закатной гостиницы, – Леворукий усмехнулся, залпом допил вино и встал. Рассиживаться в присутствии Повелителя кошек было как-то невежливо, и покойный кардинал Талига тоже поднялся.
– Вынужден откланяться, Ваше Высокопреосвященство, хоть с вами и приятно беседовать. По башне вы можете передвигаться совершенно беспрепятственно, пытаться выйти, равно как открыть окно, я вам искренне не советую. От Заката вас берегут только стены башни, по ту сторону вам не понравится, смею вас заверить. – Зеленоглазый легко поклонился и направился к двери, ведущей из зала. На полпути он остановился и оглянулся: – Постарайтесь не дразнить и не наступать на моих кошек, у них острые когти, раны от них в Закате не заживают. И навестите все-таки господина Штанцлера, а то он совсем загрустит.
Рассмеявшись, Леворукий стремительно вышел, а Сильвестр почти упал обратно в кресло. Он в Закате, в Талиге творится Леворукий знает что, а Штанцлер грустит.
Покойный кардинал покачал головой. Дурдом, да и только.

Продолжение возможно будет

[Katze]

Да , невеселое место этот Закат, похожий на дурдом. И публика такая разношерстная. Кстати а почему вежливый Эгмонт не награжден встречей с супругой ?  И с кем непристойничает ее покойное величество, уж не с сыном же Эгмнота  ?  хотя мало ли народа интересуется как пройти в библиотеку.
И кстати чего это Леворукий врет, что Алву не спасал  ?

[Dolorous Malc]

Симона Люра, а не Люры.

[Katze]

Иного и Альдо любя зовут Альдой  А уж Люра - Люрой сам Леворукий велел

[Aemilia]

Эрэа lady_may, спасибо
Леворукий совершенно очарователен, настолько, что хочется посочувствовать как раз обитателям Рассветных Садов, лишенных его общества.

Маленькое предложение:
СПОЙЛЕРЫ

"поднял на зеленоглазого глаза" - споткнулась о такое сочетание, может, лучше "поднял на зеленоглазого взгляд"?

Напишите еще про такого Леворукого, пожалуйста

[lady_may]

Кстати а почему вежливый Эгмонт не награжден встречей с супругой ? 
И с кем непристойничает ее покойное величество, уж не с сыном же Эгмнота  ?

Да вы что, чтоб святую Мирабеллу - и в Закат?! *в ужасе*
Подозреваю, тот сын ей еще при жизни надоел, чтоб с ним непристойничать в Закате Да и уж в Закате-то точно найдется, с кем время в библиотеке скоротать

Симона Люра, а не Люры.

Описка вышла, спасибо) Я машинально его склонить решила))

"поднял на зеленоглазого глаза" - споткнулась о такое сочетание, может, лучше "поднял на зеленоглазого взгляд"?
Напишите еще про такого Леворукого, пожалуйста

Согласна, коряво звучит)) Исправила)
Напишу! Про Леворукого же грех не написать

Очепятки и прочие помарки вроде бы вычитала, если какие "блохи" еще затерялись - не стесняйтесь швырнуть в меня тапком

[Артанис]

Эрэа  lady_may, это очень интересно, продолжайте, пожалуйста!
Вот только... Сильвестр, Штанцлер и Катарина в одном месте, не говоря уж об Эгмонте и прочих интер-ресных личностях, - это уж слишком! Они там не подерутся, не приведи Четверо? Башне тогда конец. Бедный Леворукий и все кошки его... да, а почему кошек не видно, кстати?

И кстати чего это Леворукий врет, что Алву не спасал  ?

Не спасал. Это сделал Ринальди, а тут - настоящий мифологический Леворукий.

[aiv]

Очепятки и прочие помарки вроде бы вычитала, если какие "блохи" еще затерялись - не стесняйтесь швырнуть в меня тапком

Вот еще видала – Эпинэ вляпался в ПОВСТАНИЕ. Тогда уж - в ВОССТАНИЕ. В котором участвуют ПОВСТАНЦЫ.

[lady_may]

Эрэа  lady_may, это очень интересно, продолжайте, пожалуйста!
Вот только... Сильвестр, Штанцлер и Катарина в одном месте, не говоря уж об Эгмонте и прочих интер-ресных личностях, - это уж слишком! Они там не подерутся, не приведи Четверо? Башне тогда конец. Бедный Леворукий и все кошки его... да, а почему кошек не видно, кстати?

Будем надеяться, что не подерутся А то Леворукому ж придется их разнимать, его тогда и впрямь жаль будет))
А кошки будут Зеленоглазый просто не хотел так вот с ходу травмировать Сильвестра еще и кошками) Ему, бедолаге, и так нелегко пришлось)

Вот еще видала – Эпинэ вляпался в ПОВСТАНИЕ. Тогда уж - в ВОССТАНИЕ. В котором участвуют ПОВСТАНЦЫ.

Ахах, а я еще думала, чего ворд не знает слова "повстание" Спасибо, поправила))

[Katze]

Да вы что, чтоб святую Мирабеллу - и в Закат?! *в ужасе*

А чтобы он походил на те ужасы , которые про него рассказывают А то непорядок, почему у них адъ в Рассвете  (Ведь ад там, гед Мирабелла, она великий спец по созданию непередаваемой атмосфэры  )

[aiv]

Ну, надеюсь, Создатель, в безграничном милосердии своем отгородил для Мирабеллы персональный уголок Рассвета – интерьер в серых тонах, Эсператия, паутина и моль:) Да, и овсянка, эреа! На тарелке времен Алана!
И все прочие праведники ходят на святую Мирабеллу смотреть, аки на крокодила в зоопарк.