Свиток первый.

[Pribylov]

Скобочки с комментом не удалил, да. Забыл благополучно
Японские имена - причина в двуязычии династии.

Спасибо за комментарий

[Pribylov]

Опальный министр.
«В древности, когда людей было мало, а земли много…»
Фраза дразнит, заигрывает, мешая мыслям выстроиться в должную череду. Потому – вон ее! На шероховатую плотную бумагу! Черными жирными мазками иероглифов. И забыть, чтобы не отвлекала…
Рядом, короткими вертикальными столбиками ложатся на лист новые записи. Света лампы вполне достаточно для ночной работы. Привычной с первых дней службы. «И учебы».
«Ныне в центральных провинциях и округах крестьянам при переделе нарезают наделы в половину, а кое-где и в треть от нормы данной в уложениях Отца Династии».
«Подданные несут повинности в полной мере, не взирая на размер надела».
«Во многих провинциях после мора первых годов Великого Успокоения освободилось много земли. Не используется».
«Поля «вечного пользования» в центральных округах занимают большие площади, чем крестьянские наделы».
«В центральных провинциях много должников. Расплачиваются долей урожая или работой на поле кредитора».
Лист заполнен. Рука отодвигает его и тянется за следующим. Бумаги хватит. На все. Бумага и тушь. Свитки личной библиотеки. Вот то, что доступно опальному чиновнику. И еще время – дни свободные от обязанностей семьи и службы. И лишенные радостей труда и сердечного общения. Испытание для деятельного ума и азартной натуры.
Цюань-Чжун усмехнулся, вспомнив первые дни после злосчастного доклада и последовавшего за ним ареста. Справиться со страхами – вполне обоснованными, надо сказать – ему удалось блестяще. Хотя для этого и пришлось пережить собственную смерть в мыслях. И смириться с ней, как с неизбежной. «Все тленно». Даже любовь жены – искренняя, нежная, обоюдная. И тем более, преходяще преклонение немногих верных, не покинувших господина и в затворе. Значит, ярче и сильнее эти чувства в оставшейся, сколько бы ни длилась, жизни. Интереснее будущее, которое еще может быть – не всякий домашний арест при Старом Драконе заканчивался шелковым шнуром или «золотой таблеткой». А для успешности этого будущего надо использовать вынужденный «отпуск» с толком. Доказать свою нужность при личной аудиенции словами. Или текстом, при «подаче документов».
«А если ничего не изменилось?»
Цюань-Чжун закрывает глаза. Не спрашивает. Только проверяет себя. Это всегда любопытно. «Нет. Служить этому Наследнику я не буду».
Теперь можно открыть глаза. Чтобы увидеть, как мельтешат пятна над дорожкой ведущей к павильону. Как мельтешение превращается в бегущего человека. Маленького, кривоногого, бесцветного.
«Значит таков конец?» В том, что это убийца, сомнений почему-то не возникает – мысли не всегда формулируются в слова, когда делают свою работу. «Нет. Дракон прислал бы удавку».
Человек взмахивает рукой. И Цюань-Чжун даже не видя, что вылетает из этой руки, делает то, что может сделать – толкнуть перед собой стол и опрокинуться назад. В дерево гулко, впиваясь, стучит. Трижды.
«Сейчас он добежит и повторит».
Упавшая на пол лампа медленно занимается огнем.
Сброшенная рукавом тушечница. Единственный твердый предмет, который можно взят в руку. Слух ловит звуки, пытается узнать шаги приближающейся смерти. Но доносится лишь короткий вскрик и глухой удар упавшего тела. Пауза…
- Господин. Вам придется повиноваться нам.
Рядом стучит о дерево пола металлическая полоска с иероглифами. Света хватает прочитать, пока фигура, такая же серая, как и та, что на дорожке, выныривает из-за опрокинутого стола и затаптывает огонь. Второй человек в сером появляется мгновением позже, склоняется, протягивает руку.
- Здесь опасно, следуйте за нами.
Цюань-Чжун ухватил крепкую ладонь. Поднимаясь, успел увидеть переносицу и спокойные глаза под надвинутым капюшоном. И груду тряпья на дорожке всего в десятке шагов от себя.
 «Кто покушался, если Император защищает? Наследник?»

[Rrrl]

Хорошо. Теперь главное - темпов не снижай.
До конца книги.

[Spokelse]

Я так понимаю, что действие происходит не в нашем мире, да?

[Pribylov]

Не в нашем. Похожем.

[Rrrl]

Собственно, в том же, что и у меня

[Pribylov]

Таки да

Кстати. Насчет техномагии, Володь, в личке переговорим.

[Rrrl]

Насчет техномагии?
Впрочем, в личке так в личке...

[Ingolwen]

Вот мне тоже подумалось, что это какая-то альтернативная Поднебесная.  Ну, ждём новых эпизодов - там, наверное, станет понятно, почему династия двуязычная.

[Pribylov]

   Глава 2. Круги на воде.
Ночь заканчивалась, уходила вместе с заревом затухающего пожара, уступая свету безоблачного утра. Не сразу. Медленными плавными шагами. Сначала голубел небосвод. Затем лучи еще не взошедшего солнца сияющими мечами пронзили в вышине облако сажи. Еще чуть погодя над горизонтом вспыхнула золотая полоса, а из нее степенно, как и положено божеству, родилось дневное светило. Окинуло мир теплым взглядом, разметало дым над Запретным Городом, оставило от него лишь серые хлопья чуть выше крыш…
Город, с полуночи тревожно следивший за пожаром, был стар. Его мостовые и фундаменты домов, каменные львы, сторожащие злобных духов, помнили нашествия, моры, другие пожары, и новый встречали с тоской грядущего разорения. Отзвук этой тоски коснулся уже без того взбудораженного мира духов. Донесся и до людей, в иных нашел отклик, но в большинстве потерялся, слился с потоком житейских волнений. Те, кто ночью со страхом вглядывались в багровые отсветы, прислушивались к звону пожарных колоколов, к топоту копыт на улицах, к перекличке военных рожков и барабанов, утром уже улыбались свету, ожидая продолжения обычной жизни. Даже старики помнившие Восстание Зеленого Льва и Установление Правления последнего Императора, смели уповать на временность и быстротечность опасностей. Чан’ань – Вечный Мир – на то и вечен, чтобы оставаться неизменным в потрясениях. Беда коснулась тысяч людей непосредственно – сотни тысяч видели лишь отсвет катастрофы. Но событие уже породило последствия, которым предстояло множиться и множиться, подобно кругам, разбегающимся от упавшего в воду камня…

   Гвардеец.
Широкоплечий мужчина в закопченном доспехе сидит на толстенном деревянном брусе, еще недавно поддерживавшем крышу здания, а ныне упокоившемся на куче каменного и глиняного мусора – останков той самой постройки. Поодаль замер прапорщик с сотенным значком и двое телохранителей.
- Чисто, господин сотник! Ни одного мятежника!
Лицо пятидесятника-дуйчжена лоснится от сажи и пота, кое-где помятый доспех тускло блестит в лучах утреннего солнца. На металле и платье под ним чернеют брызги и потеки чужой крови – сотня выступила из казармы по тревоге уже после начала мятежа, но хлебнула полной мерой и отчаянной резни в багровом сумраке, и штурмов стен между дворцами, и непривычной работы пожарников. «Девятнадцать погибших, более двух десятков тяжело раненых, половина остальных получила небольшие ранения и ожоги. Блестящий итог для лучших бойцов Поднебесной!»
Командир молчит. Снятый шлем стоит рядышком на плитке двора, и соломенные волосы непокрытой головы шевелятся на воняющем дымом ветру. Левая рука лежит на рукояти длинного кавалерийского меча-дао, правая упирается в колено.
Командир молчит, разглядывая давно знакомого пятидесятника. «Идиот, меня и всю Империю сейчас и здесь уцелевшие мятежники интересуют меньше всего!.. Меня интересует Та, ради которой сотня ломилась напролом через пожар и мятежников… Ради кого я потерял половину людей. И при необходимости отдал бы всех, включая себя…»
Пятидесятник, между тем, продолжает доклад:
- Двое живых из охраны дворца. Один едва дышит, а другой, вероятно, оглох, его сейчас приведут.
«Охрана дворца. Интересно, кто выбрал это место для Ее апартаментов? Даже после гибели Наследника мест здесь, в Восточном дворце, хватало для оборудования жилых покоев. Почему выбрали именно это?»
- Великой Всеобщей Повелительницы пока не обнаружено…
Сотник кивает.
- Оставь человека, он проводит лекаря к выжившему. И ищите… Ищите.
Можно не повышать голос – уставший пятидесятник напряженно вытягивается, отдав честь и коротко поклонившись, убегает в утренний сумрак. Туда, где его люди обшаривают Дворец Наследницы, вернее то, что от него осталось.
Вторая половина сотни, нет, правильнее половина из уцелевших, охраняет их кропотливый, но очень спешный труд. А сотнику Левой Гвардии Цзю Паню остается только ждать, лишь изредка направляя деятельность вспомогательных служащих – тех самых лекарей. Ждать любых известий о Великой Всеобщей Повелительнице. Или появления людей умеющих искать лучше…
Цзю Пань оглядывает окружающие его остатки дворца. Тела, тела, обломки, раскиданные стропила, камни, осколки черепицы… Нетрудно представить, что здесь произошло.
Мятежники прорвались через внешнюю стену – отсюда не видно, но командир успел там побывать и оценить работу лучников сдерживавших штурм – затем ударили защитникам ворот в спину и открыли ворота. Сражение сместилось во внутренние помещения дворца. Нападавших было много, очень много по сравнению даже с теми ватагами, что встречались сотнику на протяжении ночи. Слишком много для Гвардии Наследницы. А сколько той гвардии было на дежурстве? Полсотни, не более. Еще и стража из евнухов, человек десять…
Сотник вспомнил странное бесстрашие и нечеловеческую живучесть врагов. Стиснул колено пальцами.
Дольше всех держались лучники на крышах – стрелы торчат везде… Потом в глубине дворца произошел взрыв, после которого не осталось ни одного живого мятежника, как будто они все собрались в место взрыва… Цзю Пань понимает, почему они туда собрались. И понимает, почему его люди не могут найти Наследницу.
«Но хоть что-то же должно остаться!..»
Сотник опять оглядывается – привычка осматриваться, прислушиваться, быть настороже.
Тихо. Плещет на утреннем ветру флажок сотни. Лязгает броня на гвардейцах – их не обязывали стоять неподвижно. Рядом перекликаются его люди. Деловито, без лишних слов.
«А еще здесь смердит. Смертью, кровью, дымом…»
Кроме смрада и тревоги не дает покоя еще одно. «Почему именно здесь Ее дворец?! Почему здесь был взрыв, как и во дворце Наследника? Почему?!»
Из-за груды мусора оставшейся от угла здания двое гвардейцев выволакивают ободранного и окровавленного человека. «Немного он  скажет», - думает сотник и тут же обрывает себя. Всматривается в выскакивающего следом пятидесятника. Тот бежит, держа что-то в руках. Что-то смятое, испачканное сажей и пылью.
- Диадема! Диадема, господин сотник! Диадема Великой Всеобщей Повелительницы!

[Rrrl]

У?

[Pribylov]

   Опальный министр.
- Господин…
Цюань-Чжун выпал из тяжелой дремы. Оторвал голову от стола. Потер тяжелые после бессонной ночи веки. «Новости?»
- Господин.
Теперь, в утреннем свете, пронзающем кабинет – где еще ждать важных вестей ученому мужу? – можно рассмотреть лицо одного из спасителей. Округлое. Мягкое. «Совсем неподходящее для убийцы. Или, наоборот, очень подходящее». Спокойное такое. Даже чересчур. Неподвижное. «Забыл титулатуру? Или не знает, как ко мне обращаться?»
- Я слышу вас.
Охранник кланяется. Не как князю, не как чиновнику высокого ранга. Как старшему.
- К вам пришли…
«Ко мне пришли… А ловкий мОлодец из Цзиньивэй не знает, с чем пришли. Иначе поклона бы не было, или он был бы другим».
Цюань Чжун кивает с достоинством, встает. И заложив руки за спину – их некуда деть, нечем занять, а кисти просятся в дело, так пусть стискивают друг друга – идет к воротам. Это не далеко, полторы сотни неторопливых и не медлящих, шагов. Через сад, где между сияющих зеленью крон видно небо в стороне дворца, а на нем расплываются и тают полупрозрачные грязные хлопья дыма. «Пожар потушен». Сад остался позади. Как и тридцать шагов. Но продумано почти все: мятеж закончился, победитель – именно победитель, воля которого уже правит нынешней охраной опального министра – решает судьбу важных для него людей. Решает чинно, не копьем в живот или мечом по шее. Впереди ждут дворцовые палаты. Или пыточные подвалы.
Последний поворот, ведущий в главный зал. Из него будут видны передний двор перед воротами и прибывшие гости. Цюань-Чжун останавливается. Голосов не слышно. Только лошади всхрапывают… Спину сводит от напряжения, и, прежде чем сделать последний шаг, Цюань-Чжун расправляет плечи. «Пора узнать волю Неба».
 Его заметили сразу. И сразу стали опускаться на колени. Все, кроме замерших у лестницы и в воротах гвардейцев в полном доспехе. Шум единого движения оглушил. Сбил дыхание. Но память бывшего вельможи успела запечатлеть лица – теперь большинство спин, даже облаченных в непривычные, отнюдь не церемониальные брони, принадлежат хорошо знакомым людям. Присутствие, коих при аресте или казни давно отставленного от должности министра не уместно. И что важнее, среди «гостей» ни одного из сторонников Наследника.
- Великий господин уездный владетель Ду! - взлетел голос ланчжуна Надзора Церемноий Бо Чжоу. Звук еще звенит, а князь уезда Ду, бывший глава Приказа Великих Припасов, муж троюродной сестры Сына Неба, браком и заслугами стяжавший церемониальное имя Цюань-Чжун и членство в  Императорской Семье, уже все понял. И испугался, как не пугался никогда. – Сын Неба исполнил свое служение! Поднебесная осиротела! Смиренно молим Вас, примите на себя попечение о Поднебесной!..

Он трижды отказывался. Еще у себя на дворе. Обычаем положено трижды отвергать предложение трона – он делал это искренне, страшась взвалить на себя Власть над больной Державой. И каждый раз, с новым предложением выслушивая новости и доводы, утверждался в нежелании.
«Погибли все принцы, принцессы и князья крови! Уничтожен Высший Совет! Обезглавлены Надзоры и Цензорат! Заговор, убивший Сына Неба и почти всю правящую Семью, не распутан! В провинциях множество мелких князей императорского рода! Без нового Правителя принятого сильнейшими группировками столицы страна рухнет в хаос!»
После четвертой просьбы Цюань-Чжун склоняет голову:
- Кто я такой, чтобы противиться воле Неба? Перед лицом Поднебесной я смиренно отвечаю согласием и принимаю на себя бремя ответственности. Да дарует Небо свое благословение Срединной и окружающим землям!
И добавляет в мыслях: «Ответь я хоть тысячу раз отказом, меня все равно провозгласили бы Императором!»
Что ждет такого насильно провозглашенного? В лучшем случае изгнание. Но вероятнее всего скорая смерть. Иного мир не помнит…
- Десять тысяч лет Новому Императору! – троекратно звучит во дворе. Выплескивается за стены и несется по улице. И новый властитель мира – вот насмешка правды - не властен остановить этот крик.
Ему подводят коня и помогают подняться в седло, чтобы в окружении охраны доставить во дворец. Одинокую фигуру в некрашеной холщевой одежде – платье ученого мужа без должности или, своевременное совпадение, траурном одеянии – в кольце лязгающих броней всадников. Вельможи движутся следом, так же в сопровождении гвардейцев. «Пока еще сила не в них, лишь обещание силы. Армия – рука сжатая в кулак и занесенная для удара. Даже кулак мертвеца может убить. Но… Без питания он обречен вскоре разжаться и упасть.»
Вновь провозглашенный правитель смотрит на спину человека возглавляющего охрану.
«Обязанность правителя в обуздании и соединении сил Поднебесной ради исполнения Воли Неба. Последнюю мне еще предстоит услышать – не оглохнуть бы - а обуздание придется начинать с самой грубой силы и того, кто олицетворяет ее.»
Цюань-Чжун опускает глаза – память хранит образ скачущего впереди всадника. Впрочем, вспомнить его лицо не труднее – длинное лицо горца-юэ, всегда спокойные и очень внимательные серые глаза, крепко сжатые губы.
«Молодой безродный офицер сначала приближенный почившим Сыном Неба, а потом блистательно подтвердивший возложенные на него военные обязанности. Наградные должности. Близость к трону. Прозвище – Скрытый Дракон – данное настоящим Драконом, сидевшим на Драконьем Троне. Насмешка или намек? Старик обладал странным чувством юмора, знал много больше меня и крепко держал поводья. Крепко ли? Почему старик мертв, а его страж жив?..»
Кавалькада несется к Вратам Феникса. Грохочет по настилу моста перед красными створками. Сухо стучит копытами по плитам дворцовой площади и останавливается перед ступенями Храма Великого Предела или, в обиходе, Зала Высочайшего Присутствия. Цюань-Чжун, оттолкнув руку гвардейца, соскакивает с коня, задерживает на миг дыхание и ставит ногу на первую ступень. Первую из многих – их столько, сколько чиновных рангов и еще чуть, ибо место Императора над всеми.
«Пройти этот путь легко… В отличие от всего остального…»
Цюань-Чжун мысленно сортирует насущные задачи, вопросы, людей. По рангу важности.
На верхней площадке, перед входом в Храм, вновь провозглашенный правитель бросает коленопреклоненному евнуху:
- Найди того, кто сегодня ночью охранял мой покой…

[Pribylov]

И опять серьезная переделка текста.

[Ingolwen]

"Скрытый дракон" - это да, это правильный тонкий китайский юмор:). Или ещё "затаившийся".

А текст уже есть, но сейчас как раз редактируется, правильно?
Вот мне показалось, что мыслям героев, переданным в кавычках,  местами (не везде, но) не хватает обычных авторских ремарок типа "подумал", "пронеслось в голове у него" и т.д. ИМХО, конечно.

[Pribylov]

Еще может означать "не реализовавшийся".


Текст сейчас очень сильно правится начиная с пролога, мне тут указали несколько очень крупных ошибок.
Кавычки не обязательно сопровождать комментариями "подумал" и т.д. Вы же поняли, что это мысли, так?