Там, где цветут маки (дженогет, мини, Робер и др.)

Дорогу в Эпинэ он запомнил плохо, словно она уложилась в одну ночь. Не в такую, как Золотая – с Дикой охотой, бешеной скачкой и страхом перед неизведанной жутью. Такую не забыть. В обычную ночь, когда закрываешь глаза на своей кровати и думаешь, что если Марианна уснет первой, надо бы встать, заварить шадди и посидеть еще час-другой над бумагами, которые захватил из дворца. Думаешь, что главное – не засидеться до утра, иначе весь день голова будет тяжелая, а дневной сон будет уже не помощник. Думаешь, что надо не забыть погасить свечу и жаровню, что шадди надо бы пить поменьше, что подушка мягкая, а Марианна наверняка уже давно уснула... и просыпашься от того, что она распахивает шторы, впуская в комнату утро.

Стоило выехать за ворота Олларии, как он уснул. То ли от убаюкивающего сумрака кареты, то ли от мерного цокота копыт, то ли просто расслабился, скинув с себя все дела даже мысленно. Провалился в теплую уютную темноту, не потревоженную ни одним сновидением – ни плохим, ни хорошим. И безо всякой мистики, Леворукий ее раздери.

Ворон сказал, что один месяц Оллария без герцога Эпинэ обойдется, и Робер уехал. С радостью, которую даже не пытался скрывать. В столице будет сам Алва, и это главное. При нем остались Валме и Придд, да и Никола, так что все должно бы быть хорошо. Тем более, повод покинуть столицу у герцога Эпинэ есть – свадьба Жермона Ариго.

Робер с удовольствием вернулся бы в родной замок навсегда, но ошибки нужно исправлять. А это гораздо труднее, чем ломать и рушить. Зато когда-нибудь, когда в Олларии все окончательно наладится, можно будет уехать из Олларии и не вернуться. Марианне в Эпинэ понравилось, но только бы она не заскучала без светской жизни.

Путь в Эпинэ занял больше недели, но казалось, что он состоял лишь из ночевок в придорожных гостиницах, где кровати мягкие, но узкие, а шадди больше похож на отраву. Причем на отраву разбавленную – чтобы пили ее лишь те, кто точно уверен в своем желании свести счеты с жизнью. Что ж, тем легче отказаться от морисского напитка хотя бы на время проездки, пока привычка пить шадди по утрам не стала зависимостью. Спать без него хотелось неимоверно, но сейчас Робер мог это себе позволить. Было немного стыдно перед Марианной – он засыпал, едва карета трогалась – но зато после ужина в сон не клонило, а Марианна шутила, что такими темпами она, как примерная жена, забеременеет в первые месяцы после свадьбы. В каждой шутке лишь доля шутки, и очень хотелось, чтобы слова Марианны поскорее стали правдой.

Жозина уже никогда не увидит своих внуков, но Марианна ей понравилась. Пусть не сразу, но понравилась. Жозина бы поняла. И приняла бы новую герцогиню Эпинэ. Так же, как это сдалала Катари.

Старый каштан на Арсенальном дворе уже отцвел и на нем были маленькие завязи, колючие и пахнущие детством. Лето. Уже лето. Начало Летних Ветров. А кажется, что еще вчера был Зимний Излом, залитая водой Дора, идущая перед толпой горожан Катари вместе с перепуганной едва ли не до беспямятства фрейлиной. Он не помнит, что говорил тогда и как они все доехали до дворца, а вот два одинаковых темно-зеленых плаща почему-то остались в памяти. Наверное потому, что странно было видеть на Катари плащ из грубой шерсти. И точно такой же – на дрожащей то ли от холода, то ли от страха девице Дрюс-Карлион. На фоне всего остального это было полной ерундой, причем ерундой легко объяснимой – плащами поделились горожанки, сестры, до боли напоминавшие Эмму Маризо и ее погибших в Доре дочерей. То ли галантерейшицы, то ли белошвейки. Катари потом послала им что-то из своих украшений.

Наверное, ей немного одиноко в Гайярэ, хоть она и пишет, что рада оказаться от столичной суеты и интриг. Хотелось бы верить, что в этом она не лукавит, тем более – перед самой собой.

Они уехали из Олларии втроем, не считая слуг – Жермон, Катари и ее фрейлина. Никола говорил, что горожане называют решение баронессы Дрюс-Карлион преданностью, но оба они понимали, что дело не в этом. У Розалин не было ни смелости, ни решительности Катари, и нападение Дикона стало для нее слишком большим потрясением – девица шарахалась от каждого угла и успокаивалась только при Катарине, поэтому и без промедления согласилась отправиться в Гайярэ. Подальше от столицы и Окделла. В провинцию, в покой, в тишину. Вместе со своей королевой, пусть даже госпожа Оллар уже и не носит этот титул.

Катари писала, что в последний момент пожалела о своем решении позвать Розалин с собой – останься она в городе, у нее было бы больше шансов выйти замуж, например, за того же Карваля, с готовностью опекавшего ее фрейлину. Но менять что-либо было уже поздно – Никола оставался в Олларии, а Розалин хотела уехать как можно скорее и вряд ли замечала его попыток ухаживать.

Катари рассказывала в своем письме, что собиралась попросить Робера пару месяцев спустя отправить Карваля в Гайярэ с каким-нибудь поручением, но сложилось иначе, но на ее взгляд даже лучше для молоденькой баронессы. Жермон и не собирался оказывать ей какие-то особые знаки внимания. Розалин вызывала у него лишь желание накормить, очень уж худая. И посоветовать накинуть второй плащ, чтобы не мерзла. И успокоить, что теперь „ни один идиот, тем более Окделл“ к ней и близко не подойдет. И рассказать, что жизнь может повернуться самой неожиданной стороной, хорошей или плохой, но в любом случае нужно идти вперед и не сдаваться. Дрюс-Карлион слушала, мерзла и под вторым плащом и покорно съедала лишний кусок пирога, чтобы „не расстраивать графа Ариго“, на которого смотрела восхищенными глазами только тогла, когда была уверена, что ее никто не видит. В Гайярэ Жермон задержался всего на пару дней – спешил в Торку – но уехал уже в браслете. Свадьбу назначили на пятнадцатое число Летних Ветров и праздновать решили по старой традиции, в родовом замке Ариго.

От замка Эпинэ до Гайярэ полдня пути. Зелень и алые маки под синим небом. Старый каштан, на который было так удобно залезать в детстве. Старый замок. Жизнь, из которой все же придется через несколько дней уехать в Олларию. Но пока они там, где цветут маки и дует теплый летний ветер, разгоняющий зной и приносящий прохладу. В Эпинэ.

~ fin ~