Между ночью и днем (джен, макси, Рокэ Алва, Дик Окделл и др.) закончен

[Констанция]

Прошла неделя. Избегать госпожу Арамону удавалось вполне успешно, стычек с Хуаном больше не было, Герард сиял радостью за двоих, а то и за четверых. Если не думать о снах или, лучше всего, вообще не думать – жизнь была бы просто замечательна.

„Думать вредно“ говорил эр Рокэ, но лишь в шутку – сам он всегда думал, что творил. Это другим его поступки могли казаться безумием... как то возвращение в Ноху.

Надо было заставить себя поговорить с Робером, извиниться за то, что ушел едва ли не шарахнув дверью. Но Дикон попросил Герарда, чтобы на этот раз бумаги для Робера отвез он – это была трусость, Дикон на нее злился, но поделать ничего не мог.

Зато сегодня можно попытаться поговорить с Алвой – не о чем-то конкретном, а просто поговорить. Госпожа Арамона от него уже наверняка давно ушла к себе, Ворон сейчас в прекрасном настроении и не прогонит. Ну а если он еще занят с нудными бумагами, то можно будет просто побыть рядом. Не одному. Не в тишине.

„Глядя на ваше счастливое лицо, осознаешь всю прелесть забывчивости“. Спрут сказал это вечность назад – перед дуэлью в Старом парке. Тогда это звучало оскорблением, теперь... теперь было просто обидно. И потому, что мерзкие слова были правдой, и потому что счастливым он мог бы стать только забыв все начисто. А ведь бывает же такое, он слышал! Вот шел себе человек по улице, а раззява-служанка уронила на него сверху горшок с геранью, прямо на голову – вот человек и забыл все, что о себе знал. Прежде Дикон назвал бы его „несчастным растяпой“, а теперь завидовал. Забыть прошлое – его прошлое – это было бы счастье. Только даже если случится чудо и ему отшибет память, то все остальные все равно будут помнить.

Дикон кромко постучал и распахнул дверь кабинета Алвы. Наверное, нужно было поскорее снова ее захлопнуть и выскочить в коридор, но ноги приросли к полу, а перед глазами стояла совсем другая комната и другая женщина.

Несколько лет назад. Во дворце. В будуаре королевы. Катари в голубом нижнем платье сидела на коленях у маршала и даже не попыталась вскочить, когда вошел Дикон. Эр Рокэ тогда сделал вид, словно ничего необычного не произошло, словно Дикон застал его за игрой в карты или за выпивкой. Сделал вид, что все в порядке и посоветовал отвернуться, спошлив при этом про груди Катари. „Уверяю вас, это не самые роскошные яблоки в Талиге и не самые сладкие.“

Тогда было и стыдно, и неловко перед Катари, и страшно, что она будет считать его мерзавцем, и до злости обидно за нее. Но Ворон есть Ворон, он наверняка со всеми женщинами так себя ведет, что поделаешь, воспитывать его уже поздно, да и как мог повлиять на него какой-то мальчишка, будь он четырежды Повелитель Скал?..

Мать Герарда сидела сейчас точно так же, как тогда Катари. Светлые волосы были заколоты на затылке, но даже в сумраке комнаты спутать госпожу Арамону с королевой было невозможно. Но зачем она Ворону? Вот уж у кого яблоки наверняка были далеки от роскошных, так это у нее.

– Вы уже усвоили, что перед тем как распахнуть запертую дверь, необходимо постучать. Похвально, – произнес Алва с издевкой.

Он ловко снял госпожу Арамону с колен, встал и отвернулся к секретеру. Все было слишком похоже на тот день, когда он по глупости вошел в будуар Катарины, и от этого Дикон почувствовал себя совсем как тогда – глупым и неопытным мальчишкой, который и женщину-то вблизи толком не видел.

– Было бы неплохо, чтобы вы усвоили и еще одну вещь. Необходимо дождаться, когда вам ответят, а уже потом ломиться внутрь с изяществом борова. Вы это поняли?

– Д-да, эр Рокэ.

– Замечательно. А теперь выметайтесь. Я поговорю с вами позже.

Дикон кивнул и выскочил за дверь. Тон Алвы не предвещал ничего хорошего. Ворон даже не злился, как когда он не вовремя вошел в библитеку. Он был в бешенстве.

Но почему?! В тот раз Алва и бровью не повел! Конечно, одно дело, когда застают в таком виде там, где в таком виде быть не положено, другое дело – дома. Конечно, тогда Дикон был на несколько лет младше, но... но и Луиза Арамона – не Катари! Может, Алва просто не в духе?

Но как бы то ни было, предстоящий разговор пугал. Дикон мерил шагами свою комнату и не мог ни на чем сосредоточится. Перед глазами стояли белое личико Катари, ее расстегнутое белье и... кровь на платье, когда он вонзил в нее нож. Если Робер сказал, что она его больше не желает видеть, то просить уже не о чем. И некого. Нужно смириться и жить дальше. И, может быть, когда-нибудь потом...

Резкий стук в дверь.
– Соберано приказал вам явиться в его кабинет, – выплюнул Хуан и тут же ушел, не дождавшись ответа.

Впрочем, зачем ему ответ? И так ясно, что Дикон ждет приглашения к разговору. Как в детстве ждал матушкиной нотации. От которой не сбежишь.

Дверь в кабинет была открыта, но Дикон все равно постучал.

– Заходите.

Алва сидел в кресле у камина, и Дикон решил устроиться у подоконника – подальше от разозленного Алвы. Не „на всякий случай“, а просто потому, что так было спокойнее.

– Эр Рокэ, извините. Я был уверен, что вы один.

– Я надеюсь, что вы все же постараетесь запомнить элементарные правила поведения.

– Да, эр Рокэ.

– С реем Кальперадо поговорит его мать. Узнаю, что вы полезли обсуждать с ним увиденное – пожалеете. Будете обсуждать госпожу Арамону с кем бы то ни было еще – пеняйте на себя. От дуэли вас не спасет даже то, что Роберу было бы приятнее видеть вас живым.

Дикон радостно улыбнулся. К юмору Ворона привыкнуть сложно, но...

– Я сказал что-то смешное, Ричард?

Дикон заставил себя посмотреть Ворону в глаза и похолодел: тот не шутил. Ворон все еще злился. И говорил о дуэли на полном серьезе. Не угрожал – предупреждал. На всякий случай.

– Н-нет, эр Рокэ.

– Что ж, надеюсь, вы меня не только слушали, но и поняли. Второй раз объяснять я не собираюсь. Вон.

Дикон ошарашенно уставился на Алву, проглотив так и не заданный вопрос, зачем тому немолодая мамаша Герарда, когда в Олларии молоденьких красоток пруд пруди.

– Эр Рокэ?

– Вон.

– Но...

– Утром отправитесь к Роберу. Вы мне тут завтра не потребуетесь. Разговор окончен.

Оставалось только кивнуть и уйти.

Разговор вышел коротким. Это мать могла бы читать нотации часами, Алва на такое время не тратил. Но уж лучше бы читал нотации, чем выставил за дверь и отослал к Роберу.

[Констанция]

Дикон даже не пытался уснуть, листал поэму Дидериха и пытался заучить наизусть отдельные куски. К полуночи глаза должны начать слипаться и можно будет считать камни. То есть котят. А потом провалиться в мутный сон до утра. Утром он извинится перед Робером и попытается не реагировать на подначки Спрута, если они, конечно, будут. И надо бы еще извиниться перед матерью Герарда. Тоже завтра. Или послезавтра. Там посмотрим.

– Не разбудил?

– Нет, проходи.

Закатные твари, объясняться с Герардом все же придется...

– Может лучше пойдем на улицу? Прокатимся немного? Я хотел бы проветриться.

– Хорошая идея, пошли, – Дикон с преувеличенным энтузиазмом стал натягивать теплую одежду, – только нужно еще на кухню зайти, чтобы не с пустыми руками...

– Я захватил пару яблок.

Они молча спустились к конюшне и запрягли лошадей. Сона довольно хрустела яблоком, а Дикон не знал, куда себя деть и как начать разговор. Ладно, пусть Герард сам начинает, а то вдруг брякнешь что-то не то и будет только хуже. Наверняка он хочет попросить, чтобы Дикон не распространялся об увиденном, но сказать с бухты-барахты „ты не бери в голову, я никому ничего говорить не собираюсь“ было бы глупо.

Пару кварталов они проехали в тишине, а потом Герард неожиданно признался:
– Мне страшно, чем все это закончится. Матушка говорит, что уже давно любит эра Рокэ – еще когда совсем молоденькая была и впервые его увидела, сразу и влюбилась, но так... без мыслей, что что-то будет. Она и на глаза ему попасть не ожидала. А потом вы с солдатами случайно зашли в наш дом. Потом он взял меня порученцем, а ее попросил стать дуэньей твоей сестры. А теперь... Знаешь, она его действительно любит. Но говорит, что все это – на пару месяцев. Пока эр Рокэ не женится на какой-нибудь девочке из знатных. Например, на урготской принцессе. Говорят, они симпатичные.

Герард погладил шею лошади, успокаивая скорее себя, чем ее.

– Ричард, я понимаю, что должен что-то придумать, но не знаю что.

– А тут можно что-то придумать? – неуверенно спросил Дикон.

– Не знаю. Сейчас она счастлива. Эру Рокэ тоже хорошо... Я радовался, что у него голова перестала болеть, а два дня назад понял, что изменилось еще что-то – думал, этот матушкин заговор окончательно подействовал не сразу, все-таки эр Рокэ не маленький мальчик, и голова у него не из-за детских болячек раскалывалась... но что именно изменилось, я понял только сегодня – когда матушка все рассказала.

– Угу, – буркнул Дикон.

– Ты тоже заметил, что ему гораздо лучше?

Герард улыбнулся уже почти радостно, и Дикон поспешно кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Это здорово, что эру Рокэ лучше. И матушка счастлива. Но о конце весны и о лете мне думать страшно. Как ты считаешь, может мне заранее прикинуть, куда ей перехать, и попытаться все организовать? Оставаться в Олларии, когда сюда приедет новая герцогиня Алва, наверняка будет для матушки слишком тяжело... Кальперадо или снова Надор? А?

Дикон задумался. До лета еще далеко, мало ли что изменится. Конечно, Ворон рано или поздно решит подобрать себе более подходящую ему женщину, но...

– Мне кажется, ты слишком торопишь события. Сейчас все хорошо, ну так пусть так и будет. А ближе к лету станет понятнее, захочет ли госпожа Арамона уезжать из Олларии. И если захочет, то куда именно.

Герард тяжело вздохнул и улыбнулся так, словно Дикон его и вправду успокоил:
– Ты прав, не стоит пороть горячку. И неизвестно, как они оба на эти мои метания отреагировали. Лучше сделать вид, что мне и не страшно вовсе, правда? Словно все в порядке, а летом и вовсе замечательно будет.

– Именно.

Домой они возвращались в молчании, но тягостно от этого не было.

[Констанция]

Дикон был уверен, что Робер будет рад видеть его и с легкостью примет извинения, единственное, что тревожило – как будет вести себя Придд. Дружески? Враждебно? Вроде бы для прежней вражды причин не осталось, да и во время последнего разговора у Алвы Дикон дал понять, что уважает Спрута и не стал бы возводить на него напраслину...

Спрут выбрал среднее – он был вежлив, но и только. Днем выдались пара часов для отдыха, и Дикон поспешил нагнать Придда у выхода из замка. День был солнечный, на улице было чудесно – самое время для тренировки, тем более колпачки для шпаг так удачно оказались в кармане!

– Герцог, как насчет того, чтобы размяться в Старом парке?

Придд окинул его равнодушным взглядом:
– Я обещал монсеньору отказаться от того, чтобы вызывать вас на дуэль. И обещал, что ваш вызов я так же не приму. Свои обещания я привык выполнять.

– Я имел в виду просто тренировку, – Дикон иронично усмехнулся и продемонстрировал колпачки. – Погода замечательная, а я толком и не вспомню, когда прошлый раз фехтовал с достойным противником.

– Погода, действительно, замечательная. Но я прекрасно помню, с кем и когда фехтовал в последний раз. И недостатка в тех, с кем мне приятно проводить время, я не испытываю. Мои извинения, герцог.

Спрут холодно кивнул на прощание и ушел, оставив Дикона задыхаться от бессильной злобы.

Он предложил этому Придду общение на равных, назвал его достойным противником, а тот... Да, Спрут имел право злиться на прошлое, но все же! Скалы протянули руку Волнам и наткнулись на пустоту. А он еще думал, что они могли бы стать друзьями!

Эрвин как-то сказал ему, что если кто-то выходил из Лаик без друзей, в этом виноват был он сам, а не Арамона... „Свин делал все, чтобы унары поняли, что такое дружба и что такое враг“…

Ну не может же быть, что это поняли все, кроме него?! Не может!!!

Дикон со злости шарахнул кулаком по перилам, боль отрезвила. Они не станут друзьями. Скалы не прощают предательства. Волны тоже. Да и Молнии...

Робер извинения принял, но Дикон почувствовал – разговор не окончен, лишь отложен. Так и вышло. Вечером, когда уже все разошлись и можно было отправляться домой, Робер неожиданно спросил:

– И чем ты так допек Ворона, что он отправил тебя ко мне?

Дикон постарался принять независимый вид и пожал плечами.

– Ричард, что ты натворил на этот раз? Алва не отослал бы тебя без причины.

– Я не могу тебе рассказать.

– Хорошо, не говори. Только постарайся понять, что терпение у людей не бесконечно. Никто не будет из раза в раз закрывать глаза на твои поступки и надеяться на то, что рано или поздно ты начнешь вести себя по-человечески. Ворон согласился дать тебе еще один шанс и даже взял обратно к себе. И если ты снова не в состоянии оправдать доверие, то... Ричард, ты до сих пор пытаешься жить в каком-то выдуманном мире и злишься, когда что-то идет не по-твоему. Катари не может простить тебе, что ты пытался ее убить. Или, если уж начистоту, не может простить тебе то, что ты ее убил – накинулся с кинжалом на беременную женщину.

– Робер, послушай...

– Нет, это ты меня выслушаешь. И если вздумаешь снова хлопать дверью – не возвращайся. Да, я надеюсь, что ты сумеешь измениться. Не знаю, стоит ли тебе оставаться в Олларии, возможно Надор или Торка подошли бы тебе лучше.

Дикон вцепился пальцами в столешницу, чтобы сдержаться и ничего не ответить. Если даже Робер говорит о том, чтобы отослать его с глаз долой, то...

– Ричард, если бы я был уверен, что ты не сцепишься в Торке по глупости с первым попавшимся офицером, я бы настаивал, чтобы ты туда поехал. Я бы настаивал, чтобы ты поехал в Надор, если бы ты был хоть как-то в состоянии помочь его восстановить, но когда ты поехал туда в прошлый раз, ты даже не пытался вникнуть в происходящее и не слишком интересовался, чем можно помочь людям. Ты вообще ничего не делал. Если бы туда не отправился граф Литенкетте и не стал наводить порядок, положение стало бы плачевным.

Дикон вспыхнул и закусил губу. Слушать Робера было обидно, но паршивее всего было то, что Иноходец прав. Повелитель Скал обязан думать о тех, за кого он в ответе. А он не думал. И не хотел думать.

Хуже всего, что Робер считает, что он не годен ни для Надора, ни даже для Торки. То есть, вообще ни для чего! Пустое место, мимо которого можно пройти, не заметив. Зеркало.

– Я не знаю, есть ли какой-то смысл в нашем сегодняшнем разговоре. Сейчас ты молчишь и злишься, но я не уверен, что ты действительно понимаешь хоть что-то из того, что я тебе говорю. Да, Ворон для тебя гораздо больший авторитет, чем, я, но если ты довел и его...

– Да не сделал я ничего особенного!

– Либо это стало последней каплей, и Алва тебя уже и так едва терпит, либо этот твой поступок „ничего особенного“ лишь для тебя лично. На всякий случай: представь себе обратную ситуацию – как бы ты отреагировал, если бы Алва сделал такое же „ничего особенного“?

Дикон хмыкнул, представив, как Ворон распахивает дверь комнаты, когда у него на коленях сидит мать Герарда – смешно стало уже на попытке представить себя рядом с госпожой Арамоной.

– Тебе смешно? – поморщился Робер. – Ладно, я вижу, что разговор бесполезен. Поступай, как знаешь. Я устал пытаться что-то изменить. Единственное, о чем прошу – не пытайся искать встречи с Катари.

Катари... а вот если бы Ворон вошел, когда на коленях у Дикона была бы Катари? Дикон бы рвал и метал. Наверное, даже попытался бы вызвать Ворона на дуэль, даже зная, что силы не равны. Но Ворон смеялся, когда его застали с Катари, а теперь разозлился. Из-за некрасивой Луизы Арамоны. Чушь какая-то. Не может же он ставить Арамону выше Катари? Или может? С эра Рокэ станется...

– Ричард, можешь не пытаться изображать великую задумчивость. Иди домой. И извинись перед Алвой.

[Констанция]

Поговорить с Вороном не вышло – тот был все время либо занят, либо хотел чтобы его оставили одного и не мешали. Дикон успокоил себя тем, что уже один раз попытался извиниться, пусть и не слишком удачно, и решил больше не лезть с извинениями. Уж лучше вообще попадаться Алве на глаза пореже, тем более, поручения ему последние дни давал не сам Ворон, а Валме – то ли потому, что терпение Алвы лопнуло, то ли просто все складывалось именно таким образом.

Перед Луизой Арамона он все же извинился. Вышло скомканно и как-то по-детски неуклюже, хоть Дикон и старался вести себя как подобает герцогу Окделлу и Повелителю Скал. Заранее продуманная речь начисто вылетела из головы, когда он вспомнил, где еще видел эту женщину – когда приходил к Катари и собирался поговорить с Айрис. Сестра тогда расцарапала ему лицо и наговорила уйму гадостей. Тогда они казались несправедливым оскорблением, теперь – справедиливым обвинением, но гадостями от этого быть не перестали и от этого было еще паршивее: выкрикнутая с ненавистью гадость была правдой, это понимает и он сам, и мать Герарда. Лицо горело и саднило, словно Айри расцарапала его несколько минут назад. А не давным-давно. Если бы он только знал наперед, чего нельзя было делать ни в коем случае, если бы он только знал...

Разговор о несвоевременном появлении в кабинете перешел на Надор и сестер. На Айрис, матушку, предчувствия и выходцев. Арамона рассказывала, что происходило в замке в последние дни, рассказывала о пересохшем ручье и ушедших Стражах, а Дикон слушал, не в силах задать ни одного вопроса. Да и вопросов не было, кроме одного. Почему? Почему они, а не он? Айри не предавала Ворона, да и Лараки ничего плохого не делали, а уж младшие сестры Дикона – и подавно. Матушка, верно, ненавидела и Олларов, и Ворона, но... Но виноват же был только он!

Арамона не демонстрировала страдание и не поджимала губ, как это любила делать матушка, но после разговора с нею было гораздо хуже, чем если бы его отчитала эреа Мирабелла. То, что он оказался никчемным сыном и братом, он знал и прежде, а сейчас это даже не было сказано, только почему-то хотелось шарахнуть кулаком по стене так, чтобы она рассыпалась, разлетелась на камни.

Мать Герарда спрашивала, что он пытался сделать для тех людей, кто пострадал от землетрясений, Дикон мямлил что-то невразумительное в ответ и чувствовал – а ведь она знает, наверняка знает, что он и тут был бесполезен. Поломать поломал, да и только. И не слишком стремился чем-то помочь. А ведь Алва говорил, что Дикону стоило бы поехать в Надор! Говорил, но не настаивал, не требовал. А ему самому очень не хотелось отправляться в разоренные земли. Вот он и остался...

После этого разговора он никак не мог уснуть. Вспоминал свою никчемную поездку в Надор, вспоминал, как его вскоре вез тем же путем Карваль. Коротышка говорил, что Дикон „заигрался с Альдо и разворотил какую-то сволочь“. Какую-то надорскую сволочь... Он не знал о клятве на крови, не знал о власти – или проклятии?! – эориев. Не знал, но что-то чуял. Как чуют звери. Карваль надеялся, что эта жуть уймется со смертью Дикона, поэтому и притащил его на земли Окделлов. Убить и остановить тем самым то, что проснулось. Расстрел был, но лучше от этого никому не стало. Может, потому, что стреляли другие? Коротышка думал, что лучше и надежней было бы, если бы Дикон сделал все сам, своим кинжалом и на своей земле, но... но вышло иначе. Возможно, к лучшему, что тогда все не закончилось – иначе кто знает, что было бы у синего озера. Хотя наверняка Скалы выбрали бы себе другого Повелителя.

Дикон уснул лишь под утро. Серо-розовый камень и одиноко торчащий сквозь снег куст диких роз. Выщербина, ждущая крови, и тяжелый взгляд. Взгляд камней, взгляд скал. Скалы ждут и должны получить свое. Они смотрят и должны увидеть. Они слушают и должны услышать. Но что сказать им, Дикон не знал.

* * *

Валме сказал, что до обеда ни Дикон, ни Герард ему точно не понадобятся. Ему! Не Алве, ему!

Закипавшая злость разбилась о слова Герарда, что раз они пока что не нужны ни соберано, ни эру Марселю, то можно прогуляться – день выдался солнечный, киснуть дома без дела в такую погоду глупо.

Наверное, Кальперадо прав. Тем более, Алва с самого начала предупреждал, что Герард с Диконом будут не столько при нем самом, сколько в подчинении у нав... у виконта Валме, кошки его раздери. Алва предупреждал, Дикон согласился, так что теперь ныть бесполезно.

Но обидно все равно было. Ну почему все одно к одному?! И Валме этот, и разозлившийся Ворон, и напоминающая о неприятной правде мать Герарда, и задирающий нос Придд...

Дикон сунул руку в карман, пальцы наткнулись на что-то тяжелое. Колпачки для шпаг, так и забыл вынуть.

– Так ты идешь? – окликнул его Герард.

Пришедшая внезапно идея сначала показалась смешной и глупой, но... чем Леворукий не шутит!

– Ты же фехтовать умеешь, да?

Герард смущенно пожал плечами:
– Я бы сказал, что умею держать шпагу в руках. Фехтую я посредственно. И давно не тренировался. А что? – взгляд у него стал настороженным. – Только не говори, что ты умудрился вызвать кого-то на дуэль. Или что тебя вызвали. Чем бы такая выходка ни закончилась, соберано очень разозлится.

– Не скажу, – довольно ухмыльнулся Дикон. – Просто подумалось, что я давно не разминался. Эр Рокэ сейчас на такие дела время вряд ли будет тратить, так что... Может попробуем?

Скажи он, что вызвал на дуэль того же Придда, Герард растерялся бы меньше – по крайней мере, так показалось Дикону. Но Герард согласился и даже оказался вполне сносным противником, если учесть, что и сам Дикон фехтовал последний раз много месяцев назад.

Техника Герарда показалась Дикону знакомой, особенно в сочетании с умением. Когда-то у него уже был такой противник, когда-то был... Понимание обожгло и оглушило. Альдо. Альдо фехтовал очень похоже – посредственная техника, топорные движения, мало изобретательности и опыта. Только у Альдо любой проигрыш вызывал досаду, от которой Дикону было досадно и самому – ну зачем так нелепо обижать сюзерена?! Сюзерен не обязан быть лучше его в фехтовании... не обязан. Был. Быть. Лучше. В фехтовании. Но обязан был не лгать и не предавать тех, кто был ему верен. И не толкать на подлости!

Со злости он обрушил на Герарда целый каскад выпадов, стал теснить друга к воротам и, только почувствовав на себе чей-то взгляд, смог взять себя в руки. Первая мысль была о камнях. Камни смотрях и наблюдают, судят и осуждают. Но стоило оглянуться, как все встало на свои места. Хуан, чтоб ему в Закат провалиться. Пришел проверить, не убивает ли герцог Окделл новоявленного рея. Увидел колпачки на шпагах и убрался восовяси.

– Работорговец... – выругался Дикон сквозь зубы. Очень тихо, но Герард расслышал.

– Соберано говорил, что рея Суавеса и других адорских моряков обвинили ложно, – выпалил Герард то ли возмущенно, то ли просто запыхавшись. Скорее все же второе: он опустил шпагу и остановился – говорить и фехтовать одновременно у него не получалось.

Дикон недоверчиво хмыкнул и тоже остановился:
– Ну ты сам-то его физиономию видел? Разбойник и есть разбойник! Ему же ни за что верить нельзя. Мало ли что он Ворону солгал! Впрочем, Ворон и с висельниками дело имел, если надо было.

– Монсеньору лучше знать, что правда, а что ложь! – вот теперь Герард точно возмущался. – Приговор был несправедлив. В отличие от соберано, который сделал Хуана Суавеса реем. Демис Гастаки хотел добиться торговых санкций против Ардоры, поэтому он оболгал ардорских моряков. Ложь была наглой – мориски не пускают дальше Межевых островов тех людей, которые родились в Золотых землях. Это запрещает их вера. В Багряных землях не нужны женщины, которых якобы увозили туда моряки. Но Палата дожей поверила в обвинения, ввела санкции против Андоры и вступила в союз с Гаифой. Они отменили приговор рею Суавесу прошлой весной!

Дикон снова хмыкнул, на этот раз растерянно. Физиономия у кэнналийца мерзкая и взгляд злобный, но, может, суд был несправедлив? Может, дело действительно было в торговле и политике, а Хуан стал разменной монетой? После такой подлости не то что волком, закатной тварью смотреть станешь...

– Ты думаешь, что эр Рокэ стал бы давать титул разбойнику и бесчестному человеку?! – спросил Герард с вызовом, и Дикон поспешно мотнул головой:

– Нет. Просто странно все это...

– Что из-за торговой выгоды несправедливо ославили честного человека? Что сволочи на земле существуют и ызарги?

Герард больше не возмущался, но выглядел все равно встрепанным. И вряд ли потому, что устал от разминки.

– Странно, что я так долго жил в доме эра Рокэ, а узнаю это только сейчас. От тебя.

Герард пожал плечами и ничего не ответил.

– Виконт Валме просил передать, что планы изменились и он ждет вас через полчаса в гостиной.

Дикон мог поклясться, что еще мгновение назад кэнналийца на пороге не было. Значит, разговор он не слышал. Уже хорошо. Закатные твари, ну почему он узнает все всегда последним?! И почему вечно считает разбойником и подлецом того, кого оклеветали ни за что, ни про что? А подлецов и мошенников принимает за честных людей... Почему он постоянно ошибается в людях?! И ведь эр Рокэ мог подсказать, но не стал! Что ему, жалко было? Лень? Или он считал это забавным? Не только „растить своего убийцу“, но и наблюдать, как он считает Хуана работорговцем?! Неужели эру Рокэ это было весело?!

Он поднялся к себе, быстро переоделся и спустился в гостиную. Там было пусто и тихо – ни Герард, ни Валме еще не появились, и Дикон стал мерить шагами комнату, чтобы хоть как-то успокоиться. Притаившийся за широким креслом стул он заметил слишком поздно, уже когда споткнулся и едва не растянулся на полу. Ушибленное колено ныло, настроение от этого стало еще хуже. Он плюхнулся на стул, поставивший ему подлую подножку, и тут Дикона осенило: Алва не считал забавным, что он держит Хуана за работорговца. Алва знал только, что Дикон терпеть не может Хуана, но не знал по какой причине. И наверняка считал, что Дикон ненавидит кэнналийца уже потому, что тот кэнналиец, навозник, да еще и слуга Рокэ Алвы. Все это тоже было правдой... именно что было. Прежде.

Но не извиняться же перед реем Суавесом за то, что думал о нем плохо? Чушь какая! Или...

[Констанция]

Неделя пролетела незаметно. Ворон был постоянно занят, Спрута и Робера Дикон почти не видел, Катари и ее брата не видел вовсе. Сны были какие-то размытые и неясные – наутро Дикон помнил лишь, что снилось что-то тревожное, что он куда-то бежал или ехал, загоняя лошадь. Просыпался он рано и с ощущением, что куда-то опаздывает, толком не выспавшись, вскакивал с кровати, наскоро умывался и, только выскочив из комнаты, понимал, что спешить некуда. Так что тренировки с Герардом приходились как нельзя кстати – без них Дикон чувствовал бы себя по утрам совсем неприкаянным и ненужным.

С Хуаном он все же поговорил, только вышло все как-то неловко и глупо, недостойно герцога Окделла. Наверное, надо было предложить рею Суавесу пройти вместе в библиотеку или гостиную, сказать что-то продуманное и отрепетированное заранее, но заранее разговор никак не продумывался, а когда они утром столкнулись с Хуаном в коридоре, Дикон буркнул спросонья:

– Рей Суавес, мои поздравления с тем, что Палата дожей отменила ваш приговор.

Кэнналиец недобро сощурился, и Дикону стало не по себе. Напасть на него Хуан не решится, тем более, в доме Алвы, но...

– Вам есть что добавить... герцог? – последнее слово он произнес даже не с издевкой, а так, словно говорил что-то неприличное.

Дикон вспыхнул. В коридоре было сумрачно, и можно было надеяться, что кэнналиец не заметит, но по ухмылке Дикон понял – заметил. Вот ведь тварь закатная, видит как кошка!

– Только то, что я узнал об этом совсем недавно. И сожалею, что... что Палате дожей потребовалось столько времени, чтобы во всем разобраться.

Кэнналиец хмыкнул и ничего не ответил, просто обошел Дикона, едва не задев его плечом, и скрылся в кабинете Алвы.

Настроение после этого разговора было дурацкое, хотелось не фехтовать, а сделать какую-нибудь глупость. Например, запустить шпагой в дерево или пнуть его сапогом. Дерево пнуло первым – когда Дикон отступал под натиском Герарда, собираясь поддаться, а потом ударить с неожиданной для противника силой. Дикон споткнулся о корни дерева и едва не растянулся на слегка присоленной снегом земле, но после этого стало как-то спокойнее и легче – какой смысл думать, выставил ли он себя дураком перед Хуаном, если тот и прежде его терпеть не мог? Да и все равно нужно было сказать то, что сказал – не столько для кэнналийца с разбойничьей рожей, сколько для самого себя. Недостойно Повелителя Скал пытаться замалчивать то, в чем ошибался. Ну а не слишком удачный разговор – да Леворукий с ним!

– Смотрите под ноги, юноша. Кстати, тот прием, который вы, очевидно, планировали, делается определенно не так, – Алва стоял, прислонившись к двери спиной, и чуть насмешливо улыбался.

– Герард, вашу шпагу. Я продемонстрирую, как это должно выглядеть на самом деле, потом повторим с вами.

Герард протянул Ворону шпагу и уставился на него с таким восхищением, словно Ворон пообещал показать какое-то чудо. Впрочем, через мгновение Дикону стало не до разглядываний приятеля – Алва атаковал.

Потом было очень жаль уступать шпагу Герарду, и Дикон надеялся, что по нему это не слишком заметно – в конце концов, понаблюдать со стороны тоже полезно. Но когда вновь настала его очередь скрестить шпагу с Алвой, радость скрыть не удалось.

День начинался просто замечательно, особенно, если забыть про Хуана. Да если и не забывать – тоже. А вечером приехал Робер.

Валме к этому времени отослал Герарда по делам, сам окопался в библиотеке – собирался написать какие-то письма, Дикон же устроился в кабинете под предлогом „а вдруг Ворону что-то понадобится“. Понадобилось разобрать какие-то нудные счета, но и это настроение не портило – огонь в камине весело потрескивал, Алва разбирался с какими-то бумагами и не был против его присутствия в кабинете, и Дикон надеялся, что потом с эром Рокэ можно будет о чем-нибудь поговорить. Как в шестнадцатую ночь после Излома.

Но сложилось иначе.

Робер вошел в кабинет Алвы, едва постучав, и Дикон уже по одному только виду Эпинэ понял – что-то случилось. Что-то очень серьезное. Робер был даже не бледным, а каким-то серым, словно выходец. Только глаза были живые. Даже слишком живые. Они лихорадочно блестели и совершенно не вязались с застывшим лицом.

Робер молча протянул Ворону два письма и рухнул в кресло.

– Читайте сами, Алва. Так будет лучше. Но в том, что это не подделка, я уверен. Милостию святого Оноре...

Иноходец казался безумным. Не безумно уставшим, как прежде, а именно безумным. Наверное, Ворон решил так же:

– Успоркойтесь, Эпинэ. Выпейте вина и успокойтесь. Ричард, это по вашей части.

Дикон быстро кивнул и пошел к секретеру за вином. Иноходец принял бокал и коротко улыбнулся. Улыбка вышла неестественной и какой-то потусторонней, Дикону от нее стало не по себе. Робер был спокоен в любой ситуации, по крайней мере, внешне. А тут... Закатные твари, да что за дурные вести он принес, если решил отвезти письма сам?! И если его едва не трясет в ознобе?!

Первое письмо Ворон читал внимательно и очень сосредоточенно. Второе же, более короткое, проглядел по диагонали и иронично улыбнулся:

– Эпине, мой вам совет: относитесь к таким вещам проще. Понять их до конца нам все равно не под силу. Если случилось что-то, требующее вашего вмешательства – действуйте. В противном случае – напейтесь и примите случившееся как данность, – Алва иронично улыбнулся. – Я бы еще как-то понял вашу панику, если бы вас заставляли жениться против воли, а тут напротив...

– Очень остроумно... – выдавил Робер севшим голосом. – Мне кажется, что либо я сошел с ума, либо мир.

– С вами все в порядке, с миром, полагаю, тоже. Выспитесь, тоже будете так думать. Я скажу Хуану доставить вас к Марианне, – Алва стремительно поднялся и направился к двери. – Ричард, вас эти бумаги тоже касаются, прочтите. Только начните с короткого письма, так вам будет проще.

Дикон взял лежащее сверху письмо. Почерк показался знакомым.

[Констанция]

„Дорогой Робер,

заранее прошу прощения, что письмо это выйдет сумбурным. Впрочем, Реджинальд опишет все подробно и по порядку.
Новости сюда доходят редко – надорские земли все еще трясет, и зимой отправляться в путь опасно, но мы решили все же послать гонца в Олларию, не дожидаясь весны.
Святая Октавия, как же я рада, что вам удалось победить Таракана и выжить самому! Надеюсь, монсеньор благополучно вернется в столицу и все наладится окончательно.
Я никак не могу поверить, что Ее Величества Катарины больше нет, и виню себя, что оставила ее одну в такой час. Пытаюсь оправдать себя тем, что наш план был необходим для победы над Тараканом, но... Но, Робер, уверьте меня, что Ричард не имел к этому никакого отношения, что слухи об убийстве – грязная ложь! После предательства монсеньора он мне не брат, но от одной мысли, что он мог убить Ее Величество и опозорить род Окделлов, мне хочется отречься от своего имени и своей семьи!“


Дикон перечитал последнее предложение и осел в кресло. Не может быть. Прошел год. Неужели Айри спаслась, но все время пряталась? Но где?! Неужели Робер все знал и молчал?! Дикон кинул взгляд на Иноходца, но тот бездумно смотрел на огонь в камине.

„Надеюсь, вы не обидитесь на меня за разрыв помолвки, раз уж она все равно была не всерьез? Мне хотелось бы покончить с этим как можно скорее. Я не хочу возвращаться в Олларию – после смерти Ее Величества Катарины это уже не имеет смысла. Я предпочту остаться в Лараке – это будет правильнее.
Я помню, как дрожала земля и рушился замок. Помню, как накануне не смогла уехать из него. Помню грохот камней и страх. И темноту. А потом откуда-то взялась вода, соленая и ледяная. Она бурлила и пенилась, рвалась вверх, увлекала за собой. Мне кажется, я бы умерла от страха, не будь я вместе с Реджинальдом. Нас вышвырнуло на берег незнакомого мне прежде озера – нас и тех людей, что были в Надорском замке, когда он рушился. Реджинальд сказал, что Озеро возникло на месте нашего замка – уверена, он прав. В тот момент я вряд ли что-то понимала, мне просто было страшно и холодно. Как и всем остальным. Думаю, мы бы просто замерзли там на берегу, не возьми Реджинальд все в свои руки – я плохо помню даже как мы дошли до ближайшей деревни. Прежде я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, но тут... Впрочем, я бы никогда прежде и не додумалась, что он может отправиться с тайной миссией к Лионелю Савиньяку. Мне кажется, я его прежде совсем не знала. Зато выдумала на пустом месте, что герцог Алва влюбился в меня. Надеюсь, монсеньор не узнает про эту глупость. Хотя, вздор – об этом знали все при дворе, так что не узнать он не сможет, а жаль.
Говорят, что до начала нового круга помолвки и свадьбы невозможны, поэтому я решила, что помолвка будет в первых числах Весенних Скал, а свадьба – в конце Летних. Герцогиня Мирабелла против, но я выйду замуж и без ее благословления – я стану женой Реджинальда и ее мнение меня не интересует!

Надеюсь, что у вас тоже все будет хорошо и что мы еще когда-нибудь встретимся.

С искренней сестринской любовью,
Ваша Айрис Окделл“



Дикон отложил письмо и уставился в окно, за которым уже давно стемнело. Мать, сестры, Лараки и жившие в замке люди все же выжили. Стихии отпустили их, как прежде спасли Катари. И случилось все после шестнадцатой ночи. Скалы не прощают предательства, но могут отпустить невиновных.

– Думаю, вам это тоже не помешает.

Алва протянул ему бокал, и Дикон вцепился в хрустальную ножку, чтобы не расплескать, если рука все же дрогнет. Крепко же он задумался, если не заметил появления Ворона.

Дикон перевел глаза на кресло, где сидел Робер. Кресло было пустым.

– Хуан проводит его до дома Марианны.

Дикон кивнул, отпил из бокала и закашлялся. Кесера.

Стало тепло и легко, почти беззаботно – то ли от выпитой кесеры, то ли от принятого решения.

– Эр Рокэ, я думаю, что мне нужно поехать в Ларак завтра же!

Ворон устроился на подоконнике и усмехнулся:
– Ричард, попробуйте для начала подумать. Что решат несколько дней? И рады ли вам там будут, если вы внезапно появитесь у ворот? Подарки Излома – это прекрасно, но это не повод для бездумных поступков.

Закатные твари, а ведь эр Рокэ прав! В прошлый раз Айри набросилась на него с кулаками, и они так толком и не помирились. Наль... С Налем они не ссорились, но... Но слухи об убийстве Катари дошли и до Надора.

– Вы считаете, что мне вообще не стоит туда ехать?

Дикон понуро опустил голову и уставился на свои руки, стиснувшие бокал. Айри его ненавидит, матушка никогда и не любила. Он там не нужен. Даже Скалам. Хотя им он, наверное, должен. Раз уж синяя вода отпустила людей.

– Отчего же, – покачал головой Алва после недолгого размышления. – Вам следует туда поехать, но не бездумно срываясь с места, а подготовившись к встрече. Вы поедете дня через два-три. Герцогу Эпине нужно время, чтобы написать ответ. Если вы скажете, что Катарина Оллар жива, вам не поверят. А письму герцога Эпинэ – вполне. Да и мне тоже следовало бы написать вашей сестре. Кроме того, госпожа Арамона наверняка тоже захочет написать в Ларак – ей передали два письма, от вашей сестры и от графа Ларака.

Точно, письму Иноходца поверят. А письму Ворона Айри наверняка обрадуется! Очень обрадуется!

Дикон поспешно кивнул.

– Вы прочитали письмо виконта Лара?

– Нет, эр Рокэ, я не успел. Я прочел письмо Айри и...

– Так прочитайте, – перебил его Ворон.

Дикон снова кивнул и схватил листы, исписанные убористым почерком Наля. Кузен подробно описывал, что происходило в момент крушения замка, как рушашиеся камни внезапно сменила бурлящая вода, вышвырнувшая людей на берег, и как они добирались до ближайшего селения, а оттуда в Ларак... Главным из всего этого для Дикона было одно – вода отпустила их на рассвете семнадцатого числа Зимних Скал. За несколько часов до этого он чувствовал, что происходит что-то необычное, что Стихии волнуются и что-то затевают. А потом ему виделась вода, что бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь, и в воде были камни, а сам он был каждым из тех камней и ничем одновременно.

Это была ночь Расплаты, но не за то, что он не ушел с арамоновой дочкой, нет. Синеглазая приняла его клятву, а ее он не предавал. Дело было в Изломе. В том, что случилось у синего озера с живой водой. Он мог не защищать Ракана, мог не пытаться встать щитом, встать скалой на пути удара и отвести его от Ракана. Тогда он убеждал и самого себя, и Скалы, что он не предавал, он ошибался и делал глупости, но не предавал! И тогда перед глазами возникли и рушащийся Надор, и лицо Айрис, и Наль, и сестры, и мертвая Катари.

Он делал то, что должен – тогда и прежде, в Лабиринте, когда не послушался слов Алвы и дотащил его до озера. И Алва, так или иначе, принял его помощь.

Он был верен Ракану и своей клятве, Стихии признали суд глупостью и невольной ошибкой, признали и простили. Возможно, не до конца, но...

– У вас есть какие-то вопросы? Если да – задавайте. Если нет – ступайте спать.

– Думаю, я все и так понял, – Дикон неуверенно улыбнулся и поставил пустой бокал на столик. – Спокойной ночи.

[Констанция]

Ворон попрощался с ним кивком, и Дикон вышел из кабинета, но отправился не к себе, а вниз, на улицу. Ледяной зимний воздух обжег лицо, пробирающий до костей ветер заставил поежиться, зато голова стала ясная и легкая. Снежинки медленно кружили в свете фонаря, и от этого кружения становилось очень спокойно. Теперь точно понятно: нужно поехать в Ларак, а там Скалы сами скажут, что делать. Он поймет их язык, как Алва понимал язык Лабиринта. И все будет просто и ясно. Камни не ошибаются, только люди.

– Накинь, а то в сосульку превратишься, – появившийся в дверях Герард протянул ему плащ.

– Спасибо.

– Не за что. Понимаю, что ты сейчас... – Герард запнулся и тут же продолжил с улыбкой: – Поздравляю, что с твоими родными все обошлось! Представляю, как ты рад. Но если сейчас простудишься, раньше, чем через месяц, в Надор поехать не сможешь.

– Верно.

– Соберано не против, чтобы я поехал вместе с тобой. Так будет лучше.

– Надорские дороги сейчас небезопасны – обвалы, оползни...

– Тем более, тебе не стоит ехать одному. То есть с теми двумя гонцами, что привезли вести из Ларака. И вообще, тебе же с сестрой мириться придется и все ей объяснять, так что лучше бы мне быть рядом.

– Почту за честь пригласить вас в это путешествие, рей Кальперадо.

– Да ну тебя, я серьезно!

– Я тоже. Предельно серьезно.

Мягкий, наскоро слепленный снежок ударил в лоб настолько неожиданно, что Дикон сначала растерялся. Герард? Запустил? В него? Снежком?!

Руки сами слепили ответный снаряд, попавший Герарду в плечо. И еще один, пока уворачивался от следующего снежка. И еще.

В дом они вернулись все в снегу, но по-детски довольные игрой, завершившейся вничью. Осой зудела мысль, что залепи он снежком в Спрута, тот бы не понял шутки и лишь пренебрежительно скривился. А с Герардом проще, даже будь этот рей Кальперадо хоть четырежды сыном сволочного Арамоны. И здорово, что Герард поедет вместе в ним. В Надор. В Ларак. К Скалам. Которые наверняка знают, как быть дальше.

~ fin ~

[Anita]

Эреа!!! Нет слов   это.... очень хорошо И в плане того, как написано, и в плане содержания...   Я никогда-никогда не верила в Дикона, но есть мир, в котором всё по-другому

Немного переварю и высскажусь более аргументировано...  а пока просто эмоции. Спасибо! 

И я не зря не ушла от компа....

[Констанция]

Anita, спасибо )

[Anita]

Anita, спасибо )

   Неее... это вам спасибо

[Tany]

И все?!! Хочу еще!!!

[Констанция]

Tany, спасибо ) может потом раскачаюсь на сиквелы про Дикона, а на днях выложу мини про других персонажей...

[Anita]

Tany, спасибо ) может потом раскачаюсь на сиквелы про Дикона, а на днях выложу мини про других персонажей...

   А про Валентина есть что-нибудь??? а?

[Convollar]

Эрэа Констанция - слов нет, только восторженный писк!  СПОЙЛЕРЫ

И всё-таки - а где же Селина? Может быть, ей так понравилось в гостях у Ноймариненов?

 

[Констанция]

Anita по касательной - будет )

Convollar спасибо )
Да-да, именно там )
Детская влюбленность закончилась...