Красный янтарь (закончено 22.01.12) АПД. Образовался маленький сиквел

[Mik@]

Название: Красный янтарь
Автор: Mik@
Беты, они же гаммы: Инна ЛМ, tigrjonok
Категория: джен
Жанр: экшен, мистика
Персонажи: Робер Эпинэ, Валентин Придд и др. канонные и не очень
Рейтинг: G
Размер: миди
Статус: закончен
Саммари: Излом - не насморк, сам не проходит
Дисклеймер: персонажи и вселенная принадлежат В.В.Камше
Предупреждение: мистики много, вся мутная

1

Гасли многие звёзды, но только одна
Вечно мерцала то дальше, то ближе –
Та, под которой я дрался и выжил,
Та, которой храним я.
Дни нам пусть освещает дорогой она.
А. Розенбаум

Сон не желал заканчиваться, а Эпинэ не возражал. И это был именно сон, Иноходец наконец научился отличать сны от даримой астэрами головокружительной яви, если она и вправду явь. В этом сне не было темени узкой каюты на «Весенней кошке», плеска волн под килем и мерного раскачивания гамака. В нём властвовал ослепительный солнечный полдень с вызревшей к середине лета, сладковато-пьяно пахнущей травой и вовсе одуряющим ароматом цветущих лип, с колдовской песенкой ручья в липовой тени, со смехом в глазах любимой, счастьем на её губах и ласками, каких не выдумает ни одна астэра.
Стоило звезде Олларии становиться герцогиней, чтобы счастье случалось с ней то в первой попавшейся на конной прогулке роще, то на сеновале, кстати сказать, чужом, а то и вовсе на конюшне. Она считает, что стоило. Стоило герцогу Эпинэ пускаться в сомнительной целесообразности путешествие, оставив любимую дома, чтобы видеть сны, уместные разве что в унарской клетушке и унарском же возрасте. Для полного счастья не хватает только обнаружить утром унарские последствия подобных сновидений, чтобы окончательно убедится: сон, именно сон, был и закончился. Не стоило, но пришлось: когда губернатор Марикьяры шлёт гонца через пролив и пол-Талига, а наместник Кэналлоа сообщает о корвете, готовом к отправке на остров, им нужен не маршал Талига, любой, какой найдётся, и даже не герцог Эпинэ, а, как ни дико это звучит, Повелитель Молний.
Сказать по правде, Эпинэ, уже с полгода как не видевший в кошмарах и наяву ни чёрных башен, ни мёртвых казаров, ни живых демонов, ни золотого иноходца, искренне надеялся забыть о стихиях и Повелителях как можно скорее и навсегда. Но стихии рассудили иначе. Защищавшие и спасавшие на Изломе, теперь они почему-то принялись убивать. Глупо, страшно, необъяснимо, без причин и без разбору.
Губернатор Марикьяры полагает, что в его владениях бесчинствует фульга. По крайней мере, многочисленные жертвы мистической напасти выглядят как выпитые астэрой, а кому же ещё бушевать на острове, в древности именовавшемся Фульгиатом? Теперь он зовётся иначе, и они с Марианной мечтали как-нибудь летом посетить жемчужину Померанцевого моря и, возможно, поискать там следы пребывания сумасброда Чезаре, тогда ещё ни разу не святого. Но теперь на солнечном острове поселилась смерть. Значит, Повелитель Молний должен быть там, а готовящаяся подарить миру ещё одного Эпинэ Марианна – как можно дальше.
Чем и как придётся повелевать – а Чужой его знает! Как и в те считанные разы на Изломе, когда живой огонь то ли подчинялся, то ли норовил подчинить, как прижавшая уши и готовая понести лошадь, но слышал и отвечал – это было. Ворон, наверное, тоже знает, но сейчас Ворон в Урготе. Фома разжился консортом, о каком не мог и мечтать, и наконец заполучил пернатого зятя живьём. Ненадолго, ведь консорт Ургота прежде всего регент Талига, но держать будет до последнего. Значит, придётся обойтись без всезнающего Ворона. А уж кансилльер Ли и Первый Маршал Эмиль обойдутся без Эпинэ и подавно.
Валентину Придду здесь в общем-то тоже делать нечего. Будь он хоть трижды Придд и четырежды полковник Зараза, он – мальчишка, слишком мало живший и слишком много рисковавший, чтобы рисковать снова. И даже не Повелитель, как оказалось – вассал. Впрочем, всё тех же Волн, иное было бы удивительно. Вот ведь напасть, случайно оказался в гостях в момент явления взмыленного марикьяре, и – уже не напасть, а глупость хозяина дома – не был изгнан до того, как Иноходец вскрыл злополучный футляр. Такой вопиюще алый с астраповой молнией, что и дурак бы понял: это должен прочесть только один человек. Остался, услышал и вцепился как репей в кобылий хвост. «Герцог, мне следует поехать с вами». С какой стати?! Эпинэ ещё не сказал, только подумал, но Придд уже ответил:  «Я знаю немало такого, что следует забыть. Но в этом случае я уверен, что знаю необходимое».
После такого вступления Иноходец опасался пространных излияний гальтарской зауми с тучей Павсаниев в недвижном воздухе, однако спрутий аргумент оказался не о Павсаниях. «Вы помните, что сделали в тот день, когда город загорелся, а потом так же внезапно погас?» Эпинэ молчал. Именно этого он и не помнил. «А я помню, что делал на Мельниковом лугу. И смогу повторить».
Этот помнит. А также сможет, поедет – если понадобится, один, –  может даже в пути обогнать. Нет уж, тогда лучше –  с ним.
Зачем Павсании на Марикьяре, Валентин обещал объяснить в дороге, ибо время дорого. Пока не объяснил. Всю дорогу молчал как на допросе и являл собой зрелище из иного мира: полковник, предпочитающий карету седлу, и прячущийся за устрашающего вида фолиантами. «Моё предположение весьма вероятно, но я оглашу его после того, как оно чем-либо подтвердится».
Огласит он… На «Кошке» предстоит провести ещё, по крайней мере, день. Завтра Эпинэ припрёт Спрута к стенке, то есть к переборке, ещё лучше – к борту, и выжмет из него всех Павсаниев, реальных, мнимых и иглокожих. Ещё один мальчишка, сующий голову тварям в зубы из-за собственной блажи. Одного такого Робер не уберёг. Впрочем, Валентин, по крайней мере, умный, если это когда-нибудь кому-нибудь помогало.
Ставя кансилльера в известность о предстоящей поездке, Иноходец чуть было не обнадёжился: Ли не возражал против помощи союзникам, но явно не хотел отпускать надежду Талига Леворукий знает куда и зачем. «Не хочешь? – Эпинэ смерил официальное лицо потеплевшим взглядом, – привяжи, буду только благодарен». Но тут же выяснилось, что столь далеко кансилльерские полномочия не простираются.
Сон не желал заканчиваться, а Робер – просыпаться, но «нечто» их не спросило. Оно просто выбросило Эпинэ из чудесного видения и из гамака разом, знатно приложив о некие доски. Был ли это пол или стенка – тьфу, Разрубленный Змей, переборка –  выяснить не удалось. Как бы то ни было, в себя он пришёл на полу, взбесившемся и ходящем ходуном. Шторм? Но накануне вечером капитан клял последними кэналлийскими словами надвигающееся безветрие и предупреждал, что плавание может затянуться дольше, чем предполагалось. Абордаж? Пиратствовать в проливе между Кэналлоа и Марикьярой могут разве что самоубийцы. Шатаясь, спотыкаясь и ругаясь, Эпинэ всё же оделся, отыскал оружие, флягу, кошелёк и футляр с письмами и кое-как выбрался на палубу. Взбесился, как оказалось, весь корабль. А также волны за его бортом. Причём последние умудрились проделать это без участия ветра. Бред. Эпинэ ухватился за радостно кинувшуюся ему навстречу… кажется, ванту, наверняка он помнил лишь то, что главное – до самого берега не называть все эти штуковины верёвками – и принялся высматривать в ревущем солёном безумии Придда. Спрут на то и Спрут, чтобы не тонуть ни в каких штормах. Придд оправдал ожидания и обнаружился на палубе, целеустремлённо ползущим куда-то с увесистым мешком за плечами. Надо полагать, спасает Павсаниев.

[Mik@]

2

Сорок тысяч лет в гостях у сказки.
Звёзды подарили мне на счастье
Силу океана, сердце мертвеца.
Г.Самойлов

Волны помнят, ждут и играют. Всё помнят,  терпеливо ждут, а после рождается танец. Медленный, торжественный, потом – неистовый, несущийся, снова затихающий и снова вскипающий, как Волны, как сила. Танец на три счёта.
Раз-два-три. Агарис и серый пепел в горле. Смешные рыжие люди, думающие, будто знают о силе всё, и тот, с Молниями в крови и Осенью во взгляде, рядом с которым дышалось легко и смеялось так, будто серого вокруг нет.
Раз-два-три. Молнии у ворот, пламя в городе, серый пепел в воздухе. Смешные и жалкие люди в сером, полагавшие, что силу можно остановить, Волны – обмануть, а жизнь – купить. Смешные и жалкие тела на мокром камне, запах лилий и песня воды. И воздух, пронзительно-чистый после пожара, как после ливня. Воздух, который хочется пить, пить и пить, не останавливаясь. И пустота.
Раз-два-три. Оллария в зелёной слизи. Не мёртвые Волны, не ундова зелень – чужая грязь, и жадно давящиеся ею люди. Живой голос Драконьего источника – единственный живой, и снова этот, Осенний. Сумасшедший, хочет, чтобы все жили. Все – не выйдет. Наглотавшихся, чьи свечи погасли, уводит грузная, неповоротливая женщина в мужских сапогах и без тени. Они идут – по-крысиному, вереницей, ощерившись и скрючив пальцы, а в глазах у них серый пепел Агариса.
Осенний хочет, чтобы жили оставшиеся, и они выходят через другие, человеческие ворота. Но грязь везде – в воздухе, на мостовых, на стенах, на их одежде. Грязь можно только выжечь, и они пытаются – с тем молодым чёрным монахом, у которого тоже Молнии в крови. Город горит, грязь живёт.
Надо спеть, но она не знает таких песен, а кровь Молний знает, и они согласны, оба. Молчит и смотрит, не давая воли слезам, бледная черноглазая женщина. Маленький, смешной человечек, вышедший с ней из дому, когда началось, ушёл крысиной дорогой, тому вслед она не смотрела, а  этого теряет. Теряет и молчит, и не слышит его просьбы жить, она просит подождать её там и обещает не задерживаться.
Монах уходит счастливым, счастливым впервые в жизни. С Повелителем Молний проще, к нему надо лишь потянуться. Песня Молний пьянит и жжёт – нестерпимо, отчаянно, восхитительно. Город сияет, город горит, грязь на камнях горит, грязь на людях живёт.
Черноглазая женщина выходит из города, пламя её свечи стало ослепительно белым, она что-то говорит тем, за стеной, коротко и тихо, и их едва теплящиеся свечи становятся ярче, ещё ярче. Пять, десять, сорок, сотни язычков изначального пламени бьются и слепят. Люди хотят знать, что там, в городе, где двое ушли, чтобы они жили. Люди думают, что там всё ещё смерть, но идут туда. Грязь на них шипит, корчится в пронзительно белых лучах, спекается и опадает серой коростой.
Монах ушёл, у него были лишь яркая свеча и немного силы. Повелитель Молний ушёл, его сила захлестнула с головой и стала песней. Его свеча сохранила крошечную осенне-рыжую крупинку на кончике фитиля и вспыхнула снова, когда вокруг стало много белого пламени.
Раз-два-три. Песня Молний пьянит и жжёт. Силу Молний хочется пить, пить и пить, не останавливаясь – её и только её, дающую жизнь, счастье и песню. Если не пить – сожжёт без остатка.
Её мало здесь, где едва проснулись обычные человеческие свечи. Мало в Эпинэ, там лишь дома людей с Молниями в крови, сами они далеко. В Алате она есть, но астрапова охота за что-то ополчилась на незваную гостью. За что? Ведь её всего лишь сжигает жажда. Алат пришлось покинуть очень быстро, так быстро, что остановиться она смогла только на Марикьяре.
На Марикьяре силы Молний много. Почти в каждом – шальная капелька астрапова пламени. Чтобы её получить, человека нужно выпить досуха, но они уходят счастливыми, а она живёт и поёт.
Зачем сюда направились эти двое? Повелитель Молний не знает, что выпит? Последыш Унда думает, что сможет её остановить? Глупые. Ей придётся просто убить обоих, но не хочется. Они не злые, не грязные, просто глупые, а её всего лишь сжигает жажда. Им сюда не нужно, и только, этому кораблю – в другую сторону.
Кошкоголовые тоже не грязные, но очень недоверчивые. Они долго не выпустят непрошеных гостей. Лети, корабль, лети – не ломайся, земля близка. Всё же ломается. В Кэналлоа разучились строить корветы? Досадно. Равнодушные водяные ладони схлопываются над верхушками мачт. Маленькую вёрткую шлюпку легче донести до берега, вот так. Живите, глупые, и дайте жить. Её всего лишь сжигает жажда, и ей пора назад, на остров.

[Mik@]

3

Здравствуй, киндер дорогой,
Гость, никем не чаемый
Ю.Ким

То, что совсем недавно было шлюпкой, вылетело на берег, будто выпущенное из пушечного ствола, и  со свистом врылось в крупный сероватый песок. Последняя чудовищная волна стремительно откатилась и, казалось, тут же умерла. Море вновь было спокойным, а пахнущий солью и горечью воздух – по-прежнему безветренным. Глянешь спросонья и не поймёшь, откуда на берегу кучка мокрых досок и двое столь же мокрых герцогов. Последних поднимавшееся над морским горизонтом солнце обещало высушить, а заодно являло им новообретённую землю под ногами со всеми её малоприглядными особенностями. Пустынность песчаного берега радовала, но это счастье ненадолго: три сотни бье песчаного счастья, а дальше, там, где песок переходит в чахлую травку – глухая саманная стена, окружающая, надо полагать, некое укрепление. Если их не заметили оттуда уже сейчас, то скоро непременно заметят и, Эпинэ отчего-то не сомневался, не обрадуются. Не страх – случившееся ночью вымыло из души страх, а с ним и здравомыслие, – но какая-то пакостная безнадёжность липла к коже вместе с мокрой рубашкой.  Робер присел на косо торчащую из песка банку, хитрое название этой доски почему-то запомнилось.  Худшее осталось там, в море.
Красавец-корвет буквально разваливался на части. Иноходец не считал себя знатоком кораблестроения, но, наверное, никакой  корабль не выдержал бы подобного: когда волочит по волнам со скоростью, не доступной ни одному живому существу, и этими же волнами лупит. Сопротивляться стихии любым из известных морякам способов было бессмысленно. Корвет обречён, но люди хотели жить и в виду берега вспомнили о шлюпках – они на «Кошке» имелись, и не одна,  в каждую  могли поместиться по крайней мере шестеро.
Знатным пассажирам предоставили возможность спасения первым. И напрасно. Свихнувшееся море, казалось, благоволило к ним: волна, способная раздавить шлюпку в четверть мгновения, замерла под её килем как вставший на свечку мориск. Но, едва спускавшийся вторым Эпинэ спрыгнул в лодку, её рвануло вперёд с такой силой, что Робер едва не вылетел за корму. Им не пришлось грести, шлюпка летела к берегу с такой же ошеломляющей скоростью, как до того – корабль. А гибель «Кошки» увидеть пришлось. Снова нелепые смерти, и снова рядом с ним, выжившим. Излом позади… Разрубленный Змей, почему опять?!
Мокрый и бледный Придд сосредоточенно выливал воду из сапог. Мешок с Павсаниями  он уже проверил. Собственно, это было первым, что он сделал, оказавшись на берегу. Вощёная кожа и тугая шнуровка не подвели: фолианты перенесли нежданное морское купание лучше, чем сам Придд. Он где-то крепко ушиб колено, но думал явно не об этом.
– Герцог, я обещал сообщить вам о своём предположении, как только оно подтвердится, – Валентин старался говорить ровным голосом, хотя его заметно трясло. – Думаю, оно подтвердилось. Это не фульга.
В самом деле? Кто бы мог подумать! Впору было то ли хохотать, то ли язвить, но, глядя на Спрута, ни того, ни другого не хотелось.
–  Согласен. – Ветер, которого вроде бы не было, высушил горло так, что собственный голос казался скрежетом, и Робер потянулся за спасительной флягой. Та, к счастью, оказалась на месте. – Это найери. И я, кажется, знаю, какая именно.
«Кровь» хороша за торжественным столом, в кресле у камина и много где ещё, но в иных случаях поможет только касера. Обжигающий глоток не вернул спятившему миру разум, но вернул Иноходцу способность изъясняться словесно. Эпинэ протянул флягу Валентину, и тот благоразумно не отказался.
– А ещё, это не Марикьяра, – в свою очередь поделился умозаключением Робер после того, как Придд проглотил и выдохнул. – Нас несло на запад. Это Багряные земли. Сами Багряные земли, не Межевые острова.
– Согласен, – эхом отозвался Спрут.  – И если то немногое, что нам известно о морисках, правда, теперь мы вряд ли сможем попасть не только на Марикьяру, но и куда бы то ни было вообще.
Разве что в Закат. Этого, впрочем,  вслух  можно было не говорить.
Двое, подошедшие со стороны укрепления, похоже, думали так же. По крайней мере, судя по выражению лица одного из них. Голову второго полностью скрывал странный шлем, при виде которого Эпинэ вспомнил слышанное где-то слово. «Кошкоголовые» – кажется, так называют морисских воинов. Или некоторых из них.
Отрывистая, гортанная реплика, брошенная, как показалось Роберу, сквозь зубы, была, разумеется, решительно непонятна, но догадаться о её смысле труда не составляло, а блеск мушкетного ствола в руках говорящего исключал непонимание вовсе. Эпинэ медленно поднял обе руки с раскрытыми ладонями и ещё медленнее поднялся в полный рост. Затем посмотрел в глаза мориску-с-лицом и, согнув в локте правую руку, но не опуская её до конца, указал на футляр у себя на поясе.
– Возьми. Марикьяра. Мы шли на Марикьяру. Кораблекрушение. Корабль разбился. – Осторожный пинок каблуком по останкам шлюпки.
Зачем предлагать письма на талиг не говорящему на этом языке человеку? Письма, разумеется, незачем, тем более, размокшие. Но футляр тот самый, губернаторский. И если золотые молнии на алом ни разу, со времён маршала Рене, не служили Иноходцам по-настоящему, то сегодня они будут кстати. Кроме того, на письмах имеются печати, свидетельствующие в пользу незваных пришельцев красноречивее любых непонятных букв.
Воин положил мушкет на песок (это показалось Роберу странной беспечностью, впрочем, он не намеревался ею воспользоваться) отстегнул футляр и вынул одно из писем. Кажется, он не столько разглядывал бумагу –  всё необходимое он уже увидел –  сколько смотрел поверх неё на мориска-в-шлеме, до сей поры остававшегося неподвижным. Рассмотрев его внимательнее, Эпинэ удивился пуще прежнего: у этого оружия не было вообще. По крайней мере, на виду. Кошкоголовый медленно склонил голову к правому плечу. Мориск-с-лицом коротко повторил движение, подобрал мушкет и, обойдя их со стороны берега, как и в первый раз – движением ствола и короткой фразой дал понять, что непрошенным гостям надлежит проследовать в указанном направлении, а именно, к крепости. Если, конечно, это, за стеной, было крепостью.

[Mik@]

4

Ах, восточные переводы,
Как болит от вас голова. ⁽¹⁾
А. Тарковский

Не крепость – форт, не больше, причём давно не знающий осад и штурмов. Зегине нет дела до западной окраины материка, а заморские «гости» за последние… немало лет не опаснее их с Эпинэ? Возможно. Во всяком случае, это объясняет, почему оружие не отобрали ещё на берегу. Если так, о вероятности покинуть это место живыми можно забыть. Либо это то, что они должны увидеть, они и им подобные. Тогда вероятность есть, пусть и призрачная. Как бы то ни было, если бы их полагалось убить, едва обнаружив, их уже убили бы. Беспокоил кошкоголовый – то, как он двигается, и то, что он постоянно насторожен.
В форте шпаги, кинжалы, сомнительной боепригодности пистолеты, а также бумаги и мешок с книгами всё-таки изъяли, а самих пленников заперли в приземистом строении у северной стены, саманном, как почти всё здесь, и более похожем на амбар, чем на тюрьму. Единственная дверь, однако, выглядела весьма прочной, а лишённые как решёток, так и стёкол окошки под самой крышей формой и размерами скорее напоминали отдушины, чем собственно окна. Единственным, что здесь было, притом в избытке, оказалась солома, сухая солома, чем промокшие путешественники не преминули воспользоваться. Подсыхающая одежда начала дубеть от соли, посему плащи, колеты и камзолы они сняли сразу, не сговариваясь.
Избавиться также от рубашки Валентину в голову не приходило. Эпинэ, похоже, как раз собирался совершить этот опрометчивый поступок, когда дверь открылась, впустив троих. Давешний кошкоголовый вернулся в обществе двух незнакомцев, старший из которых сразу показался Валентину облечённым властью. По возрасту, вероятно, ближе к пятидесяти, среднего роста, смуглый, плотный, но с обычными у морисков острыми и жёсткими чертами лица. Цепкий, оценивающий взгляд глубоко посаженных тёмных глаз под низкими густыми бровями свидетельствовал о том же: этот человек привык принимать решения и приказывать. Сейчас он, очевидно, был занят первым и намеревался перейти ко второму. Однако первым заговорил его спутник, внешне странно напоминающий барона Капуль-Гизайля, если бы тому вздумалось родиться мориском, и оказавшийся толмачом.
Так и есть, их почтил своим вниманием шад. И хотя шад у морисков – почти то же, что казарон у кагетов, а островные шады с Межевых в большинстве своём – откровенно пиратствующий сброд, сейчас их судьбы целиком и полностью в руках этого человека, и говорить с ним нужно соответствующим образом. Впрочем, местный владыка не потребовал ни встать в своём присутствии – что скорее хорошо, – ни кресла для себя. Не собирается задерживаться здесь надолго? Хорошо это или плохо, пока неизвестно. Первое имя шада – Ватталах, все остальные Валентин пообещал себе запомнить до конца беседы, если к тому времени они ещё будут живы.
Пленники представились, шад качнул головой вправо. Видимо, здесь это означает то же, что в большей части Золотых земель – кивок. Услышанное не противоречит прочитанному в письмах, если, конечно, чернила не безнадёжно расплылись, и там можно что-либо прочесть.
Эпинэ терпеливо и подробно, как ребёнку или слабоумному, рассказывал о приглашении губернатора Марикьяры, морском путешествии, шторме, кораблекрушении, толмач переводил, шад слушал и… смотрел на кошкоголового. Как до него – стражник на берегу. Описание морских злоключений «гостей» он прервал вопросом.
– Послание наместника Кэналлоа свидетельствует, – важно сообщил толмач, – что вы отбыли из вверенных его заботам земель вчера после полудня. Шторм, по вашим словам, начался ночью. К тому времени ваш корабль должен был находиться на середине пролива. Вы хотите сказать, что достигли побережья Багряных земель менее чем за половину суток?
– Именно так, – подтвердил Эпинэ.
– Как это возможно?
– У меня есть собственное предположение.
Похоже, за время своего недолгого проэмперадорства Иноходец научился не только говорить, но и разговаривать со столь нелюбимыми им сановниками, но Валентин мысленно подобрался: если в разговоре возникнет заминка, он вступит, и немедленно.
На сей раз Эпинэ продолжил без пауз:
– Однако я не знаю, станет ли оно объяснением для вас.
Шад понял.
– Мне известно о причине, по которой губернатор Марикьяры пригласил вас в свои земли. И я считаю эту причину веской. Если, конечно, вы – те, кем себя называете.
– В таком случае вы, вероятно, можете допустить, что господин губернатор верно определил суть постигшего остров несчастья, но ошибся относительно его природы. – Эпинэ спокоен и говорит не торопясь. Это хорошо. Однако его собеседник безмолвствует. Ждёт?
– Я предполагаю, и герцог Придд со мной согласен, что это несчастье…
– Астэра.
– Астэра, – с явным облегчением согласился Эпинэ, – принадлежит не Молниям, а Волнам. Но о том, что сподвигло её удалить нас от острова и не убить, однозначно судить не могу. Что же касается ваших сомнений в том, что мы – это действительно мы…
Кошкоголовый заговорил внезапно. Шлем он так и не снял, но в его голосе Валентину отчётливо послышался смех. Ватталах с видимым усилием сохранил на лице прежнее выражение, точнее, полное отсутствие оного, и резко повернулся к говорящему. Но тот уже повторял свои слова на талиг, без малейшего акцента. Впрочем, некая странность в его выговоре всё же присутствовала.
– Как нам вывести на чистую воду герцога Придда – вопрос сложный. А вот с герцогом Эпинэ, наоборот, всё просто. Если присутствующий здесь господин поладит с Дакорой и останется жив, я первый поверю, что море занесло в наши края Иноходца. Девочку ославили убийцей, а за что? Да не за что, если разобраться!
Шад положил руку на плечо оратора, настоятельно приглашая того выйти. Толмач покатился за своим господином. Дверь они закрыли, но говорить тихо нужным не сочли. Валентин задумчиво обозрел потолочные балки и отсутствующим голосом стал переводить. Первые пару мгновений Эпинэ казался узревшим святого Адриана во плоти, но после, похоже, нашёл в себе силы вникнуть в суть беседы.
– Арик, если бы ты был человеком, то давно висел бы…
– Знаю. И каждый день обхожу все акации побережья с просьбой пожертвовать одной веткой ради спасения моей непутёвой жизни в таком печальном случае.
– Какая Дакора?! Если этот раб ложной звезды ⁽²⁾ свернёт себе шею, такова его судьба, но если он покалечит мать моих лучших жеребят… Зачем?! Ведь ты знаешь, кто они.
– Знаю. Но у людей не так много легенд. И когда представляется возможность увидеть одну из них собственными глазами… – Смех в голосе кошкоголового исчез так же стремительно, как появился. – Я знаю и не знаю. Они действительно жертвы кораблекрушения. Они действительно Эпинэ и Придд. Эпинэ в Талиге сейчас один, а Придд – именно тот Придд, каким назвался. Придд – вассал Волн. Но Эпинэ – не Повелитель Молний. Он был им, но сейчас в нём ни капли силы Молний. У Астрапа больше нет потомка-человека. И дальше я ничего не знаю. Кроме того, что это страшнее любой спятившей змеехвостой.

___________________________
(1) автор помнит, что БЗ в Кэртиане – юго-запад.
(2) у морисков – пренебрежительное именование эсператистов и олларианцев с намёком на эсперу

[Эйлин]

Спасибо, спасибо, эреа Mik@ ! Какая прелесть!  И Робер такой хороший(вполне  в своём стиле) и с Марианной у них детишки будут - замечательно , , и Алва  - регнет Талига и консорт Ургота(вот повезло-то Фоме - сбылись мечты ) ,и Савиньяки каждый на своём месте. Очень порадовали!
 И сюжет такой загадочный, жутковатый - заинтриговали. уже и продолжения хочется. СПОЙЛЕРЫ

Уж уходить собралась и вот увидела, прочитала. премного благодарна!

[Tory]

Огромное спасибо, Эреа Mik@! Так живо, интересно, просто захватывает! И продолжения, действительно, хочется. СПОЙЛЕРЫ

Причем, как можно быстрее, потому как читать ваши творения - маленький празндик и подарок - каждый раз!

[Мирилас]

Правильно, что оно есть и здесь. Надо распространять прекрасное!

[Convollar]

Интересно до невозможности! Сюжет ... ну совсем неожиданный и затягивает до жути. Конечно, хочется продолжения! 

[Sveta]

Пишите, дорогая! Это просто великолепная зарисовка... Ждём с нетерпением!

[Mik@]

Эйлин, Tory, Convollar, Sveta, спасибо! Рада, что заинтересовало. Продолжение обязательно будет, следующий кусок у бет, да помогут им Четверо.
Мирилас, а это - чтоб уж точно не сбежать и закончить. 

АПД Господа, а вот есть вопрос ко всем, это читающим. Нет ощущения, что мориски в этой истории слишком лояльны к иноземцам и иноверцам? Даже при условии, что здесь у них в союзниках понятно-кто-которых-невозможно-обмануть. Да, мы знаем о морисках немного, отсюда и сомнения. Тем более, что среди этого немногого мы знаем, что "чужих" они к себе не пускают вообще.

[Мирилас]

Ну, не знаю, я не эксперт по морискам от слова совсем... но внутренне для себя обосновала, что раз стихии чужаков "пропустили" (они же не своей волей "в гости" попали, их море выбросило), то для морисков это могло послужить эдаким знаком свыше. Ну или хотя бы поводом не убивать вотпрямщас, а разобраться.

[Mik@]

Мирилас, спасибо

Ну или хотя бы поводом не убивать вотпрямщас, а разобраться.

Думала практически об этом же. И ещё о том, что если бы каждые "кораблекрушенцы", выброшенные на багряноземельский берег,  автоматически становились трупами, это существенно осложнило бы морискам внешнюю политику.

[Alarven]

Mik@, огромное спасибо за текст. Интересно, загадочно, таинственно, хочется продолжения.

но внутренне для себя обосновала, что раз стихии чужаков "пропустили" (они же не своей волей "в гости" попали, их море выбросило), то для морисков это могло послужить эдаким знаком свыше.
Ну или хотя бы поводом не убивать вотпрямщас, а разобраться.

Мирилас, ППКС.

И ещё о том, что если бы каждые "кораблекрушенцы", выброшенные на багряноземельский берег,  автоматически становились трупами, это существенно осложнило бы морискам внешнюю политику.

Mik@, и тоже согласна.

[Sveta]

А потом, и мориски тоже должны быть разные: кто-то - фанатик до мозга костей, а кто-то - с мозгами...

[Mik@]

Alarven, спасибо! Всё будет. 
Sveta, договорились: у местного шада мозг есть не только в костях.