Фанфик "Время собирать"

[Vassa]

Ну в Кэртиане и по канону смерть - не конечный вариант.

[Alarven]

Техна, присоединюсь к мнению большинства: фанфик хороший, хоть и грустный. И опять не буду оригинальна: хочется продолжения.

[Техна]

Спасибо всем за добрые отзывы, продолжение не предполагалось, но может что и проклюнется. Еще раз спасибо!

[Техна]

Дабы не плодить веток я помещу сюда же новый фанфик. Он родился после фанфика эреа Артанис "Медвежья охота" http://kamsha.ru/forum/index.php?topic=16600.0, в котором Матильда Алати благополучно вышла замуж за Хайнриха Гаунау. Порадовавшись за Матильду, я всё-таки попыталась представить последствия.

Воздух и вода те же

Возница придержал лошадей перед въездом на площадь у церкви святого Тарквиния, Эпине слегка поклонился госпоже Леонсии, улыбнулся Карло и вышел из кареты, которая, едва он закрыл дверцу, покатилась дальше.
Он же, пройдя знакомыми улочками, оказался у монастырской гостиницы, будь она неладна. Впрочем, до ночи еще далеко, а деньги на обед у него сегодня есть. Сейчас же он заглянул, чтобы предупредить о том, что он в городе, то есть придет ночевать, и получить письма, если таковые есть. Писем оказалось целых два: от матери и короткая записка от Рихарда Борна.
Робер проглядел материно письмо – что ж, дед жив, родственники, то есть, Мараны, тоже никуда не делись, визит графини Савиньяк и разные сведения о менее важных персонах.
Потом перечитает еще раз. Не так давно письма Жозины вызывали… стыд: он, последний из ее сыновей, ничего не мог сделать, чтобы избавить мать от положения бедной родственницы в собственном доме. Сейчас он, раскрывая письмо, уже не краснел, хотя чувства никуда не ушли, просто были загнаны вглубь.
В записке Рихард приглашал его в гости, особенно важно было зайти, если Эпине вернется в город до завтрашнего числа. Что ж, вот и не надо голову ломать, к кому забрести первому – к Борнам.

* * *
– Эпине! Вы вернулись совсем?
– Нет, только на два дня, у меня еще остались дела.
– Хорошо. Удо тоже, то есть он в городе, но тоже ушел по делам, – усмехнулся Рихард, – Значит мы разопьем алатское без него, и я расскажу вам некую новость.
Они выпили по бокалу действительно неплохого вина, но Рихард молчал и хмурился, будто перебирал в уме слова. Эпине разлил по второму, улыбнулся, Борн вздохнул и не отпив вина спросил:
– Что вы знаете о Раканах, маркиз?
– Ну, наверное то же, что и все – анаксы, потом императоры, последнего сверг Франциск, то есть убил Рамиро, сговорившись с Франциском.
– А потом? – подсказал Борн.
– Потом? Королева бежала с сыном сюда в Агарис и, кажется его потомки жили здесь долго. Вы хотите сказать, что они и сейчас здесь живут? – осенило Иноходца.
– Жили, считались под покровительством Эсперадора, – Робер постарался сдержать сочувственный вздох – он ведь тоже жил под покровительством Эсперадора. Но вздох сдержал и сосредоточился на том, что говорил Борн. Тот продолжал:
– У Анэсти Ракана лет сорок назад здесь была какая-то история, но в результате он женился на некой богатой наследнице из Фельпа. Родители девушки в конце концов с их браком смирились, но поставили условие, что молодожены перебираются в Фельп. Вы спросите, зачем я вам это рассказываю…
Робер пожал плечами:
– Не сомневаюсь, что причина есть.
Сосредоточенное выражение на лице Рихарда позволяло предположить, что причина еще и серьезна.
– В Агарисе появился Альдо Ракан, внук Анэсти. Он приехал встретиться с Эсперадором, но попал как раз к смерти Адриана. И вот он хочет познакомиться со всеми эмигрантами из Талига, живущими в Агарисе. Завтра он устраивает встречу с нами в харчевне «Оранжевая луна», приглашены несколько человек, в том числе вы, мы с братом, еще кто-то.
– А вы с ним знакомы?
– Я видел его издали. К нам с Удо приходил барон Хогберт. Передал приглашение и много чего говорил…
– О великой Талигойе?
Они рассмеялись. Невесело. Потом Робер спросил:
– Погодите, по-моему «Оранжевая луна» принадлежит какому то гогану?
– Да. – Борн развел руками: – У молодого человека нет своего дома в Агарисе. Кстати, а ведь был тут дом у Раканов…
За этими недомолвками стояла мысль, понятная им обоим: начинать политическую затею – а иначе зачем молодой человек собирает эмигрантов – с пирушки в гоганской харчевне это, вероятно, нехватка денег и, наверняка, отсутствие стиля. Уж лучше снять небольшой дом у моря и приглашать людей туда.

[Техна]

* * *
Со слов Рихарда Робер ожидал встречи где-нибудь в отдельной комнате, которые, он слышал, обязательно имелись при любой гоганской харчевне для приватных встреч, но приглашенных оказалось слишком много и им отвели главный зал. Самого Рихарда не было, пришел только Удо, а с ним Темплтон и Саво, со всеми ними Эпине не то, что дружил – скорее приятельствовал. Но здесь были и те, от кого он обычно старался держаться подальше: не только Питер Хогберт, но и Игнас Сарасан, почитающий себя историком, и вечно неудачливый игрок Берхайм, Карлион, Кавендиш и неизбежный Дейерс, сочинитель длинных, фальшивых стихов.
Стол, накрытый для талигойцев, выглядел богатым, гости пока стояли поодаль, поглядывая на угощение и на проем-арку, прикрытую занавесью.
Наконец занавесь была отодвинута, оттуда вышел барон Хогберт, излучавший намек на важность момента, и объявил солидно:
– Альдо Ракан, принц Талигойский!
Вошедший молодой человек на краткий миг замер на пороге, оглядел всех и улыбнулся. Он был хорош – высокий, красивый, с голубыми глазами и золотыми волосами, одним словом, принц из легенды. В позе не было надменности, которая может быть и прикрытием неуверенности.
Тут же засуетился Хогберт, прося позволения представить собрвшихся. Альдо пошел знакомиться, слегка наклоняя голову, но почти ничего не говоря. Впрочем, для первого раза этого, может быть, было и достаточно.
Затем всех пригласили за стол, в торце сел Альдо, место по левую руку было предназначено для Хогберта, а вот по правую – для Эпине, однако милейший Карлион постарался оттеснить Робера, чему тот с удовольствием подчинился – не хотелось быть слишком близко к неожиданно явленному принцу, сидя подальше разглядывать удобней.
Следовало ожидать речей для начала, но Альдо, весело улыбнувшись, предложил тост за возвращение в Талигойю, все радостно подхватили и занялись обедом. Сам Альдо почти не ел, слушая то Хогберда, то Карлиона, но наконец пришлось ему встать и произнести речь.
Он говорил недолго. Что время Олларов закончилось, что восстание Борна и Окделла показало – пора, что он ощущает свой долг и уверен – все борцы за Талигойю его поддержат.
Он так и сказал восстание Борна и Окделла, похоже, о том, что это было два разных восстания, он не знал. Возражать принцу никто не стал.
Гости принялись за еду, равно уделяя внимание поросятам, пуляркам, карпам, запивая все это алатским и мансайским. Кэналлийского на столе не было, если угощеньем распоряжался Хогберт, и спроси его об этом, наверняка окажется, что из идейных соображений.

– Он очарователен, не сомневаюсь, что талигойцы...
– Мы должны его поддержать…
– Вот на моих островах…
– Рыба у гоганов не получается…
– А если Дорак умрет…

И так далее. Обычные разговоры в Агарисе. Альдо слушал, кивал, снисходительно улыбался, гости поглощали еду, обещали поддержку принцу, тот им опять же милостиво улыбался. Пару раз его взгляд мазанул по Эпине. Оценивающе. Выбрав момент, когда в его сторону никто особенно не смотрел, Иноходец поднялся и вышел из зала. Уже на улице его догнал Темплтон.
– Вы не знаете, Дуглас, почему не явился заманивший нас сюда Рихард? – Эпине постарался, чтобы вопрос прозвучал шутливо.
– У него с кем-то срочная встреча. Но Удо решил досидеть до конца, что бы не происходило, а Анатоль не оставит его в одиночестве.
Они улыбнулись друг другу и разошлись. Робер не то, что полностью выбросил всё это из головы, но у него было о чем подумать и без явления Талигойского принца. Утром он уезжал за город в поместье одного семейства, где обучал некоего молодого человека фехтованию и манерам приличного общества. Фамилию семейства он должен был скрывать. Насколько он понимал, у младшего сына из дома торговцев появился шанс стать наследником дворянского титула родственника матери. И его к этому готовили в секрете. Парнишка был невредным, да еще и деньги за обучение были обещаны неплохие. И вот на что их употребить: снять комнату в гостинице на полгода вперед или купить хорошую лошадь – и занимало Эпине. И вообще, надо было что-то делать. Четыре года в Агарисе это слишком много. Другие, конечно, живут тут всю жизнь, но он уже больше не может.

[Эйлин]

Очень интересно! Агарисские сидельцы - такие типичные. каждый в  своем  стиле. Робер - учитель фехтования?
Продолжайте, пожалуйста!СПОЙЛЕРЫ

[Техна]

* * *
Спустя две недели Эпине возвратился в город с деньгами, спрятанными под колет, и пониманием, что всё равно на большую их часть он купит лошадь. И переедет куда-то, потому что владельцу хорошей лошади нечего делать в приюте, называемой монастырской гостиницей. Но полгода пребывания он нигде оплачивать не будет, потому что…
Благоразумные размышления были прерваны чем-то, пролетевшим перед ним. Он опустил глаза и увидел на мостовой ветку с прекрасными белыми лилиями, источавшими аромат, различимый даже посреди улицы. Он глянул вверх, но окна, откуда могли бросить цветок, были прикрыты жалюзи. Робер поднял цветок и увидел, что к ветке была прикреплена бумажная лента с написанным адресом. Дом располагался недалеко, на улице Милосердного Аврелия.
Он недолго колебался – вдел цветок под ленту потрепанной шляпы, проверил, легко ли выходит шпага и пошел искать черный вход назначенного дома. Как и ожидалось, дверь была открыта, молодой слуга с поклонами, но молча, провел его наверх.
Он оказался в гостиной, обставленной изящной мебелью и множеством растений в горшках и кадках. Свет, проходя через шторы, терял южную яркость, запах свежести дополнял приятное впечатление, а из-за дырчатого растения в кадке к Эпине вышла женщина. Она держалась спокойно, безукоризненно красивые, словно у древней статуи, черты оживляли зеленые глаза и великолепные светлые, почти белые волосы, небрежно подколотые гребнями с жемчугом.
Робер поклонился и был уже готов разразиться положенным набором комплиментов, на этот раз вполне заслуженных, но красавица отвела взгляд, Эпине обернулся и не удивился, увидев мужчину, вернее величественного старика в желто-черном. Несомненно, перед ним был гоган и не из простых. При этом он старался выглядеть приветливым, улыбался талигойцу:
– Та, что подарила тебе цветок, будет рада доставить удовольствие. Но позволь мне отнять у тебя немного времени, Робер из дома Молний.
– Конечно, но для начала я был бы рад узнать ваше имя.
– Мой отец назвал своего сына Енниолем. Может быть это имя известно и тебе, повелитель Молний.
Имя известно было. Не то, чтобы он много интересовался гоганами, но сплетни и слухи о богатых по Агарису конечно ходили. И имя Енниоля в них фигурировало чаще, чем чье-либо. Властный, жесткий. Но сейчас в его глазах почему-то неуверенность.
– Повелитель молний – мой дед. Я беженец. Что интересует уважаемого Енниоля?
Так начался странный разговор. Гоган пытался рассказывать о чем-то важном, но непонятном. Робер слушал. Хотелось задавать вопросы, но он предпочитал молчать, дожидаясь, когда незнакомец дойдет до главного. И оно прозвучало, хотя оказалось неожиданным:
– Не можешь ли ты сказать, внук своего деда, почему ты не стал другом Альдо из рода Раканов?
Эпине хотел спросить, какое дело гоганам до талигойского принца, но вспомнил, что уже удивлялся тому, что первую встречу с эмигрантами Альдо назначил в гоганской харчевне. То есть они, может, как раз с Альдо и связаны.
– Дружба возникает не сразу, – он ответил с нескрываемым недоумением, – Альдо Ракана я видел один раз, это маловато для дружбы.
– Разве он не король для Талига?
Робер вгляделся в лицо Енниоля. А ведь он спрашивает то, что его волнует и очень серьезно. Но разговор неприятный.
– Почтеннейший, вы не хуже меня знаете, что королем в Талиге Фердинанд Оллар. Раканы потеряли трон почти четыреста лет назад.
– Но разве не для того, чтобы вернуть трон Раканам, поднимали два последних восстания в Талиге?
Робер усмехнулся:
– Простите, почтеннейший, но я ни разу не слышал о таких планах. Восстания поднимали против Оллара, но больше против кардинала Дорака, не уверен, что вы о нем слышали.
Гоган почувствовал иронию в конце фразы, и она ему не понравилась, но он сдержался.
– Да простит меня потомок Флоха, но в силу тех законов, что известны нам, гоганам, но почти забыты вами – Альдо Ракан будет королем Талига. Если вас заинтересует ваше собственное будущее, я, возможно, сумею о нем рассказать, – заканчивая свои странные слова Енниоль даже слегка-слегка поклонился.
И вышел из комнаты. Робер огляделся. Чужой дом, странный разговор, пожалуй ему тоже пора отсюда убираться.
– Останься.
Женщина, о которой он почти забыл, отодвинула занавесь, за которой виднелась комната с кроватью.
– У меня нет денег, – сказал Иноходец. Женщина была очень красива, но деньги предназначались на покупку лошади.
Она улыбнулась:
– Меня зовут Лауренсия. О плате позаботился достославный. И я хочу, чтобы ты остался.

[Техна]

* * *
Странный разговор с Енниолем возымел то действие на Эпине, что он призадумался о своем отношении к несчастному Альдо Ракану. Чего он собственно хотел от бедного парня, воспитанного вдали от Талига. Он же сам о нем ничего не знает!
Не откладывая дела в долгий ящик, Робер отправился к Борнам и застал у них принца собственной персоной. Наверное они говорили о чем-то серьезном, может даже важном, судя по лицам и каким-то бумагам на столе, но при появлении Эпине разговор был прерван, а Рихард объявил, что проблема покупки лошади для принца будет переложена на Иноходца, поскольку в лошадях никто лучше него не разбирается.
Что ж, лошадь для Альдо была куплена через несколько дней, в которые они провели вместе много времени. Робер рассказывал принцу о Талиге, об Олларах, Дораке и Алве.
– Олларам отпущен один круг, – пожимал плечами Альдо. – Дед когда-то заставил меня выучить поучения Бланш наизусть, твердил, что круг кончится как раз, когда я войду в возраст, что это будет моей задачей.
– Свергнуть Олларов? – переспрашивал Робер.
– И восстановить Талигойю.
– И… с чего ты хочешь начать?
– Ну, заметь, что всё уже началось. В Варасте война, бирисцы теснят олларовских вояк и талигойцы им помогут.
– Каким образом?
– На моей стороне сама Кэртиана, на моей и стороне повелителей. Мы вернем свое могущество, – в голубых глазах не было и тени сомнения. Робер пытался говорить, что могущество это – старые сказки, а общего у Алва и, допустим, Окделлов мало. Альдо в ответ снисходительно улыбался. Эпине то представлялось, что принц наивен, а другой раз он думал, что тот, наоборот, хитер и не говорит всего.
Лошадь себе Альдо выбрал белую, точнее, выбрал Робер из нескольких белых. При этом Альдо тактично предложил купить лошадь и Роберу.
– У меня есть деньги, – улыбнулся тот, – просто я хочу купить на той ярмарке, о которой тебе говорил.
– А, ну это правильно, но я не могу ждать, скоро состоится избрание Эсперадора.
– А какая связь?
Альдо посмотрел на него серьезно.
– Робер, я тебе скажу, но не говори об этом пока никому. Я приглашен на церемонию вместе с остальными монархами. И придти туда пешком или приехать в наемной карете будет неприлично.

* * *
Робер снял номер в гостинице на месяц. Он по-прежнему не мог решить, что делать: вступить в орден Славы, как делали многие Эпине, отправиться на поиски новой земли, предсказанной съентификами, или стать наемником. Теперь к этим вариантам прибавилось знакомство с симпатичным талигойским принцем. Молодой человек по временам казался забавным чудаком, но ему явно кто-то покровительствовал.
Иноходец в очередной раз отправился к Борнам и с удивлением заметил, что в окошке у хозяина дома висит объявление о сдаче квартиры, в которой Рихард и Удо проживали. Он поднялся наверх и встретил Удо.
– Съезжаете? Что-то случилось?
Удо закрыл дверь и провел его в комнату, носившую все признаки сборов.
– Я рад, что вы зашли, Эпине. Рихарда нет, а у меня кошки на душе скребут, я колебался, но будем считать ваш приход знАком. Мы уезжаем. На самом деле должен поехать я, но Рихард вдруг решил, что не может отпустить меня одного. Наш отъезд должен быть тайной для большей части знакомых, но, – Удо прервался, поглядев серьезно, – я думаю, будет лучше рассказать вам.
– Куда вы уезжаете?
– В Кагету. Там затевается война, очень нехорошая, но в интересах принца. Робер, я хочу рассказать вам кое-что просто, чтобы вы знали. Есть такие истории, когда все добросовестно хранят тайны, а потом и понять невозможно, потому что одни трупы вокруг.
Робер осторожно кивнул. Удо Борн не имел обыкновения откровенничать, будучи более сдержанным и серьезным, чем старший брат, а тот тоже болтуном не был.
– Вы знаете, что гоганы помогают Альдо в его желании сесть на престол?
– Их покровительство последнему Ракану сложно не заметить. Только зачем им это?
– Не знаю. То есть они обещали сделать его королем, а он им за это отдает первородство и Гальтару.
Эпине не смог сдержать улыбки.
– Да, – продолжал Борн, морщась, – это звучит как выдумка, но никаких других требований у них нет. Только Гальтара и старые вещи из королевских хранилищ. Очень старые. Всё кажется нелепостью, но… Помните первый прием, устроенный принцем в гоганской харчевне? После приема гоганы устраивали некую церемонию для принца, но им надо было, чтобы присутствовал еще кто-то из талигойцев, и обязательно эорий. Мне кажется, они рассчитывали на вас, но вы ушли и позвали меня.
– Там все были эории.
– Гоганы так не считали, наверное. Ладно. Гоганы в своем алтаре показали нам живые картины из прошлого. И провели обряд защиты Альдо при помощи их магии, для чего соединили кровь принца и некой гоганской девушки. Обряд и картины в аре – это было сильно. Их первый шаг – война в интересах Альдо.
– Война в Варасте?
– Вы знаете?
– Я слышал разговоры о том, что там происходит. Некоторые уверены, что Талиг потеряет Варасту, но назначение туда Алвы означает, что к этим стычкам на границе Дорак отнесся очень серьезно.
– Алва… Да, враг страшный. Хотя плохо представляю, что он сможет сделать против бириссцев.
Робер не хотел это обсуждать, память о Ренквахе была слишком жива, вместо этого он осторожно спросил, почему на Удо произвело такое впечатление гоганская магия или фокус, названный магией.
– Я не смогу вам объяснить, но в нашей семье… У некоторых членов нашей семьи… Эпине, это сложно объяснить, но я знаю, что участие Карла в восстании имело еще и какие-то причины, связанные именно с древней магией. Может быть теперь, когда уже взрослым я поеду на эту войну, то смогу что-то лучше понять.
Робер кивнул. Восстание Борна значит было связано с магией, а участие Эпине в следующем восстании, надо понимать, то ли с погибшей любовью деда, то ли еще с чем-то.

[Техна]

* * *
Борны уехали, был избран новый Эсперадор, Альдо присутствовал на церемонии избрания и вернулся оттуда преисполненный гнева на своих предков, потерявших трон.
– Все эти короли ничуть не лучше меня! – повторил он несколько раз за немного дней. И опять говорил, что станет королем. Робер испытывал к нему чувство как к младшему брату, старался рассказать о реальном Талиге. Альдо не очень слушал, но скоро перед ними возникла совсем новая проблема: к принцу, а заодно и к его новому приятелю, стали проявлять интерес истинники. Их удостоил аудиенции сам магнус Клемент.
– И этим я понадобился, – смеялся Альдо.
Робер сам не мог объяснить почему, но истинники, мышки серые, вызывали у него острое чувство опасности. Енниоль своего отношения к соперникам не выдавал, но вряд ли ему нравилось вмешательство могущественного своей хитростью и коварством ордена.
Одним словом, интрига ветвилась и закручивалась.

* * *
– Как это произошло? – Робер был ошарашен настолько, что согласен был пообщаться и с Хогбертом.
– Это ужасно, Эпине.
Хогберт был бледен как творог и казался таким же рыхлым.
– Я был приглашен к принцу, мы должны были обсудить кой-какие новости из Олларии… Я вошел, а он спит. Я хотел его разбудить, позвал слугу, тот стал его будить, мне показалось, что он просыпается, а он умер.
И Хогберт попытался заплакать. У него не получилось, впрочем Робер поверил, что барон действительно испытывает огорчение, смущение, недоумение, еще что-нибудь.
– А где стража?
– Офицер вышел на веранду, хотел с вами поговорить. Кто ж займется похоронами?
Эпине пожал плечами и пошел на веранду. Если гоганы постараются теперь выглядеть непричастными, то вполне вероятно, что похоронами последнего принца-Ракана придется заниматься ему самому.
Он вышел на веранду, где тут же был подвергнут вполне почтительному допросу. Да, вы не ошиблись, я Робер Эпине, беженец из Талига (наследник Повелителя Молний – беженец!), да, вчера вечером был здесь, распили с принцем бутылку очень хорошего мансайского, ушел, чтобы не мешать встрече принца с бароном Хогбертом (чтобы самому ни в каком случае с пегим боровом не встретиться). Пошел домой, лег спать, утром проснулся, а скоро и слуга Альдо прибежал и сообщил. Нет о болезнях принца мне ничего не известно.
Стражник откланялся, Робер собирался заняться похоронными делами, но его окликнули. Это был лекарь, немолодой, выглядевший задумчивым. Вернув Эпине к ограждению веранды – подальше от дверей в дом, он сказал негромко:
– Молодой господин, я бы хотел сказать вам одну вещь. Ваш друг был отравлен, подозреваю, что и вы тоже, и я не уверен, в кого метил отравитель.
– Отравлен? Но стражник…
– Я сказал ему свое мнение, но примененный яд очень редок, и местная полиция почитает его не существующим. Как я слышал с ваших же слов, вы, выпивши с господином Раканом вина, вдруг заторопились домой и там немедленно уснули, а ведь была еще совсем не ночь. Вы всегда так рано ложитесь спать?
– Нет, конечно. Но при чем здесь это?
– Я уверен, что в вине был сонный камень. Это, повторю, очень редкий яд. Выпивший его, немедленно засыпает, и если его не разбудят, то он благополучно проснется через положенное время, но если вскоре после приема яда человека попытаются разбудить, то он умрет. Признаком яда служит синий цвет, который принимают белки глаз умершего. У вашего друга они именно такие. И повторю – я не знаю, кого хотели убить – его или вас, потому и рассказываю.
Врач поклонился и неспешно направился к двери.

конец

[Эйлин]

Да, вот так  финт. Матильды не было, не было именинного пирога и не было   Мупы. Все решилось  легко и  непринужденно. Яд  достиг  своей   цели. И нет теперь жаждущего обрести  могущество  Ракана (лжеРакана).
Многое  пойдет совсем  иначе.  Спасибо, эреа Техна!

[Sveta]

Да, вот так  финт.

Да уж! Как жаль, что история не знала, не знает и не желает знать сослагательного наклонения...
Так, глядишь, и Дорак вот он - живее всех живых оказался бы и это... Наше всё в полном здравии, играючи , как в неком фанфике лейтенант флота откатывающуюся пушку, ногой, обутой в ботфорт, показательным жестом, как на параде, остановил бы Шар судеб и, словно футбольный мяч, пнул бы его обратно, в ворота противника в заоблачные выси, я имела в виду...

[Техна]

Эреа Света, вот насчет отфутболивания "шара судеб" я си-и-ильно сомневаюсь. Потому что проблемы копятся долго, не одно поколение, а потом сыпятся все разом на одно поколение, которое может только удивляться - почему всё это нам, в чем виноваты - да особенно ни в чем, просто накопилось. Не стал спусковым механизмом Альдо - станет кто-то другой, может из Гаифы, может Фридрих или Ги Ариго. 

[Sveta]

Эреа Света, вот насчет отфутболивания "шара судеб" я си-и-ильно сомневаюсь. Потому что проблемы копятся долго, не одно поколение, а потом сыпятся все разом на одно поколение, которое может только удивляться - почему всё это нам, в чем виноваты - да особенно ни в чем, просто накопилось. Не стал спусковым механизмом Альдо - станет кто-то другой, может из Гаифы, может Фридрих или Ги Ариго. 

Несомненно. Ибо, как я уже позволила себе заметить, история не знает сослагательных наклонений: мечтать не вредно, но - дома, на сон грядущий. Реальность бывает более... несговорчива.