Любите книгу - источник...

[Button-cook]

Алл, не надо уточнять! Я вспомнила, действительно Худяков. Я как-то даже искала информацию о съемках, довольно давно. Ничего не нашла. Самое интересное - кто же  играет главного героя!

Я не возражала бы против Стебунова... Мне кажется, он смог бы сыграть молодого Захара. А вот взрослого... ох...

Я думаю, она уже просто рукой махнула на возможность адекватного переноса своих книг на экран.

А с чего вдруг? Она не прикладывала руку ни к одному сценарию, чтобы махать рукой! Она не хочет - и всё.
И, кстати, мне "Масловка" вполне понравилась. И "Двойная фамилия" приличная очень.
А какая конфетка могла бы выйти из "Солнечной стороны"!..
Пусть бы и на больше серий - в таком случае хочется, чтобы фильм никогда не заканчивался 

Какие-то отдельные фрагменты - можно бы при случае. С АЮ, с Маковецким...

Ne, nejsem nemocna na hlavu!
Только, если кто-нибудь порежет. А перематывать сидеть - не-а.
К тому же, Снаткина мне там - ну, никак...

А потому что книги-то весьма средние. И прежде всего - там нет такого яркого авторского текста. Поэтому достаточно крепкой режиссуры и адекватного воспроизведения сюжета.

Да? "Зов" я не читала, а "Тени" у меня есть, нормальная книга, только накручено там все - жуть. Отфильтровали ненужное и фильм хороший получился. И, кстати, Иванов ведь был в числе авторов сценария (надо глянуть, в обоих ли фильмах?).

[Анит]

Долгое время не было доступа к интернету, зато читай в свое удовольствие. И попались мне "Сибирские рассказы" Мамина-Сибиряка. Какое описание природы, повадок животных. А люди какие! Ответственные, умницы, уважительные, наивные. Такие неторопливые рассказы. С ними  отдохнула от наших скоростных будней.

[Miss Betsy]

Муж Беллы Ахмадулиной Борис Мессерер: «В первый же наш вечер знакомства я подумал: «Если эта женщина захочет, я, ни минуты не колеблясь, сбегу с ней навсегда»

http://fakty.ua/144187-muzh-belly-ahmadulinoj-boris-messerer-v-pervyj-zhe-nash-vecher-znakomstva-ya-podumal-esli-eta-zhencshina-zahochet-ya-ni-minuty-ne-koleblyas-sbegu-s-nej-navsegda

Белла Ахмадулина называла его своим ангелом-хранителем. Борис Мессерер, народный художник России, ее рисовал, любил и боготворил. Они прожили вместе счастливых 36 лет. Последние годы жизни, когда у поэтессы начались проблемы со зрением, Борис Асафович стал ее глазами. Они ходили, крепко взявшись за руки — высокий, статный красавец Мессерер и хрупкая, изящная Ахмадулина. Казалось, время не властно над этой парой. Болезнь грянула как гром. Ахмадулину положили в Боткинскую больницу, срочно прооперировали и выписали, когда состояние вроде бы пришло в норму. А через четыре дня Беллы Ахатовны не стало. Она умерла на своей даче в Переделкино, не выпуская руки любимого мужа…

Белла Ахмадулина из когорты знаменитых поэтов-»шестидесятников» — Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Роберта Рождественского, Булата Окуджавы. Ею восхищались Борис Пастернак и Владимир Набоков. Стихи Ахмадулиной считаются классикой лирической поэзии — «По улице моей который год…», «О, мой застенчивый герой…», «А напоследок я скажу…» Белла Ахатовна и сама однажды снялась в кино в роли журналистки в картине Василия Шукшина «Живет такой парень». Кстати, поэтессе приписывали роман и с Шукшиным. Ее первым супругом был Евгений Евтушенко, вторым — Юрий Нагибин. Но любовью всей своей жизни она называла третьего супруга Бориса Мессерера. «Я счастлива в браке, любовь мужа охраняет меня всю жизнь», — признавалась Белла Ахатовна.

«Белла терпеть не могла светские приемы, ей гораздо приятнее было посидеть с друзьями»
— Борис Асафович, бывает, навязчивое чувство недосказанности часто преследует после потери дорогого человека…

 — Пожалуй, вы правы. Так случилось и со мной после смерти Беллы. Нет, это не значит, что я мало говорил ей приятных слов. Но… Наверное, всей той бури эмоций, которые овладевали мною при одном лишь виде ее маленькой фигурки, я до конца так и не передал жене.

— Белла Ахатовна часто слышала от вас признания в любви?

 — Знаете, у нас даже терминологии такой в ходу не было — признаться в любви… Несмотря на то, что Белла была поэтической натурой, в обычной жизни особо возвышенно мы не выражались. Наши чувства, проверенные временем, не требовали постоянных подтверждений. Когда мы стали жить вместе, у обоих за плечами уже был солидный жизненный опыт. Наверняка, без него мы бы и не нашли друг друга.

— Вы ведь жили по соседству.

 — Да, и первые наши встречи происходили во дворе, где каждый выгуливал свою собаку. Таких встреч было три, пока мы не поняли, что интересны друг другу. По-моему, в первый же наш вечер знакомства я подумал: «Если эта женщина захочет, я, ни минуты не колеблясь, сбегу с ней навсегда». Это было очень сильное чувство. А потом… Мы начали встречаться в разных компаниях — на даче Пастернака, в доме Александра Штейна, в квартире Юлия Эдлиса. Все наши друзья были очень интересными людьми: Александр Галич, Игорь Кваша, Евгений Пастернак. Однажды гости пришли ко мне в мастерскую на Поварской — было весело, шумно, много выпито вина. Позже именно эта мастерская стала местом, где зарождалась наша любовь. Мы просто на время отрезали себя от остального мира, никто не знал, где нас искать, а мы наслаждались тем, что вместе.

— Вы рисовали Беллу Ахмадулину…

 — Тогда, наверное, нет. А вот Белла, помню, написала стих на большом листе ватмана, который я потом повесил на стену, прибив большими реставрационными гвоздями. Все 36 лет нашей совместной жизни он так и провисел у меня в мастерской. И до сих пор висит.

«Потом я вспомню, что была жива, зима была, и падал снег, жара стесняла сердце, влюблена была…»
Позже я уже много раз рисовал жену. Кстати, другим художникам она наотрез отказывала. Но, надо признать, Белла страшно не любила позировать. В этом смысле для художника она была совершенно неудобной моделью. Просто катастрофа! Не любила сидеть на месте, не могла держать одно и то же выражение лица или положение тела, все время меняла позицию. Да она и не рвалась к тому, чтобы ее рисовали.

— Она ведь была достаточно закрытым человеком.

 — Да, Белла не любила излишнего внимания к себе. Терпеть не могла светские приемы, ей гораздо приятнее было посидеть с друзьями. Она вообще слыла очень самокритичным человеком. Ей казалось, что все, что она пишет — не то, нужно еще дорабатывать. Уж слишком высокие требования к себе предъявляла. Но иначе это была бы уже другая Белла, другая поэзия.

[Miss Betsy]

— Никто не мог так пронзительно и распевно, как Ахмадулина, читать свои стихи.

— Белла любила это делать сама и не выносила, когда кто-то читал ее поэзию! Ей казалось, актеры делают это с каким-то странным выражением. «Не умеют они читать», — с горечью говорила жена. А сама декламировала замечательно, оригинально, неповторимо. Ее тембр голоса узнавался сразу. Знаете, не проходит дня, чтобы я не слушал Беллины стихи в ее исполнении. Ее голос постоянно звучит у меня в голове.

Жена была совершенно не приспособлена для простой жизни. Наверное, поэтому и гениальна. Не приходилось ждать от нее каких-то хозяйственных проявлений. Говорить о том, чтобы Белла сходила на рынок, было просто невозможно! Исключено! Этим занимался только я. Правда, иногда, еще в советское время, Белла выходила за покупками в знаменитый Новоарбатский гастроном. Купить там можно было абсолютно все — от водки и колбасы «Отдельной» до оливок и совершеннейшего деликатеса — килек! Поэтому в гастрономе стояли длиннющие очереди. Белла становилась в конце очереди и всем приходящим вежливо говорила: «Пожалуйста, будьте прежде меня». Так могло продолжаться несколько часов. В результате Белла возвращалась из магазина ни с чем. Правда, надо признать, что она неплохо готовила. Фирменных блюд у жены не было, все случалось под настроение и, увы, крайне редко. Гораздо чаще мы ходили к друзьям или в рестораны.

— Во времена «шестидесятников», к которым принадлежали и вы с Ахмадулиной, были популярны так называемые «квартирники».

— Да, излюбленные места для встреч интеллигенции. Кстати, огромных квартир тогда не было. Мы сидели с друзьями на крохотных московских кухоньках, где собирались по двадцать человек! Куда проще было принимать гостей в мастерской. В Советском Союзе такие сходки не поощрялись, и за нами даже следило КГБ, установив слежку с соседнего с моей мастерской чердака. Люди ведь собирались именитые. Именно на таких посиделках и родилась идея скандально известного альманаха «Метрополь», инициатором которого был Василий Аксенов. Мы сидели, выпивали, общались и придумывали, как же это сделать так, чтобы открыто писать правду.

— Это шутка, что до встречи с Беллой Ахатовной вы не читали ее стихи?

— Нет, почему же? Это действительно так. До встречи с Беллой я не знал ее поэзии. Она поразила меня как женщина — от одного только вида ее стройной фигурки у меня начинало щемить сердце. Ну а потом уже пришел черед и стихов.

— У Беллы Ахатовны был свой, неповторимый стиль в одежде.

— Уж эту заслугу, будьте добры, припишите мне. Я прилагал все силы к тому, чтобы Белла очень изящно выглядела. В поход по магазинам она всегда брала меня, и я советовал ей что купить, с чем носить и рассчитывался на кассе. Я придумал стиль Ахмадулиной, которому многие стремились подражать, я покупал ей самые дорогие вещи. Впрочем, для Беллы было совершенно не важно, какой на ней бренд, лишь бы это выглядело красиво.

«Войдя в квартиру Параджанова, Белла сняла с шеи большой золотой крест и подарила его Сергею»
— У Беллы Ахатовны всегда были очень крупные, яркие украшения.

— Но, заметьте, она никогда не носила драгоценностей. Страшно не любила этого. А если они и появлялись в доме, то Белла тут же их передаривала. Она любила только кольца с грубыми, большими камнями, которые могла одевать по несколько штук на одну руку. Белла обожала агаты.

— Она разбиралась в камнях?

— Нет, совершенно! В основном кольца дарил ей я, прекрасно зная ее вкус. И всегда угадывал. Мне нравилось видеть Беллу счастливой.

— В жизни Беллы Ахмадулиной было немало мужчин. Некоторым она посвящала стихи. Вы ревновали ее?

— К прошлому — нет. Это было бы глупо. К тому же посвящения мужчинам у Беллы были в основном на почве дружбы. В этом смысле она много писала, посвящая Аксенову, Вознесенскому, Битову. Нет, я не ревновал. Ревновала ли Белла меня? Да что сейчас говорить? Наверное, всякое было. Она производила очень сильное впечатление на мужчин. Я не раз был тому свидетелем. Даже Сергей Параджанов не устоял перед ее обаянием.

[Miss Betsy]

— Вы ведь долгие годы дружили с ним.

— Я бывал у него дома в Киеве, он жил возле гостиницы «Лыбидь». В той самой знаменитой квартире, где никогда не закрывались двери. Позже, в Москве, он часто приходил ко мне в мастерскую. И с Беллой я Параджанова познакомил. Это было в Ереване. Помню, мы пришли к нему домой, Белла, конечно, уже была наслышана о Сергее. И вдруг, войдя, она снимает с шеи большой золотой крест и дарит Параджанову. Он опешил, потому что обычно сам одаривал приходящих… Кстати, у меня с этим связана забавная история. Как-то я пришел в гости к Сергею. Это было в Тбилиси, с ним в квартире жила его сестра Анна. Если она бывала дома в момент, когда кто-то приходил к брату, то непременно подслушивала за перегородкой. Сергей об этом знал и страшно с ней ссорился по этому поводу. И вот как-то пришел я, и Сергей вдруг стал дарить мне кольцо с большим бриллиантом. Я начал неприлично ругаться, кричать, что не возьму. Параджанов настаивал, совал мне украшение. В какой-то момент наших разборок из-за ширмы выскакивает Аня и бросается ко мне со словами: «Вы очень порядочный человек!» Страшно уж жалко ей было это кольцо… А вот коллажи Параджанова у меня остались. Белла любила их подолгу рассматривать. А когда уже плохо видела, просто проводила по рисункам руками.

— Вам часто снится Белла Ахатовна?

— Часто… Не могу, тяжело говорить, слишком личные это воспоминания. Рана от потери еще не зажила.

[Penelopa]

Очень трогательное интервью... Miss Betsy, спасибо!

А мне очень понравилось интервью с Рустамом Ибрагимбековым в "Огоньке":

"В Москве большинство театров растлены"

О себе и театральной жизни в канун 10-летия собственного театра — драматург Рустам Ибрагимбеков

В этом году исполняется 10 лет российско-азербайджанскому театру "Ибрус", созданному Рустамом Ибрагимбековым. "Огонек" попросил у драматурга отчета


— Одной из главных тем вашего творчества является протест личности против подчинения...


— Не просто подчинения, а духовного подчинения. Выясняется, что он возникает как реакция на любую идеологию, будь она политической или религиозной. Вспомните взрывы в московском метро — женщины из хороших семей, у многих образование, попадают под влияние фанатика, который превращает их в зомби, апеллируя к вере в Аллаха, но преследуя при этом исключительно политические цели. Природа сектантства меня волнует еще и потому, что все мы долгое время жили в обществе тотальной идеологии. Это ведь тоже была своего рода секта, где лидеры почитались непогрешимыми, а несогласных ожидала печальная участь.


— А сами вы предпочитали сотрудничать с обществом или быть отшельником?


— Ну, отшельником я не смог бы жить. Я стараюсь быть членом общества и при этом не отказываться от своих принципов и убеждений. Литература не была изначальной областью приложения моих усилий. На последних курсах института я вдруг увлекся кибернетикой, поступил в аспирантуру одного из лучших научно-исследовательских институтов в мире — автоматики и телемеханики Академии наук СССР. Первое, что я там увидел, была надпись в фойе: "ИАТ ничем не уступает Массачусетскому технологическому институту. Норберт Винер". Я проработал в этом институте пять лет и понял: когда в чем-то достигаешь высокого уровня, приходишь к простоте. Знаете, однажды я был свидетелем того, как великий скрипач Леонид Коган репетировал с композитором Кара-Караевым его скрипичный концерт. Они разговаривали, как два плотника: "Тут пониже, тут повыше, тут подвинь". Ни одного заумного термина. Такое впечатление было, что они вместе двигают шкаф. Я был потрясен. Возвращаясь к вопросу: лет десять я занимался наукой, изучая проблемы оптимального управления в сложных системах. К началу 70-х я еще числился в Академии наук, но уже занимался литературой. Вот тогда и пришло понимание, что задачи, которые решает оператор при переработке нефти в ректификационной колонне и драматург, пишущий пьесу, примерно одинаковы.


— Объясните, пожалуйста.


— В обоих случаях мы имеем дело с иерархической системой взаимодействий, при которой низшие уровни влияют на более высокие, а высшие на более низкие — нет. При переработке нефти в колонне самые тяжелые фракции остаются внизу, на первых тарелках. Легкие фракции, поднявшиеся на более высокие тарелки, на них уже повлиять не могут. То же самое происходит и в пьесе: первые эпизоды влияют на все последующие, последние же на первые — никак.


— Как ученый стал драматургом?


— Как это обычно и бывает — случайно. Кто-то дал Товстоногову мою повесть. Георгий Александрович сказал, что ему интересно было бы со мной поработать. Я приехал в Ленинград. Товстоногов заказал мне пьесу и даже заключил договор. Называлась пьеса "Женщина за зеленой дверью". Однако в тот момент Георгий Александрович на какое-то время уходил из театра, поэтому не без легкого скандала я ее отдал в Вахтанговский театр. Потом написал вторую, третью и покатилось. Пьесу "Похожий на льва" поставили в ста театрах. Все это продолжалось лет десять. Потом я переключился на кинематограф: в советское время я был многостаночником — работал и в кино, и в театре, и прозу продолжал писать.


— А зачем вам понадобился собственный театр "Ибрус", который в этом году отмечает свое десятилетие?


— Однажды меня пригласили поставить в Бакинском театре русской драмы пару спектаклей. Потом — в Стамбульском муниципальном театре. Я втянулся, появился вкус к этому делу. И выяснилось, что я знаю про своих персонажей то, что ни один режиссер не знает. А актеру очень важно, чтобы режиссер ставил перед ним как можно более четкую задачу. Десять лет назад в Баку образовалась группа актеров, свободно владеющих и русским, и азербайджанским. Наверное, это последнее поколение двуязычных актеров у нас в Азербайджане. И я понял: если я не создам для них театр, этого не сделает никто. А я стараюсь обычно делать только то, что могу сделать только я. С самого начала "Ибрус" задумывался как театр, работающий на двух площадках — в Баку и Москве. Московская труппа будет приезжать в Баку, бакинская — в Москву, а какие-то постановки мы будем делать вместе. И вот на десятом году существования нашего театра это, кажется, удалось.


— Что, по-вашему, может себе позволить театр и чего не может?


— Очень важно, чтобы театр не перестал быть храмом. В Москве большая часть театров уже, к сожалению, растлена. Они, прикрываясь словами о высоком искусстве, на самом деле просто развлекают публику. Это тоже необходимо, но искусство ли это? По пальцам можно пересчитать театры в Москве, которые выполняют свою изначальную высокую миссию. Не так много мест оставила нам современная цивилизация, где человек может восстановить душевные силы. Театр — одно из них.


— Вы говорите с такой уверенностью о будущем театра-храма. Но современная драматургия как раз стремится уйти от этой "святости"...


— Я готов принять самую большую жесткость в театре, если она не является самоцелью. Для меня трава, проросшая сквозь асфальт, или цветок на мусорной свалке дороже оранжерейной розы. Да, искусство может быть дьявольским и порой очень талантливым, но в любые времена не было недостатка в людях, стремящихся втоптать человека в грязь, подавить в нем надежду, желание жить, бороться. Но театр выжил. И человечество тоже.


— Вы живете на две страны. Кем вы себя ощущаете в большей мере?


— Я всегда говорю, что граница между Россией и Азербайджаном проходит через мое сердце. И поэтому я очень внимательно слежу за всеми выходками наших политиков. Для них взаимоотношения России и Азербайджана — это проблемы экономики, политики, власти, а для меня — вся моя жизнь. Я азербайджанец, выросший на русской культуре. Я с удовольствием работаю в России: ставлю в русском театре, пишу для русского кинематографа, но это не означает, что я перестал быть азербайджанцем. Феномен СССР в том, что выросло несколько поколений людей, которые, оставаясь людьми своего этноса, приобщились к великой русской культуре, а через нее и к мировой.


Я живу в двух городах. Когда я больше времени провожу в Баку, мне становится скучно, и я рвусь в Москву с ее круговертью. А когда слишком долго работаю в Москве, меня начинает тянуть домой — погреться на солнышке, пообщаться с друзьями.


— То есть трудоголиком вас не назовешь?


— Даже если присоединить к театру написание сценариев, литературную деятельность, то и это далеко не все, что радует меня в жизни. В Америке люди живут, чтобы работать, а я все-таки работаю, чтобы жить. Это мой принцип. Когда я чувствую, что работа занимает слишком много сил и времени, я сам себе говорю "Хватит!".


Беседовала Виктория Пешкова 

[Penelopa]

Ой, мамочки... Тут в соседней теме говорили о том, отражают или нет рекламные ролики содержание фильмов. А я сейчас открыла рассылку одного русского книжного магазина и увидела, что переиздали одну из моих любимых книг - роман Войнич "Сними обувь твою". Вообще-то, у меня есть старый "огоньковский" трехтомник Войнич, так что книга мне не нужна, но что-то меня дернуло открыть страницу с ее описанием. Сначала насторожила картинка:



А потом я прочитала аннотацию и вообще чуть не рухнула. Кто читал книгу, меня поймет... Тут что ни фраза, что настоящий "шедевр":

"Сними обувь твою" - последний роман великой Войнич из ее легендарного цикла об Оводе. На сей раз главной героиней выступает его прабабка - гордая, независимая, романтичная красавица Беатриса Тэлфорд, неспособная смириться с унылой судьбой "проданной" жены и смело вступающая в борьбу за свое женское счастье. Снова и снова приходится ей сталкиваться с подлостью титулованных мужчин, с равнодушием защищающего их света, но Беатриса не склоняет головы. На помощь ей приходят люди из народа - честные, отважные и способные на верную дружбу и искреннюю преданность..."

[Miss Betsy]

Что-то это больше похоже на описание очередного женского романа из цикла historical romance. 

[Penelopa]

Ну, да, что-то такое общее и безличное...    Но не имеющее ни малейшего отношения к аннотируемому роману. 

[Kaaa]

Что-то это больше похоже на описание очередного женского романа из цикла historical romance. 

Вот и мне ТАК подумалось... Увы, романа этого детально  не помню, но "аннотация" - впечатлила, потому как и ничего подобного у Войнич припомнить не могу.

[Miss Betsy]

Я читала. Но было это классе в десятом. То есть слишком давно, чтобы помнить сюжет детально. Но все же Войнич писала явно не про это.

[Penelopa]

А я в первый раз прочитала эту книгу классе в 8-м или в 9-м и потом читала и перечитывала много раз.

[Miss Betsy]

Меня потом как-то в другие стороны унесло.  Причем во все сразу.

[Березка]

А я у Войнич читала только сам роман "Овод". Аннотация вполне в духе бульварных романов. . .

[Penelopa]

Аннотация вполне в духе бульварных романов. . .

Дамских! Все штампы перечислены, ничего не упущено.