Фестовое, молнийное (обновлено)

Круг на Хот-Фесте закончен, анонимность раскрыта, можно заняться выносом того, что в принципе транспортабельно. Например, пары драбблов под общим грифом "Теньент, капитан и Торка"

На заявку: Эмиль/Робер. Букет. "Это мне? - Нет, твоей кобыле"

- Господин генерал, юнкера Обломского
не могут снять с Эйфелевой башни.
- Как он туда попал?
- Как-как… как всегда, вместе с лошадью.
КВН КВИРТУ

Торская весна прекрасна, но коротка, торские девушки не менее прекрасны, пусть порой и вероломны, торские комары под вечер злее дриксенской шрапнели. Но Хелма придёт. Не может не прийти. Потому что как ни смущалась, как ни отнекивалась, но ведь сказала же, что придёт. Вот сюда, за кузницу, сразу после заката. И потом, фамильное обаяние Савиньяков и личное – графа Лэкдеми… придёт – куда денется!
Обладатель сложносочинённого обаяния в сороковой раз обогнул раскидистую иву над крошечным, заросшим осокой прудиком и вновь развернулся на каблуках. От комаров, лезущей за шиворот ночной прохлады и прочего бренного успешно отвлекали мысли о прелестях светлокосой красавицы и тактические рассуждения о том, что может позволить себе на первом свидании талигойский дворянин, если он же – целую неделю, как торский капитан, а увольнения в суровом приграничном форте – удовольствие нечастое, а вечерами, как сегодня, приходится банально удирать со всем вытекающим риском.
В поле зрения обозначилось нечто живое, и Хелмой оно не было. Хотя бы потому, что заканчивалось сапогами. А начиналось… В форте была одна клумба. Одна-единственная, зато прямо под окнами штаба. Отрада командования, предмет насмешек личного состава. И теперь уже точно была. И чего здесь забыл в столь поздний час теньент Эпинэ с ворованным стогом?
- Цветы мне? – Голос и выражение лица неделю-как-капитана зримо не предвещали добра.
Остановился. Уставился. Оценил.
- Нет, твоей кобыле!
Нахал! Впрочем, нахал, но не хам. Посему к ожидаемой красавице сказанное не относится точно. Какой кобыле?! Может быть, кошковы иноходцы, неделями не вылезающие из конюшни, а если верить сплетням, там и рождающиеся, и умеют лазить через крепостные стены с лошадьми, а не только с фуражом для них, но лично граф Лэкдеми здесь пешком. А ухмылка у земляка и сослуживца точно лошадиная. Он открыл рот, чтобы ответить должным образом, и тут же порадовался, что не успел огласить надуманное. Потому что в сгущающихся весенних сумерках мелькнул ещё один силуэт. И это уже была Хелма.
Почти бегом. Мимо. Будто его здесь нет вовсе. Просияла. Зарделась, осыпанная с головы до ног штабным сеном.
- Ро… Ты? Ты пришёл?! – Без раздумий кинулась в освободившиеся лошадиные объятия, которые, ясное дело, не замедлили сомкнуться.
Так, значит, «Ро» и «ты»?!..
Всё-таки оглянулась. В огромных глазищах цвета летнего неба полощется искреннее смущение.
- Эмиль… Вы так сильно хотели узнать, куда я иду сегодня вечером, что мне пришлось вам ответить. Вы же не обидитесь, правда?
Он не обидится… устраивать петушиную свару здесь, сейчас, при даме – верх дурости даже для южанина. Но завтра он этому жеребцу инбредному так "не обидится"…
Вокруг уже темно. Почти совсем. В глазах ещё темнее. Эту темноту ружейной дробью разрывает… Леворукий и все твари его – стук копыт! И в ней же растворяется.

На заявку: Эмиль|(/)Робер "На что вы уставились, теньент?"

прим.: вспомните Арно с первого форзаца СВС. Форма та самая, то, что в форме, весьма похоже.

реформе обмундирования армии Талига посвящается

У лошадей не бывает квадратных глаз. Ну, почти квадратных, вот таких. У лошадей не бывает, у Иноходцев – сплошь и рядом. Покажи им за хорну хорошую драку, хорошую попойку, хорошенькую девицу, лучше – не одну… Что уж говорить о хороших лошадях? Впрочем, нет, лошадь должна быть, самое малое, прекрасной. Но только покажи, кому угодно из этой сумасшедшей семейки – и любуйся. Ро – не исключение.
Однако капитан Савиньяк – не лошадь и не девица. А драка – будет этому гнедому драка, если не перестанет таращиться и не объяснится.
- На что вы уставились, теньент?
Ещё несколько секунд красноречивого безмолвия, потом – сдавленные, булькающие звуки. Может, зря зашёл с «теньента»?
- …гггы… гааа…
Зря.
- …гыааспадин кххххапитан!..
Дворянину не пристало тыкать в собеседника пальцем, земляк и сослуживец беспорядочно машет руками перед носом – собственным, после сдаётся и садится, где стоял, то есть, в едва наклюнувшуюся весеннюю травку. Тоже зря. Вид снизу вверх вдохновляет пуще прежнего.
- …Ээээмиль… ээээто что?!
- Сам видишь, что.
И нечего так ржать посреди форта. Нет, Иноходца можно понять. Когда капитан Савиньяк впервые увидел это,.. и не он один. Гогот нескольких десятков глоток сотрясал цейхгауз долго и до дрожи фундамента. На комментарии тоже не скупились. И этот туда же!
- Этим… дриксов пугать?.. И ддддд… ддеморализовать, вот! А?
- Поверхностно мыслишь! Этим, если в рукопашной резко повернуться, пару-тройку можно и зашибить.
- А если,.. – с чего бы ещё ухохатываться до слёз младшему офицеру армии Талига? – Если они тоже… возьмут на вооружение?
- Тогда рукопашная будет называться… как-то иначе.
Капитан Савиньяк, сражённый плодами собственного воображения, плюхается на землю рядом с теньентом. Но того переменой угла обзора уже не остановить, скорее наоборот.
- Неееет, Эмиль, я понял! Ты изменил родному полку и переходишь в артиллерию! Ты теперь там пушку таскать будешь!
- Две! И мортиру. И боеприпасы в придачу. На час непрерывного огня, не меньше.
- Ага. И стрелять… не снимая.
- Слушай, ты, может, всё-таки, по гауптвахте соскучился? За дуэль – а? Так, вроде, только на прошлой неделе…
- Ой, ладно, пусть опять гауптвахта! И сухари. И тюфяк с соломой. Давай! Хочу видеть, как в этом двигаются. Ты как – уже оскорбился?
- Перебьёшься. Чего смотреть? Сам попробуешь, узнаешь.
- Попробую, да? А может, это только капитанам такое счастье? – В глазах Иноходца мелькнула надежда, - тогда мне в капитаны не надо!
- Размечтался! – Злорадно хохотнул Савиньяк, - не сегодня – завтра каптенармус всех осчастливит!
- Оуууу… – с сим утробным звуком теньент Эпинэ повалился навзничь и обречённо уставился в безоблачное небо. – Дезертировать, что ли?
- Думаешь, поможет?

Дезертировал. Капитаном не был. А толку?.. Маршал Эпинэ ностальгически обозрел свои парадные штаны. С тех незабвенных пор уже они не стали. К сожалению. Любопытно, если Эмиль всё-таки станет Первым маршалом, вспомнит сам, или придётся напомнить?

passer-by, "Дальше" нет, поскольку запас военной терминологии в моей голове, похоже, исчерпан. Но есть "ещё", про не менее тёмный лес - про политику.

Полярная Звезда, спасибо! Упорно кажется, что этих двоих и большинство их сослуживцев при первом знакомстве с новой формой тоже вынесло. Но потом самые стойкие нашли в себе силы вернуться обратно.

АПД

На фразу «За вами замечено не так много дальновидных поступков, герцог, зато у каждого был такой непредсказуемый результат...»

Рудольф – такой же регент, как Иноходец – Проэмперадор. Рудольф едва не перестал быть регентом. Но когда то зелёное, топкое и мёртвое, чему Эпинэ так и не знал названия, накрыло Старую Придду, этот человек сделал для севера и всего Талига такое, что нашлись всерьёз усомнившиеся: человек ли? Остались живы и нашлись. А старый волк остался регентом.
Рудольф согласился со всем, что было сделано при Катари. Рудольф решил, что самозваному Проэмперадору Олларии место не в Занхе, и даже не в Багерлее. Рудольф на этот раз не прислал Эрвина, или кого-то ещё, хотя ему есть, кого прислать, он приехал сам. И даже почтил визитом дом трижды государственного изменника. Впрочем, во дворце сейчас, хвала Астрапу, уже его место. Герцогу Эпинэ оставалось лишь предложить гостю и его больной спине кресло поближе к камину и всё, чего гость пожелает.
Гость пожелал глинтвейна и Карваля. Глинтвейн хозяин сварил лично, и даже разлил в три кружки, хотя сомневался, что сможет это пить – летом! – Карваль явился, не дожидаясь приглашения, и не убоялся испечься заживо снаружи и изнутри. Рудольф умеет взглядом превращать собеседника в пустое место, Рудольф редко улыбается, но, когда нужно, по-настоящему скалится. Сейчас Рудольф молчит, медленно прихлёбывает дымящееся вино и слушает. Коменданта столицы, потому что Проэмперадора он уже выслушал. И комендант не теряется под тяжёлым стальным взглядом, напротив, таращиться в ответ так сосредоточенно, что не позавидуешь уже Рудольфу. И педантично докладывает о простом и мирном – несколько месяцев назад не верилось, что Олларии вновь понадобятся хлеб, вино, мясо, фураж, лес, новобранцы для гарнизона, и даже мрамор для Ружского дворца. Но сейчас Оллария несомненно жива, живым всегда что-нибудь нужно.
А вот лекари, сиделки и священники живым и здоровым ни к чему. И если удача может улыбнуться Иноходцу, угодившему в сиделки, то когда, если не сейчас? Рудольф услышал всё, что хотел, распорядился обо всём, что счёл важным, и, похоже, доволен. Поводья судьбы сами просятся в руки, и Эпинэ за них ухватился.
- Господин регент, вы – пожизненный Проэмперадор Севера. Но Север – это Торка и Ноймаринен, которые не удержал бы в одних руках никто другой, это Бергмарк, с правителями которого ваш дом связан давними кровными узами, и это граница. Большая граница, на которой даже видимость покоя – редкая роскошь. Северу Проэмперадор нужен всегда. Олларии на Изломе был нужен хоть кто-нибудь. Так вышло, что никого, кроме меня, у неё не оказалось. Сейчас вы признали Олларию благополучной. Сейчас есть вы, есть герцог Алва, в столицу возвращается двор. Проэмперадор мирной столицы – нонсенс, чтобы не сказать анекдот. Поэтому я прошу вас освободить меня от ставшей бессмысленной должности. Разумеется, после того, как все дела и документы будут переданы надлежащим образом в надлежащие руки.
Северянин говорит мало и кратко, южанам полагается тараторить, не смолкая. Однако от столь пространной риторики горло немилосердно саднит, но глинтвейн, под крышкой, несомненно, горячий, по-прежнему устрашает одним своим видом.
Рудольф медленно, с видимым усилием поднялся из-за стола во весь свой немалый рост. Так же медленно прошёлся до противоположной стены, повернул, перевёл взгляд с портрета Шарля Эпинэ старшего на собеседника, и обратно. Рудольф любит, чтобы важные решения рождались в его голове, а подчинённые соглашались либо возражали. Но Робер Эпинэ никогда не служил под непосредственным началом Рудольфа Ноймаринена и может этого не знать.
- Что вы намерены делать, если я удовлетворю вашу просьбу? – С таким выражением лица не превращают ни в пыль, ни в камень, старому волку действительно интересно.
- Получить назначение в армию. В любую армию в любом звании.
Для маршала, не дослужившегося в Торке и до капитана, это называется «ляпнуть». Но Эпинэ сказал именно то, что хотел сказать.
Движение воздуха в ставшей закатно душной комнате, шорох шагов и шёлка. Марианна принесла фрукты и вино. Просто вино, не горячее. «Кровь» для них с Карвалем, тинта для гостя. Это спасение. Принесла и сейчас молча выйдет.
- Герцогиня, – голос регента остановил женщину. Рудольфу ничто не мешает ни назвать вчерашнюю куртизанку герцогиней, ни должным образом поклониться. Даже больная поясница. – Прошу вас ненадолго задержаться. Хотелось бы узнать ваше мнение о последнем предмете нашего разговора.
Снова поклон, бесшумно отодвинутый одной левой тяжёлый резной стул. Она присела в лёгком реверансе и остаётся.
- О чём именно, господин регент?
- Герцог Эпинэ сообщил о своём намерении отказался от должности, требующей его постоянного присутствия в Олларии, и посвятить себя армии. Думаю, вы понимаете, что это значит.
- Понимаю. – Смотрит собеседнику прямо в глаза, пристально и сухо. – Это значит, что он будет рисковать не только головой, и не всего единожды, а я буду видеть его редко в мирное время и очень редко, если начнётся война.
Рудольф молча наклонил голову, она расценила это как предложение продолжать.
- Господин регент, я приму любое решение герцога Эпинэ. И это тоже. Это всё, что вы хотели услышать?
Милый щебет в роскошном салоне вечера напролёт и вот такая краткость на грани вежливости. Впрочем, старый волк, похоже, не намерен оскорбляться.
- Это не всё, что вы хотите сказать. Говорите.
- Благодарю. – Вежливо кивает. – Но я впервые беседую с вами, и при этом много о вас слышала. Поэтому, если не возражаете, я скажу то, что хочу сказать, герцогу Эпинэ.
Рудольф – не тот человек, который станет интересоваться, следует ли ему уйти, если ему не говорят об этом прямо. Он снова молчит, встаёт и продолжает мерить комнату шагами от стены к стене.
- За вами замечено не так много дальновидных поступков, герцог, – на него она смотрит не как на полного… регента. Это радует, – зато у каждого был такой непредсказуемый результат...
О, да. Начиная с желания помочь другу стать королём. Тогда это казалось дальновидным, и даже правильным.
Видимо, на его лице явственно отразилось намерение вспомнить все свои не слишком дальновидные поступки и их непредсказуемые последствия от исхода то ли Создателя, то ли Четверых, потому что Марианна тут же уточнила:
- Я могу судить лишь о том, чему была свидетельницей. Когда мы с вами впервые встретились, вы пришли потому, что, дайте вспомнить, так надлежит поступать настоящему интригану.
Эпинэ усмехнулся. Когда он успел рассказать ей эту чушь?
- За конечный результат я по сей день благодарна провидению.
- И Салигану, – напомнил Иноходец. – Хотя промежуточный тоже был достаточно… непредсказуем.
- Потом вы решили остаться в столице до прихода армии и постараться не допустить бунта и крови в городе. В результате ваши старания затянулись значительно дольше, чем можно было предположить, и маршалу пришлось стать Проэмперадором.
Эпинэ развёл руками – мол, что поделать?
- После, когда предсказать исход событий не мог действительно никто, вы решили вывести из Олларии всех, способных ходить на двух ногах, не полагая себя взбесившимися крысами, даже если для этого придётся драться с кэналлийцами Эчеверрии.
Да, этот результат был, пожалуй, самым непредсказуемым. Как и процесс.
- И наконец, чуть больше месяца назад, вы решили лично опросить господ послов на предмет их дальнейших намерений в изменившейся политической ситуации. Хотя мэтр Инголс и кардинал Левий настоятельно предлагали вам свою помощь, утверждая, что их положение это вполне позволяет.
Было и такое.
- Вы провели в обществе этих господ не менее пяти часов. И были очень… ОЧЕНЬ сдержаны. Потому что за всё это время ни один посол не вылетел в окно, и даже не скатился с лестницы. Но, когда необходимость сдерживаться наконец отпала… – Марианна красноречиво опустила глаза, Иноходец, напротив, принялся изучать взглядом потолок. – Словом, о результате этого решения вы уже осведомлены. Согласитесь, по отношению к послам и политике он действительно непредсказуем. Вы уверены, что ваше сегодняшнее решение, с которым я полностью согласна, не обернётся чем-то неожиданным?
У окна то ли глухо хрюкнули, то ли тихо рыкнули. Оказалось, так смеётся господин регент, когда очень хочет сдержаться, но не может.
- Бунт, говорите? – Рудольф, повернувшийся лицом к собеседникам, был уже вполне овладевшим собой Рудольфом. – Герцог, вы когда-нибудь слышали о бунтах в Ноймаринен?
Иноходец непонимающе пожал плечами. Бунтовать при таком великом герцоге способны разве что самоубийцы.
- А в Кэналлоа?
Дважды самоубийцы.
- А ведь вам удалось не допустить настоящего бунта не только в Олларии, но и в родной провинции, где бунтуют, как дышат. Последним, чего хотели ваши земляки, был суверенитет и союз с Талигом на основе договора, подобного нашему?
Карваль, последние полчаса всем своим видом вежливо отсутствовавший, встрепенулся и подобрался, как почуявшая след гончая. Оказалось, вовремя.
- Так они его получат, - продолжил свою мысль господин регент, курсируя от окна к стене с портретом. – Бунтовать против собственного герцога – не то же, что против каких-то там Олларов. А титул великого герцога суверенной державы вовсе не исключает звания маршала Талига. И обязанностей. Уж поверьте. Генерал Карваль!
Помянутый был уже не просто «здесь», а «весь здесь».
- Покажите ваш вариант договора. Ручаюсь, он у вас при себе.