Жертвоприношение (зарисовка, мини)

Персонажи: Луиза Арамона, Селина, Эрвин Ноймаринен;
Размер: мини;
Время действия: после СВС-Закат.

Жертвоприношение

Дурную весть принес виконт Литенкетте.
Пришел поздней ночью, тихонько постучал в дверь, словно не решаясь войти, а когда открыли – замер на пороге, закутанный в черный плащ, словно сотканный из печали и боли.
- Он упал в дыру.
Так нелепо прозвучало, так глупо. Всесильный Рокэ Алва должен был погибнуть на поле битвы, с дерзкой улыбкой на устах и очередной победой в кармане. Или уйти в Рассвет в окружении хмельных девиц и верных друзей. Или состариться, стать седым, как круглая луна, и тихо испустить дух в объятьях безутешной жены и великого множества детей и внуков.
Он бы все равно никогда не достался ей, никогда, и умер бы на чужих руках, но произойти это должно было иначе, совсем иначе. Не так – странно и бесцельно, навеки сгинув в никуда, не оставив о себе даже добропорядочной могилы, на которой можно было бы спокойно умереть – проклятая дыра лишила Луизу даже этого утешения.
А Селина плакала. Бедная девочка точно так же, как и её безумная мать не могла сомкнуть глаз, узнав о прибытии гонца из Валмона. Больше часа они просидели в тишине, делая вид, что слишком заняты вышиванием и сражены внезапно навалившейся бессонницей, а сами не смели поднять глаза друг на друга, не смели разбить тишину неосторожным словом.
- Больше месяца прошло…
Как же могла она не почувствовать, не услышать, не узнать? Как осмелилась упустить, как могла отпустить, не увидев еще хотя бы раз – последний раз – на прощание? Ничего больше не осталось – только взгляд синих глаз, только улыбка в памяти, пусть и адресованная не ей.
Только память, только дети и цель – когда-нибудь добраться до этой дыры, да и броситься в зовущие глубины, словно в распахнутые объятия.
Но сердце отказывалось верить. Столько недель прошло, а даже мысли не было. Ни кольнуло, ни разу ни заныло тоскливо в груди, ни наполнило мир безысходностью. Сердце не верило, и Луиза отказывалась верить вместе с ним.
- Селина, мы должны быть стойкими, ради монсеньора.
Но дочь рыдает, и мать не в силах разогнать её печаль. Она встречается глазами с виконтом Литенкете, и тот, благослови его Создатель, вопросительно поднимает брови, краснеет, и кивает в сторону Селины. И вдова Арнольда Арамоны почти улыбается.
Эрвин Ноймаринен никогда не просит разрешения дважды. Он обнимает невесту, что-то мягко шепчет, ласково перебирает золотистые волосы, и та, уткнувшись в его плечо, затихает, дыхание её успокаивается, и Луиза видит в его взгляде бесконечную нежность вперемешку с решимостью, и понимает, что со свадьбой придется поторопиться, и чем раньше она случится – тем лучше, потому что живые должны жить. Жить и помнить тех, кто всегда был живее всех живых.
Она поднимается, и бесшумно покидает гостиную. Ужасающее нарушение этикета – оставлять жениха и невесту наедине, но Луиза не сомневается, ни в Селине, ни в Эрвине, ни в их будущем. У детей все будет хорошо.
Она идет по ночному саду – неторопливо и степенно, касаясь кончиками пальцев нераскрывшихся бутонов и распустившихся роз. Пальцы становятся влажными от росы, но она не чувствует холода. Под лунным светом блестит серебро неглубокого озера, совсем крохотного, лишь неведомым чудом сохранившего свою природную дикость. Над головой равнодушно сияют звезды.
Луиза не верит, и верить не хочет. Она опускается на промерзшую береговую землю, и начинает считать до шестнадцати, что бы привести в порядок разбушевавшиеся мысли. И замирает на цифре «двенадцать», заметив странный отблеск среди зарослей травы, у самой кромки воды. Пальцы тянутся сами собою, и судорожно сжимаются вокруг рукояти позабытого садовником серпа. Луиза бездумно разглядывает полукруг остро заточенного лезвия, и вспоминает.
…Мертвецки пьяный Арнольд храпит на другой стороне кровати, а его молодая жена, тихонько выскользнув из-под одеяла, торопливо натягивает скромное темное платье, неслышно надевает туфли из мягкой кожи, и осторожно ступая по скрипучему полу, легкой тенью просачивается через щелку едва приоткрытой двери.
Она спешит, надеясь вернуться прежде, чем будет замечено её отсутствие, прежде, чем внезапно появившаяся решимость уступит место привычному послушанию. Она закрывает глаза, и на миг представшее перед внутренним взором лицо синеглазого герцога словно бы добавляет ей храбрости и силы. Через мгновение, Луиза уже бежит по улицам еще не проснувшегося города, сворачивает в подворотни и переулки, о существовании которых до того и не догадывалась, бросается навстречу восходящему солнцу и слушает собственное сердце, стремясь к заветной цели.
Счастье всегда покупается горем, радость – болью, а надежда – отчаянием. Если жаждешь что-то получить – будь готова чем-то пожертвовать.
И она знает об этом, и замирает у реки, собираясь с силами, а затем, осторожно снимает с пальца свое единственное золотое колечко, и, разжав ладонь, позволяет ему с тихим плеском упасть в бегущие воды.
Колечко было жалко до слез, но Герард родился умным и добрым мальчиком, а значит, жертва окупилась с лихвой. Создатель милостив к своим детям, и почти все на свете можно выменять. Главное, что бы выкуп был соответствующим.
Рука с серпом медленно, словно неохотно поднимается над головой, и лезвие ловит тусклый лунный свет, бросая серо-голубой отблеск на лицо Луизы. Чем может пожертвовать уродливая вдова, которую угораздило влюбиться в красавца-герцога? Украшений у неё теперь было достаточно - и колец и ожерелий. Да что там драгоценности – она все золото Манлия отдала бы за один его взгляд, за один его вдох!.. Но сокровища никогда не принадлежали ей по-настоящему, да и отдавать их было совсем не жалко.
Что может принести в жертву полубезумная женщина в попытке вытащить из дыры любимого человека?
Для Рокэ Алвы нет ничего невозможного, а мест, откуда не возвращаются, не существуют – это хорошо усвоила вдова Арнольда Арамоны. Нужно только откупиться от смерти, обменять человеческую жизнь на достойную жертву. И Луиза надеялась, что такую жертву она принести в силах.
Остро заточенное лезвие резким движением скользнуло вниз, и женщина содрогнулась всем телом, словно в агонии. Рукоять серпа едва не выскользнула из вспотевшей ладони, мигом ослабевшие пальцы била предательская дрожь, но женщина, чуть слышно всхлипнув, продолжала резать дальше, не обращая внимания на катящиеся по щекам слезы. И лишь когда острие, пройдя насквозь, встретило пустоту, она позволила себе расцепить побелевшие пальцы, и серп с тихим шорохом упал на землю, сразу затерявшись среди высокой травы.
Круглая луна, словно смутившись, поспешно скрылась за облаками. Сад погрузился в темноту, и только звезды все так же отстранено мерцали высоко в небесах, обволакивая серебристым светом место свершившегося жертвоприношения.
Луиза медленно встала на ноги, и, размахнувшись, бросила отрезанную косу в самое сердце озера. Через мгновение, та с тихим плеском скрылась в водных глубинах.
Жертва была принята.