C берегов Невы... - II

[Drago63]

Какая варварская жестокость! А еще врач, представитель самой гуманной профессии... Как женитьба меняет человека!

Да уж... "Все течет, все меняется..."


Доктора Блада в Бриджуотере однажды ночью позвали к пациенту. Мол, человеку совсем плохо, вот-вот скончаться может...
Приходит, осматривает - всего лишь легкая простуда!
-Вы - богатый человек? - спрашивает Блад.
-Не беспокойтесь, смогу оплатить ваши услуги! - презрительно фыркает "пациент". - Я - старший компаньон крупной фирмы!
-В таком случае, - говорит Блад мрачно-торжественным голосом - настоятельно советую вам послать за близкими родственниками, компаньонами и нотариусом. И - срочно, срочно, минуты не теряя!
У богача волосы дыбом, холодный пот течет по лицу... Не своим голосом зовет слуг, велит бежать, поднимать с постелей, тащить сюда...
-Неужели нет никакой надежды?! - умоляюще шепчет, оставшись наедине с врачом.
-Лично у меня - есть! - довольным голосом отвечает Блад. - Я ОЧЕНЬ надеюсь, что не окажусь единственным дураком, напрасно разбуженным в три часа ночи!!!

[passer-by]

Какая варварская жестокость! А еще врач, представитель самой гуманной профессии... Как женитьба меняет человека!

Врач то он, конечно врач,
Но пират! Тут как ни кинь,
Сей пират - лихой трепач,
Сможет заловить разинь. 

[Drago63]

Поженились Питер с Арабеллой, живут пять лет, десять, пятнадцать, двадцать... Прежней пылкости уже нет, все друг про друга знают... даже как-то скучно. До чего дошло - Арабелла к другому врачу стала обращаться!
Вот приходит миссис Блад от доктора, и происходит между супругами такой диалог:
А (с гордостью): -А знаешь, дорогой, врач мне сказал, что у меня кожа как у двадцатилетней девушки!
П (читая газету): -Хм...
А (уязвленно): -А еще он сказал, что у меня грудь, как у двадцатилетней девушки!!!
П (читая газету): -Хм...
А (дрожащим голосом): -А еще он сказал, что у меня ноги как...
П (раздраженно, отрываясь от чтения): - А про пятидесятилетнюю задницу он ничего не говорил?!
А (с ядовитой нежностью): - Нет, дорогой, про тебя твой коллега почему-то не вспомнил...

[Drago63]

Разозленный Бишоп (Б) кричит на Волверстона (В):

Б: - Вас, мерзавцев, прислали сюда работать и искупать вину, а ты что делаешь?! Добрая половина моих служанок жалуется, что ты не даешь им проходу и пристаешь с непристойными предложениями!
В: - Этого не может быть, господин полковник!
Б: - Значит, я вру, по-твоему?!
В: - Я хотел сказать, что вам жалуется злая половина! Добрая-то сама не дает мне проходу, и от таких предложений просто в восторге...

[Drago63]

    Вот шутливый стих-пародия, написанный в ответ на столь же шутливое творение одного участника (на другом форуме).  Где он красочно описывал: возмущенный нынешними порядками, во время поездки в такси вдруг придумал, что хорошо бы вызвать душу Родиона Раскольникова, заключить с ним договор, снабдить топором и отправить "мочить" всех ростовщиков и прочих паразитов...
-------------------------------------------------

    Я ж все хорошо придумал вроде!
    Я ж ростовщиков "мочить" хотел!
    Ты чего?! Ты что, рехнулся, Родя?!
    Это просто сущий беспредел!..
   
    Положи топор, урод проклятый!
    Положи! Спасите! Караул!!! -
    ...С робкою улыбкой виноватой
    Родион внезапно речь толкнул:
   
    -Извини, братан, я не по злобе!
    Не жестокий, Боже упаси!
    Я голодный, в полурваной робе -
    Ты же сыт и брал вчера такси.
   
    Это значит - ты эксплуататор!
    По-простому, то есть, паразит!
    Поступлю я, как экспроприатор...
    Ведь за бедных так душа болит!
   
    Но тебе я сделаю не больно,
    Ты не бойся... - И занес топор!!!...
    ---
    Мефистофель скалился довольно:
    -Ах, какой чудесный договор!

[Drago63]

"Вот размышляю об устройстве мира.    (Работа не для светленьких голов),    Как изменились со времен Шекспира    Порядки в отношениях полов.    Завидую сейчас я Дездемоне,    Ах, как ее Отелло ревновал!    Ну, придушил. Так не со зла он вроде,    Ее же Яго злой оклеветал!"

На шутливый стих одной очаровательной поэтессы последовала столь же шутливая пародия...

    ЛЮБОВЬ  ЗЛА
------------------------
   
    Ох, дамы, дамы! Что сказать тут можно?!
    Я "логикой" сражен - ну, наповал!
    "ДушИ, любимый! Только осторожно!
    Ты ж не со зла - злодей оклеветал!"
   
    По мифам судя, Зевс бывал и весел,
    Но коли злился - прячься! Ой, беда!
    Жену стегал бичом, потом подвесил
    Между мирами... Это ерунда!
   
    Он ж по любви... Она его простила...
    (А что ей делать, честно ты скажи?!)
    Тем более - ведь Гера согрешила...
    Не в смысле том, а только - для души!
   
    Другого бога не впускала в спальню,
    К любовнику тайком ведь не кралась...
    За что же ей к ногам - и наковальню?!
    Понять я не могу - какая связь?!
   
    Ах, по любви! Тогда другое дело!
    Ведь муж с женой - единая то плоть!
    ---
    Вот так же поступил и мавр Отелло -
    Душил с любовью. (Мог и запороть!)

[Яртур]

Эр Drago63, нравится мне Ваш юмор.

[Spokelse]

Да, душевный юмор. 

[Drago63]

Спасибо!

[Drago63]

НЕЛЕГКА  МОЯ  ДОЛЯ…
(Пародия на Марию Семенову. Надеюсь, беззлобная )
-------------------------------------------------------------------------


   Непросто  это – по чужим краям скитаться, ноги на дорогах да тропах бить. Чай, свои ноженьки-то, не чужие…  Но мать Кендарат велела: нести слово ее мудрое, учить неразумных.  Да с терпением, с ласкою, помня, что вода и камень точит.
    Вот только больно твердые камни-то… Граниту впору! Иной раз призадумаешься: из Самоцветных Гор, что ли, их притаскивают?!
     С кем ни заведу беседу, поначалу слушают любезно, а потом вдруг подхватываются – мол, дело срочное, отлагательства не терпящее! – и как ветром сдувает.  Только я их и видела.  Ох, неразумные, матери Кендарат нет на вас…
     А случись явиться матушке – еще и мне попеняла бы! Дескать, плохо старалась, не смогла достучаться до умов их и сердец.
     Да как же достучишься-то?!  Мучает порой крамольная мысль: не напрасно ли трачу время и силы? Не доросли они до мудрости матушкиной, скудоумные!
     Вот и сегодня: постучалась ближе к вечеру в придорожный дом, попросилась на ночлег. Хозяина не было, сказали, в город еще вчера уехал.  Но мне до него и дела нет, ведь в доме главная – женщина.  У нас, у веннов, так исстари заведено, в том и вся мудрость вековечная заключается.  А в иных краях – слыханное ли дело – мужики верховодят!
      Пустила хозяйка, позвала к столу… Ох, хоть и и голодна была, а глаза бы не смотрели! Вместо щец горячих – из печи, с пылу с жару, в глиняном горшке, да посыпанных мелко нарубленной зеленушкой, побеленных сметаной! – подала мне большой кусок мяса на ломте хлеба, налила кружку молока.  И этакое непотребство называть едой?! Да что возьмешь с них, неразумных… Небось, и слова-то такого – «щи» - слыхом не слыхивали.
      И дети ее не понравились.  Кто их только воспитывал? Старшая дочка, небось, вот-вот первую кровь уронит, а косу не заплетает! Носит тонкие косички, со счету сбилась, сколько их. Словно крысиные хвостики, не к столу будь сказано… Тьфу! А подол-то так непристойно короток, что вся обувка на виду! А на груди – я поначалу глазам не поверила, думала, что мерещится – бусы разноцветные! Да у веннов ни одна девка, пока не заневестится, и помыслить о таком не смеет – заругают, ославят, как гулящую.
     А младшенький-то сынок, вместо того, чтобы матери по хозяйству помочь, сел в углу и принялся ножичком деревяшку строгать. Бездельник! Мать же и слова ему не сказала.
    Вижу: дел мне здесь много… А ноги-то усталые гудят, а все косточки ноют… В баньку бы, и спать… Да тут и бань-то нет, моются в лоханях да над корытами… Ох, дай мне терпения, мать Кендарат!
    Вздохнула я, собралась с силами, и начала вразумление. С ласковой твердостью, как с детишками неразумными и нужно. Нет дела, что хозяйка мне годами равна, а то и старше: она же истине не обучена, блуждает в потемках, как слепая…
     Все объяснила, растолковала.  И про порядки их негожие, и про дочкину одежу бесстыдную, и про такие же бусы да косички… И как щи варить, поучила! Только вижу – опять напрасны труды мои, глаза хозяйки сделались, будто у коровы, а доченька брови сдвинула, лицо гневно зарумянилось. Ишь ты, мала еще, а гонору-то! Впрочем, что взять с них, неразумных…
     А тут за дверью копыта застучали, колеса заскрипели – муж из города вернулся.
  …Мать Кендарат, не сдержалась я, не скрою! Ведь у нас, веннов, ежели мужик в город ездил – женщина его к общему столу поначалу не допускает, кормит где-нибудь в углу, из отдельной миски. И правильно, он же в городе всякой дряни набрался, там же все не по-людски! Пусть сперва очистится.
    А этот… Со мною поздоровался, руки над корытом ополоснул – и за стол, будто так и надо! И жене велит – подавай, мол, поскорее, страх как проголодался! Я чуть не обмерла, внутри все похолодело от такого святотатства.
    Ну, и не сдержалась… А кто бы сдержался?!
…………
    Вот теперь бреду по дороге в потемках. Хорошо, хоть в шею не вытолкали, синяков не наставили! Мужик-то разозлился неслабо, а тут еще жена стала подзуживать: пустила, мол, по доброте своей странницу переночевать, покормила, а она – я, то есть! – вместо благодарности давай хулить и обижать! И то ей не по нраву, и это плохо… Мало того, дочка-бесстыдница нажаловалась: ее, отцову кровиночку, с девкой гулящей сравнили!
    Хозяин и рыкнул, сверкнув глазами:
   -Коли так, гостьюшка, не взыщи! Вот тебе бог, а вот порог!
    Матерь Кендарат, слыханное ли дело?! Да у нас, веннов, ежели гость под кров вступит – хозяева в лепешку расшибутся, костьми лягут, лишь бы ему угодить и в обиду не дать! А у этих… Да что возьмешь с неразумных-то…
     Вот впереди дом какой-то, с вывескою. Что там написано? «Трактир»! Да кто ж этакое выдумал! Чтобы так назвать место, где люди отдыхают и столуются! «Корчма» - вот это по-нашему, по-веннски. Так надо! «Трактир» - это же от слова «тракт», дорога, то есть…
     Ну почему, почему в иных землях все, не как у людей?!
     Все одно – зайду. Может, пустят переночевать в уголке. А заодно, с помощью матери Кендарат, еще кого-то уму–разуму поучу, на путь истинный наставлю…
     Ох, нелегка моя доля!
   

[Яртур]

Забавно.

[Drago63]

Пародия на "Угрюм-реку" и (самую малость! ) на "Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем".
    Надеюсь:
    1). Что получилось беззлобно   
    2). Что души замечательных писателей не проклянут меня с того света   
    ------------------------------------------------------------------------------------------
    СЛАБАЯ ЖЕНЩИНА
   
    Анфиса Петровна Козырева зябко передернула плечиками, укутанными цветастой шалью (подарок Петра Данилыча Громова), будто в избе холодно было. Вздохнула, насупила бровки соболиные, о которых горец Ибрагим-оглы говорил, мамой клянясь, что похожи на крылья сокола-сапсана. Подперла подбородок нежной ладонью (сколько страстных поцелуев оставил на ней громовский приказчик Илья Сохатых!), поймала умную мысль (не зря говорил ссыльный Шапошников, что умна она, не в пример многим прочим бабам... пардон, женщинам). Обмакнула в чернильницу (и не в простую, а дорогую, из губернского города привезенную - дар Прохора Петровича Громова) перо, вывела на плотном листе бумаги заморской:
    "Дорогой мой Прошенька! Ангел любимый, ненаглядный!"
    А что дальше писать - не знает. Все умные мысли враз головушку покинули. Слезы навернулись на чудесные глаза, с золотисто-зеленоватым отливом (становой пристав клялся верностью Престолу и присягою, что ни у кого из прочих его любовниц таких красивых глаз не было. Да и не глаз - тоже).
    Ох, нелегко быть слабой женщиной! Нелегко!
    Вроде все при ней: и лицом вышла, и телесной статью, и мужиков тянет, как кобелей к су... прости, Господи! Ой, надо будет к отцу Ипату на исповедь сходить, в грехах покаяться...
    Только стоит ли? Служителя Божьего в новый грех ввергать - тоже ведь грех, как ни крути... Хоть и клянется каждый раз именем Его, что отмолит и на себя возьмет...
    А бабы только что в лицо не плюют, бесстыжей да гулящей называют. Вестимо, от зависти... Будь та же Мария Кирилловна Громова на нее похожа (особливо в опочивальне) - нешто муж на другую бабу позарился бы?
    Вздохнула Анфиса, усмехнулась - виновато-озорно. Этот - точно позарился бы. Уж и немолод, о жизни вечной пора думать, а туда же... Да еще как! Видела бы его Мария Кирилловна, когда муж, себя не помня, ревет то ли быком стоялым, то ли оголодавшим медведем-шатуном, не орала бы на всю улицу: "И чего он только нашел в ней, бесстыжей?!"...
    Покраснела, отогнала мысли слишком вольные. Нет, точно надо к отцу Ипату сходить... Опять же, доброе дело втуне не пропадет - попадья-то давно квашня квашней, да и здоровья слабого... Куда ей на супружеский долг замахиваться!
    Ох, Прошенька, Прошенька... Как же ты похож на родителя-то своего! И ликом, и характером! И даже...
    Покраснела еще пуще. Неужто и впрямь - гулящая да бесстыжая, коли все мысли к одному возвращаются?!
    Торопливо принялась писать:
    "Приходи ко мне, ангел мой, послезавтра, как стемнеет, в девятом часу. Жить без тебя не могу, а заодно и документы подпишешь... А не подпишешь - тебя предупреждали. Вот радости-то будет всей губернии, как узнает, откуда у вас капитал-то взялся..."
    Слезы хлынули ручьем. И денег больших страсть как охота, и такая злость на саму себя взяла! Прямо-таки, извернувшись, в собственную рожу бесстыжую бы плюнула.
    Ну, нечего, нечего! Это мужикам надо в хари бесстыжие плевать! Они во всем виноваты! Пользуются женской слабостью, охальники...
    Вложила письмо в подписанный конверт, заклелила. Много конвертов было на столе, приготовила заранее, чтобы потом время попусту не тратить.
    Придвинула к себе новый лист, обмакнула перо.
    "Ибрагимушка, сокол мой горяченький, инородческий..."
    Пуще прежнего краснота в лицо бросилась, огнем опалила: как вспомнит его безумные глаза, да жаркий шепот, да дикие гортанные выклики (не разберешь, его ли, свои ли...) Ох, верно говорят: мужики на Кавказе горячие, до баб зело жадные!
    И ведь кому угодно глотку за нее перережет, абрек! И ей - ежели застукает в момент неподходящий...
    Вложила и ему письмо в конверт подписанный, запечатала.
    Так что все-таки лучше - за Прошку выйти, или за родителя его, когда развод получит?! Ох, грехи наши тяжкие... Точно - завтра же в церковь к отцу Ипату! Хотя... Чего лишний раз баб злить, сплетням повод давать... Пусть сам придет.
    Новые строчки легли на новый лист:
    "Батюшка и отец духовный, шалунишка мой милый..."
    ...Долго писала Анфиса Петровна. Никого не забыла. Даже приказчика Сохатых - жалко же человека, совсем умом подвинулся, бродит день-деньской по улицам с револьвером и грозится, что пулю себе в лоб вгонит у нее на глазах, коль она его к телу не допустит. Пусть револьверчик-то - глянуть не на что, пуля от лопаты отскочит, а все равно жалко...
    Вот только с усталости, печали и слабости женской конверты все перепутала. Письмо к Прохору Петровичу вложила в конверт, адресованный Петру Данилычу, Ибрагиму-оглы - в конверт для Ильи Сохатых, священнику - то ли в конверт для Прошеньки, то ли еще куда...
    Мало того - по тем же причинам и время свиданий напутала! Всех позвала в один день и час.
    Почта в Российской Империи работала исправно, без помех. Адресаты письма получили в срок...
    -------------
    Рапорт станового пристава исправнику:
    "Имею честь донести Вашему Высокоблагородию, что мещанка Анфиса Петрова Козырева сею ночью стала жертвою неизвестного варнака. Оный душегуб c топорами, кинжалами, дробовыми ружьями, револьверами и иными человекоубийственными орудиями, забрался в ее дом и свершил черное свое дело. Протокол осмотра трупа настоятельно не рекомендуется к прочтению лицам слабовольным, страдающим нервными болезнями, а также женщинам в тягости. Поиски злодея начаты, вестись будут неустанно".

[passer-by]

Ой, проклянут тебя души замечательные, птица-пересмешник.  Ну, может самую малость.  

[Drago63]

Ой, проклянут тебя души замечательные, птица-пересмешник.  Ну, может самую малость.  

Ну, если самую малость - ради искусства и пострадать можно!

[Drago63]

Я ВИДЕЛ МНОГИХ...
-------------------------

    Я видел многих людей. Мужчин и женщин. Совсем еще юных, почти детей, и находящихся в расцвете силы и красоты. Зрелых и пожилых. Даже старых, еле передвигающих ноги, - их, правда, было гораздо меньше.
    Кто-то из них старался вообще не смотреть на меня, кто-то, напротив, внимательно ощупывал взглядом. Таких я уважал - люблю смелых! Правда, некоторым после этого становилось дурно... но я всегда снисходительно относился к человеческим слабостям. Люди ведь не стальные...
    Да, все они были разными, и я тоже относился к ним по-разному. Хотя обязан был соблюдать полное равнодушие и беспристрастность. Великая Революция отменила все сословные привилегии и предрассудки, а я как-никак представлял ЕЕ священную особу. Моей единственной и почетной обязанностью было делать свою работу, одинаково добросовестно и умело, кого бы ни приводили на встречу со мной - бывшего аристократа, богатого откупщика, вора-подрядчика, разбойника с большой дороги, или шлюху, зарезавшую клиента во сне. И не вдаваться в пустые и досужие рассуждения, действительно ли они виновны, или стали жертвою роковых стечений обстоятельств, а то и вовсе - судейского произвола. Исполнитель вообще не должен об этом думать. И уже тем более не должен поддаваться эмоциям. Иначе он не сможет быть исполнителем.
    Я знал это. И я очень старался быть бесстрастным. Но все-таки не мог.
    Мне было очень жаль Шарлотту Корде. Я чуть не плакал кровавыми слезами, когда на эшафот один за другим поднимались жирондисты, а внизу, у ступеней, продолжала звучать "Марсельеза". Все менее и менее многоголосная. Их было двадцать два человека, и я управился со всеми за сорок три минуты. Последний тоже пел, в полный голос, и мне хотелось плакать... Впрочем, я об этом уже говорил.
    А когда десятого Термидора я увидел Робеспьера с перевязанной челюстью (даже застрелиться толком не смог!), Сен-Жюста, Кутона и многих других... Меня охватило какое-то брезгливое презрение. И вместе с тем - злорадство. Мне невыносимо стыдно признаваться в этом... Ведь исполнитель - как врач, или адвокат. Он должен быть выше личных пристрастий и предрассудков, должен пересилить себя и подойти к любому клиенту вежливо, профессионально и добросовестно.
    Впрочем, к моей работе в тот день тоже не было никаких нареканий.
    Когда же через какое-то время на встречу со мной стали привозить судей Трибунала и обвинителей - тех самых, которые выносили приговоры - я снова взял себя в руки. Мне не было дела ни до их обмороков, ни до истерик, более подобающих женщинам (впрочем, та же Шарлотта Корде поучила бы храбрости любого мужчину!) Я равнодушно слушал их угрозы и проклятия... Тем более, они ведь адресовались беснующейся толпе, а не мне.
    Какой смысл проклинать меня? Я - всего лишь исполнитель... Мое дело - подниматься, повинуясь усилиям человеческих рук, а потом падать под воздействием земного притяжения.
    Ведь я - нож гильотины. Самый обыкновенный, хорошо наточенный...