Карандаш

[Жак]

prince_bundle, Yaga, Эстравен, благодарю!

***
Не бойтесь, монсеньор, мне многого не надо -
Я не сольюсь с толпой у Вашего крыльца,
Не стану лебезить, вымаливая взглядом
Хоть капельку тепла для нищего юнца.
Я знаю, монсеньор, я - новая игрушка,
Взъерошенный щенок, пусть неплохих кровей,
Который рад служить за тепленькую плюшку,
Ошейник золотой и коврик у дверей.
Но верность - не вино удачного разлива,
А честь - не громкий звон позолочённых шпор.
Моей судьбы венок - пускай нелепо, криво -
Сплетать своей рукой позвольте, монсеньор.
Не бойтесь, монсеньор, я место в сердце Вашем
Не стану добывать ни лестью, ни мечом -
С меня довольно знать, что в битве настоящей
Смогу без лишних слов за левым встать плечом.
 
***
Звезды осыпали гривы коней,
Спите, моя госпожа.
Лунный поток смоет искорки дней,
Спите, моя госпожа.
Ветром наполнены, ждут паруса
Рук на штурвале резном,
Волны сплетают свои голоса,
Прошлое помнится сном.
В озеро смотрит печальный нарцисс,
Спите, моя госпожа.
Я - Ваш лукавый осенний каприз,
Спите, моя госпожа.
Тени по мраморным плитам скользят,
Пахнет дождем темнота,
Статуи в парке заброшенном спят...
Нашу любовь доиграли с листа,
Нитью седой паутины дрожа,
Тянется клавишный стон...
Спите же, спите моя госпожа.
Я - ваш несбывшийся сон.

СПОЙЛЕРЫ

Как тоскливо стонет ветер за окнами… будто плачет живое существо, будто безнадежно зовет кого-то в серой мгле обреченный рог. Круторогие волны свинцового залива бросаются на берег, разламывая остатки грязно-белых льдин. Холодно… Но я не зажигаю огонь. Дым из трубы выдаст меня, а так… так есть махонькая надежда, что он проедет мимо покосившегося домика. Как же! Я чувствую его приближение, как волчица чует идущего по следу пса, а он, несомненно, чувствует меня.
Я сижу на продавленном диване напротив закрытых дверей. Пружины в двух местах прорвали вылинявший шелк и басовито гудят, если их задеть случайно. Раньше здесь было чье-то любовное гнездышко, место уединенных свиданий. Краем уха я слышала в деревне мрачноватые байки – будто ревнивая жена застукала здесь своего благоверного с любовницей, да и пристрелила, а потом сама с горя утопилась в заливе. И бродят теперь призраки несчастных супругов, неупокоенные. Бред, наверное. По крайней мере, я не нашла следов крови ни на диване, ни на вытертом ковре. Едва ли кому-то могло прийти в голову их отстирывать…
Не будь мне так страшно, я бы рассмеялась: в домике вновь намечалось свидание, объяснение, а диван, кажется, поджидал своей лебединой песни.
Нет. Не будет у нас никакого объяснения. Не словами, во всяком случае.
Я боюсь. Хоть и лежит на моих коленях обнаженный клинок, а рядом, под рукой – два заряженных пистолета. А что? Я прошла две войны – первую солдатом, вторую – офицером, и давно потеряла счет дракам, но я встречала всего двух человек, совсем не знавших страха за свою жизнь. Первым был укуренный в пепел наркоша, вторым… Вторым был Марьян.
За окнами стремительно темнело, сгущались сумерки. Наверное, глупо – сидеть вот так, в темноте и холоде, и ждать… смерти своей, пожалуй. Если убежать сейчас, он проищет меня еще некоторое время…Нет. Довольно и того, что я, как крыса, пряталась последний  год. Скрывалась в богом забытых углах, вздрагивала от каждого шороха, стука в дверь. Да и до этого, если подумать, мне жизни не было. С того самого момента, как пять лет назад он вошел в накуренную душную комнату, где проходил наш военный совет.
Герцог Веношт, подняв на вошедшего воспаленные после бессонной ночи глаза, только буркнул:
-Господа – наш новый офицер, граф Марьян.
И вновь уткнулся в карту. Положение наше на тот момент было незавидное – войска неприятеля, наступая с двух сторон, грозили зажать армию в клещи… Другие офицеры, равнодушно кивнув, даже не обернулись, а я… я как будто на картинке увидела все, что между нами будет. И краткий роман, и то, что неизбежно случится после. На одной мгновенной вспышке, будто молнией высвеченной. Впрочем, я сдалась этому сумасшествию не сразу, всю войну мы только и делали, что ругались. Помимо всего прочего, граф считал, что женщине не место среди военных офицеров. Кто бы говорил – сам едва не засунул вверенный корпус в ловушку!
Но война закончилась. Закончилась в начале лета, когда с тополей летели снежные хлопья, а травы в мирных полях пахли так, что можно было сойти с ума. Это лето стало моим, моим без остатка. И осень, пряная, червонная осень, с холодным безумием листопада, со шкурами у камина и барабанной дробью дождей в окна. И зима, с искрящимся под звездами снегом и бешеным скрипом санных полозьев.
А потом все и закончилось. То есть, закончилось все хорошее, что было нам на двоих отпущено. Исподволь, с мелких ссор, досадных недоразумений, начиналась наша вражда. Я, оказывается, числила в своих приятелях его старинного недруга, он когда-то, до войны, обещал руку и сердце моей подруге… Пожалуй, вся эта ерунда могла бы пройти мимо, не разрушив главного, но унижение – унижения никто из нас простить не мог. Не помню, с чего все началось на том первом весеннем балу. Марьян что-то сказал мне, я ответила, что ему следовало бы сначала научиться видеть дальше своего острого носа, и не переть на засаду, ясную и новичку. Кажется, в ответ он усмехнулся – неудивительно, что я о ловушке знала, если спала со всем гарнизоном, наверняка та сволочь, что нас выдала, заранее похвасталась любовнице. У него даже не хватило ума обвинить в измене меня. Вот уж бред… Я  и не обиделась, просто нужно было что-то отвечать, и я ответила – да, дорогой, ты прав, мне было лучше с любым солдатом, чем с тобой…
И понеслось. И у Марьяна, и у меня были большие возможности, богатая фантазия и оскорбленная гордость.   Наша вражда стала на долгое время одной из главных достопримечательностей двора.
А потом граф вызвал на дуэль моего друга, того самого, который был его врагом. Барон пригласил в секунданты меня, Марьян взял своего младшего брата. А брат захотел подраться со мной. Клянусь, я не помню, как это случилось. Хотела ли я убить противника, или все вышло случайно? Наверное, случайно – какая бы я не была, есть граница жестокости, за которую не перейду никогда. Я только помню, что Марьян все же ранил моего бедного толстого барона в ногу, тот упал… А  моя шпага, не встретив сопротивления, рассекла сонную артерию на беззащитной шее молодого графа.
Кровь на пыльной земле. Смерть в глазах Марьяна. Все.
Тогда ему помешали – примчались королевские драгуны, ведь дуэли были под запретом…
А потом я год скрывалась, где только могла, чтобы прийти, наконец, сюда. На берег седого залива. И чувствовать, всей кожей чувствовать приближение своего врага.
Дуновение. Шорох на грани слуха.
Я отстраненно подивилась тому, как побелели костяшки пальцев, вцепившиеся в эфес.
А в следующее мгновение вся кровь моя заледенела над ухнувшим вниз сердцем, и дыхание перебилось  в груди. Потому что сквозь закрытую дверь в полумрак комнаты медленно просачивался голубой туман.
Визжать от страха я не стала – пропал голос. Это сон. Это сон. Это сон…Господи, вседержителю, у престола твоего колени преклоняю, дитя твое… Дьявол, как там дальше?!!
-О защите молю и заступничестве, да охранишь от беды и избавишь от страха… - продолжил молитву тихий голос.
Мамочки…
Призрачный туман заволновался, подплывая ко мне – задушено пискнув, я поджала ноги, втискиваясь в спинку дивана:
-Не подходи! – я все же выставила перед собой трясущуюся шпагу. – Не подходи, убью!!!
Призрака?!
-Хорошо, – вздохнул все тот же голос.
Страх сжимал мне голову, но краешек сознания отметил странную его знакомость… А туман, остановив движение, поднялся с пола и вырос в смутную человеческую фигуру.
Я, наконец, совладала с горлом:
-Чего ты хочешь? Душу?
Что на мне есть серебряного?! Насечка пистолетов, пряжки на сапогах… Господи, где же Марьян?!
-Для начала я хочу согреться и выпить.
И как быть?! Зажечь огонь – выдать себя, отказать выходцу с того света… Зачем призраку огонь – разве он его не боится?
-Мне холодно! – облачная фигура слегка качнулась ко мне, обдав болотной сыростью.
-Нет! – я выпрыгнула из дивана и бросилась к камину. – Сейчас!

[prince_bundle]

Красивая колыбельная. Грустная концовка - сон не сбудется, сказка не состоится.
СПОЙЛЕРЫ

Рог - круторогие - может быть, "крутобокие"?

Может быть, эта история, как и предыдущая, тоже закончится счастливо?

[Yaga]

Эрэа Жак, приятно начинать день с чтения Ваших произведений.  Огромное Вам спасибо. Захватывают и стихи, и проза.

[Tany]

Очень красиво, спасибо
СПОЙЛЕРЫ

Эр prince_bundle, волны мне тоже больше нравятся круторогие, слишком много я их видела в детстве прямо у окошка. Хотя после слова рог ...

[prince_bundle]

СПОЙЛЕРЫ

Эрэа Tany, да, из-за слова "рог". Но можно и так оставить. Или заменить на "горн".
Круторогие волны - волны-с-барашками, так?
Несколько месяцев я прожил в доме на берегу океана. Тоже в детстве.
Про диван... Не знаю, как остальным, но, по-моему, трудно представить диван, исполняющий лебединую песню. Если только он не является героем рассказа или речь не идет о юмористическом тексте.

[Эстравен]

  Как всегда, замечательно!

  эрэа Жак, Не бойтесь, монсеньор... как-то связано с рассказом о монсеньоре и Пьере-мышке?

  история драматическая, даже трагическая.  СПОЙЛЕРЫ

Ассоциируется  (у меня лично ) с "Сидом" Корнеля и "Ромео и Джульеттой", сцена дуэли Меркуцио, а затем Ромео с Тибальтом (меня он ранил из-под твоей руки)

   СПОЙЛЕРЫ

А Марьян - не слишком простонародно?  По идее, должен быть граф Мариан.

 

 

[Полярная Звезда]

Стихотворения - блеск, истории тоже!
Особенно зацепило "Не бойтесь, монсеньор..."

[Жак]

Эры и эрэ, благодарю!
Эстравен, знаете, на тот момент мне не казалось простонародным... а сейчас - даже и знаю, конечно, "граф Мариан" звучит лучше...

А волны все же оставлю "круторогими" . лучше что-нибудь, в самом деле, с "рогом" подумаю. Может быть, его в начало предложения переставить, чтобы был интервал?

Продолжение
СПОЙЛЕРЫ

Через десять минут в камине танцевал огонь, освещая ободранные стены. Если граф увидит дым, он не проедет мимо. Марьян, Марьян, да где же тебя черти носят?!
Вино. Вино было у меня в сумке, бутылка красного из соседней деревушки. Для храбрости. Я брякнула ее на стол и забилась в самый дальний угол.
-Выпей со мной.
Черт. Откуда, но откуда мне знаком этот холодноватый голос?!
У меня дрожали колени. И руки. И я вообще мало что понимала…
Ледяная кислятина обожгла горло. Отменную же гадость в этой дыре зовут вином!
Ветер взвыл за стенами с новой силой, в окно глянул кривой серпик месяца… Я вцепилась в эфес шпаги – там тоже серебро!
-Это не поможет, Элейне.
-Что?  - я удивленно подняла глаза.
-Серебро. Серебро тебе не поможет. Только огонь и круг…
«Элейне»? Я молчала, не смея верить своим ушам. Не чувствуя своего сердца. «Элейне». Только один человек произносил мое имя так, растягивая «л». «Элллейне»…
-Марьян?
Я протянула через стол ладонь – и туман отпрянул от нее, как от огня, изогнулся мучительной волной, пытаясь удержать прежнюю форму – и начал меняться, обретая четкие очертания.
Длинные волосы. Резкий разворот плеч.
На онемевших ногах я обогнула стол.
-Марьян!
Он не оборачивался. Я положила ладонь на его плечо – рука прошла насквозь, словно через прозрачную воду, но осталась сухой.
Я обошла кругом – лицом к лицу. Он совсем не изменился – та же тонкость черт, те же надменно поджатые губы. Разве только исчезли все краски…даже не бледность. Лицо не-живого.
-Налюбовалась? – голос графа дышал сдерживаемой яростью. – И как?
-Лучше, чем раньше. Вас всегда портили слишком темные брови.
Бесцветные губы дрогнули в усмешке… Я этого и добивалась.
-Вы пришли за мной?
-Ты сама залезла в эти развалины, – он опустил голову, шагнул обратно к столу.
-Я думала, ты…
-Живой, – подсказал Марьян. – Почему? Разве тебе не рассказывали местную страшилку?
-Мне не называли имен. А тебя действительно застрелила жена?
-Это такой способ выяснить, успел ли я жениться за этот год? Нет, не успел.
Черт. Элейне, перестань улыбаться, это не смешно!
-Меня отравили.
-Кто?
-Полагаю, в данном случае это неважно, если ты не собралась мстить.
-А если собралась? – я вернулась на свой табурет, налила еще вина – себе и Марьяну.
-Я не хочу об этом говорить.
Как нехорошо блеснули его глаза! Вой ветра – словно стая голодных волков. И серп месяца кривится…Ой, рано я расслабилась!
-Не бойтесь меня, маркиза! – точеное лицо исказила судорога.
«Маркиза»? Вот только этого не хватало!
Я вылетела из-за стола, а в ладони уже была шпага. Одним движением сунув ее в огонь, разбросав сноп искр, я очертила замкнутый круг. Марьян опоздал всего на долю секунды – с размаху ударился о невидимую стену, выросшую между нами.
Я глядела на него с той стороны с ужасом. И жалостью.
-Не получилось, – констатировал граф, отступая.  – Впрочем, я сам подсказал тебе выход,  а ты полной дурой ты никогда не была.
Спасибо за комплимент! До меня только тут дошло, что очертила я голый кусок пола, даже без ковра. Ни сесть, ни до бутылки дотянуться, не говоря уж о пистолетах. Спасибо хоть, к камину близко…
-Я подожду, пока Вы заснете, сударыня. – Марьян походя увел по воздуху бутылку и плюхнулся на диван. Пружины не скрипнули…
-Не дождешься, дохлый пропойца! – я осторожно опустилась на пол, подогнув ноги. Сколько я смогу просидеть так – час, два? Потом придется вставать. И заснуть никак нельзя. Я должна дождаться рассвета.
Марьян смотрел на меня с дивана, склонив голову набок и слегка сощурив бесцветные глаза. Они у него и раньше были до странности прозрачными, так что я почти не замечала разницы. Так легко забыть, что я не с живым Марьяном…
Сейчас едва одиннадцать. Еще семь часов. Ночь наедине с призраком – даже если я увижу рассвет, сохраню ли рассудок?
-Как Вы себя чувствуете, сударыня? – Марьян смотрел все так же, в упор.
-Замечательно! – огрызнулась я. – И чем дальше, тем лучше!
-Почему это?
-Потому, что ночь проходит!
-О, это Вы поторопились… Хотите вина?
-Да пошел ты…
-Ясно, не хотите, – он отхлебнул прямо из горлышка, и красная жидкость на мгновение окрасила губы цветом.
Левый бок мне согревал жар камина, в правый тянуло сквозняком из-под дверей. Сесть спиной к Марьяну я не решалась. Может, мне это все-таки снится?
-Не надейтесь, Вы не спите. Пока, – он, как всегда, легко проследил мои мысли.
Я не ответила.
Потянулись минуты молчания, нарушаемого только треском пламени да воем ветра за окнами. Когда дрова прогорят, я останусь в темноте. Ноги стали затекать от долгого сидения в неудобной позе, но меня все равно неудержимо клонило в сон. Казалось, прошло много времени – но я по опыту знала, нет, едва полчаса.
Марьян, демонстративно зевнув, забрался на диван с ногами, уложив голову на подлокотник. Живому так не извернуться. Бесцветная ткань плаща свесилась до полу туманом…
-Поговорить с тобой? – неожиданно предложил он.
-Что? – я вынырнула из сонного марева, встряхнула головой, откидывая упавшие на лицо волосы.
-Поговорить с тобой? – повторил Марьян. – Так ты еще часок протянешь…
-Поговори, – кивнула я. Все лучше, чем эта тишина.
-Ну, например… - граф задумчиво нахмурил брови. – Скажи, для начала, почему ты меня так меня боишься?
-Нашел о чем спросить! Ты призрак!
-А раньше?
-Я не хочу умирать.
-А еще раньше?
-Отвяжись, а?
-Нет, она еще и недовольна! – фыркнул Марьян. – Я, между прочим, мешаю тебе заснуть. А чем скорее ты уснешь, тем скорее исчезнет твоя защита.
-И что потом?
-Потом? Потом ты пойдешь со мной.
-Понятно.
Повисла тяжелая пауза.
-Элейне! – позвал, наконец, Марьян.
-Что?
-Я этого не хочу. Но я должен. Слишком тесно мы связаны, я не могу уйти один.
-Я тоже не хотела убивать твоего брата. – слова дались мне с трудом, ком стоял в горле, душа холодом. – Прости.
-Это не имеет значения, – он отвернулся. – Ничего не имеет значения, Элейне. Все уже решено.
-Я дождусь рассвета.
-Может быть.
Не получилось у нас разговора…

[Жак]

И уж сразу завершу.
СПОЙЛЕРЫ

Ночь тянулась, как смерть, плача за стенами. Где-то рядом грызли берег черные волны залива, да узкий месяц намертво закусил оконный переплет. Пламя угасало… Если вскочить – я сейчас не добегу до двери, ноги совсем онемели. Почему я не кинулась бежать сразу?! Или… все же попробовать?
Стоило мне подумать об этом – и Марьян, поднявшись с дивана, скользнул к дверям. Я только усмехнулась, глядя в его застывшее лицо, хотя сердце сжалось в комок. Медленно, стараясь не шатнуться ни вправо, ни влево, я поднялась на ноги. Посидели, теперь постоим…
Ночь тянулась, как смерть. Я садилась, и голова сама собой склонялась к коленям, наливаясь свинцовой тяжестью, закрывались глаза. Потом вставала, с трудом сохраняя равновесие – комната расплывалась вокруг меня.
Я давно потеряла счет времени. Полночь? Предрассветные часы? А, не все ли равно…
-Элейне! – голос Марьяна пробился сквозь сон. Пусть зовет…
-Элейне!
Оставит он меня в покое или нет?!
-Элейне, дьявол тебя побери, проснись!
-А?!
Не успев ничего сообразить, я вскочила на ноги, пошатнулась, взмахнув рукой – и замерла, не дыша, у самой черты.
Марьян стоял с другой стороны, почти вплотную. Я видела серую вышивку на сером камзоле.
-Зачем?
-Что зачем? – он улыбнулся.
-Зачем ты меня разбудил?
-Не знаю… Ты бы лбом в пол клюкнулась.
-Что будет с тобой, если я дождусь рассвета? – спросила я, глядя прямо в глаза.
-Не знаю, – граф опустил ресницы. – Не знаю, Элейне. Наверное, останусь здесь навсегда. Местным привидением.
Его голос звучал ровно и спокойно, будто мы говорили о погоде.
-А если не дождусь?
-Тогда меня отпустят. Позволят идти дальше.
-Понятно.
Ночь металась за окнами. Огонь догорал, комната погружалась во тьму. Или меня подводит зрение – или по самому краешку неба протянулась светлая полоска?
Марьян проследил мой взгляд и улыбнулся почти радостно:
-Не больше часа, Элейне.
Я повернулась и шагнула за круг. Подбросила дров в камин, подошла к продавленному дивану, и пружины басовито загудели, когда я опустилась на сиденье, вытянув ноги, уложив голову на тощий валик.
-Элейне…
Кажется, Марьян в самом деле произнес мое имя – но так тихо, что я едва расслышала. Он стоял, вжавшись лопатками в дверь, и смотрел на меня чуть не с ужасом.
-Если ты. Еще раз. Меня. Разбудишь! – я демонстративно уложила рядом с собой пистолет. – Если только попробуешь разбудить – я тебя пристрелю. Обещаю.
Я все же проснулась еще раз, перед самым рассветом. Марьян сидел рядом со мной, на краешке дивана, и смотрел в огонь. Услышав скрип, он повернул голову и улыбнулся:
-Спи.
«Лебединая песня старого дивана», - подумалось мне перед тем, как заснуть спокойно и легко.

Меня разбудил свет, щекочущий веки. Я зажмурилась, чихнула – и открыла глаза. В лучах солнца, лившихся сквозь пыльное окно, блестели круглые бока  бутылок. Четырех. Пустых. Может, я еще сплю?
Я протянула руку  - пощупать, и только тут заметила, что на диване лежу не одна. С трудом я повернула затекшую шею…Кто не умеет визжать – я не умею?! И не только визжать, но и взлетать с места, оказывается. Подозреваю, что если бы не стена – меня унесло бы в залив.
-Доброе утро, – сказал Марьян, подумал и добавил, не открывая глаз. – Дорогая.
Кажется, я была в обморочном состоянии, даром, что стояла на ногах.
Ведь уже рассвет… Я умерла? Ну конечно! И попала – в рай? в ад?
Граф поднял руку, и на пальце сверкнул золотым огнем топаз. Зо-ло-тым? Темно-зеленый камзол. Черные сапоги. Черные бриджи, белая рубашка, золотые волосы. Черные ресницы, сонный румянец на скулах.
-Ты…вернулся? – хрипло прокаркала я. – Тебя отпустили, да?
-То есть? – он, наконец, соизволил открыть глаза. Потянулся, хрустнув суставами, и встал – скрипнули освобожденные пружины. Шагнул ко мне.
-Не подходи! – я вжалась в стену.
-Почему? – солнечный свет ударил ему в глаза, и он смешно сморщился.
-Ты…ты не призрак?
-Нет. Более того, никогда им не был, и не собираюсь.
-Лжешь!
-Дорогая… - Марьян оглянулся на пустые бутылки и укоризненно покачал головой. – Тебе вредно столько пить.
-Два бокала?!
-Охотно верю, что остальное допивалось из горлышка. Напиваться в одиночестве…
-Я пила не в одиночестве! Я пила с тобой!
-Никак нет, сударыня. Когда я пришел, Вы изволили возлежать на этом…хм, ложе, не подавая иных признаков жизни, кроме трогательного сопения, и подложив под щеку пистолет. Пистолет я изъял, после чего… В общем, я очень устал и замерз, перспектива спать, сидя за столом меня не вдохновила, а лежачее место, как Вы изволите видеть, в этом зале всего одно, – он говорил все это, склонив голову набок и улыбаясь. Глядя на меня живыми глазами.
Не может быть. Я ведь помню все до минуты – как сидела в темной комнате, положив на колени обнаженную шпагу, как выл ветер, как я не решалась зажечь огонь, как потом появился его призрак… А теперь он стоит передо мной – абсолютно живой, и хочет меня уверить, что все это был сон?! Только сон?!
Но эти бутылки на полу. В моем «сне» она была одна. Значит… Значит.
Не знаю, солнце ли зашло за тучу, но мир вокруг меня посерел и съежился. Не было ничего. Ни круга на полу, ни пустых слов, ни ветра за окнами, ни моего шага за черту, ни тихой улыбки – «Спи…».
Не было ничего. Этой ночи – не было!!!
Я опустила ладонь на эфес. Просто так я не сдамся – даже теперь.
-Ты собралась со мной драться? – удивился Марьян.
-Я не хотела убивать твоего брата. Прости, -  во второй раз эти слова дались легче.
-Ты не убивала его. – Марьян был совершенно серьезен. – Пьер жив.
-Что?
-Пьер жив, ты лишь задела вену… правда, у него теперь шрам, и иногда ему трудно поворачивать шею вправо, но, в конце концов, этот балбес сам виноват, что связался с тобой.
-Что?
Я слышала слова. Но не понимала их смысл. Я целый год жила, как крыса, я знала, что он меня ищет, чтобы убить… Зачем?
-Ты… - онемевшими губами выговорила я. – Ты искал меня, чтобы… отомстить? Чтобы убить?
-За что?! Элейне, клянусь, смерти тебе я не желал даже в самые жестокие минуты! Никогда… Элейне!
Сухой огонь в горле. Темнота.
-Элейне! - голос Марьяна пробился сквозь глухую тишину. Ну и пусть зовет…
-Элейне!
Оставит он меня в покое или нет?!
-Элейне, дьявол тебя побери, очнись!
Нет. Не хочу. Незачем.
-Ну ладно…
Я не успела даже глаза открыть, воздуха глотнуть…
-Что ты делаешь?!
-Целую тебя, дорогая!
-Зачем?!
-Интересный вопрос…
Его руки были теплыми. Живыми.
-Элейне, прекрати! Не знаю, что там тебе приснилось, если выпить в одиночку четыре бутылки этой бурды, всякое привидеться может, но я не призрак! Призраков вообще не бывает, это все бабьи сказки.
Да уж…
-Зачем ты гонялся за мной?
Кончики светлых волос защекотали мне лицо. И прозрачные глаза – совсем близко.
-Вот за этим…
Что я там говорила о лебединой песне старого дивана?

 ***
И знать не могу, и помнить...
Кружит над дорогой птица,
Гадает седая полночь
На звезд золотых крупицах.
Гадает себе - на встречу,
А мне - на тоску-разлуку,
Кружит над дорогой кречет,
Забывший родную руку...
Крыльцо повилика спрячет,
В окне поселятся совы -
Я снова ищу удачи,
Я дом оставляю снова...
Сапфиры кольца - как море,
Тревогу таят в глубинах,
Печаль плещет в лунном взоре,
Плывет в голубых долинах...
Роса укрывает поле,
Дорога ведет на полдень,
Я снова - на вольной воле,
И знать не хочу, и помнить.

[Полярная Звезда]

Красиво получилось! Мне история очень понравилась!
Как и стихотворение!

[Эстравен]

  СПОЙЛЕРЫ

Что же твой, Светлана, сон,
Прорицатель муки?
Друг с тобой; всё тот же он
 В опыте разлуки;
 Та ж любовь в его очах,
Те ж приятны взоры;
 Те ж на сладостных устах
Милы разговоры.
Отворяйся ж, божий храм;
Вы летите к небесам,
Верные обеты;
Собирайтесь стар и млад,
Сдвинув звонки чаши, в лад
Пойте: многи леты!

 Вот баллады толк моей:
"Лучший друг нам в жизни сей
 Вера в провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь несчастье - лживый сон;
Счастье - пробужденье."
В.А Жуковский

    Вот это сразу вспомнилось при прочтении рассказа о графе Марьяне и гордой маркизе Элейне. 

  Стихотворение очень хорошее, напевное. Льётся и вьётся, точно дорога, стелющаяся под ноги лирическому герою.  СПОЙЛЕРЫ

Только для пущего ритма я бы поставил
Плещет печаль в лунном взоре,
Плывет в голубых долинах...

  Но это, разумеется, на усмотрение автора.

[Жак]

Полярная Звезда, Эстравен, благодарю!
Эстравен, даже не знаю... мне почему-то трудно уловить, как изменится ритм, если так поставить...

[Жак]

Эры и эрэа, если действительно надоела тема про монсеньоров, может, больше ее не надо?
***
Мои руки пропахли ложью,
И безбожно фальшивит скрипка,
Обреченность чувствуя кожей
Я бреду, будто в мареве зыбком.
Моим личным карманным адом
Безупречная стала память,
Ночь без снов - для меня награда,
Мне - не спать, ну а снегу - падать.
Снегу - падать, ветрам - смеяться,
Плакать - звездно-седой метели,
Я с рождения жил паяцем,
Вы исправить меня хотели,
Переделав по общей мерке,
Перешив по последней моде...
Память рвется в цветном фейерверке
На исчерченном небосводе:
Лица...фразы...духи...картины...
Воздух пахнет вином и ложью...
Здесь вокруг - лишь снегов перины,
Но фальшивит смычок безбожно.

***
Вечер раскинул орлиные крылья...
Брат мой, мы стали несбывшейся былью,
Сказкой у теплых каминов зимы.
Брат, ты не помнишь, как прожили мы?
Ты говоришь о проигранных битвах,
Попранной чести, бессильных молитвах,
Сломаны крылья... разорванный флаг...
Брат, ты ошибся - все было не так!
Видишь - смеются над мышкою дети,
Старый рыбак чинит рваные сети,
Мать выставляет на стол котелок,
Кот у старушки запутал клубок...
Брат, в нашем мире все ясно и тихо,
Можешь уснуть - далеко злое лихо,
Я прослежу, чтоб недобрый чужой
Близко не смел появиться с тобой!
Флаг наш заштопан чужими руками,
Как мне забыть все, что было не с нами?
Сказка рассыплется звездною пылью,
Брат мой, мы стали несбывшейся былью...

[Полярная Звезда]

Эры и эрэа, если действительно надоело тема про монсеньоров, может, больше ее не надо?

Мне - не надоела! Мне она очень близка... Всё зависит от автора, но я буду рада увидеть её ещё!


Стихотворения чарующие... По настроению мне сейчас очень созвучны!

[Эстравен]

Эры и эрэа, если действительно надоела тема про монсеньоров, может, больше ее не надо?

  А что, кому-то надоела? Мне - нет!

  СПОЙЛЕРЫ

А это уже моя мини-зарисовка. 

  О языковых предпочтениях.

  Ах, это чарующее слово, подобное вздоху - монсеньор...  Милорд слишком чопорно и официально, господин, владыка - нет. не то, не трогает душу. А скажи монсеньор - и сразу власть, загадка, со вкусом приключений и ароматом романтичной истории...