Легенды красного форта. Багряное солнце пустыни

[Strannik-Filin]

Красный форт. Красная крепость. Красный замок.

Цитадель Ланчии.

Легендарная крепость. Гнездо Легиона.

Из этих стен выходят беспощадные убийцы. Талантливые учёные. Изворотливые политики.


Эти стены помнят многое. Подлость. Честь. Звон оружия и запах крови. И если прислушаться в полдень, в тихой замковой капелле, под журчание фонтана они поведают свои древние тайны.

Легенды Красного замка

[Strannik-Filin]

Пролог


Нежное пение свирели переплеталось с мелодичным звоном фонтанных струй. В золочёных клетках щебетали яркие птицы. В воде мраморного бассейна плескали червонными хвостами золотые рыбы, хватая ртами лепестки роз что кружились на воде.
Мальчик евнух опустил инструмент на котором играл и невольно засмотрелся на белоснежные тела, едва прикрытые тонкими, прозрачными тканями.
Тяжёлые черные локоны, цвета воронового крыла, лёгкие светлые кудри. Вьющийся водопад рыжего золота. Кожа подобная слоновой кости, алые губы всегда готовые к поцелуям. Точёные фигурки, будто ожившие древние статуи, что иногда выбрасывает морской прилив на песчаный берег у Зубейды.
Шад Меджид ад Шейхем мягко ступая в лёгких туфлях с загнутыми носами, задумчиво брёл по длинной галерее из крутых арок опиравшихся на точёные колонны.
Гонец с севера принёс тревожные вести. Люди павлина собирали у берегов, сильный флот и не надо было иметь мудрость змеи и отвагу чёрного льва, чтобы понять куда направятся неповоротливые, но большие суда с множеством вооружённых людей, что собирались в портах всю зиму.

Стремительные, подобные горным барсам фелуки шада Меджида, бороздили воды Померанцевого моря, не боясь никого. Легконогие фульхи благоволи судам шада.  Большие косые паруса, несли корабли, и в ужасе прыгали за борт при одном их виде матросы торговцев. Бежали пеня воду десятками вёсел галеры и галеасы высокомерных северян.

Но как говориться, глуп тот кто уподобиться молодому гепарду, что гонит тонконогую косулю удачи, по поросшей колючками шанум, равнине жизни.

Лев может загнать сколько угодно косуль. Может вырвать из стада слабую самку буйвола с детёнышем и устроить пир.
Но всегда уйдёт с дороги обезумевшего от собственно храбрости быка, что несётся не видя дороги, выставив вперёд могучие рога, что подобны двум ятаганам.

Сейчас такой бык пеня море тысячами вёсел, и сверкая золотом бортов, начищенной сталью доспехов, шёлком ярких знамён, нёсся к островам Шейхем. О чём уже успели донести шаду давно прикормленные люди из стражи замка у быстрой реки, что течёт от большого города в сердце земель павлина. Богатого города…

Морской шад Акнул иб Шальхин уже сказал что его воины встанут этой битве рядом с воинами Меджида, но тревога терзала сердце старого воина. Уже много лет не дерзали северные буйволы встать на бег гнева. Много лет копили они свою ярость и свой страх. Не по себе было старому шаду. И не могли утешить его ни ласки белокожих прелестниц, с золотыми ошейниками на точёных шейках, ни яркие розы, что пряным ароматом заполняли весь сад. Ни щебет диковинных птиц, присланных братом.
Даже тихий  покой обсерватории, где уединялся шад среди книг и неспешного хода небесных светил, не успокаивала сердце убелённого сединами старика.

Ибо нет ничего страшнее людей которых ведёт в бой не жажда золота, не молодая глупость что стремиться к славе. Ненависть сейчас надувала паруса флота идущего через воды моря. Месть двигала тысячи вёсел…

Уже четырежды четыре дня прошло, как закрылись чёрные ворота замка, за  воинами старшего сына. Уже четырежды четыре дня, как на высоких, белых башнях, что возвышались над синевой моря, не смыкали глаз дозорные вглядываясь не появятся ли косые паруса вестников горя или радости…

В полночь в двери обсерватории вбежал старый Альхем и шад понял что дождался…

Молча он выслушал рассказ сын о славной победе. Молча принял богатые дары с захваченных кораблей северян.
Морщины покрывали лицо шада и грусть тяготила его сердце.

Знал мудрый старец, что люди с севера ещё вернутся. Пусть не сейчас. Пусть не при его детях и даже не при детях их детей. Но придут они вновь. Ибо не может без конца терпеть сердце народа, унижение и боль.

Брод, брод, брод, брод через Кабул,
Вязнут бутца и копыта, кони фыркают сердито,
Вот он брод через кабул и темнота.
О Господь не дай споткнуться,
Очень просто захлебнуться
Там где брод через Кабул и темнота!
Но скажите неужели, друга мне заменит брод?
Р. Киплинг



Багряное солнце пустыни.



Чавк! Дзынь! ИИИИИИИИИИИИИ…..  Помогииииии….

Вы слышали, как визжит тонущая лошадь? Как она мотает головой, звеня трензелями узды! Послушайте! Потом будет что разглядывать во сне, долгими зимними ночами, когда вы толстый, грузный и старый вернётесь из прокуренного клуба и приляжете на свою уютную, мягкую постельку.

Как стонет лошадь и смотрит наполненными болью и ужасом глазами, когда на склоне крутого берега орудийная упряжка врезалась в тонкие копыта, круша и ломая их.

Как хрипит в горле захлёбывающегося друга, мутная вода быстрой безымянной реки…

Как вздымая тучи брызг, в чёрную воду брода влетает на полном скаку, конская упряжка полевого орудия, давя и топя плывущих…

Переправа. Берег левый, берег правый… А между ними бездна мутной воды, что черна подобна опалу от мрака безлунной южной ночи.
Бездна, глубиной всего по пояс. Бездна с вязким дном, что утягивает подобно трясине копыта, сапоги, жизни…

А как красиво всё начиналось, лишь три недели назад…

[Strannik-Filin]

-Слышь Пабло, а правда что твоя, когда провожала, грозилась ежели ты по ихним гаремам бегать начнёшь, тебе все волоса повыдергать?-
Раздался дружный хохот. Смущённый старший унтер, досадливо отмахнулся, гневно распушая роскошные усы.
-Треплом ты был, треплом и помрёшь!-
-Ну значит точно правда, ты это смотри, не боись, я ей не скажу-
Зубоскал, шустро юркнул в толпу, спасаясь от разгневанного унтера.

На тему гаремов не шутили только ленивые. Вчера в кают компании, что то из молодых мичманов откровенно интересовался, как имперская юстиция отнесётся к подобному экспорту.

Настроение в эскадре было приподнятым. Вчера пришла радиограмма от адмирала Каратиса, флот морисков, со всеми экипажами отправился кормить рыб. Смуглые головорезы, до конца не желали спускать флага и благополучно доказали тезис что никакая отвага не остановит снаряд главного калибра линкора.


Лебёдка со скрипом отматывала метры стального талрепа. О чём то шутили, гремя амуницией и подкручивая лихие усы сержанты Лючинских стрелков.
Слышалось испуганное ржание. С правого борта на баржу выгружали из трюма одуревших от трёхдневной качки коней шестого кавалерийского.
Ругались матросы на юте. От нагретых жарким солнцем досок палубного настила веяло запахом смолы, выступившей между досками.
На баке уже грузился в шлюпки первый взвод, мелькали загорелые лица, под белыми кепи.

Над головой пронзительно кричали белые чайки. А в пол лиге виднелся пустынный, залитый солнцем берег, с редкими пятнами зелени. Кое где виднелись фигурки в яркой одежде. Явно местные. С многочисленных катеров, шлюпок, барж, на берег изливался непрерывный поток лошадей, снаряжения, припасов, повозок. Фырчали двигателями, и пуская дымные кольца, пугая животных бронеавтомобили. И радостно гомоня, смачивая кепи в морской воде, с закатанными рукавами, придерживая винтовки, гремя флягами и котелками, на берег высаживался экспедиционный корпус Гайифской империи.

На горизонте чёрным шлейфом стелился дым. Краса и гордость императорской армии, бронепоезд «Звезда Гайифы», вчера выгруженный и за ночь собранный, уже преодолел первые лиги Багряных земель.
Никогда доселе нога захватчиков не ступала на эти берега. Суровые морские шады тысячелетия наводили страх и ужас на жителей побережья империи и всех купцов, что отваживались выходить в море.
Но рано или поздно всё меняется. И вот уже на берега морисков выгружаются императорские войска.

Артиллерийский капитан Ламброс звал в гости ещё вчера, соблазнял розовым чаем и припасёнными ещё с дома гостинцами. Стоило сходить.
Штабс-капитан второго стрелкового полка его императорского величества Дивина восьмого, Александер Гатьера , одёрнул и без того ладно сидящую, непривычную белую форму и полез за портсигаром.
Портсигар был подарком отца на выпуск. Серебранный с чеканным павлином на крышке, имел со стороны внутренней надпись: «Пора бы свои иметь!»
Надпись эту неизбежно видел всякий, кто лез за сигаретами в портсигар. Улыбкам способствовало.
Ароматная сигарилла, белоснежная чашка из сервиза кают компании с пряным шадди, нежный морской бриз, удачная война. Не это ли рай для молодого, перспективного офицера?
Пока компания текла невероятно удачно. Флот разгромил противника. Первый корпус высадившись на восемь лиг западнее Мессинги, на голову разгромил местное, наспех собранное ополчение. Генерал Мурель уже поздравил войска с победой.
Любопытно бы почитать Паонские газеты, что пишут. Интересно есть ли среди отличившихся кузен? Надо в ближайшем письме матери поинтересоваться.
Перед отплытием они с Роберто поспорили кого первым представят к награде. Победитель получал шесть ящиков шампанского.
Александер затянулся сигариллой, улыбаясь краешком рта в предвкушении.
Ничего, завтра высадка закончится и мы посмотрим кто кого… А шампанское всё равно пить будем вместе!

Ночь набросилась на лагерь подобно коршуну. Казалось ещё четверть часа назад, багряное солнце заливало песчаные барханы,  превращая пустыню в поистине феерическое зрелище. И вот уже кромешная тьма и только в ночи кричит неизвестная птица, да повизгивают пустынные ызарги.

Мошки и лёгкие бабочки со стуком бились в стекло висящей на шесте масляной лампы. Курили трубки с местным горьким табаком артиллеристы у костров. Перекрикивались часовые у орудий. Тускло отблёскивали языки пламени на начищенных штыках у винтовочных пирамид.
Капитан Ламброс задерживался. Александер лениво развалился в небольшом шезлонге, что гостеприимно предложил ему ординарец командира батареи. И тянул прохладный напиток. Местные неведомым образом умудрялись добывать лёд и хранить его в небольших ларцах с толстыми стенками.
Напиток был приятным, немного терпковатым и солоноватым. Но в качестве местной экзотики шёл весьма успешно.
Ночной ветерок приятно холодил грудь, под расстёгнутым кителем. Вожделенная прохлада радовала.

-Что скучаешь?-
Ламброс был как всегда стремителен в движениях,  будто бы был не в жизни, а в фехтовальном зале кадетского корпуса, который они вместе закончили шесть лет назад.

-Да вот, оцениваю как живёт артиллерия. Не плохо я тебе скажу, с комфортом, не то что мы, пыль глотаем!-

Они рассмеялись. В армии в эти дни вообще кругом были видны улыбки и слышен смех. А чего бы не радоваться? Вечный враг повержен и бежит. Осталось совсем немного и всё. Кошмар сотен поколений превратится в ещё один миф истории. Кровавый, страшный. И немного романтичный.

-Что в штабе?- Из за постановки лагеря, на вечернее совещание Александер не успел, о чём не жалел. Так и так приказ принесут, а вот проверить батальон никак не мешало. Половина солдатиков в море сильно укачало. Матросики обозревая заблёванный трюм только досадливо качали головами, да боцман ругаясь посылал людей за брансбойтами.
Но салатовая зелень уже покинула лица большинства солдат. Унтеры же вправили мозги всем расслабившимся, не дожидаясь, когда до них доберутся офицеры.

-Да… говорильня. Завтра выступаем-
-Да это и так понятно. Будет что домой написать!-
-Ну это если есть дом и кому писать- Ламброс поскучнел и потянулся за флягой.
-А что совсем плохо?-
-Да не то чтобы… Но когда молодая девочка из провинции попадает ко двору… Балы, гвардейские офицеры… Где уж тут уместиться скромному капитану артиллерии. А впрочем всё к лучшему. Дочка у няни в горах, я здесь, Мелисса на балах в столице. Все там где им лучше!- Ламброс сморщившись, глотнул из фляги.

За барханами завыл одинокий ызарг.



-Ваше благородие, не убивались бы вы, лица на вас нет, ну дело наше военное такое, да и опять же солдаты смотрють…-
Унтер был прав. Прав. Трижды прав…
Но подбородок предательски дрожал, а желудок подкатывал к горлу.

Три куска мяса зашитые в мешки подбросили на пути движения колонны. Отогнав тучи мух, и морщась от сладковатого гнилостного запаха, солдаты с растерянными лицами притащили находку к офицеру.
Взглянув на содержимое Александер не успел даже откинуть повязку от пыли…
Из клочьев изорванного на клочья мяса на него смотрела голубыми глазами голова его кузена…

То что осталось от трёх кавалеристов похоронили в раскалённом песке.

С тех пор прошло три дня. Каждое утро колонну встречали то мешки с отрезанными головами. То пирамиды из отрубленных рук, ног, старательно и даже как то любовно выложенных на песке.

Солдаты смурнели на глазах. Уже трижды доброхоты из егерей пытались поймать неведомых эстетов. Дважды поймать не удалось. На третью ночь егеря не вернулись.

В караул ставили уже по четверо.

Проходя небольшой посёлок, солдаты соблазнились ароматными лепёшками, что буквально совали в руки бойкие ребятишки.

На утро кровавым поносом изошла вся рота. Люди умирали, корчась от боли, раздирая пальцами животы.

Когда к колонне выехали довольные, лоснящиеся от жира и собственного довольства, в сальных, пёстрых халатах  местные шады, с сильным эскортом, полк уже три дня двигался через пески добирая из бурдюков воду. Судя по данным воздушной разведки, в половине дня пути был оазис с источником и небольшим посёлком.

Всадники разнобойно визжащей толпой окружили ощетинившуюся штыками колонну.
Многие гарцуя перед строем красовались насаженными на копья касками Гайифских кавалеристов.
Полк угрюмо молчал. Только слышались лязганья затворов конной батареи, что уже развернула станины орудий.

Из толпы морисков выехало несколько по богаче одетых.

-Эй дети ызарга и свиньи, сдавайтесь! Нам нужны рабы, обещаю что многих отпустим!-

Александер сжав зубы махнул рукой.

Грянул залп. Рявкнули орудия.

Мориски посыпались с коней. Завизжали раненные лошади. Дико визжа конница, лавой хлынула на пехотный строй.

Как красива атака кавалерии. Легконогие кони, летят едва касаясь земли. Изогнутые шеи. Пригнувшиеся к коням фигурки всадников. Блеск клинков поющих на ветру…

Надрываясь застрекотал пулемёт. Солдаты рвали затворы винтовок, стреляя уже не целясь.
Кубарем покатились первые всадники. Тряся головами, с визгом будто подкошенные валились кони, сминая людей. А на них уже налетали задние ряды…

Перед пехотой на глазах вырастал вал из конских и человеческих тел. Кое где всадники дорывались до пехоты, напарываясь на блестящие на солнце длинные жала штыков.
Пехота с дружным хеком всаживала трехгранные штыри в мягкую плоть. Винтовочные патроны били на повал, вырывая из сёдел.

Сквозь пороховой дым и пыль поднятую конницей, Александер уже ничего не видел. Только кое где мелькали пёстрые халаты. Ржали кони. Гремели винтовочные залпы. Бухали орудия.
С рычанием и бранью что то орали унтера.

Внезапно подул ветер, снеся дымовую завесу и Александру предстала картина боя…
Мориски отходили нахлёстывая небольших, тонконогих коней. А перед линией стрелков лежал жуткий вал из убитых и раненных… среди которого виднелись фигурки в белой форме

[Strannik-Filin]

А ты звенишь в асфальты каблучками
Спеша продолжить свой свободный труд
А в заполярье расцветает камень,
И птицы перелётные орут.

И будет всё как мы с тобой хотели,
И будет день твой полон синевой…

А. Городницкий.

Ну что с того что я там был?
Я был давно, я всё забыл.
Не помню дней, не помню дат,
Названий вспомнить не могу.

В. Берковский

Воробьи, трепыхаясь, купались в пыли. Через двор степенно шествовала курица с выводком семенящих цыплят.
Яркое полуденное солнце заливало узкий колодец Ланчийского двора. Мерно раскачивалось сохнущее на верёвках бельё.
На верхних этажах что то тихо напевая поливала цветы молодая девушка.
Где то за стенами шумел город, стук копыт смешивался с громыханием повозок, гомоном уличных мальчишек, криками газетчиков и торговок.
На соседней церкви старательно звонили к полуденной службе и лёгкий ветер с моря, услужливо подхватывал гулкое пение меди и разносил по узким улочкам припортового города.
Пахло гниющими водорослями, рыбой, пароходным дымом.

Скользнув по тяжёлым, выбеленным, вязанным крючком занавескам, ветерок шаловливо скрипнул ставней и сорвался дальше покачивая ветви растущего на облупленной кирпичной стене деревца.

Звянькнул бронзовый колокольчик, над тяжёлой, немного скрипучей подъездной дверью. Гулким эхом по двору разнёсся цокот каблучков.

***

Вы любите когда вас будят? Нет? Значит вы меня поймёте!
Нет я ничего не имею против визитов в мою скромную обитель очаровательных барышень. Более того я их всячески одобряю! Вечером. Возможно ночью. Но не рано утром.
Что может быть поганее раннего пробуждения? Раннее пробуждение с гудящей после «вчерашнего» головой!
А ещё хуже, когда к этому добавляется непонятное зудение под ухом.

Впрочем нет… Зудением это не назвать. Больше похоже на разгневанный писк. Правда теперь писк сменился с разгневанного на жалобный…

Появление этого очаровательного существа, что сейчас весьма трогательно утирает или размазывает, вышитым шёлковым платком слёзы, сидя на моём диване, было обставлено с шумом и грохотом.
Для начала звянькнул колокольчик над дверью. Давно собирался его оторвать… Не успел. Лень наказуема.
Впрочем шнур звонка проявил заботу о сне хозяина и порвался. Тогда в дверь начали колошматить… Судя по звуку как минимум поленом.
Мой приятель рекомендовал в подобных случаях в дверь стрелять. Стрелять я не стал. Дверь моя всё таки, зачем портить? Я её открыл…

Полено просвистело мимо моего носа… За поленом пролетела весьма обворожительная особа. И врезавшись в стену, осела на пол.  Видимо не стоило так резко открывать…

Нет женщины существа загадочные. Сначала они колотят поленом в чужую дверь. А когда её открывают начинают стеснятся… Как мило.
Хорошо хоть в обморок не упала, и то хлеб как говориться.

-Вы моя последняя надежда!-

Оптимистичное начало, ничего не скажешь.  Я что, похож на Создателя? Или Леворукого? 
Смотрит на меня как кролик на удава, и явно не знает плакать или наглеть…
Нет решила всё же наглеть. Правильно, заплакать никогда не поздно. Для молодой девушки в особенности. Иногда даже помогает…

Отхожу к комоду… Есть в этом доме хоть один чистый стакан? Есть! Нет… не совсем чистый, впрочем там тоже было вино. Так муха это лишнее. Муху вынуть, лимон положить, теперь вина.
Сажусь. Голову начинает отпускать.
Прислушиваюсь к вдохновенному монологу. Забавно. Кажется я даже понял что этой особе от меня надо.
Любопытно кто её ко мне направил? За такое чувство юмора надо убивать.
Не люблю, когда людям дают надежду. Особенно несбыточную.
Так, слова закончились. Перешли к взглядам. У каждой уважающей себя девушки из общества, их арсенал всегда в разы обширнее словесного. В Кэналоа есть ещё веера и кастаньеты, впрочем тамошние девицы и за словом в карман не лезут.

Осматриваю это чудо в перьях. Впрочем это я зря, оно не в перьях. Беленькое платье с нежно голубой каймой, модная в этом сезоне шляпка, тонкие перчатки…
Волосы слегка выбились из под шляпки и светлые локоны золотятся в солнечном свете. Красиво.
А девочка ничего, фигурка, даже голосок приятный.  Глаза зеленющие. И круглые, от избытка чуйвств. И кажется уже на мокром месте…
Да, уже…

Так плакать мы умеем. Ну что ж в молодости это позволительно, пока ещё девочка может себе позволить обходиться без косметики слёзы не плохой аргумент, но скоро придётся от него отказываться. Если с возрастом придёт ещё и ум, плакать мы перестанем, перейдём к интригам. Вид размазанной по лицу туши вызывает не жалость, а желание окатить из ведра. Так что более взрослым стервочкам приходится следить за макияжем и добиваться своего иными способами.

Впрочем пока мы молоды и очаровательно трогательны и беззащитны… Чем и пользуемся в меру сил.

Встаю, наливаю в стакан воды, сажаю на диван. Хотя по совести говоря, стоило бы  залепить по физиономии и воду вылить на голову. Но каждый из нас раб своего воспитания. Особенно воспитания раннего.

Нда а в стакане то вчера было молоко… Ну как говориться нет того воспитания на которое не наложились бы более поздние привычки.

И так девушка в горе. Она страдает. Ну что ж в этом возрасте девушки страдают также часто, как плачут и меняют кавалеров.
Впрочем на этот раз у барышни повод для страданий весьма благороден. У неё пропал жених.
Пропал на войне.

-Мадмуазель я сочувствую вашему горю, но поверьте, на войне такое случается часто.

Да, жизнь вообще не справедливая штука. Красивая форма, золотые погоны, подкрученные усы, богатое жалование, розы корзинами, романсы под гитару под окном, звяканье шпорами, шампанское открытое саблей… Как красиво и романтично…
И вдруг выясняется что всё это не ради чьих то прекрасных глаз. Коварное правительство забирает всё это великолепие и куда то усылает.
Впрочем и тогда не всё потеряно. Потоком идут захватывающие письма. Чуждая, не понятная жизнь, где так много опасностей и романтики выплёскивается с листов бумаги. Можно тихо всплакнуть в углу, ощущая себя взрослой. Можно представить как немножко раненный герой возвращается и припадет к твоим ногам…
Можно даже потихоньку мечтать ожидая извозчика, чтобы поехать к модистке, как хорошо бы сбежать к кавалеру в армию…

Вот только потом жизнь вторгается в мечты с жестокой непосредственностью. Иногда в виде засмоленного гроба,  который даже открывать нельзя.
Иногда в виде вернувшегося кавалера. Который почему-то странно молчалив, вздрагивает при резких хлопках двери. И очень страшно кричит и стонет по ночам, исходя холодным потом по бледному лицу с идущим ему шрамом на скуле.
Бывают ещё варианты. Много. И все они разочаровывают.

-Вы не понимаете! Вот читайте!

Из крошечной сумочки извлечён изрядно мятый лист оооочень знакомой бумаги… Тааааак… это становится забавным.

Разворачиваю, читаю. Любопытно. А почерк всё тот же… Только стал более угловатым.  И печать знакомая.

-Откуда это у вас?
-Принёсли с почтой.
А вот врать не краснея мы ещё не научились. Ничего дело практики…
-Мадмуазель, если бы  почтальоны в этом городе преспокойно разносили письма шада Нурраллаха Худжима, я бы возможно поверил, но за подобные листы молчаливые господа из третьего отделения довольно ловко заворачивают руки и провожают до симпатичной чёрной кареты с решетчатыми окнами. Я спрашиваю, откуда оно у вас?

Борьба эмоций на прелестном личике.

-Мой знакомый он…
-Смелее мадмуазель, вы теряете  время, а я  терпение.
-Он торговец…

Так понятно. В приличном обществе это называется контрабандист, а не торговец. Но мы такие слов таких не знаем. Или не хотим знать. Также как и откуда вдруг у торговца морисские духи, так дёшево.

-Если вы хотите совета, то сожгите это и забудьте что когда либо читали. Равно как и имя молодого человека, о котором идёт речь. А торговца отвадьте от дома и тоже забудьте. Получать во время войны письма от врагов, несколько рискованно.

Так вот теперь мы разгневанны. А румянец и гнев девушке к лицу. Красиво злиться это тоже надо уметь.

-Я никогда не забуду Александера, да как вы смеете вы! Вы! ВЫ!!!

Так интересно чем меня будут пытаться бить? Зонтик мы потеряли при входе. До полена тоже далеко. Рукой? Сумочкой? Нет наверное рукой. Угадал…
Перехватываю тонкую ладонь в воздухе возле своего лица.
В глазах возмущение и слёзы.

-Я люблю его!!!

Вот так вот. «Люблю». Чётко и понятно. Она любит! А я тут причём?!

-Мадмуазель, любите кого угодно на здоровье, хоть Леворукого, но пожалуйста не размахивайте руками. И если это возможно держите себя в них.

Пора заканчивать. В конце концов, я уже окончательно проснулся, надо бы помыться, выпить чаю, выкурить трубку. В список моих ежедневных утренних процедур не входит утешение невест  попавших в плен к морискам офицеров.

Часы с мелодичным звоном отбивают час дня. Солнце понемногу уходит с зенита, двор начинает погружаться в тень.
Девушка продолжает тихо плакать в углу, потирая правую ладонь.
Нда, видимо так сильно сжимать не стоило.

-Мадмуазель, я искренне сочувствую вашему горю, но к сожалению я ничем не смогу вам помочь, кроме совета который уже дал, мне искренне жаль.

Встаёт, утирает слёзы. Смотрит на меня как на врага человечества.
Подбирает зонт.

-Всего доброго мадмуазель, простите за любопытство, но кто вам посоветовал обраться ко мне?

-Граф фок Шнеешталь.

Так… тут кажется был воздух… Он пропал.

Ночная река, визгливое ржание обречённой лошади. С брызгами влетает в воду, переворачиваясь на ходу артиллерийская запряжка…
На берегу уже дерутся. Гремят выстрелы.
Ноги вязнут в илистом дне. Конь испуганно  храпит и дёргает головой, норовя вырвать из рук повод…

Звон сабель. Перекошенное лицо холтийца… Кровь фонтаном из безголовой шеи…
Конь встаёт на дыбы… Звёздное небо перед глазами…

Госпиталь. Сотни мух кружат на моргом… Рядом стонет молоденький мальчик. Вчера ему отняли ногу выше колена… Сеееестраааа… Мухи жужжат и норовят залезть в нос…

Худой высокий врач с северным акцентом…
-Мне очшень шаль, но вам при переломе передавило нервы, ноги парализованы, боюсь ходить вы не смошете.

Инвалид в двадцать три. Легион своих не бросает но…!!!!

-Я попробую вам помочь, но это будет очшень польно… Надо будет ломать кости… А морфина почшти нет…
-Ломайте!!!

Прошло пятнадцать лет. Я уже давно даже не хромаю. А молодой доктор уже граф и почётный член императорской медицинской академии. И весьма не молодой.
Мы даже иногда встречаемся, выпить за всё хорошее.

-Стойте.

Затравленный взгляд в котором начинает разгораться огонёк надежды. Зря.
Отто славный доктор, но иногда бывает дураком…

-Вы показывали это письма господину графу?

-Да, он… они с моим отцом дружили… они часто в клубе…

-Дружили?

-Отец умер два года назад.

-Простите

-Ничего, я привыкла.

-Чего вы от меня хотите?

Молчит. СМОТРИТ! Девочка я не умею угадывать мысли. Хотя твои и угадывать не надо, их с лица как с театральной афиши можно читать.
Но некоторые вещи надо заставлять выговорить вслух. А лучше написать.

Опять слёзы. Слёзы и сдавленный шёпот.
-Спасите его…

[Strannik-Filin]

Лицо закрыто руками опять рыдания. На этот раз на моей груди. Надо было одеть жилетку, для классики…
Ну и что прикажете мне делать?

Вот вам и мораль, не открывайте по утрам двери, когда не ждёте гостей!

Сидим за столом. На плите пыхтит чайник.
Мадмуазель Катрина Камантосс с любопытством рассматривает развешенное на мориском ковре оружие.

А я борюсь с жадностью.

Проклятый побери, девочка предложила мне такую сумму, что дыхание слегка спёрло… Я не беден. Нет. Пенсион у меня вполне приличный, вполне хватает чтобы жить, снимая комнату в мансарде, не слишком роскошествуя.
Но баронесса Камантосс, дочь владельца крупной судоходной компании, явно не стеснена в средствах.
Удивительно что ко мне вообще изволили придти лично, а не вызвали письмом… Впрочем кажется письмо было… Что то такое я выкидывал в мусорное ведро…
Ну значит я действительно последняя надежда…
Надежда на что?
Впрочем девочку тоже можно пожалеть, отец, мать, два брата, все погибли при взрыве парового котла на прогулочном катере. Теперь жених.
Нда… Но жалость чувство не созидательное!

А жадность? Жадность по ситуации. В данном случае… Надо думать.

Сажусь за стол, разгребаю всякий хлам. Где то тут была чернильница… И перо… И чистая бумага…

Третьему секретарю центрального архива императорского Легиона, Хромому Селезню.

Прошу подготовить для ознакомления все имеющиеся материалы по шаду Нурраллаху Худжиму.
О готовности материалов известить по форме шесть.

Гривастый Бивень.  Центурия Крокодилов, IV когорта,  XII манипула.

6758947738774632

У Мохнатого Борова из центурии Ызаргов  не хватает трёх зубов и он отвратительно храпит когда спит на левом боку.

Подхожу к клетке с голубями, сворачиваю тонкий листик в трубочку, засовываю в чехольчик из птичьего пера. Подвязываю к крылу.
Только в бульварных романах, депеши привязывают к лапкам почтовых голубей, любая птица первым делом оторвёт мешающий ей предмет.
Распахиваю окно, достаю птицу. Голубь довольно воркует предвкушая полёт. Высовываюсь, подбрасываю…
Лети голубчик… Каламбур… Лети. А я пока подумаю...

Это же пушной зверь какой то, я сейчас сдохну…  Ещё три шага, лягу и умру…
Утреннюю прохладу сменил полуденный зной. Будь ты проклята эта земля. Не материк а протвень в духовке…
-По сторонам смотреть, Губошлёп не отставай!
Голова под шляпой гудит, перед глазами колышется зыбкой пеленой раскалённый воздух.
Ненавижу… Винтовочный ремень врезается в плечо. Подсумки оттягивают пояс… Точно сдохну.

Мы идём по не высоким, обветренным горам, где-то тут и разместился лагерь этого треклятого морского шада, что так любит брать пленных для выкупа…

В сорока лигах к северу плещутся воды Померанцевого моря, растут пальмы вокруг кристально чистых озёр… А здесь только рыхловатый белый камень прилизанный ветрами, да сухие колючки…

Шад погорячился. Не стоит глотать кусок который не сможешь переварить. Племянница и дочь императора это уже серьёзно. Не стоит дразнить павлина. Особенно когда у него острые когти…

Но как же жарко. Обветренное плато напоминает огромную сковородку. А вокруг него сжимается кольцо легионеров.
Впереди колышется спина Грымзы Зубатика. Гимнастёрка пропиталась потом, хоть выжимай и потемнела. В ухе колышется «крысиная» серьга.

Манипуларий разглядывает скалы в бинокль.

-Смотреть в верх, нарвёмся на засаду всех положат!

И словно в подтверждение его слов гремит выстрел… Зубатик валится на землю зажимая живот…
Вы видели что делает винтовочный патрон при попадании в брюшную полость? Кровавый фарш из кишок и завтрака, если раненный имел глупость его съесть.
Зубатик бьёт ногами и со стоном ползёт волоча за собой кишки.

В камень рядом бьёт пуля. Манипула рассыпалась по камням…
На землю… Ползти. Прижаться к земле, ящерицей заползти меж камнями… Хлёстко щёлкают по камням вокруг пули.
Бухает кавалерийский карабин. Это уже наши…

Шляпу на штык, поднять, так где ты спрятался голубчик?
Шляпа слетает с дырой в три пальца…
Ага слева…
Выстрел… крик!
Так и надо…

[Strannik-Filin]

Доносится звук кавалерийского рожка… Кавалерия пошла.

Но нам не до того, перестрелка в горах, с засевшим на господствующей высоте противником, сомнительное удовольствие, но каждому своё…

Нас не ждали. Иначе бы положили первым залпом. Кто был этот случайный стрелок? Теперь уже не важно.

Кавалеристы Легиона врываются в сонный лагерь на полном скаку. Трещат револьверы. Часовой валится с пикой в груди, кавалерия в спящем лагере, что может быть страшнее?
Кони прыгают через сваленные мешки. Разбегаются полуголые люди. Сверкают на солнце сабли…

Кто то бежит к скалам в надежде спастись. Бесполезно. Бьют со скал кавалерийские карабины.
Сегодня не ваш день ребята. Не стоит надеется на море, скалы и пустыню когда вы осмелились бросить вызов Легиону.

В лагерь въезжают центурион с префектом, на аквилоне дрожит прапорец с крокодилом…

Крокодилы достигают семи метров в длину. Покрыты прочной и гибкой чешуёй.

При необходимости - могут бежать быстрее человека. Ждать под водой до часа.

Прыгать. Охотиться в море.

А заодно - очень берегут свои кладки и детей. Всем, чем могут, не щадя себя.

Иногда - растят и чужих детей, если так получится.

И не стоит к ним соваться, особенно с угрозами - пришибут.

Звон церковных колоколов вырывает из воспоминаний. Уже вечер. Девочка ушла не прикрыв за собой дверь. Ну что ж, за вексель на триста тысяч золотых «павлинов» я готов поработать и привратником. Это только четверть суммы, задаток.
А девочка явно узнавала про наши порядки. Четверть суммы. Всё как положено.

Нежно поглаживаю литую статуэтку морского крокодила. Ну что дружок, увижу ли я тебя снова?
Заказ Легиону может передать любой гражданин империи. Если легионер сочтёт его возможным и выполнимым. Вот только, как правило мы не слишком любим это делать, а потому всегда требуем оплату вперёд. Мы наёмники. Крысы войны. Какая нам радость от денег после дела, если до этого «после» не доживёт половина?

Это сейчас мадмуазель готова рыдать у меня на груди. А вытащим мы её жениха и через месяц хорошо если просто «не узнает» проходя мимо. А то брезгливо сморщится. И будет в салонах с поджатыми губами поддакивать очередному оратору, рассуждающему с бокалом охлаждённого вина о необходимости отделения от общества «контуженых идиотов», «адреналиновых наркоманов»,  «убийц которым чуждо всё человеческое».
Ну если это люди, то пожалуй действительно чуждо…

Одеваюсь. Спускаюсь по ступеням. Лестница с ржавыми кованными перилами, облупленные стены. Сменить квартиру? Денег теперь хватит. Зачем…

Вечернее солнце удлиняет тени. Уже мелькают фонарщики. Скоро город зажжёт свои огни. На набережной будет не протолкнуться от фланирующих пар. Дамы с прозрачными зонтиками. Худощавые джентльмены в цилиндрах.

-Кэб синьор!

Машу рукой. Сегодня можно и пройтись. Звонко стучит стальной набалдашник трости по булыжникам мостовой.
Яркие вывески над витринами шаддийнь. Плывёт пряный запах. Возле стекла в немом восторге замерли уличные мальчишки, разглядывая яркие обёртки, коричневые домики, коричневые зайцы в цукатными глазками и глазурованными зубами.

Сегодня я добрый. Детвора не веря своему счастью, галдя разбирает из кулька сладости, шелестя обёртками.

В парке уже совсем темно. Степенно прогуливаются влюблённые парочки. На белоснежном камне статуй отблёскивают лучи уличных фонарей. Хрустит под ногами мелкая галька дорожек. Приятно пахнет цветами. Кажется что то расцвело…
Слышится музыка. Парковый струнный квартет наигрывает что то лирическое.

Кажется меня куда то приглашали сегодня вечером? Вот только куда… Рука нащупывает во внутреннем кармане визитку с загнутым уголком.

Милостивый сударь, Вы премного обяжете Меня, если почтите своим присутствием мой скромный приём, который будет проходить в летнем саду по адресу…

Сходить? Иногда это забавно. Смотреть, как меняется в лице человек от вида простенькой серьги в ухе…
Мы всё же живём в странном мире. Нас больше пугает не сам страх, а его символы. Или скорее не пугает, а просто так положено. Пугаться при виде одного, радоваться при виде другого. Вот только думать зачастую не желательно, ибо опасно для совести, давно забившейся в самые каблуки, самых стоптанных домашних туфель, надев которые мы иногда надираемся сидя в компании зеркала.

Впрочем моя совесть, вообще давно осталась за медным порогом ворот Красного форта. Там даже каптёрка такая есть, отдельная. На двери позеленевшая медная табличка с надписью «Склад совести. Вынос категорически запрещён».

Интересно будет на приёме консул Талига? Если да то сходить определённо стоит.  Люблю, когда люди зеленеют от бессильной ярости. Особенно когда бессилие порождено ими же самими.

Решено, победителей дракона  дразнить интереснее, чем зажравшихся купцов, учитывая что драконы в нашем мире не водятся, король Франциск выбрал удачный герб. Что быть проще, чем стать победителем того, чего нет и не было?
Хотя там кажется был какой то бред про символику, зло и добро…
Сколько живу, всё больше убеждаюсь, что про зло и добро люди начинают рассуждать либо когда рассуждать больше не о чем,  либо когда прикрывают очередную пакость.

-Добрый вечер мадам!
-Добро пожаловать эреа!
-Здравствуйте дора, добро пожаловать!
-….
-….
-….!

Дворецкий и лакеи на входе. Узорные решётки парадных ворот. В кустах  притаились бродячие кэналийские музыканты и что то душено наигрывают.

-Вашу шляпу и трость мсь…е

-Шляпу на и не помни, три серебряных стоит, а трость мне ещё пригодится.

Не люблю холуёв. Особенно когда они считают что благодаря своему холуйству, на пол ступеньки возвысились над всеми прочими.

Хозяйка мила и очаровательна. Прелестная женщина. Не носит корсет, курит трубку и может ругаться как портовый грузчик.
Сейчас она в вечернем платье и мило щебечет очередную глупость.
Благодаря этому щебетанию, у врагов Гайифы есть намного больше оснований бессильно сжимать зубы, чем злорадно потирать руки.
Катисса Раксбугель. Милая блондинка. Герцогиня Ланчийская. Единственная выжившая и любимая дочь «Мраморного герцога».
Любительница балов, развлечений, сладких вин и прогулок под луной. А также бессменный шеф третьего отделения канцелярии Его Императорского величества, уже пять лет.

-Герцогиня!
-Дон Бандерос…
-Хороший маникюрчик, забыла привести в порядок руки после верховой езды?
-Проваливай к столу старый пошляк, и не распугай мне всех гостей, надо же хоть кому то сожрать всё то что наготовили повара.
-Заведи свиней
-Свиней тут и так хватает, а теперь и козёл припёрся, вон видишь рей Кальморадо, иди бодни красавчика, а то боюсь не сдержаться, заржу в голос, а мне сегодня не положено.

Прохожу к столу. Особенно старательно раскланиваюсь с теми кто предпочитает меня не замечать.
Таких большинство. Это приятно. Презрение некоторых ценится дороже их же уважения.


Натыкаюсь взглядом на серый мундир с чёрно-белым воротником.  Как же я люблю эти мундиры. Как же я их люблю…

Штыковая атака, как воспевают тебя. Блеск штыков. Размеренный шаг пехоты. Бой барабанов. Шелест ярких знамён. Гремит амуниция. Ложится под ноги идущей линии пожухлая трава. Носятся вдоль строя верховые, передавая приказы. Офицеры машут саблями и орут команды.
А потом живописцы пишут на батальных полотнах ровные колонны пехоты на фоне генерала величественно вздымающего саблю и ставящего на дыбы коня.
Вдалеке виднеются позиции врага что непременно будет разгромлен. Кое где правда лежат уже трупы, но их мало и они не слишком бросаются в глаза, зачем омрачать радость победы?

[Strannik-Filin]

И только стонут мечась в холодном поту по ночам, седые ветераны слыша наяву треск барабанов и мерный шаг пехоты и звонкое пение флейты.

Патронов нет и леворукий с ними. Пуля дура штык молодец!
-Держать строй ребята, держать строй!
Встаёт на дыбы земля от разрывов артиллерийских снарядов, летят в стороны комья сырой земли вперемешку с шрапнелью.

Будь ты трижды проклята команда «Сомкнуть строй»! Ноги путаются в длинной степной траве. Спотыкаются об изуродованные трупы выбывших из передних рядов. Падает знамя, встаёт вновь, опять падает и опять встаёт уже иссечённое пулями и осколками.
Дико верещит раненная лошадь рывками пытаясь встать. Рядом ползёт молоденький теньент. Лицо в грязи вперемешку с кровью. Он ничего не слышит и не видит, только кровавая пелена перед глазами.
-Держать строй!
Позиции противника окутаны пороховым дымом. Там за пеленой пороховой взвеси уже примыкает штыки королевская пехота, а нам ещё идти и идти.
Всё чаще спотыкаются ноги о тела убитых. Тело тянет к земле, дрожат руки, дрожат ноги. В голове каша и стучит в голове кровь, заглушая треск барабанов и грохот разрывов.
Виднеется линия рогаток. За ними уже различимы орудия и солдаты. Полуголые артиллеристы суетятся. Им страшновато. Поределые зелёные линии смыкают  строй.
-Штыки вперёд!
Офицеры насаживают на сабли шляпы, высоко поднимая над головой. Залп. В упор.
Картечь прямой наводкой это страшно. Передние ряды валятся как подкошенные, принимая на себя весь смертоносный свинцовый ряд. Тела рвёт на куски, позади идущих накрывает дождь кровавого месива.
Охрипло поёт труба, размеренный стук барабанов сменяется дробью. Взвывают от ярости оглушённые, контуженные уже почти ничего не видящие кроме ненавистных серых мундиров пехотинцы.
Как легко входит в тело длинный трёхгранный штык! Коли их! Бей прикладом! Насаживай на штыки. Как учили. Руки чуть вниз с полуприсяди бей в живот! Бей не руками, бей всем корпусом. Талигоец верещит, в безумной ярости тело человека легко как пёрышко, поднимай его над головой, перебрасывай через себя. Следующий! Штык вязнет, выдёргивай! Нет времени замахнуться, прикладом его!
В тесноте уже нет толку от винтовки, в ход идут тесаки, руки, ножи, зубы. Хоть ещё одного, хоть ещё одного молю Создатель дай подохнуть забрав ещё одного!
Перед глазами кровавая пелена. Кровавая пелена и красные от крови серые мундиры!

Центурион Алтрасс обводит в бинокль поле боя. Фронтальная атака всего левого фланга почти самоубийство. Она безнадёжна. Без патронов. После трёх дней изнурительных боёв пять полков из необученных ополченцев, нескольких сотен легионеров и пара тысяч добровольцев из Эпине. А против них укреплённые артиллерийские позиции под прикрытием шести стрелковых полков регулярной армии.
Что твориться на позициях, разглядеть невозможно. Только иногда мелькнёт через пороховую завесу изорванное знамя.
Центр ещё держится, правый фланг уже считай прорван. Армии Суслангера почти конец, но конец будет славным. Стук копыт. Взмыленный конь. С трензелей летит кровавая пена.
-От левого фланга ваше благородие. Позиции противника заняты, мы выбили их! Генерал Бартни тяжело ранен, мы взяли двадцать шесть орудий. Если вы не дадите их центру ударить нам во фланг мы удержимся на холме!

Чудо? Везение? Такого не бывает!  Но это есть. Отчётливо уже можно разглядеть зелёные флаги с белыми косыми крестами над позициями правого фланга противника.

Шестой кавалерийской бригаде в атаку. Последний резерв. Пять тысяч кавалеристов.

-Кто принял командование после ранения Барни?
-Капитан Муари месье!
-Передайте капитану что он генерал и пусть продержится сколько может!
-Слушаюсь!

Мальчишка теньент разворачивает коня. Он сам ещё не понимает, что сегодня произошло. Чему стал свидетелем!

А мимо, набирая разгон, стройными колоннами идёт рысью кавалерия…

Как давно это было… Как недавно.

[Жармиоль]

А продолжение будет?

[Lavri]

 Эр Strannik-Filin, великолепно! А дальше?..

[raksbugel]

А дальше ждём когда автор от основной серии отвелчётся

[Лоренц Берья]

Очень понравилось.

Шад Меджид ад Шейхем

Морской шад Акнул иб Шальхин

Насколько я знаю, приставка у морисков не «иб», и не «ад», а «ар».
 Шад Меджид ар Шейхем
Морской шад Акнул ар Шальхин

[Лукач]

  Благолепно!
  Роскошно!
  Архидивно!
  Восхитительно!
  Обворожительно!
 
P.S. А шаддийни в Гайифе всё же есть! Сами признали! 
PP.S. +1

[Strannik-Filin]

Есть, но только в Ланчии, слишком много ветеранов Легиона оседает в городе.
Именно поэтому отношение к Ланчийцам в остальной империи несколько ммм настороженное.  Жён опять же смуглых много

А вообще спасибо на добром слове.

[Лукач]

Именно поэтому отношение к Ланчийцам в остальной империи несколько ммм настороженное.  Жён опять же смуглых много

  А вот это мы запомним. Это Вам ещё аукнется. 

[Strannik-Filin]

Именно поэтому отношение к Ланчийцам в остальной империи несколько ммм настороженное.  Жён опять же смуглых много

  А вот это мы запомним. Это Вам ещё аукнется.