Рассказ-пародия - II

[Colombo]

Эр Дракон! 
Но  мне почему-то и Анатоль Франс вспомнился
СПОЙЛЕРЫ

Есть и ещё что-то знакомое в вашей пародии!

СПОЙЛЕРЫ

Начало ужасно похоже на Венечку.
«Что ты, брат Симон, думаешь о природе Логоса?» 

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

Скорее, уж на "Нашествие гуннов" 

[Tany]

 
СПОЙЛЕРЫ

небольшое замечание:Днестр  в те времена назывался Тирас

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

небольшое замечание:Днестр  в те времена назывался Тирас

СПОЙЛЕРЫ

Естественно    Но из уважения к переводчику, трудившемуся над "Нашествием гуннов", особенности оригинального текста сохранены.  Это еще что, вот в "Скандале в Богемии" одна милая тетенька-переводчица сделала ляпис (азотнокислую соль серебра) азотной кислотой! 

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

и ляпис превратился в ляпсус

[Drago63]

Ну-с, еще немного... По следам только что завершившейся Фандомной Битвы. 
-------------- 
ОДНА БУКВА
(По мотивам "Детей капитана Гранта" и "Затерянного мира". Как обычно - простите, великие... 

СПОЙЛЕРЫ

В кают-компании «Дункана» царила атмосфера, которая, пожалуй, не совсем соответствовала определению «траурная», но была весьма близка к нему. Лорд и леди Гленарван сочувственно смотрели на Мэри и Роберта, не решаясь произнести ни слова. Молчал и всегда сдержанный майор Мак-Наббс, хотя было видно, что бывалый вояка тоже сильно переживает. Безупречно вышколенный стюард Олбинет, одетый в отутюженную белоснежную пару, украдкой смахнул слезу. Даже эмоциональный, шумный Паганель на этот раз изменил своей привычке говорить без умолку, размахивая длинными худыми руками и приводя множество фактов из истории и географии. Француз тихо сидел, неподвижно глядя в какую-то точку. Его губы шевелились, издавая чуть слышный шепот:

– Ландия… Ландия… Зеландия…

Джон Манглс, капитан «Дункана», чьи нежные чувства к мисс Мэри Грант давно уже стали секретом Полишинеля, с затаенной любовью и грустью смотрел на предмет своего обожания. Больше всего ему хотелось привлечь девушку к себе и обнять со словами: «Ничего еще не потеряно, дорогая! Не нужно отчаиваться. Я уверен, что твой отец жив! Мы найдем его, даже если придется перевернуть всю землю!» Но правила приличия, въевшиеся в плоть и кровь, властно удерживали его на месте. И кроме того, храбрый моряк сам в глубине души понимал всю тщетность надежд.

Записка на французском языке, наименее пострадавшая от морской влаги, содержала четкое и ясное указание: место, где находятся капитан Грант и два матроса, спасшиеся после крушения трехмачтового корабля «Британия», расположено на 37-м градусе южной широты. Двигаясь вдоль этой невидимой линии, они практически обогнули весь земной шар. Испытали невероятные лишения, много раз рисковали жизнью, чудом спаслись от австралийских каторжников и новозеландских дикарей. Но, увы, нигде не было даже следа капитана Гранта! А единственный клочок суши, еще не осмотренный ими, крохотный необитаемый остров Марии-Терезии, курс к которому держал «Дункан», никак не походил на убежище потерпевших кораблекрушение. Ведь ни в одной из трех идентичных записок, составленных на английском, немецком и французском языке, при самом тщательном изучении не было найдено слова, похожего на название этого острова.

Собственно, они вели корабль к этому месту лишь для того, чтобы выполнить очень неприятную, но необходимую задачу: высадить отпетого негодяя, убийцу и разбойника Айртона, бывшего боцмана с «Британии». Того самого, который попытался поднять мятеж против капитана Гранта и был за это оставлен им на австралийском берегу… Благословенная природа Австралии с ее вечным летом не пошла на пользу бунтарю. Дурные наклонности снова взяли верх, и Айртон сделался главарем шайки беглых каторжников. Назвавшись Беном Джойсом, он наводил ужас на фермеров, золотоискателей и кучеров почтовых повозок. А потом судьба свела их на ферме доброго ирландца Падди О’Мура, куда Айртон устроился под видом поденщика, нуждающегося в заработке…

Джон Манглс невольно вздрогнул, представив, какая страшная судьба грозила О’Муру и его домочадцам, если бы злодей впустил туда своих сообщников. Лишь счастливый случай – встреча с людьми, разыскивающими капитана Гранта, – избавил ирландца, его жену и детей от жестоких пыток, а может, и от мучительной смерти. Айртон тут же смекнул, что ему выпала возможность захватить прекрасный, полностью оборудованный и быстроходный корабль, и наспех сочинил сказку о том, как «Британия» разбилась у скал на восточном берегу Австралии в бухте Туффольда… Мерзавец! Капитан стиснул кулаки. Будь его воля, бывший боцман «Британии» уже давно повис бы на нок-рее «Дункана» или полетел бы за борт. За все свои злодеяния. За то, что подверглись смертельной опасности лорд и леди Гленарван, чудесные люди, благодетели Джона. За тяжелую рану, полученную матросом Мюльреди. За ужас, пережитый лучшей девушкой в мире, дочерью отважного капитана Гранта! Как дрожал в ту страшную ночь ее голос, прерывающийся от слез и смущения… «Если муж имеет право убить свою жену, чтобы избавить ее от позора и мук, то и жених имеет право убить свою невесту! Вы ведь считаете меня своей невестой, Джон, я не ошибаюсь?» Милая Мэри… Дорогая, ненаглядная… Пока я жив, тебе ничего не будет угрожать!

– Леди и джентльмены! – раздался вдруг громкий бесцеремонный голос. – Я ничуть не посягаю на священное право каждой взрослой и дееспособной особи предаваться скорби и отчаянию. Тем не менее, как человек науки, считаю своим долгом указать, что это глупое и непродуктивное занятие. Да-с, весьма глупое, которое подобает лишь существам, находящимся на самой низшей ступени развития! Не лучше ли сделать хотя бы минимальное умственное усилие – я охотно признаю, что требую слишком многого от среднестатистических обывателей, но вдруг случится чудо! – и еще раз хорошенько подумать, где может находиться ваш капитан Грант? Ведь нужно-то всего-навсего внимательно прочитать текст записки и поработать мозгами!

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

Лицо Манглса приняло страдальческое выражение, а кулаки сжались до предела. Боже милостивый! Этот человек поистине способен взбесить голубенка или перессорить квакеров на молитвенном собрании! Зачем, зачем только их судьбы пересеклись в той проклятой Новой Зеландии!

Судя по выражению лиц многих присутствующих, бесцеремонная речь произвела на них примерно такое же впечатление. Майор Мак-Наббс досадливо поморщился и чуть не перекусил сигару. Лорд Гленарван вскинул голову и едва слышно хмыкнул. Для человека его положения в обществе и выдержки это было признаком сильного раздражения, грозящего перерасти в возмущение. Элен, его жена, плотно сжала губы, а ее прекрасные светло-голубые глаза будто заледенели на какое-то мгновение. Стюард Олбинет растерянно заморгал и пару раз сглотнул слюну, дернув острым кадыком. Француз-географ выпучил глаза и застыл на месте, как в тот день, когда принимал экзамен у ученика Толине, доказывавшего ему, что Франция – провинция Великобритании, а лорд Наполеон – губернатор Парижа. Лишь брат и сестра Грант отреагировали иначе.

– Профессор, да благословит вас бог за эти добрые слова! – чуть не всхлипнула Мэри. – Вы снова дарите нам надежду, что мы когда-нибудь сможем обнять отца!

– Спасибо вам, сэр! – подхватил и Роберт. – Вы замечательный человек!

Тот, кого назвали профессором, имел весьма примечательную внешность. Небольшого роста, но с невероятно широкими плечами, огромной слегка приплюснутой головой, растущей, казалось, прямо из плеч, мясистым красным лицом, большим широким носом и глубоко посаженными глазами, с толстыми волосатыми пальцами, в которых была зажата та самая записка на французском языке, он мог бы произвести комичное впечатление. Если бы не самоуверенная властность, которой была пропитана буквально каждая клеточка его тела, каждое слово и каждый жест. Сразу было видно: этот человек привык повелевать и не терпит прекословия. А что думают о нем окружающие, не заботит его ни в малейшей степени.

Похвала, вылетевшая из уст отчаявшихся детей, подействовала на него, как жаркие солнечные лучи на теплолюбивый цветок. Профессор умилительно прикрыл глаза и чуть не замурлыкал от удовольствия. Ни дать ни взять, разнежившийся кот, только какой-то особенной породы и раскормленный до чудовищных размеров.

– Сэр! Я долгое время снисходительно относился к вашему тону и манерам… – начал было Гленарван, но его прервали самым бесцеремонным образом.

– Скажите пожалуйста! Какая честь! Высокородный аристократ счел возможным снизойти до какого-то презренного научного червя! Устои Британской империи рушатся! – фыркнул странный профессор, моментально преобразившись. Его лицо, и без того полнокровное, побагровело, глаза метали искры, а густая черная борода чуть не встопорщилась вместе с усами. Теперь он еще больше походил на кота, только разозленного и готового к драке. – Милостивый государь, если ваше имя запомнят потомки, в чем я, признаюсь откровенно, испытываю сильные сомнения, то лишь потому, что вам выпало счастье встретиться с Джорджем Эдуардом Челленджером! Да-с, именно потому! И не воображайте, пожалуйста, что вы меня так уж сильно облагодетельствовали, вызволив из плена дикарей…

Гленарван только чудом не взорвался. Это чудо носило имя Элен и состояло с ним в законном браке.

– Профессор, при всем уважении к вашим научным заслугам… – торопливо заговорила она, стиснув ладонями руку разгневанного мужа. – Благодарность и справедливость должны быть присущи любому христианину, да и вообще любому порядочному человеку. Слова, которые вы только что произнесли, никому не сделали бы чести, а уж прославленному ученому, известному во всем мире, тем более. Мой супруг не заслуживает их ни в малейшей степени.

Челленджер, хоть и с явной неохотой, склонил голову перед дамой. Этот жест был сделан с грацией то ли гориллы, то ли носорога, и в другой обстановке вызвал бы взрыв добродушного хохота.

– Право, сударыня, вы слишком близко принимаете все к сердцу… Впрочем, слабому полу простительны такие маленькие слабости. Извиняюсь за невольный каламбур! Моя дорогая жена, миссис Челленджер, тоже очень переживает, когда гнусные гиены пера, именующие себя репортерами, пишут про меня всякую дрянь в своих газетенках. Она даже плачет, и это зрелище просто невыносимо! Во-первых, я тоже переживаю за нее, во-вторых, потом долго не могу сосредоточиться и войти в рабочее состояние! А ведь мое время буквально на вес золота.

– Несчастная женщина! – прошептал Мак-Наббс. – Точнее, просто святая. Жить с таким типом…

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

– В общем, заверяю вас, что я никоим образом не собирался обижать ни вашего почтенного муженька, ни кого-то из присутствующих. Я всего лишь пытался, ибо святая обязанность жрецов науки – просвещать невежд и наставлять их на путь истинный…

– Паганель, я был несправедлив к вам! – рявкнул Мак-Наббс, вскочив на ноги. – Тысяча извинений! Подумать только, я считал вас занудливым и высокомерным задавакой, обожающим выставлять напоказ свою образованность! Да вы просто образец скромности и всех прочих достоинств по сравнению вот с этим субъектом! – указующий перст майора угрожающе нацелился на профессора.

Челленджер застыл на месте с широко раскрытыми глазами и таким же ртом. У него был вид то ли доброго католика, на глазах которого надругались над святыми дарами, то ли благочестивого индуса, ставшего свидетелем убиения священной коровы.

– Зеландия… Да, никаких сомнений, я был прав… – бормотал француз-географ. Потом он встрепенулся и обратил затуманенный взор на негодующего майора: – Простите, вы что-то сказали?

– Господи, пошли мне терпения!!! – взвыл Мак-Наббс, схватившись за голову. – Эти ученые выведут из себя даже святого!..

– Господа, господа… – забормотал Джон Манглс, до которого хоть с опозданием, но дошло, что он на борту «Дункана» как-никак «первый после Бога», а значит, должен следить за порядком. – Прошу всех успокоиться!

– Не ссорьтесь, пожалуйста! – всхлипнула Мэри Грант, заламывая руки. – Вы просто разрываете мне сердце!

– Мой слух не обманывает? Меня – МЕНЯ – назвали нескромным и недостойным «субъектом»?! – прошипел Челленджер голосом, прерывающимся от праведного негодования. – Человека, которому любой университет Европы был бы счастлив предложить кафедру?! Вы… – задыхаясь от ярости, он уставился на Мак-Наббса горящими глазами. Если бы взглядом можно было убивать, на месте бравого вояки осталась бы только кучка дымящегося пепла. – Солдафон, тупица! Такие как вы, способны только поливать грязью людей, рисковавших жизнью во славу науки! Поносить пророков! Галилей, Дарвин и я… – профессор на мгновение умолк, набирая новую порцию воздуха в могучую грудь.

– Клянусь всеми святыми… – начал было багровеющий майор.

– Все! Довольно! Замолчите!!!

Наступила тишина. Никто даже не предполагал, что Элен Гленарван, всегда безукоризненно вежливая, невозмутимая, способна так разгневаться. Ее нежное личико побагровело, глаза сердито сверкали.

– Стыд и позор! Джентльмены, если вы оказались настолько невоспитанными, чтобы устроить скандал при дамах, значит, мне придется навести порядок. Майор, – она повернулась к Мак-Наббсу, – я понимаю ваши чувства и возмущение, но прошу вас держать себя в руках. А вы, профессор! Неужели вам не совестно вести себя подобным образом? – леди Гленарван горестно показала головой. – Здесь присутствуют несчастные дети капитана Гранта, а вы, призывавший нас не отчаиваться и продолжать поиски их отца, вместо того, чтобы подать какую-то новую мысль, идею, навести на след, устраиваете совершенно неприличные сцены! Я не ожидала такого от служителя науки. Просто не ожидала!

– Боже милостивый! Как вы похожи на мою супругу! – простонал Челленджер, стиснув могучими мясистыми ладонями виски. – Даже слова точно такие же! Про неприличные сцены и все такое…

– Вашей супруге надо соорудить памятник при жизни. Как великомученице! – сурово произнес Гленарван. – С постаментом из самого дорогого черного мрамора…

– Откуда вы узнали? – ахнул Челленджер, вздрогнув всем телом и изменившись в лице. – Проклятые репортеры проболтались?

– Что я узнал? – недоуменно поднял брови лорд.

– Ну, про постамент! Из черного мрамора! Который у меня дома… Для жены.

У Гленарвана вытянулось лицо. Впрочем, как и у всех присутствующих, за исключением Паганеля, который снова начал бормотать про «Ландию», уставившись куда-то вдаль.

– Э-э-э… Вы хотите сказать… У вас дома – постамент? При живой жене?!

– Ну да! А что тут такого, позвольте спросить? – снова вскинулся профессор. – Очень, знаете ли, полезная вещь! Хорошо ее дисциплинирует, приучает знать свое место…

Леди Гленарван ахнула и схватилась за сердце. Мэри Грант побледнела и прижала ладони к губам. Олбинет уронил поднос.

– Дисциплинирует? – еле выговорил Роберт Грант.

– Еще как! Стоит ей только позволить себе лишнее, я тут же говорю: «Ну-ка посмотри, дорогая, что там за черная штучка?»

– Капитан! – взревел владелец «Дункана», выйдя из терпения. – Сейчас же вызовите матросов! Приказываю посадить этого изувера под арест! Он явный сумасшедший, я не желаю рисковать жизнью супруги. И другими жизнями тоже! Мы и так чудом спаслись от смерти. Пусть побудет под замком.

– А куда же его, милорд? – растерялся Джон Манглс. – Не к Айртону же? Других помещений, которые запираются, на «Дункане» нет.

– Вот именно, к Айртону! Эти изверги составят хорошую компанию друг другу! Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Тем более, это ненадолго. Завтра утром высадим боцмана на остров, и вся каюта окажется в распоряжении профессора.

Манглс торопливо подошел к двери и дал свисток, вызывая матросов.

Челленджер, выйдя из ступора, издал рев разъяренного быка.

– Что? Меня?! Под арест?!

– Для вашей же пользы! – сухо отозвался Гленарван. – И для нашей безопасности.

– Идиоты! Тупицы! Недоразвитое промежуточное звено! Болваны, которые не могут додуматься до простейшей вещи! Да у вас всех мозги величиной с лесной орешек! У вас нет ни интуиции, ни соображения! Всесильными себя возомнили! Одна-единственная буква…

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

Нескольким дюжим матросам понадобилось немало времени, чтобы одолеть отчаянно упирающегося и размахивающего кулаками профессора. Повинуясь строгому приказу Гленарвана, они старались действовать как можно аккуратнее, не причиняя Челленджеру телесных повреждений. Поэтому борьба затянулась. Труднее всего оказалось изъять у взбешенного профессора драгоценный документ на французском языке, который он защищал с такой же яростью, с какой римская весталка – свою непорочность, не повредив при этом бумагу. Но в конце концов туловище Челленджера было плотно обернуто большой скатертью со стола как смирительной рубашкой. Пыхтя от натуги, матросы подняли его побежденное увесистое тело и вынесли из кают-компании.

– Новозеландские дикари дадут вам сто очков вперед! – доносились вопли профессора, постепенно стихающие. – Это же надо, быть такими слепцами! На кого руку подняли, пигмеи?! В ножки мне будете кланяться, вымаливая прощение!

Наступившую наконец-то тишину нарушил скорбный вздох Паганеля:

– Может кто-нибудь объяснить мне, из-за чего все случилось?!


***


Несколько часов спустя, когда «Дункан» в быстро сгущающихся сумерках приблизился к острову Мария-Терезия и сбавил ход до самого малого, Гленарван расспрашивал матроса, приставленного к каюте с арестантами.

– Как они ведут себя?

– Вроде бы успокоились, милорд. Точнее, Айртон и так был спокоен, а вот коротышка-профессор поначалу здорово бушевал. Но теперь притих. Сидят, беседуют. Вот только, милорд…

– Что? Говори, не бойся!

– Похоже, свихнулся он. Как есть свихнулся! Я хорошо слышал, как он сказал Айртону: «Этим тупицам невдомек, что люди, которых они искали по всему миру, на том самом острове, куда держит курс «Дункан». Вот они удивятся завтра утром! – а потом, немного погодя, добавил: – Это будет час моего торжества».

Гленарван растерянно уставился на матроса.

– Ты ничего не перепутал?

– Никак нет, милорд! Все сказал в точности, как было. Айртон еще ахнул: «Как?! Гарри Грант на том острове?!» И профессор ответил: «Именно там!»

– Да уж… Видимо, у бедняги в самом деле ум за разум зашел!

Отпустив матроса, Гленарван долго размышлял, что могло означать это невероятное заявление. Скорее всего, тут и вправду умопомешательство. Напряженная научная работа, постоянное переутомление уже сами по себе могут дурно подействовать на рассудок. А если добавить естественный страх профессора от встречи с дикарями, хотевшими убить его… Тут даже храбрый и сдержанный человек мог бы спятить. Что уж говорить про самодовольного спесивца! Невероятно грубое, вызывающее поведение Челленджера – лишнее доказательство тому.

Но лорда не покидало какое-то смутное, тревожное сомнение. Он напряг память, стараясь вспомнить все случаи, когда члены спасательной экспедиции изучали записки на разных языках, до хрипоты спорили, сопоставляя отрывки и сравнивая их с написаниями географических объектов. Может быть, хоть раз промелькнуло название необитаемого островка Мария-Терезия? Нет. Такого не было, в этом Гленарван мог поклясться под присягой. Майор Мак-Наббс, всегда бывший образцом точности, постоянно готовый видеть всюду подвох, еще в тот раз, когда Паганель заявил, что документ на французском языке был истолкован ошибочно и Гарри Грант находится вовсе не в Патагонии, а в Австралии, категорически потребовал новой проверки. «Предосторожность лишней не будет!» – заявил он. И снова три драгоценных листка переходили из рук в руки, а все участки суши, изображенные на картах «Дункана» вдоль тридцать седьмой параллели, подвергались самому тщательному изучению. И был сделан единогласный вывод: в английском, немецком или французском варианте текста нет даже намека на название «Мария-Терезия».

Но почему, почему чертов профессор так уверен в своей правоте?! Может, из-за того, что его самолюбие и эгоизм были жестоко задеты? Или есть какая-то другая причина? Да ну его! Такой человек не стоит, чтобы из-за него ломать голову, переживать. Грубиян, деспот, дикарь! Это же надо, притащить в собственный дом постамент для будущего памятника на могиле жены! Пугать им бедняжку! Какая дьявольская, циничная жестокость… Несчастная миссис Челленджер! Неужели она любит это чудовище в человеческом облике? Или просто панически боится? Что там такое?!

С палубы донесся какой-то шум, послышались тревожные крики. Гленарван поспешно вышел из каюты.

Дети капитана Гранта, прижавшись друг к другу, стояли у борта и плакали. Точнее, буквально сотрясались в истеричных рыданиях. Паганель и Манглс, растерянно переглядываясь, пытались утешить их, но, похоже, лишь ввергали брата и сестру в еще большее отчаяние.

– Отец! Он там! – всхлипывала Мэри, указывая рукой за борт, в ночную тьму. – Он кричал! Звал на помощь! Я слышала! Милорд, распорядитесь немедленно спустить шлюпку!

– Да-да, я тоже слышал! – подхватил Роберт дрожащим голосом. – Это был он! Ему надо помочь!

У лорда мучительно сжалось сердце. Никаких сомнений: несчастные дети стали жертвой галлюцинации. Они так долго ждали встречи с отцом, преодолели такие преграды, рисковали жизнью! И все лишь для того, чтобы исчезла последняя надежда. Безрезультатность поисков и последнее истолкование Паганелем злополучной записки на французском языке не оставляли сомнений в том, что Гарри Грант и его спутники попали в плен к дикарям-людоедам в Новой Зеландии. Оставалось лишь верить, что их смерть была быстрой и безболезненной…

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

– Вам показалось, уверяю! – твердил Джон Манглс, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Это нервное напряжение… Ты слышал чего-нибудь? – обратился он к вахтенному матросу.

– Нет, капитан! Ничего не слышал! – отозвался тот.

– Вот видите… Мисс Мэри, мне очень жаль, но это галлюцинация.

– Джон, Джон! Я не могла ошибиться! – взмолилась Мэри, в отчаянии заламывая руки. – Я узнала бы этот голос из тысяч! Он доносился прямо из моря, как мольба о помощи, как последнее «прости»…

Голос девушки прервался от бурных, истеричных рыданий. Она упала на палубу.

– Отнесите ее в каюту! Быстро! – приказал Гленарван. – И попросите миссис Олбинет, чтобы побыла с ней, пока мисс Грант не полегчает.

– Милорд, Мэри ничего не выдумала! – воскликнул Роберт, утирая слезы. – Клянусь, мы оба слышали голос отца! Ведь не сошли же мы с ума!

– В любом случае, сейчас ничего нельзя сделать, – как можно мягче произнес Гленарван. В такой темноте за бортом не разглядишь даже вытянутой руки. Надо дождаться рассвета… Иди в свою каюту, мой мальчик. Ты устал, перенервничал, тебе надо отдохнуть.

Когда рыдающего Роберта увели, Гленарван обратился к Паганелю:

– Как вы считаете, это действительно галлюцинация?

– Насколько мне известно, медицина не знает таких случаев, – пожал плечами француз, также очень взволнованный. – Чтобы одновременно у двух людей… Ну-ка! – перегнувшись через борт, он громко крикнул: – Эй! Есть там кто-нибудь?!

Все люди на палубе, затаив дыхание, навострили слух… Увы, раздавался лишь тихий плеск волн.

– Им показалось. Бедняжки! – тяжело вздохнул Гленарван.

– Несчастная мисс Мэри! – с болью в голосе сказал Манглс.

– По крайней мере, я знаю человека, который будет ей надежной опорой в жизни, – улыбнулся лорд, дружески положив руку на плечо смутившемуся капитану. – И внутренний голос подсказывает мне, что это будет очень счастливый союз!

Гленарван направился в каюту.

«Но почему, почему проклятый профессор решил, что Гарри Грант на этом острове?!»


***


«Проклятый профессор» не зря уверял, что наступившее утро будет часом его торжества.

У всех людей на борту «Дункана» изумленно округлились глаза и учащенно забились сердца, когда они увидели на рассветном берегу небольшого островка трех человек, яростно жестикулирующих, один из которых размахивал британским флагом.

– Отец! Там наш отец! – твердил Роберт, приплясывая на месте от нетерпения. – Я уверен!

– Боже милостивый! – ахнул Гленарван.

«Неужели?! Нет-нет, этого не может быть! Это какое-то невероятное совпадение! Господи, что будет с Мэри и Робертом! Они могут не пережить такого страшного разочарования…»

– Милорд, велите спустить шлюпку! – взмолился сын капитана Гранта, на глаза которого навернулись слезы. – Или, клянусь всеми святыми, я прыгну в море и поплыву к острову! Умоляю вас!

– Да-да, милорд, шлюпку, шлюпку! – взмолилась и Мэри.

У лорда не хватило духу отказать.

– Хорошо. Шлюпку на воду! Джон! – обратился он к капитану «Дункана». – Быстро приведите сюда профессора Челленджера. Он поедет с нами. Если заупрямится – позовите матросов, пусть вытащат его из каюты силой.

– Зачем, милорд? – чуть не простонал Манглс. – Вам мало того, что он вчера устроил?

– Так надо! – отрезал Гленарван с непривычной для себя суровостью.

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

– Боже мой! – ахнула Элен. – Дорогой, неужели ты решил и его высадить на остров вместе с Айртоном?!

«Только женщине могла придти в голову такая мысль!» – с тоской подумал Гленарван. Но он был слишком воспитанным человеком и слишком любил жену, чтобы произнести это вслух.

Заспанный профессор Челленджер, появившийся спустя короткое время, своим торжествующе-снисходительным видом мог посрамить даже римского императора, удостоившего визитом дом простого горожанина. Бросив скучающе-ленивый взгляд на берег, он кивнул и процедил сквозь зубы: «Ну, как я и думал…» Потом оглядел людей, столпившихся у борта. Боже, что смешалось в этом взгляде! Искреннее удивление при виде безграничной людской тупости, снисходительная жалость гения к невежде, глухое раздражение врача из-за упрямства тяжелобольного пациента, пренебрегающего его советами и рецептами, и многое, многое другое…

– Сэр, вы уверены, что наш отец там? – воскликнул Роберт.

– Естественно, юноша! Где же ему еще быть! Разумеется, я не мог рассчитывать, что люди, которым выпала честь общаться с Джорджем Эдуардом Челленджером, хоть в малой степени обладают его умом и проницательностью. Но чтобы они оказались такими слепцами и тупицами…

– Спускаемся в шлюпку, живо! – резко скомандовал Гленарван, почувствовав, что больше не может выносить это бесстыдное, оскорбительное бахвальство.

– Вот видите, мне опять затыкают рот! – с притворным отчаянием закатил глаза к небу профессор. – Голос ученой правды невыносим для невежества и злобы…

Он недовольно бурчал весь путь до берега, попутно жалуясь, что в шлюпке слишком тесно и утренний бриз чересчур прохладен. Вплоть до того момента, когда Мэри, вскочив, испустила душераздирающий крик:

– Отец!!!

Высокий бородатый человек, размахивавший флагом, услышав ее голос, побелел как полотно и без чувств упал навзничь.


***


– Боже милостивый… Я до сих пор не могу поверить своему счастью! Не могу поверить, что это не сон… Дети! Дорогие мои! Как же вы выросли…

И Гарри Грант, обливаясь слезами, снова и снова обнимал и целовал сына и дочку. Все присутствующие тоже плакали, не стыдясь своих слез. Настолько трогательным было это зрелище. Даже спесивый Челленджер пару раз прикладывал платок к глазам. Что ничуть не помешало ему принять еще более торжествующий вид. «Ну, теперь-то вы поняли, жалкие ничтожества, с каким человеком имели счастье познакомиться?!» – так и читалось на его лице.

Когда капитан Грант немного успокоился, ему рассказали, каким волшебным образом его дети оказались здесь, на крохотном острове, затерявшемся в необъятных просторах Тихого океана. Храбрый шотландец горячо поблагодарил лорда и леди Гленарван, а также всех участников спасательной экспедиции. Со слезами на глазах их благодарили и его верные спутники, два матроса, уцелевшие при кораблекрушении.

Узнав о предательстве и преступлениях Айртона, храбрый капитан сокрушенно покачал головой:

– Жаль… Ведь он, в сущности, был неплохим человеком! Но больно уж заносчивым. Его сгубила гордыня. Надеюсь, здесь он сможет исправиться.

Когда же капитан Джон Манглс, смущаясь и краснея, будто неопытный подросток, признался Гарри Гранту в том, что любит его дочь, и попросил благословения, спасенный моряк крепко обнял его со словами:

– Будь счастлив, сын мой! Я уверен, ты хороший человек и станешь любящим, верным мужем Мэри! – а затем добавил: – Леди и джентльмены, по столь счастливому поводу, а также чтобы отпраздновать наше чудесное спасение, приглашаю вас на обед! То есть, судя по времени, это скорее завтрак…

Никто не заставил себя упрашивать. Из хижины, служившей убежищем потерпевшим кораблекрушение морякам, вынесли грубо сколоченный стол, табуреты, матросские сундуки, на которых тоже можно было сидеть. Угощение, наспех собранное, было довольно скромным, но кто бы привередничал в такую минуту! Даже Челленджер предпочел промолчать, хотя его недовольный вид был весьма красноречив.

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

Но тут не выдержал Паганель. Бедный географ и так был на грани умопомешательства. Каким непостижимым образом капитан Грант оказался на острове Марии-Терезии? Неужели он, почетный секретарь французского географического общества, человек энциклопедических знаний, допустил ошибку?!

– Капитан, ради Бога, ответьте на мой вопрос! – воскликнул он. – Помните ли вы содержание тех записок, которые вложили в бутылку?

– Разумеется! – кивнул Гарри Грант. – До сих пор помню наизусть. Ведь в этих записках был единственный наш шанс на спасение!

– Умоляю вас, произнесите весь текст, слово в слово!

– Пожалуйста, – вежливо кивнул шотландец. – Но как вы знаете, я написал три записки, на разных языках. Какая из них вас интересует?

– Как, разве их содержание не было тождественным?! – ахнул Паганель, изменившись в лице.

– Было, за исключением одного-единственного слова...

– Естественно! – голосом профессора Челленджера можно было намазывать мед на ломти хлеба и одновременно счищать ржавчину со старого железа. – Я даже знаю, какое это слово. Но не буду мешать достойному шкиперу. Пожалуйста, капитан, продолжайте!

– Вы знаете? – изумленно поднял брови Гарри Грант. – Однако… Леди и джентльмены, текст какой записки вам зачитать? На английском, немецком или французском языке?

– На французском! – все с той же медовой ядовитостью попросил Челленджер. Хотя скорее его тон больше походил на приказ.

– Извольте. Вот содержание, слово в слово: «27 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия» из Глазго потерпело крушение в тысяче пятистах лье от Патагонии, в Южном полушарии. Два матроса и капитан Грант добрались до острова…»

– Табор! – торжествующе-ехидным голосом выкрикнул Челленджер, перебив капитана.

– Да вы просто волшебник какой-то! – изумленно ахнул бородатый шотландец.

– Какой еще Табор?! – негодующе возопил побагровевший Паганель.– Да ведь это остров Марии-Терезии!

Капитан Грант попробовал было ответить географу, но достойного шкипера тут же перебили. Разумеется, это снова был Челленджер.

– На английских и немецких картах этот жалкий клочок суши и впрямь именуется островом Марии-Терезии. Но на французских картах, месье почетный секретарь парижского географического общества, он называется словом «Табор»!

– Да, именно так! – кивнул Гарри Грант. Затем в записке было: «Здесь, терпя постоянные жестокие лишения…»

Тут речь капитана снова была прервана. Всегда невозмутимый майор Мак-Наббс вдруг от души огрел Паганеля по месту, расположенному между плечом и загривком.

– Географ!!! – произнес бравый вояка, вложив в это единственное короткое слово всю гамму чувств.

Паганель издал неразборчивый горловой звук. Его глаза округлились, руки затряслись, фигура сгорбилась…

– Боже мой, Боже мой… Какой позор! – простонал он. – Как я мог!

– Не отчаивайтесь! – со снисходительным великодушием прогудел коротышка профессор. – Любой человек может ошибиться… Кроме Джорджа Эдуарда Челленджера, конечно! – и он горделиво выпятил свою и без того выпуклую могучую грудь.


– Боже милостивый! – схватился за голову Гленарван. – Так, значит, вы в самом деле все знали! Вам было известно, что капитан Грант и его спутники находятся на этом острове!

– Конечно, знал! Мне это стало ясно вчера, сразу же после того, как я прочитал эту записку на французском языке. Тридцать седьмая параллель южной широты и странное слово «abor». Сделав минимальное умственное усилие, я понял, что не хватает одной буквы, заглавной, смытой морской водой. «Tabor»! Вот как должно было звучать это слово. Остров Табор. Лежащий на той самой тридцать седьмой параллели.

– Господи, а я–то считал этот обрывок частью слова «aborder» – «причаливать», «приставать»… – чуть слышно промолвил Паганель, закрыв ладонями пылавшее от жгучего стыда лицо.

– Профессор, но если вы знали это, почему же промолчали? – воскликнула Мэри Грант. – Почему заставили нас томиться в неведении? Ведь достаточно было одной-двух фраз…

– Действительно, почему? – поддержала ее Элен Гленарван. – Такое поведение не просто эгоистично, оно жестоко!

– Это я-то промолчал?! – возопил Челленджер, раздувая ноздри. Торжествующее благодушие вмиг исчезло, сменившись гневом. – Да я из кожи вон лез, пытаясь заставить всю вашу милую компанию выслушать меня! Разве я не указывал, что рано отчаиваться, не говорил про одну букву?! И встретил лишь презрительные насмешки, оскорбления и даже незаконное лишение свободы! Гениям всегда доставалось от невежд и завистников, но вчера были перейдены все границы приличия. Я был глубоко оскорблен и решил, что теперь уж из чистого принципа ничего не скажу. Сами виноваты! Вот так.

– Ну, знаете ли! – перекрывая общий ропот, повысил голос Джон Манглс, не выдержав такой чудовищной несправедливости. – Не валите с больной головы на здоровую! Это именно с вашей стороны исходили насмешки и оскорбления вместо объяснений! Вы вели себя с недопустимой грубостью и высокомерием даже в присутствии дам! Впрочем, чего еще ждать от человека, который пугает собственную жену постаментом, предназначенным для памятника на ее будущей могиле…

– На могиле?! Ха-ха-ха! – Челленджер захохотал, буквально сотрясаясь всем необъятным телом. По багровому лицу потекли слезы. – Это вы так поняли мои слова?! Боже, ну и тупицы! Этот постамент предназначался для горшков с цветами, а я нашел ему более полезное применение. Ставлю на него жену и не снимаю, пока не попросит прощения. Он высокий, она маленькая, сама слезть не может… Ой!

Стремительно вскочив с места, юный Роберт воскликнул: «Ты позволишь, папочка?», затем, не дожидаясь ответа растерявшегося отца, схватил со стола горшок с тушеными овощами и вывалил его содержимое на макушку Челленджера.

– П-профессор!!! – с невыразимым презрением произнес сын капитана Гранта.

[Drago63]

И еще...

РАДОСТИ ЖИЗНИ
(По мотивам всем известного произведения Жюля Верна ... миль пардон, мэтр! )
----------------------------------

Паспарту смотрел на своего бывшего хозяина, чуть не приплясывая на месте от радости, буквально пожирая его восторженным взглядом, как и подобало сыну темпераментной Галлии. Филеас Фогг тоже искренне обрадовался встрече с бывшим слугой и верным попутчиком, но тщательно скрывал эмоции, как и надлежало благовоспитанному британскому джентльмену.

— Ах, мистер Фогг, вы ли это! — воскликнул француз. — Какое счастье!

— Рад видеть вас, Паспарту, — сдержанно, но с теплотой в голосе отозвался англичанин.

Количество теплоты было тщательно рассчитанным: чтобы подтвердить искренность своего заявления, но не нарушить правил приличия.

— Мон дьё, будто сто лет прошло… Я надеюсь, у вас все хорошо? Как поживает ваша супруга, прекрасная Ауда, то есть, прошу прощения, миссис Фогг?

По безукоризненно выбритому лицу англичанина будто промелькнула тень. Но это длилось ровно четверть секунды — ни больше, ни меньше. Мистер Фогг, как всегда, был абсолютно точен в мелочах.

— Благодарю вас, Паспарту, с ней все в порядке.

Английский джентльмен понял бы, что тему супружества и все, связанное с ним, лучше не затрагивать. Не джентльмен, пожалуй, тоже. Но Паспарту не был ни джентльменом, ни даже «просто» англичанином! Он был французом. Поэтому с неподдельным интересом спросил:

— А детишки у вас есть?

— Пока еще нет.

Металлический звон в голосе Фогга, едва заметный, но все же различимый, длился ровно полсекунды. Англичанин поспешил бы перевести разговор на другую тему. А на жизнелюбивого француза это подействовало, как укол шпорой – на скаковую лошадь.

— Не огорчайтесь, все еще впереди! — с доброй улыбкой воскликнул Паспарту. — Вот увидите, у вас появится целая куча очаровательных отпрысков!

— Прошу вас! — голос Фогга стал на целую четверть громче обычного.

Паспарту осекся. Его доброе темпераментное лицо приняло недоуменно-обиженное выражение. Которое, впрочем, быстро сменилось участливо-огорченным.

— Мистер Фогг, я вижу, что у вас какие-то проблемы. Причем серьезные! Давайте поговорим. Тут неподалеку есть вполне приличное заведение… Выпьем за встречу, и вы мне все расскажете. Может, я сумею помочь.

— Но, Паспарту…

— Мистер Фогг, не смущайтесь! Мы же не чужие люди! Столько пережили во время этого фантастического путешествия, выручали друг друга… К тому же я давно не служу, я стал коммерсантом, хоть и мелким. Так что вы себя не унизите, посидев со мной за одним столом.

— Помилуйте, Паспарту, неужели вы решили, что я подвержен сословным предрассудкам?

— Еще как подвержены, мой добрый бывший хозяин! — ласково проворковал француз, одной рукой беря англичанина под локоть, а второй указывая направление движения. — Пожалуйста, вон туда. Всего каких-то пару сотен ярдов…


***


— Никогда не думал, что смогу быть настолько откровенным, — растерянно вздохнул мистер Фогг. — Да еще в столь... э-э-э… деликатных вопросах!

Паспарту, на лице которого смешались изумление, жалость и раздражительность, горестно покачал головой:

— Ох, эти англичане… Даже самые лучшие из них порой такое выкинут, что хоть стой, хоть падай! Мистер Фогг, да вам надо было на коленях благодарить Создателя за такой подарок! А вы?!..

— Но поймите, я не так воспитан! Чтобы добропорядочная леди… э-э-э… проявляла инициативу, да еще в столь… э-э-э… необычной и темпераментной форме… Меня будто обдает ледяной водой! Я испытываю только одно сильное желание: поскорее сбежать из супружеской постели! — мистер Фогг, покраснев, поспешно огляделся по сторонам.

— А я испытываю сильное желание огреть вас по голове! — вздохнул Паспарту. — Да любой мужчина на вашем месте ликовал бы! Жена, в совершенстве владеющая искусством любви — об этом можно только мечтать!

— Но это неприлично! — чуть не простонал Фогг.

— Неприлично быть таким глупцом!!!

— Паспарту, вы забываетесь!

— Ничуть. Я всего лишь говорю правду. К тому же я давно уже не ваш слуга, а коммерсант!

— Мелкий! — с непривычной для него язвительностью уточнил англичанин.

— Зато вы крупный… А-а-а! — махнул рукой француз.

— Договаривайте, любезный!

— А зачем? Вы сами все понимаете.

— Ваши слова следует понимать как оскорбление?

— Нет, лишь как констатацию факта. Вот мой добрый совет: выбросьте из головы всю чушь, которой вас пичкали родители и учителя! И научитесь, наконец, получать удовольствие от радостей жизни!

— Благодаря этой, как вы изволили выразиться, чуши Британия создала величайшую в мире Империю! — голос Фогга стал громче обыкновенного на целую половину.

— Неудивительно! — едко усмехнулся француз. — Англичане в постели ни на что не способны, надо же куда-то энергию девать!

— Негодяй!!!

— Болван!!!


***


— Милый, тебе не больно?

— Нет, нет, дорогая… Мне хорошо! Знала бы ты, как хорошо! Пожалуйста, еще, еще! Не останавливайся! О боже, это что-то…

— Я пока ограничусь лишь прогулкой по окрестностям Сада Наслаждений, мой любимый… А вот потом, когда твои ссадины заживут, мы углубимся в аллеи.

— О да, в аллеи! Мы пройдем их все, вдоль и поперек! Вытопчем! Сорвем все цветы! О-о-о… Ауда-а-а…

— Но кто же тебя так сильно побил?

— Это не имеет значения… Тем более что ему тоже досталось по первое число… Ауда, милая, а если не только по окрестностям? Если хоть немного, но в глубину сада?

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! Полностью расслабься…

— О-о-о, это просто… Милый Паспарту! Вив ля бель Франс!!!

[Convollar]

Очаровательно! Эр Дракон, вы превзошли себя!

[Drago63]

Convollar,