Собака без рук и без крыльев

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

Корабль был немаленький, но всё же заметно меньше того «грузовика», на котором Андрей несколько дней тренировался в движении в потоке. И слушался он лучше, и удельная мощность была выше, тут Мурза опять был прав.
Сейчас корабль находился на самом краешке Пояса Астероидов. Согласно выведенной Мурзою трёхмерной карте, Андрею предстояло вернуть корабль в свободный «чистый» космос вне Пояса, сделать там рывок, «спурт» до указанной на карте точки, в ней вновь войти в Пояс и дальше следовать на ручном управлении по новым указаниям Мурзы в некую точку в глубине Пояса, недостижимую для планетных и орбитальных станций слежения. О том, что именно находится в этой точке, зачем туда должен переместиться большой, судя по всему, пассажирский корабль, Мурза не сказал.
Задать вопрос? А стоит ли? Корабль захвачен, его ведут к тайной базе; значит, моя шпионская задача - послать сигнал в тот момент, когда база будет уже достаточно близка.
Андрей в целом представлял себе, как сработает «кричалка», общие принципы охраны навигации в пределах Пояса Астероидов патрульным, само собой, объясняли.
Стоит только хотя бы одному из множества спутников, рассыпанных по всем секторам Пояса, уловить сигнал по спецканалу, он продублирует его в Центр Слежения. Огромное количество мощных автоматических зондов ведёт пассивный поиск, получив же сигнал, целый сектор (а возможно и несколько смежных) тут же перейдут на поиск активный. Его «белый медведь» начнёт работать, как маяк, только не сам будет посылать сигналы, а отражать посланные, подобно зеркалу. Неизвестно, как насчёт багажника машины, как угрожающе шутил Авдеев (получается, не шутил), а под панелью управления экранирован он не будет, в корпусе пилотской кабины предусмотрено немало лакун, чтобы всевозможные резервные аварийные источники сигналов не экранировались. Сейчас эти источники устранены умелой рукой «спеца», а вот про появившийся новый никто не знает.
Пусть не знают и дальше в ближайшие полтора часа.
Корабль начал лавирование, и тут же оказался нос к носу с острой скалой. Её пик целил прямиком в главный мостик, наверняка корабль ни разу не подходил так близко ни к одному астероиду. Андрей аккуратно включил два носовых тормозных двигателя, и тут же завалил корабль на штирборт и вниз, никто и охнуть не успел, как корабль «упал» мимо астероида и тут же начал разворачиваться, чтобы миновать густую россыпь мелких камней, проносящихся мимо в безостановочном движении уже несколько сот миллионов лет.
- Ну ты даёшь, пилот, - хрипло сказал Мурза, - у меня памперс уже полный. Резко ты начал, молодец. Поучусь у тебя, глядишь, и сам курить брошу.
Не отвечая, Андрей переключил тягу с носовых на кормовые вспомогательные, и начал медленно-медленно, градус за градусом выруливать носом влево и вверх, избегая нового скопления. На «грузовике» получалось медленнее и хуже, здесь и габариты были меньше, и управляемость лучше, и поток оказался слабенький. Всё-таки таинственный «Вася», взявшийся обучать «Гришу», оказался кругом прав. После всего нескольких дней довольно тяжёлой «карусели» среди густого потока на неповоротливом тяжёлом «грузовике» сейчас управляться было одно удовольствие.
Из потока они выбрались, как отметил Мурза, всего за шестнадцать минут семь секунд с момента включения тяги.
- Я полагал, минут на сорок манёвр. Ты кто, мастер спорта, да? Я бы дал заслуженного. Всё пилот, мы на чистой воде, на фарватере. Сейчас гони к этой точке (на зелёной сетке на экране тут же образовалась моргающая оранжевая точка), представь, что ты браконьер, и за тобой рыбнадзор гонится. Представил, ага? Браконьерил когда-нибудь на реке? Тони, сети, ля-ля-тополя? Нет? Много потерял. Доживём, сгоняем на Чныррах, я тебе покажу, что такое настоящая скорость. Жми!
Андрей начал выход на оптимальную траекторию, с постепенным разгоном. Корабль нёсся, быстрее и быстрее набирая крейсерскую невероятную скорость.
- Красота, да, пилот?
- Да.
Я тебе покажу красоту, думал Андрей. Ему нравился безумный красивый полёт, особенно, когда близость Пояса Астероидов давала куда более полное ощущение скорости, в отличие от открытого космоса. В другой раз его душа бы пела, но сложенный в кармашке рисунок с «собакой без лук, клыльев тозе нет» петь ей не позволял.
Я тебе устрою красоту. Ты у меня налюбуешься ею вдоволь, бандитская мразь.
В заданную точку они опять прибыли с опережением.
- Как так можно? Есть расстояние, есть скорость, делим одно на другое, получаем время. Быстрее получиться не может – как у тебя получается?
- Трудно объяснить на пальцах. Прямых расстояний в космосе нет, так?
- Так.
- Потери скорости при некоторых траекториях неизбежны. Идеальная траектория возможна только теоретически. Чем ближе к ней реальная траектория полёта, тем меньше времени уходит.
- Ладно, замнём тему. Давай, лётчик, покажи класс. Или тебе отдохнуть надо? Можем передохнуть, время есть.
- Нет, всё в порядке.
- Учти, здесь лабиринт сложнее и дальше. Идём в самую глубь Пояса.
- Идём, так идём.
- Нравишься ты мне, пилот. Рассуждаешь по-нашему, «идём, так идём». Что очень сильно деньги нужны?
 - Не то слово.
- Тогда жми. Деньги – в конце лабиринта.
Они вновь начали «падать» и «взлетать», разворачиваться, двигались и кормой вперёд, и бортом, и как угодно, в самых невероятных позициях пассажирский корабль под управлением Андрея неуклонно продвигался вперёд, в самое сердце Пояса Астероидов.
В какой-то из особо тревожных для всех, кроме него моментов Андрей нажал на брелок.
Потом спохватился, взглянул на часы. Прошло чуть больше полутора часов.
Была, не была. Поймают? Пусть ловят.
Возможно, уже сейчас начали разворачиваться носом сюда поисковые зонды.
xxviii
Когда у тебя порою месяцами нет выходных, отгул может выпасть в любой день, как только схлынут потоки. В самый разгар веселья к Чеканову, придремавшему в кресле под пальмой, подобрался человек, и что-то шепнул на ухо. Начальник спецотдела приоткрыл глаз.
- Точно?
- Точно, - вполголоса подтвердил знающий человек.
- Это же хорошая новость, - сказал Чеканов, приподнимаясь, отчего бамбуковый шезлонг начал поскрипывать.
- Хорошая.
- А что ж ты молчал?
Человек развёл руками, мол, извините.
- Я, как только узнал, сразу сюда.
Чеканов влез, чертыхаясь, в сланцы, принялся напяливать на себя цветастую рубаху (в шезлонге он разлёгся в одних пляжных шортах).
- Эльза, зайка, иди, я тебя поцелую, - сказал он полной тёмноволосой девушке, выбравшейся из бассейна, - мне надо бежать.
- Бежать? Так рано? Что-то случилось?
- Да вот, товарищ говорит – молоко на плите убежало.
- Молоко? Ты любишь молоко? Почему оно на плите?
- Так получилось. Пока веселитесь без меня, я скоро, очень скоро. Где Авдей? – спросил он уже у знающего человека.
- Вот он Авдей, - доложил Авдеев, выныривая невесть откуда, – что вы тут злоумышляете?
- Кто надо позвонил, и что надо сказал, - подмигивая, сообщил Чеканов.
- А! – Авдеев оживился ещё больше, - отлично! Это был зелёный крокодильчик? Или - жёлтая обезьянка?
- О, господи, - сказала темноволосая девушка, - можно подумать, кому-то интересны ваши дурацкие тайны про ваших девок. Мы все здесь взрослые, можете так не таиться. Чао, мальчики.
- Ты не поверишь, старина, - сказал заметно повеселевший Чеканов, - это всё же пробудился «белый медвежонок».
Авдеев помолчал, оценивая новость.
- Смотри-ка ты, - заметил он, - неужто? Чего только не бывает…

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxix
Когда корабль пришвартовался к огромной станции, спрятанной в самой что ни на есть глубинной глубине Пояса Астероидов, часы показывали рекордное время, как сказал Мурза.
- Раньше по шесть, по восемь часов ползли на более мелких судёнышках. А чтобы на такой здоровенной дуре всего-навсего за четыре с полтиной… Ты и вправду пилот.
Мурза одобрительно пошучивал, и заводил речь о премиальных, Андрей чувствовал себя уставшим, но не измотанным, а скорее напряжённым.
Ушёл ли сигнал? Упустил ли его из виду неведомый пиратский «спец»? Получили ли его зонды слежения, правильно ли сработала система оповещения? Как сейчас работает маячок, выводит ли он уже на станцию кого следует?
Неизвестность раздражала и пугала. По счастью, Мурзе было сейчас не до Андрея. Он поручил его кому-то из своих подчинённых, и тот нехотя вёл Андрея по коридорам огромной станции, на которой была вполне адекватная земной искусственная гравитация, очень комфортно.
Пираты проводили мимо них десятки людей, пассажиров их  «космического автобуса». Для многих из них длительные лихие манёвры среди астероидов оказались тяжелы, и некоторых везли на креслах. Кто эти люди, и зачем их высадили на станции, было непонятно, но задавать вопросы своему нелюдимому спутнику Андрей не стал, понимая, что это бессмысленно.
Может, будут требовать выкуп?
Пират отвёл его в одну из пустых кают, сказал «отдыхай, никуда не шляйся, когда надо, тебя найдут. Понял?»
- Понял.
- Всё.
Пират ушёл, Андрей осмотрел каюту – ничего интересного. Он полежал, посидел, походил. Прошло уже четверть часа его пребывания на борту неведомой станции.
Ничего не происходило.
На какое-то время он даже вздремнул, потом проснулся, огляделся, выругался вполголоса (всё-таки сказывалось напряжение), и пересел в кресло.
Он сидел в кресле, листая прошлогодний журнал, гадая, что же будет дальше, как вдруг переборка рядом с ним издала звук - точь-в-точь разрываемый картон – и сама тут же оказалась вспорота, именно как картон. Из щели повалил сизый дым, в дыму мелькнул чёрный приклад, прямо из стены появилась чья-то нога, вслед за ногой выскочил солдат в полном боевом снаряжении, его штурмовая винтовка тупым широким стволом оглядела всю каюту, и застыла на Андрее.
- Мордой в пол, руки за голову, сука.
Андрей оторопел, и тогда солдат легко и больно пнул его в голень.
- Чё не ясно?
Андрей поднялся с кресла, и улегся на палубу, лицом вниз,  левая рука скользила по палубе, правую завёл за голову.
- Обе руки, быстро.
И снова пинок, уже под рёбра. А ведь больно!
- Теперь руки за спину.
Андрей опустил руки за спину. Тут же на спину навалилась тяжёлая коленка в твёрдом надколеннике из прочной пластмассы. На запястья упали и с хрустом защёлкнулись наручники.
- Харю в пол, и не дёргаться. Иначе – пуля в сраку. Понял, ты, гамадрил?
- Угу, - сказал Андрей.
- Не слышу.
И снова пинок в бок.
- Да понял я, йййо...
- Лежи, сука.
Солдат отошёл на пару шагов, постоял. Затем послышались его уходящие шаги, в каюте снова стало пусто и тихо, только через пробитую переборку доносились какие-то непонятные шумы.
В таком положении, гадая, полиция ли это («а кто ещё? вряд ли филологи…»), Андрей пролежал ещё несколько минут, руки начали затекать. Снова послышались шаги. Двое, или даже трое.
- Здесь один, тыщстарштенант…
- Та-ак, отсек два-эм-пятнадцать. Сколько – один? Пишу – один. Этому тоже мешок. Дальше, Васильев, не тяни кота за яйца.
- Тама и тама пусто, а в той каморке ещё трое пидоров в наручниках.
- Веди.
Тут над Андреем кто-то наклонился, сказал «башку подыми, урод», и с размаху нахлобучил на голову огромный шлем.
Такие шлемы Андрею были хорошо знакомы, в патруле их полагалось иметь несколько штук про запас. Такой шлем, на полицейском профессиональном жаргоне «мешок», надевался задержанным, он был чёрный, «слепой», ни сам задержанный не мог никого видеть, ни его никто из соучастников не мог узнать в лицо. Шлем также изолировал от внешних шумов, чтобы не докричались друг до дружки. Кроме того шлем отслеживал кое-какие жизненные функции, следил, чтобы задержанный не задохнулся, записывал все его гримасы и речи.
На Андрея шлем-«мешок» надели криво, загоревшийся экран сместился кверху и влево, левый наушник смотрел почти в затылок, правый – чуть не в нос. На экране появилась видеозапись, изощрение не то психологов с начальными знаниями юриспруденции, не то юристов с зачаточными понятиями в психологии. Возник плешивый неприятный дядька в мятой рубашке с дурацким галстуком. Кивая с фальшивым сочувствием, он объявил, что полиция приносит свои извинения за вынужденную жёсткость, что все жалобы будут рассмотрены и тщательно изучены, предупредил, что гражданин вправе не свидетельствовать против самого себя, после чего не преминул напомнить о вящей пользе сотрудничества со следствием. Всё это было по сути, конечно, правильно, вот только косорукие «психологи» из полицейского департамента сумели подать это в таком отвратительном казённом виде, что иначе как особым талантом в глупости объяснить это было невозможно.
«По крайней мере не сдохну…»
И тут Андрей сообразил самое главное: да ведь это же началось то, о чём мечтал! Полиция! Его брелок, «белый медвежонок» сработал! Пинок в рёбра болел, но это пнул свой, так надо. Он, Андрей, сейчас агент в рядах врага, враги сочли его за своего, и он сделал своё дело, он выдал врагов своим, и сейчас полицейский спецназ кладёт мордой в палубу одного за одним пиратов – Мурзу, возможно, «Васю», тех, кто нападал на корабли. Тех, кто, возможно, убил маму, отца и брата.
Что значит при таких делах какой-то пинок в бок?
Неожиданно, бубнящий дядька исчез с экрана, и появилось изображение головы в чёрной маске.
- Вот же он, - сказало изображение в маске, - слышь, Чекист? В каютке на номером два-эм-пятнадцать, как показывает «мешок». Андрюха, слышишь меня? Мы уже идём к тебе. Ты сам-то как?
- Лучше всех.
- Наш парень, - обрадовано сказал человек в маске (кажется, это был Авдеев), и исчез, снова возник плешивый «психолог» в галстуке, унылым тоном сообщающий какой-то серьёзный параграф.
Прошло, наверное, ещё минут пятнадцать (станция, всё же, была очень большая), когда в каюту бодро вошли несколько человек. «Мешок» с головы сняли, знакомый голос уверенно сказал «да, он», тут же расстегнули наручники, и сильные руки помогли ему встать, похлопали по плечу, кто-то обнял.
- Ну, Решаев, ну, сучий же ты потрох, как мы за тебя волновались! Думали уже, слопало тебя «братство».
Чеканов, Авдеев, ещё какой-то незнакомый полицейский смотрели на него, хлопали по спине, поругивали, и от этого дружеского поругивания на душе было очень хорошо.
- Ты как попал-то к этим гондонам? Это же не какие-нибудь гопнички «с раёна», это серьёзные люди, «братство»! Кого попало к себе на пушечный выстрел не подпустят. Ну, Решаев!
- Долго рассказывать, но я расскажу.
- Да, Андрей, - кивнул Чеканов, - расскажешь, и очень подробно.
- Ладно, мужики, - сказал третий полицейский, - рад был познакомиться с Андрюхой… зла не таи, брат, это мои орлы тебя мордой клали…
- Работа у них такая, я понимаю.
- Правильно понимаешь. Давай ещё раз, - он крепко пожал Андрею руку, - и всё, бежать надо; у нас сейчас самый сенокос.
- Ага, давай, - кивнул Чеканов, и третий (похоже, тот самый, старший лейтенант) ушёл.
Они помолчали.
- Ну, Андрюха, - сказал Чеканов, - сядь пока, отдохни, а мы с Авдеем пойдём работать. Нам сейчас ой сколько предстоит…
- Да я не устал, товарищ капитан…
- Валерий Русланович.
-  А? Хорошо. Я не устал, Валерий Рус…
- Ладно, отлично, раз не устал, идём с нами. Ты знаешь, чем они занимались, вообще?
Андрей отрицательно покачал головой.
- Верю. Ты для них расходный материал, хоть и высококвалифицированный. А занимались они, дружище тем, что…
Чеканов замолчал.
Авдеев сумрачно покивал.
- Я-то думал, я многое видел. Оказалось…
И Авдеев тоже замолк.
- А что такое?
- Ты, Авдей, иди, занимайся допросами первых лиц, а я сейчас Андрею покажу, что мы нашли. Он должен знать.
- Есть, - кивнул Авдеев и ушёл.
- Идём.
Они шли по переходам космической станции, навстречу им то и дело попадались то обычные люди, «гражданские», их сопровождали полицейские в полной боевой форме с оружием, возвращая  на корабль, то кресла-каталки, в которых, скованные по рукам и ногам, в чёрных шлемах-«мешках» ехали арестованные пираты. На запятках каждого такого кресла ехал стоя вооружённый полицейский.
- Так чем они тут занимались? – спросил Андрей.
Чеканов оглянулся, взгляд его был мрачен.
- Чем занимались, спрашиваешь?
И интонации у Чеканова были тоже какие-то странные, нехорошие были интонации. На первый взгляд он был, как обычно сдержан и деловит, но что-то неуловимое выдавало, что сейчас он слегка не в себе.
- Ладно, не отставай. 
Чеканов ускорил шаг, они вышли из коридора, и попали в полумрак большого холла, оттуда, через раздвижные зеркальные двери попали в просторное помещение, ослепляющее светом многочисленных ламп, отражающихся в сверкающих стенах. Посреди зала в два ряда стояли шесть хирургических столов со свисающими по бокам широкими кожаными ремнями, вдоль стен поблёскивали стёклами ящики с грудами стальных инструментов.
- Это что, больница? – прищуриваясь, огляделся Андрей.
- Нет, Андрей, - сказал Чеканов.
Голос у него был странный, словно он боялся, что с лишним словом из него прорвётся несдерживаемая  ярость.
– Это не больница. Это ад.

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxx
Специальные стеллажи с вырезанными органами занимали пространство нескольких отсеков позади большого зала со столами, где их «вынимали». Генетическая экспертиза установила число – сто девятнадцать наборов ДНК, сто девятнадцать человек. Только к шестерым не удалось подобрать соответствия родственной крови из Всечеловеческого Банка Генетических Данных.
Поскольку станция оказалась в юрисдикции Новомариинского городского суда, то именно этот суд и определил, что дальнейшую судьбу останков будут решать родственники и наследники умерщвлённых.
Одни родственники категорически настаивали на кремации или предании сердец, почек, глаз и прочих органов земле. Другие дали согласие на легализацию органов с тем, чтобы они были пересажены нуждающимся, и ужасная безвременная гибель близких обрела хоть какой-то смысл. Как было правильнее, Андрей не смог бы сказать и сам. Даже части тел требовали упокоения, но и в дальнейшей жизни кусочков тел в телах чужих людей виделось горькое благородство.
В некоторых хранилищах были найдены следы крови, также позволившие провести идентификацию, очевидно, это были остатки органов, давно уже проданных на чёрный рынок. Сколько всего людей за эти долгие месяцы разделано на куски, не мог бы сказать никто.
Среди жертв удалось выявить даже двоих пиратов. Перекрёстный допрос задержанных выявил, что одной из дисциплинарных мер в «благородном сообществе» было наказание «самого пустить на органы», что оно применялось несколько раз. «И не мерзко, не страшно вам было работать?» - задавали вопрос следователи.
Взятые в наручники «благородные пираты» в ответ невнятно мямлили о трудностях жизни, плакались о «так уж сложившейся судьбе», да клятвенно уверяли в своём полном и безупречном деятельном раскаянии. И смотреть на них, и слушать их постыдное блеяние было попросту мерзко.
Сенокос у «силовиков», проводивших задержания на борту, продолжился арестами на самой планете. Информацию о том, кого именно и где именно задерживать, обеспечивала работа отдела Чеканова. Следователи и оперативники без перерывов обрабатывали арестованных, выжимая всю до капли информацию
В обычных случаях с этим возникали серьёзнейшие проблемы: взятые поодиночке или мелкими группками бандиты упорно молчали, больше опасаясь своих же «братьев», чем суда, с его адвокатами, с ложными подкупными свидетельствами, с запугиваниями свидетелей и прочими облегчающими жизнь вещами.
Теперь же, благодаря редкому стечению обстоятельств, на месте преступления была взята большая группа с парочкой достаточно серьёзных авторитетов (был ещё кое-кто кроме Мурзы), своего рода «менеджеров среднего звена» бандитской организации. Жуткие неопровержимые вещественные доказательства были налицо, уничтожить их, замолчать их, свести их к несущественным вещам было теперь не под силу никакому адвокату, никакому лобби, никаким связям. «Пираты» понимали это превосходно, смерти не хотелось никому, пожизненное заключение казалось манной небесной, и языки развязывались сами, только успевай записывать.
Андрея сперва подробнейшим образом допросили несколько раз, и каждый раз он припоминал какое-то новое, более или менее существенное обстоятельство. Затем он оказался привлечённым в качестве секретаря при допросах, поскольку в качестве квалифицированного полицейского он работать, конечно, не мог.
Сутки, с перерывом на несколько часов сна, с перекусами по несколько минут, с бесконечным распиванием чая и кофе, с курением без конца. Не было выпито ни единой капли спиртного, не от того, что полицейские были такие уж святые трезвенники; все понимали, даже парочки глотков хватит, чтобы мозг перестал связно усваивать информацию, чтобы невозможно было бороться с одуряющим сном.
К исходу суток почти всю «выездную бригаду» Чеканова – всего человек десять, считая Андрея – перевезли на планету, поскольку основные задержания пошли уже в Белом Холме и даже в Новомариинске.
На планете Андрею удалось поспать подряд четыре часа на диванчике, потом кто-то накормил его горячим супом и макаронами с сыром. Теперь он пил чай. В кабинете сидел Авдеев, насвистывая, он набивал на компьютере очередной отчёт.
Тут в кабинет вошёл Чеканов.
- Ну, что скажешь, старшой? – поинтересовался Авдеев, отрываясь от компьютера.
- Что? Послушал я сейчас… одного. «Я всего лишь работал мышью», видите ли, - передразнил Чеканов, похоже, его сильно задело за живое. – Нет, ты слыхал? Не говорит он, сука, я, мол, передавал пиратам сведения о катерах с беззащитными людьми, нет, я всего-навсего «работал мышью»!
Андрей ещё не видел его таким разозлённым.
- «Работал мышью»… Интересно звучит, да? Не умом, не руками – мышью! И по-другому, кстати, тоже можно сказать. Кем работал – учёным? Нет. Может, врачом? Солдатом? Учителем? Строителем, трактористом, физиком, моряком? Нет, блядь, мышью он работал. Мышью! И сам был мышью, и работал только мышью, и прятался, как мышь, и философию разводил мелкую, поганую мышиную философию забитой жратвою норки, которая превыше всего, а остальные вокруг пусть хоть сдохнут! Но вот взяли его, встряхнули, и живо вспомнил, что он, видите ли, человек! И что с ним требуется обращаться по-человечески!
- Обращались?
- «Обращались», - передразнил Чеканов, - пока да, но ты думаешь, я просто так с допроса удрал?
- Чую я, - сказал проницательный Авдеев, - что замыслил ты, Чекист, недоброе.
- Ох, недоброе, ох недоброе я замыслил, это ты верно чуешь. Мы ему подробно прокрутили видеопротоколы холодильных шкафов с содержимым. Его два раза вырвало. И тут я надумал организовать ему полёт на катере до станции, чисто как следственный эксперимент. Но сперва я ему, человеку с правами, объяснил, что у нас ещё его каналы связи с пиратами сохранились, и что по его же каналу мы сейчас как бы от него пошлём сигнал о вылете катера с пилотом-одиночкой на борту. Не преступление это, не злодейство, а чисто механическое действие, клик мышью, как он нас только что уверял. Вот и мы всего лишь кликнем мышкой – бывает. И что поставим мы катер на автопилот, и что раз он отказывается сотрудничать со следствием, то свидетель он для нас уже малоценный, а раз так, то по роковой случайности охрана наша по пути отстанет, и отыщет его в перепутье Астероидного Пояса с запозданием на пару часов. И что если мы пиратов захватим на месте преступления, со съёмкой процесса разделки свежего тела, то нам для следствия это большой плюс…
- Добрый же ты парень, Чекист. И что он, наш пленный?
- Блевать перестал, но пошло на выход с другого конца туловища. Вонь там теперь стоит – не передать. Зато – вы не поверите – память у человека с правами вдруг заработала как надо. Права оказались забыты, а обязанность сообщать властям о преступлениях всплыла из глубин. Напел нам столько, что… Я, собственно, за скафандром зашёл. Кто со мною в космос, злодеи?
- Я! – подскочил Андрей.
- Ну, ещё бы! Без тебя, Решаев и  вода не освятится. Собирай манатки, летим.
- О! – возмутился Авдеев. - А я? Вы ж без меня там всю службу завалите, тунеядцы!
- А ты, Авдеев, - распорядился Чекист, сгребая в охапку один из сваленных в шкафу полевых скафандров, - остаёшься в лавочке, прикрывать наши героические жопы от заботы и ласки нашего начальства. Пишешь отчёт? Вот и молодец, пиши дальше.
- Ага, «работай мышью», - передразнил Авдеев.
- Вот, вот. В конце концов, арестовать десяток пиратов может любой дурак, умеющий правильно гаубицу наводить, зато для составления отчёта необходимо интеллектуальное напряжение и полёт  незамутнённой фантазии, всё это у тебя в избытке, Авдеюшка, вот и сиди, трудись. Ну что ты копаешься, Решаев, ты полицейский, или где? Табельное оружие не забудь.

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxxi
В течение четырёх суток спецотдел Чеканова (Андрей считался прикомандированным пилотом, дни в банде были зачтены ему, как рабочие) не знал покоя, только сам Чеканов по нескольку раз в сутки мотался то туда, то сюда. Андрей был с ним, как пилот, как ценный свидетель, способный кого-нибудь опознать, ну и как помощник и ученик, само собой.
В конце четвёртых суток, когда они небольшой – человек шесть – компанией обедали прямо в кабинете, Чеканов спохватился.
- Слушай, Решаев, а ты ведь у нас в штате до сих пор не оформлен! Не расхотел ещё у нас работать? Младший оперативный сотрудник, а?
- Хочу, само собой.
- Тебя предупреждали, что работа у нас зачастую слегка рисковая?
- Я и сам знаю.
- Фигу ты с маслом знаешь про нашу работу. Знает он… Дайте ему стандартный лист, мужики. Да не заляпайте своими жирными пальцами, господи боже мой, прямо никакой штабной культуры!  Бери ручку, пиши: «начальнику управления внутренних дел города Белый Холм планеты Снежана»…
 Андрей в два счёта под диктовку накатал заявление, и Чеканов тут же его подписал.
- Пневмопочта для таких случаев не годится, так что бери, Авдей, бумаги, и дуй в кадры. Чтобы приказ провели уже сегодня, чего тянуть? Вдруг Решаев передумает, снова в патруль удерёт.
- Теперь ты понял, куда попал, Решаев? – сказал Авдеев, забирая подписанное заявление и ещё прихватив стопочку документов к нему, - это же рабовладельческий строй. Смотри, целый капитан здесь – просто мальчик на побегушках. И не забудь – с первой зарплаты проставиться!
- Совесть у тебя есть, Авдей? – возмутился один из оперативников, - если уж Решаев при вхождении не проставился, то я тогда даже и не знаю.
Авдеев кивнул.
- Возражение полностью принимается. Но традиция, господа сатрапы, есть традиция. Поэтому предлагаю – закуска со всех, а коньяк за Андрюшку выставляю я. Почему? Объясню: я сразу в него не поверил, оттого раскаиваюсь и искупаю вину.
- Одного коньяка не хватит, - мрачно сказал Чеканов, - послезавтра нам выходной высвечивается, кого можно было, уже приняли, до остальных копать долго и упорно, так что день-другой на расслабление у нас появится. Предлагаю посидеть своим коллективом. С меня тоже коньяк, остальное приветствуется. А?
Вот так и получилось, что отдел Чеканова, сдав отчёты и рапорта, а также планы по дальнейшей разработке ситуации, через пару дней и в самом деле собрался в полном составе в одном из кабинетов. Махнули на всё рукой, и с вечера и далеко за полночь снимали стресс, а заодно и  обмыли вхождение Решаева в отдел. Все повынимали из шкафов заначки водки, коньяка и виски, и всё равно за водкой бегали два раза.
Никто не хотел обсуждать произошедшее. Тем не менее, все разговоры возвращались к увиденному на станции.
- Если подсчитаем, получится, что каждый день кого-то из людей разделывали на органы, - говорил Чеканов, - смотрите. Двое наводчиков получат глаза, каждый схватит по глазному яблоку. На накладные технические расходы – аренда судов, топливо, взятки и тому подобное – уйдёт почка, посредники на дальней планете торопливо сожрут вторую. Пираты и те, кто помогают им, разделят по долям печень. А одному, тому, кто организовал эту сеть, достанется сердце. Мы поймали низовых исполнителей, это тупые пешки, ну есть и ещё кое-кто посерьёзнее, да. Но! Матёрые тузы пока не пойманы. И не важно, что никто из них в глаза не видел разделанного на запчасти человека, не держал в руках человеческое сердце – они видят деньги, до сердца ли им? По шкафам рассыпаны десятки разделанных людей, за прошлые месяцы их прошли сотни, значит, каждому из цепочки достаётся очень немало. Представьте – корзина с глазными яблоками.
Все молчали.
- Когда мы возьмём их, - продолжал Чеканов, - а мы возьмём их всех, одного за одним, явим на свет, потянув, как длинный чёрный корень из сырой земли, вот тогда насмотримся мы вздохов, невинных взглядов и обмороков, вот тогда наслушаемся мы стонов о «тяжкой жизни», о «необходимости оплачивать счета», да ещё, конечно же, «о своей больной маме», которой надо помогать. Я, мол, что? Я сидел за экраном, работал мышью. Подумаешь, всего разочек кликнул мышкой куда надо, и… ничего не произошло, вокруг все живы и здоровы, а как оно там вдалеке, я даже не представлял. А через неделю на один из счетов получил хорошую сумму. И каждый, каждый из этой цепочки будет настаивать, не я, мол, ловил и разделывал. Это творили грубые мясники в кровавых перчатках, а я вообще думал, что речь идёт о травке зелёненькой.
- Ладно, а кто организатор? – подал голос один из сотрудников.
- Погоди, дойдём и до организатора.
Андрей Решаев напился тогда первый раз в жизни. Наутро ему было плохо, голова болела, во рту было мерзко, но он почти всё помнил, и что-то подсказывало ему, что если бы он вчера не напился, лучше бы сейчас не было, а так, по крайней мере, хоть где-то как-то отпустило.
- Что там за собака у тебя? – хмуро спросил его утром Чеканов. Его тоже пошатывало.
- Я говорил про собаку? – Андрей потёр лоб, ну надо же, наболтал…
- Ты пил молча, - сказал Чеканов, - на вопросы отвечал только «да, да», или «нет, нет». Потом мы с тобою, помню, добили бутылку, и ты сказал, что сейчас свалишься. «Но у меня есть собака, которая не даст мне ничего забыть», так ты сказал.
- А, вон оно что. Да, такая собака у меня есть. Можно, я сейчас не буду говорить о ней?
- На здоровье, – буркнул Чеканов, - давай хоть чаю заварим, что ли?
 Андрей помялся.
- Чай, да, конечно. Валерий Русланович…
- Ну?
- Я должен показать кое-что. Одну видеозапись.
- Должен – показывай.

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxxii
Чеканов молча и сосредоточенно просмотрел запись три раза подряд, потом четвёртый раз в замедленном темпе. Досмотрев, он повернулся к Андрею, уставился на него тяжёлым взглядом.
- Почему ты не показал сразу, - медленно начал он, - это мне как раз понятно. Твой отец искал, и явно начал выходить на кого-то на верхах, и вскоре его убили люди в полицейской форме. Поэтому то, что ты не поскакал с записью к первому попавшемуся полицейскому, даже к друзьям отца, можно разумно объяснить. Но ты уже не первый день сотрудник спецотдела, ты заслужил наше доверие. Отчего ты сразу не показал запись мне?
- Оттого что вы не заслужили моего доверия.
Чеканов начал краснеть.
- Ну ты и засранец, - сказал он, спустя минуту тяжёлого молчания. - Ты хоть понимаешь, сколько времени потеряли мы попусту из-за твоей дурацкой фанаберии?
Он вынул из подставки карандаш, с хрустом сломал его, отшвырнул от себя обломки.
- О чём они говорили, знаешь?
- Нет.
Чеканов явно хотел выругаться, но сдержался. Взял внутренний телефон, начал звонить.
- Привет. Отдел экспертизы? Чеканов. Да. Нет, мне нужен Гена. Куда ушёл? А, понял. Скоро? Хорошо.  Нет, просто прочесть по губам… есть такая программа? Лучше сам придёт? Хорошо, только быстрее. Ладно, мужики, спасибо. Жду. Да, у себя.
- Сейчас спец подойдёт, - пробурчал он, отшвыривая выключенную трубку, – нет, ну какой же ты мудак, Андрюха! Не ожидал…
Андрей молчал.
Действительно быстро, не прошло и трёх минут, в кабинет ввалился здоровенный лысый дядька, добродушно кивнувший Андрею и крепко обнявший Чеканова.
- Что там у тебя, Валерик? – спросил он, усаживаясь за стол. Чеканов сразу повернул к нему монитор.
- Диалог.
Дядька просмотрел ролик, покосился на Андрея, промолчал.
- Вполне отчётливо выражаются, - пробормотал он, снова прокрутил изображение, и карандашиком быстро-быстро записал слова.
- Ещё разок прокручу, ладно?
Он просмотрел ещё раз, бесшумно шевеля губами, потом кивнул.
- Дашь мне копию, Чекист, я прокручу через программу, составим протокол экспертизы. Но программа даст тебе то же самое.
- Ясное дело, Генка. Спасибо, выручаешь.
- С вас пиво, беспредельщики, - он снова покосился на Андрея, - твоя запись?
Андрей кивнул.
- Я ещё нужен? Тогда – пока.
Лысый Гена скинул себе копию изображения, и сразу ушёл.
- Читай, Шерлок, мать твою, Холмс, - сказал Чеканов, пробежавший глазами расшифровку.
Андрей прочёл. В горле начало пощипывать. Живой отец. Он сглотнул.
- Какой-то Матвейчук… - пробормотал он.
- Никакой не Матвейчук, никакой не пятьдесят первый участок, - резко оборвал Чеканов, - чушь это всё, отвод глаз. Но здесь есть такое… такое!
Андрей насторожился.
- Когда… месяц назад? Ну, что-то около того. Я был вместе с нашим руководством на заседании, в городском совете. Суть не в этом, а суть в том, что был перерыв, и я шастал по саду, есть там такой зимний сад, весь из себя. И там один серьёзный человечек отошёл в сторонку, да принялся названивать, а я по поганой своей сыщицкой привычке совать нос не в свои дела, прокрался, как гиббон, между пальмами, да подслушал. Ничего путного не услышал, как мне тогда казалось. Человечек этот кому-то производственную выволочку устраивал, а под конец сказал: «что, не знаешь, как плазменный резак применять?»
- И кто этот человек? – у Андрея заколотилось сердце.
- Кто, кто… - злобно сказал Чеканов, - дед Пихто. Ох, и поганая же картина вырисовывается… С клубничкой этой.  А ведь сходится, сходится! Вскоре после гибели твоего отца начался постепенный и неуклонный рост числа пропавших без вести в космосе, конкретно – в Поясе Астероидов. Не говоря уже о том, что на самой планете… ну, ладно. А вот тот факт, что примерно ещё через месяц наш родной Белый Холм начал с какими-то не поймёшь какими дальними планетами успешно торговать клубникой, подозрений ни  у кого не вызвал, естественно. Рефрижераторы. Ты понял, Андрюха, а? Регулярно. Законно. Без лишней проверочной волокиты. Кому могло бы в голову прийти? Ладно, я сейчас звоню в суд, а ты от имени отдела, по моему поручению, так и скажешь, звонишь сейчас Васину, в прокуратуру. Дело серьёзное, потому ставим в известность и тех, и других. Лучше всего нам с ними обоими одновременно встретиться. Хватай телефон, что расселся?
Пока Андрей объяснялся с вечно занятым и вечно недовольным Васиным, очень неприятным и мутным дядькой из прокуратуры, Чеканов успел быстро договориться с судьёй Седых, нормальной тёткой, лет пятидесяти, а потом вызвал Авдея, быстро объяснил ему суть, и велел «взять человечка под негласное наблюдение и контроль, как только бумаги будут подписаны, мы сразу звоним тебе, и ты тут же берёшь, везёшь сюда. Пока адвокаты подскочат, мы успеем с ордерами добраться».
Заместитель председателя городского суда Белого Холма Елизавета Седых и начальник следственного отдела городской прокуратуры Аркадий Васин приняли Чеканова и Решаева в кабинете Седых в суде. Теорию Чеканова они выслушали скептически, но после просмотра ролика насторожились и посуровели.
- Капитан, а что вот эту фразу про «плазменный резак» в горсовете произнёс именно Катрин… вы абсолютно уверены?
- Елизавета Михайловна. Я бы сюда не пришёл.
Судья и прокурор переглянулись.
- Да, картинка складывается, - подытожила судья, - в свете последних ваших находок, да с рефрижераторами этими… Ну что, скажете, Аркадий Виленович?
- А что тут скажешь? Есть основания для ордеров.
- Раз есть, значит, выписываем.
- Выписываем, но я хочу вам сказать, товарищи сыщики, помните, с кем будете иметь дело. Какая поддержка есть у Катрина, - тут Васин указал пальцев куда-то вверх, - это просто легированная сталь. Бумагу она перемолотит и не заметит. А вот о железобетонные доводы… может на них и забуксует.
- Вы пишите, - спокойно сказал Чеканов, - разберёмся мы с легированной сталью.
Тут же дозвонился Чеканов Авдееву, сказал «ты на месте? сейчас, минутку», хищно пронаблюдал за составлением ордеров на арест Катрина и обыски и, едва бумаги оказались подписаны, сказал в трубку «давай, Авдей, бери его за ж-ж… за живое!»
Они покинули здание суда и уже через семь с половиной минут были в здании Мэрии, благо всё в центре, предъявив охране удостоверения, без лифта прибежали на второй этаж и уже по суете в коридоре возле приёмной мэра поняли, что что-то идёт не так.
В приёмной было много народу, охрана, сотрудники мэрии, ещё какие-то люди. На ковре среди пятен крови лежал без движения и без дыхания охранник с огнестрельными ранениями груди и живота. Скорчившись на диванчике, сидел, откашливаясь и держась за грудь Авдеев.
Потом оказалось, у него были сломаны рёбра, три справа, одно слева, от смерти от двух прямых попаданий в грудь его спас только бронежилёт.
- В гараж… кхах!... в гараже они, суки… акххха!.. ой, мама… с ним Секач… помнишь, да, Валер?... осторожнее…
 Чеканов достал револьвер, Андрей тоже.
- Идём. Так, кто тут охранники с оружием? Понял, трое, хорошо. Ждёте полицию и «скорую», охраняете вот его, - он указал на Авдеева, - оружие вынуть и взвести. Ясно?
- Так точно.
- Решаев, за мной.
В гараже они обнаружили приходящего в себя оглушённого охранника, сидящего на полу у стены. Мониторы слежения в его «стекляшке» оказались разбиты.
- Синий фургон… - разбитыми губами едва выговорил охранник, - наш, ремонтный… «аварийка»…
- Номер?
- Триста… сорок пять, кажется… Не уверен…
- Мэр?
- Ага. И какой-то с ним… здоровый жлоб…
Чеканов отзвонился дежурному по городу, объяснил ситуацию.
- Я отдал указания всем постам, - сообщил через минуту дежурный, - камеры слежения обнаружили синий фургон с надписью «аварийная электросетей», гос. номер триста пятьдесят четыре, стоящим у спортивного ангара «Космос-Спартак».
- Запретить все взлёты в космос!
- Есть, - отозвался дежурный, - только поздно. Сейчас докладывает тамошний диспетчер: без его разрешения с разгонной катапульты стартует спортивный катер «Альгамбра».
- Уточнить у диспетчера – исправны ли остальные борта? Если да, готовить к взлёту.
- Есть, будет сделано.
- Так, ещё: они наверняка за город по Юго-Западному тоннелю проскочили?
- Не иначе, товарищ капитан.
- Верно, кратчайший путь. Обеспечьте нам «зелёную линию» до тоннеля и за ним.
- Есть, обеспечим. Так, тут мне диспетчер «Спартака» докладывает – есть исправные катера. В том числе спортивные, скоростные.
- Распорядитесь там, пусть готовят к взлёту два самых быстроходных. Ставят на катапульты, ждут нас.
- Есть.
- И приказ нашим «летунам» от моего имени – пусть поднимаются в космос, чтобы отсечь эту, как её, «Альгамбру» по крайней мере от других секторов Пояса.
- Будет сделано.
Чеканов повернулся к Андрею.
- Ну что, пилот? По машинам, до космодрома, там – на взлёт. Красиво уходит наша дичь, с музыкой.
- Не уйдёт.
- Не уйдёт, говоришь? Давай бегом, бери вон тот чёрный лимузинчик, я на этой крале проедусь. Слышь, охрана, у тебя мигалки с сиреной есть?
- Есть, в ящике.
Через минуту две машины, сверкая синими огнями и завывая сиренами, выскочили из подвального гаража здания Мэрии и понеслись по улицам Белого Холма в сторону ближайшего загородного космодрома.   

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxxiii
- Ребята! - Прорезался по радио пожилой голос. Диспетчер. – Я видел, как он шёл на взлёт. Сразу скажу, это мастер, вы с ним поосторожнее.
- Спасибочки, помог, - сердито сказал Чеканов, - лучше бы ты ему старт задержал.
- Не та техника, ребята, чтобы старты задерживать. У нас здесь профи тренируются, всё на них рассчитано.
Чеканов ничего не ответил.
Они набирали высоту, перегрузка росла.
- Даю координаты «Альгамбры», - сообщил по радио дежурный полиции. - Выводите на экраны. Появились?
- Спасибо, – послышался голос Чеканова. У Андрея тоже на черноте стекла высветилась масштабная трёхмерная зелёная пунктирная сетка с медленно ползущей красной искоркой. Свой полёт был обозначен оранжевым огонёчком, в стороне поспешала синяя искра – Чеканов.
- Мужики! – раздался голос Авдея, – слышите меня?
- Ты как там? – спросил Чеканов.
- В целом – зашибись, только кушать очень хочется. Чекист, найдёшь в Поясе киоск, купи мне самсы, что ли, или чебурек…
- Шути, шути. Что нужно, Авдей?
- Я тут ещё кое-что про Секача выяснил, помимо прочего.
- Ну?
- Он, сука, двукратный серебряный призёр Первенства Вооружённых Сил по космическому кроссу. Заслуженный мастер спорта, так-то…
Андрей вспомнил, как в тот самый день опасным красивым виражом заходил на посадку серый катер, похожий на гладкую пулю. Отец тогда сказал, что управляют им мастерски. Похоже, за штурвалом был сам Секач.
Андрей уже видел, как водит космический катер Чеканов – для пилота-дилетанта очень даже неплохо. Однако тягаться ему с Секачом, что боксёру-любителю разряднику выходить на ринг против тяжёловеса с высоким рейтингом в профессиональной лиге.
«Что ж, Секач, вот и мой выход. »

xxxiv
Они с Чекановым шли за Секачём параллельными курсами. Красная искорка на экране шла спокойно и уверенно, никуда не сворачивая, прямиком в Пояс Астероидов, в самую, можно сказать, чащобу. Фора у «Альгамбры» была приличная, а скорость у однотипных спортивных катеров, как ни крути, сопоставима.
Следовательно, главная ловля будет происходить в потоке астероидов.
Андрей был бы рад переброситься сейчас с Чекановым парой слов, тот, однако, молчал, а самому нарушать режим тишины (вдруг Секач слушает их – настройки раций у катеров наверняка тоже общие) ему не хотелось.
Красный огонёк пересёк очередную пунктирную линию чёрного экрана и вплотную приблизился к пылевому облаку у самого края Пояса.
- Командир, - прорезался голос Авдеева, - тут народ докладывает: подключились вэ-ка-эс, и уже пошли зонды.
- Принято, - равнодушно ответил Чеканов. Будто и не рад, что военно-космические силы взялись помогать, и что к Поясу с орбитальных баз всего через несколько часов подойдут автоматические зонды, настроенные на поиск в Поясе Астероидов. А с другой стороны – чему особенно радоваться? Ищут зонды медленно, но верно, а если говорить точнее – верно, но медленно, очень медленно. Перекрыв сектор, они, конечно, прорыщут его вдоль и поперёк, да только когда это будет? Между астероидов зонды будут ползти, не в пример Секачу. А если он успеет ускользнуть в другой сектор? 
Наверняка у пиратов есть запасные базы, с топливом, с катерами, с оружием, с едой и водой, с воздухом. Отсидятся, ускользнут, ищи их потом!
- Ты север, я юг, - спокойно сообщил Чеканов. Орбита Пояса Астероидов ориентирована под небольшим углом к орбите Снежаны, но полярность сохраняется. Значит, надо заходить… Андрей провёл пальцем по экрану… вот по этой линии.
- Идём к указанному месту, – велел он катеру, пока что, в «чистой воде» автопилот мог идти на максимальной скорости, а уже в самом Поясе следует переключиться, иначе от тебя и хромая черепаха уползёт, не то что спартаковская «Альгамбра» с умелым пилотом.
До сих пор Секач шёл простой бесхитростной траекторией, без манёвров, экономил время и топливо. Всё верно, вне зоны Пояса спрятаться негде, так чего хитрить? Ракет, или какого-либо ещё оружия на спортивных катерах нет, и никогда не было, огня преследователей Секач мог не опасаться. Теперь красная искорка в последний раз мелькнула в полосе пылевого облака (здесь оказалась совсем узкая полоска, не более ста-ста пятидесяти километров) и исчезла с экрана.
После этого прошло ещё не менее двадцати минут, когда оба катера подошли к срезу и вошли в пылевое облако, его иногда называли «шарфом», оно окутывало Пояс Астероидов рваными тягучими полосами. Автопилот сразу сбавил скорость и на сто шестьдесят два с половиной километра трассы ушло пятьдесят шесть секунд (цифры высветились в одном из углов окна-экрана), хотя все радары и показывали отсутствие в облаке опасных для корабля включений.
По выходу из облака Андрей отключил автопилот и взял управление на себя. Катер был чужой, отлаженный под навыки и темперамент незнакомого спортсмена, к нему требовалось привыкнуть, причём привыкнуть очень быстро. Пробуя «коня на скаку», Андрей сделал один за одним несколько плавных безопасных виражей, стараясь попусту не рисковать. Катер оказался не очень резв, зато исключительно отзывчив в маневре. Сочетание или не очень опытного, или излишне осторожного пилота, некоторые тренеры такую отладку называли «женской», кстати говоря, совершенно безосновательно: довольно многие женщины достигали успехов в космическом кроссе именно благодаря более скоростной отладке своих катеров, она делалась в ущерб маневренности, и успехи на виражах им приносили не столько свойства машины, сколько личные навыки. Так или иначе, Андрей предпочёл бы сейчас «лошадку порезвее», ну да что есть, то есть.
- Видишь кого? – спросил Чеканов.
Кого здесь и сейчас можно увидеть? Двадцать минут форы для такого мастера, как Секач, это очень много. Движение в Поясе куда сложнее, чем для мотоциклиста по городу в час пик, но Секач здесь - словно рыба в воде. Он наверняка уже далеко, и искать его следует по редким «проспектам» среди потоков гигантских камней, по местам, где он будет наверняка стараться оторваться как можно дальше.
- Нет, - ответил он, заваливая катер вбок и вниз, чтобы проскользнуть в просвет между двумя неровными рядами скал.
Что бы я дела на месте Секача?
Я бы ушёл в глубокий отрыв. Двадцати минут хватит если не с лихвой, то очень намного, преследователям может помочь только чудо.
- Вижу цель, - сообщил вдруг Чеканов.
Этого не может быть, подумал Андрей. Цель? Секач оказался так близко?
Чёрт! Кто для кого тут цель?
- Уходи в сторону! - забыв о субординации, крикнул Андрей. – Это ловушка, засада…
- Ничего, ничего…
- Смекалистые вы ребята, я погляжу, - раздался вдруг незнакомый спокойный насмешливый голос, - умные. Какое звание у тебя, ближний? Лейтёха? Майор?
- Глуши движку, Секачёв, - сказал Чеканов, - здесь тебе…
Маневры катеров в Поясе Астероидов могут показаться замедленными стороннему наблюдателю, глядящему издалека за едва-едва ползущими козявками. Вблизи это страшная, невероятная скорость и мгновенное изменение ситуации. Речь Чеканова оборвалась на полуслове, и Андрей чётко представил себе, что именно сейчас произошло.
Секач не стал уходить в отрыв. Его мастерство в кроссе среди потока астероидов позволяло ему расправиться с любым количеством заурядных пилотов, даже не имея никакого оружия. Нос спортивного катера – сам по себе оружие при ударе в корпус. Секач просто ушёл в сторонку, выбрал место для наблюдения и стал ждать. Зонды прибудут нескоро, если протаранить преследователей одного за другим, дальше можно уходить в отрыв хоть на автопилоте, не боясь  уже никакого преследования вовсе. Убивать  не обязательно – одного мало-мальски серьёзного повреждения хватит, чтобы автоматика перевела катер в режим «окукливания», с единственной целью спасения пилота. Всё-таки спортивные катера – не боевые, они не рассчитаны на драку до последнего. 
- Где второй? – спросил чужой голос.
«Плазменный резак», - вспомнил Андрей. Вот, значит, каким голосом были произнесены эти слова. Что ж, очень хорошо, что теперь мы с врагом можем встретиться лицом к лицу, что враг именно этого и хочет.
- Я здесь, - сказал он, - видишь меня, Секач? Я подхожу к тебе с севера.
- Давай живее, – лениво сказал чужой голос, - я иду навстречу. Не простудись у себя на севере по дороге.
Андрей повёл катер плавным пологим виражом в обход большой глыбы, выросшей на пути, внезапно на экране вновь вспыхнула красная искорка. Секач?
- Видишь меня, мент? Я включил свой «аварийник», теперь ты можешь меня видеть, когда каменюки не экранируют. Я тебя не вижу, и не увижу, пока не включишь свой «аварийник». Но ты, парень и не включай. Ищи меня, я подожду.
Вот как? Андрей оглядел рубку. Система спасения пилота спортивного катера продуманная и многоступенчатая. Радиобуй, посылающий сигналы, «аварийник», закреплён на каждом борту и…
Стоп. А ведь он может и отстреливаться, есть такая опция у буя-«аварийника». Не спортсмен может и не знать об этом. А лучшего способа заманить неопытного пилота и не придумать: сиди себе, словно рыба-удильщик, вот приветливо моргает огонёк, а вот и разинутая зубастая пасть.
В эти игры можно играть и вдвоём, но пока надо приблизиться.
Андрей увеличил скорость, и красный огонёк стал неуклонно приближаться. Катер становился привычнее, и даже как будто капельку резвее, хотя это просто такое ощущение. Ещё вираж, ещё заход вокруг скопления сцепившихся камней.
Он шёл на достаточно большой скорости несколько минут, огонёк то исчезал, когда огромные скалы перекрывали сигнал, то вновь появлялся на чёрном поле среди зелёного пунктира. Как там Чеканов? Живучесть у спортивных катеров хорошая, вполне мог и выжить. Молчит, правда, и это тревожно.
- Андрей... – прорезался вдруг голос, ну надо же, только вспомнил! - … слышишь меня? Отвечать необязательно. У меня повреждения. Тебе – уходить из района. Это приказ. Уходишь отсюда в режиме молчания, и ждёшь помощи.
- Плохому учишь, - вмешался насмешливый голос, - что значит – «уходи»? Может парень спешить орденок заработать, а ты его из района метлой гонишь. Не слушай его, Андрюха, лови меня, я тоже чуток повреждённый.
Андрей решил промолчать. Всё, болтовня закончилась, надо делать дело. Красный огонёк совсем близко, всего где-то в сотне километров. На открытом пространстве это вообще не расстояние, но и здесь, в нагромождении огромных камней, это тоже очень близко.

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

Он сбросил скорость, и пошёл плавными кругами, стараясь держаться как можно ближе к камням. Его так и подмывало включить «аварийник» и отстрелить его в сторонку. Но если Секач окажется далековато, он может и не пойти в атаку, а потом по отсутствию манёвров догадается, что его тоже дурачат.
Кстати, быть может, Секач и не отстрелил свой «аварийник», а, если так можно выразится, «честно» ждёт свою жертву, подавая сигнал об истинном своём расположении. Так, или иначе, а красный огонёк всё равно является ориентиром: если всё же отстрелил, то сидит где-то рядом. Вот где?
Время шло, огонёк на экране становился всё ближе, а Секач всё не проявлялся. И переговоры стихли, теперь уже все трое играют в молчанку.
Наконец стало ясно – просто буй, или же сама «Альгамбра», но источник сигнала находится прямо за вот этим камнем. Андрей навёл на него лазерный измеритель, и на экране высветились три максимальных размерения: тысяча сто девяносто два, шестьсот шесть, четыреста тридцать восемь метров. Масса… состав… отвлекающие сейчас данные Андрей смахнул с экрана рукой.
Вот чего нет у спортивных катеров, так это разведывательных зондов. Как было бы здорово запустить сейчас такой зондик, да за этот камушек! С другой стороны, не исключено, что сейчас бы его уже заметил зонд врага – катера-то похожи как две капли.
Что ж, теперь можно попытаться и сыграть. Андрей включил аварийный радиобуй левого борта и нажал кнопку отстрела. Пыхнул пиропатрон, оранжевый «баскетбольный мяч», усеянный зеркальным крошевом, вылетел и понёсся вверх над астероидом. Притянется? Бог с ним. Но где же Секач?
Никакой реакции на проявление его радиобуя не последовало, никакой катер ниоткуда не появился. Ладно, бесконечно сидеть не получится, надо выходить на сцену.
Андрей чуть прибавил скорости и, плавно обойдя астероид, вышел в пространство за ним.
Что ж, так и есть – серебристой мишурой зеркал переливается обманный буй-«аварийник», пустота, затем нагромождении я камней, камней и камней. Всего три приличных места, позволяющих обычному пилоту провести катер, и если Секач сейчас появится, то явно из другого, куда более узкого места, откуда пилоту-дилетанту его нечего и ждать.
Андрей начал набирать скорость, подбираясь к буйку (что-то же надо делать, изображая неумелого охотника), не прекращая озираться по сторонам.
Так и есть! Такой заход сделал бы честь и белой акуле! Прямо в брюхо катерку (как, кстати, его имя? не удосужился и узнать) из какой-то невероятной щели быстро и в полном радиомолчании устремляется «Альгамбра».
Но ответного броска в сторону узкого прохода Секач не ждал. Катер Андрея вместо отчаянного рывка вперёд – на что Секач несомненно и рассчитывал – спокойно отвернул буквально брюхом и бортом и, развернувшись вокруг оси, быстро скользнул в сторону прохода в три корпуса. Дилетант в таком рывке на такой скорости в восьми случаях из десяти заденет край прохода, а ещё в двух случаях втемяшится прямиком в метеорит. Андрей плавно прошёл весь проход, вышел вновь на открытое пространство, быстро развернулся петлёй, и снова вошёл в тот же проход, только под другим углом.
Он рассчитывал, что Секач пойдёт выше или ниже прохода, теряя время, но действуя осторожнее. Однако Секач оказался более рисковым человеком. «Альгамбра» шла встречным курсом в этот же самый проход. Она шла, повернутая к катеру Андрея левым бортом, и теперь у них был шанс встретиться под острым углом.
- Плазменный резак, Секач, - сказал Андрей, прибавляя скорость и целя в борт.
- Что сказал, сопляк? Ты…
Тут связь исчезла.
Удар был силён, катер заметно тряхнуло, дальше пошло скользом. Замигала и заверещала аварийная сигнализация, настырный голос автопилота затребовал прекращения полёта и перехода в режим выжидания и автотестирования.
- Ага, сейчас.
Андрей вырубил сигнализацию, вырулил в проходе вперёд, успев чудом увернуться от сближения с камнем, выскочил на свободно пространство, повторил петлю, и вернулся в проход.
Повреждённая «Альгамбра», медленно кувыркаясь, падала на ближайший метеорит.
- Слышишь меня, Секач?
 Тишина.
- Андрей!
- Я.
- Что там у тебя?
- Подбил «Альгамбру», Валерий Русланович. Буду арестовывать.
- Твою мать, а, Андрюха, что – правда? Подбил?
- Ага.
- Ну ты, ас. Сам-то цел?
- Целёхонек, что мне сделается. А вы как?
- С этого момента – вообще как огурец. Даже протрезвел.
- Эй…
Голос слабый, хриплый. Секач?
- Слышь, сопляк… Зови спасателей. Мы сдаёмся.
- Вас двое?
- Двое…
- Сажусь рядом. Чтобы без фокусов, ясно?
В наушниках раздался хриплый болезненный смешок.
- Фокусы ему, блядь…
Андрею удалось аккуратно посадить катерок (он оказался, кстати, «Фиалкой» - может, и вправду женский?) на метеорит рядом в разбитой «Альгамброй». Удар пришёлся прямо в борт ближе к носу, практически точно в место пилота. Секачу оказалось и в самом деле не до смеха – лётный костюм со встроенными датчиками диагностировал перелом поясничного отдела позвоночника с полным разрывом спинного мозга и тяжелое забрюшинное кровотечение – разрыв нижней полой вены.
- Кто… - слабым голосом успел сказать Секач, глядя на Андрея, в пилотском скафандре приблизившегося к пробоине в борту «Альгамбры».
- Собака, Секач, - сказал Андрей. Правду сказать, ни малейшей жалости к раненому он вовсе не чувствовал, - когда сатана спросит, кто тебя к нему отправил, скажешь, что тебя загрызла собака без рук и без крыльев.
-  Со… какая соба…
Тут Секач замолчал, и взгляд его застыл.
- «Диагностирована клиническая смерть в результате кататравмы, комбинированного болевого и гиповолемического шока, механизм смерти сердечный», - доложил пилотский костюм.
Андрей заглянул в кабину.
Придавленный теперь уже опавшими мешками безопасности в скафандре сидел второй человек.
- Вы полицейский? Помогите мне. Этот человек меня похитил.
- Фамилия? – спросил Андрей.
- Катрин.
- Вылезайте.
Он помог Мэру выбраться из «Альгамбры», и усадил в инструкторское кресло «Фиалки».
- Секач умер. Катрин у меня на борту, - доложил он спокойным ровным голосом, – как вы, Валерий Русланович?
- Ты молодец, всё сделал, как надо, – отозвался Чеканов,  – у меня всё в порядке. За мной уже выдвинулись с базы «Спартака». Так что меня не ищи. Арестованного срочно в управление, слышишь, Андрей? Срочно. В управление. Как понял?
- Понял вас, Валерий Русланович, - ответил Андрей. усаживаясь в пилотской кресло «Фиалки». – Здесь я оставлю второй зонд, чтобы искать было проще. Хорошо?
- Да.

[Штырь]

СПОЙЛЕРЫ

xxxv
Куда садиться?
Сесть на один из полицейских космодромов, значит, отдать Катрина в руки полиции, а также, без сомнения, в руки адвокатов. Что там говорил прокурор? «Легированная сталь». Легированная, легальная, законная. Преступления, конечно, тяжкие, а вот доводы могут оказаться зыбкими.
«Плазменный резак». Для меня это довод, но что скажут в суде, когда на защиту Катрина всплывёт вся громада организованной преступности? Это будут не громилы в масках, нет. Появятся люди с честными лицами и отличными репутациями, появятся умелые профессионалы адвокаты. Это не их брата и родителей застрелили и сожгли, это не их родственников разделали на органы. «Никто из них в глаза не видел разделанного на запчасти человека, не держал в руках человеческое сердце», – вспомнил он слова Чеканова, – «они видят деньги, до сердца ли им?»
Эмоциями, слезами, клятвами, руганью не поможешь, нужны факты.
Факты?
А увидим ли мы эти факты?
У Катрина могущественные покровители – пощадят ли они самого Катрина, почуяв хоть краешек опасности? Где возьмём мы факты, когда Катрина найдут вдруг умершим в камере?
Катрин должен рассказать всё без адвокатов, и он расскажет. Он выложит все факты, он даст свидетельства, которые невозможно будет опровергнуть никакой казуистикой, никакими лазейками, никакими юридическими играми. Никуда он не денется, он будет говорить, если рядом не окажется никого из защитников, а человек, задающий вопросы, будет для него опаснее, чем любой судья.
Решено - Катрин будет говорить полиции без адвокатов.
Бандиты, когда им было нужно, сели вне космодрома, имитировав аварийную посадку с оранжевыми бортовыми огнями. Не задумывались они ни о чём, кроме эффективности действий.
Андрей нажал на кнопку «сигнал аварийной ситуации», и в оранжевом отблеске бортовых огней, начал заходить на посадочную глиссаду.
До эллинга с «лягушкой» наземные патрули доберутся уже через несколько минут. Надо успеть сесть поближе – там есть отличный пустырь! – и доставить Катрина в ангар.
«Лягушка» уже видела два захвата пленных – не удивится и третьему.

xxxvi
Патрульные полицейские машины подъехали к оставленной на пустыре «Фиалке» примерно минуты через три после того, как Андрей провёл Катрина в свой ангар.
Надо отдать должное, Катрин собою владел. Презрительно покосившись на «Лягушку», он сглотнул, и постарался сохранить спокойное лицо.
- Я ничего вам не скажу. Мне необходим адвокат.
- Адвокат?
Андрей отошёл от занавески. Скоро примчатся люди Чеканова, Авдеев уже отзвонился. Сломанные рёбра ему не помеха, уже мчится сюда. Спартаковские спортсмены подобрали Чеканова, и он тоже скоро будет здесь.
Вот и пуская зайдут сюда, познакомятся с «Лягушкой». Но Катрина он им сейчас не отдаст.
Андрей потянул Катрина за рукав.
- Идёмте в другую комнату. Там у нас состоится разговор.
- Слова не скажу без адвоката.
Андрей молча толкнул Катрина в спину и провёл в соседнюю комнатку, где всего и было, что диванчик, стол и парочка стульев.
Он усадил недовольного Катрина за стол, и уселся напротив.
- Послушайте, - сказал Андрей, - а что будет, если я начну вас пытать?
Катрин поднял настороженный взгляд. Оглядел комнатку.
- Пыток я, конечно, не выдержу, - сказал он спокойным сдержанным тоном, - и начну говорить. Но смысл? Нет, строго для пользы дела в этом что-то есть, информацию вы, так или иначе, получите. Но, во-первых, многие ваши сведения суд отклонит, как вырванные под пытками. Впоследствии это приведёт к процессуальным нестыковкам, и сильно затруднит ход судебного разбирательства. Во-вторых, подумайте о себе. Вы молоды, вы ещё в самом начале карьеры. Надо ли вам начинать жизнь с тюрьмы? Я – не тот человек, которого можно потихоньку запытать насмерть, а впоследствии спрятать тело. Никакая «общественная польза» не послужит вам оправданием. Повторяю - вы попадёте в тюрьму, Решаев. Только начните меня пытать – и уже ничто не спасёт вас от неё.
- У вас резонные доводы, господин Катрин, - сказал Андрей, – вы умный человек, и, несомненно, заранее продумали пути своей защиты. Вы рассчитываете на покровительство тех, кто с вами связан, и кому выгоднее вытащить вас из ямы, чем утопить в ней. Вы рассчитываете на страх тех, кто боится за себя и свою семью. Вы рассчитываете на продажность многих и многих. И, что ни говори, ваши расчёты правильны: вас будут прикрывать сверху, ваши сообщники одних запугают, а других подкупят. Но вы не брали в расчёт человека, который будет держать вашу жизнь в руках, и не послушает ваших покровителей, не купится на вашу взятку, и не побоится вашей пули. Вы не взяли в расчёт человека, для которого месть лично вам стала смыслом жизни. Впрочем, зачем много  говорить? Посмотрите вот этот ролик.
Он включил экран, и трое, во главе с Секачём вновь подошли и остановились возле Решаева-старшего, обменялись фразами, и Секач вновь выстрелил, а затем все трое двинулись в дом, и картинка задёргалась.
- Я был в это время дома, и граната… - он показал шрам над правой бровью, - …видите? Я лежал без сознания, глаз затёк кровью и меня приняли за мёртвого.
Катрин несколько раз перевёл взгляд с застывшего экрана на Решаева и обратно.
- Значит, ваша учёба на Платиде… рассечённая на футболе бровь… я должен был догадаться!
Андрей покивал.
- Как откровенно! Вы не сказали: «я не должен был убивать этих людей». Вы  сказали: «я должен был догадаться». Значит, я прав.
- В чём вы правы?
- В том, что вы опасны. Вы не считаете убийство чем-то необычным, чем-то, требующим раскаяния и искупления. Вы убеждены, что тщательное техническое исполнение продуманного до мелочей выгодного убийства само по себе является его оправданием.
- А разве это не так? – холодно спросил Катрин.
- Нет, не так. Вы можете рассчитывать что угодно и как угодно, но когда речь идёт о людях, вы не должны ни на секунду забывать о милосердии. Когда речь шла об убийстве семьи Решаевых, вы о нём забыли. Но даже сейчас, когда я напомнил вам о нём и рассказал неведомые вам подробности, вы опять не вспомнили о милосердии. Это развязывает мне руки – теперь уже ваших просьб о милосердии я вправе не слышать.
- Я и не прошу о милосердии, - осторожно подбирая слова начал Катрин, - я прошу… прошу дать мне возможность… раскаяться в содеянном.
- Я не верю, но, предположим, что вы и в самом деле раскаиваетесь. Но я говорил ещё и об искуплении.
- Тюремный срок…
- Нет, нет. Тюремный срок, это всего лишь наказание. Искупление - нечто иное.
- Какое искупление вас устроит? Деньги…
- Нет. Сведения о всех без исключения связях. Подробный рассказ о положении дел в вашем бизнесе.
- Это очень высокая цена.
- Вы хотели дешёвого искупления? Не путайте искупление с выкупом; искупление по определению обязано быть дорогим.
Катрин замолчал.
- То, что вы мне предлагаете – убийственно, - сказал он, наконец, - люди, которых вы мне предлагаете сдать, достаточно могущественны, чтобы убить меня и в тюрьме.
- Вы опять путаете меня с законом, - сказал Решаев, - я не закон, я мститель. Вы полагаете, мне есть дело до ваших трудностей? Вы полагаете, я хоть на миг огорчусь, узнав, что вас удавили в тюрьме? Это я, я уже давным-давно приговорил вас к смерти, и теперь именно я убиваю вас. То искупление, которое я вам предлагаю, есть лишь отсрочка на неопределённое время. Ваш выбор невелик: либо я убиваю вас прямо сейчас, либо вы даёте показания и, трепеща, ждёте моего убийства руками ваших бывших покровителей, сидя до конца своих дней в камере. Вам не нравится этот выбор? Мне плевать, что он вам не нравится. Я согласен, это паршивый выбор, но у людей, которых вы убивали, и такого не было.
- Сколько у меня времени? – спросил Катрин.
Андрей поднялся, подошёл к двери, взглянул через окошко. Так и есть – здесь уже Чеканов и Авдеев. И когда только успели?
Он вернулся к столу.
- Времени у вас - пока я достаю и взвожу пистолет. Я уже достиг, чего хотел, я убиваю того, кого столько времени жаждал убить. Я могу сделать это прямо сейчас, а могу растянуть удовольствие на неопределённый срок. Вот и пистолет. Ну?
- Я согласен, - сказал Катрин, отводя голову от пистолетного ствола, - задавайте вопросы. Я отвечу на всё, что спросят.
Решаев помедлил. Опустил пистолет. Потом снова поднял.

xxxvii
- Что-то они там долго, - сказал нетерпеливо Авдей, - что скажешь, Чекист? Убьёт он его?
- Не знаю, - нервно сказал Чеканов, - вот пристал. Хочешь узнать? Сходи к бабке, пусть погадает.
Оба помолчали. То и дело поглядывали они на часы.
- Всё говорят, говорят, - бурчал Авдеев, заглядывая в окно, - слушай, ей-богу, сколько можно разговаривать? Жрать уже хочется.
- Ну, так иди, пожри.
- Так интересно же, чем кончится.
- Ну, так сиди, жди.
 Авдеев обиделся.
- Ты, Чекист, нехороший человек. Ты не вникаешь в тонкости душевной организации подчинённых.
- Отвали, Авдей.
 Они снова замолчали.
Неожиданно за дверью раздался выстрел.
- Убил! – вскинулся Авдеев. – Да? Убил?
- Эх, Андрюха… - Чеканов стукнул кулаком в ладонь.
- Идёт сюда. Открывает дверь…
Дверь и в самом деле раскрылась.
- Заходите, мужики.
Они осторожно заглянули внутрь.
У стола сидел Катрин. Он дрожал всем телом, но был жив и, похоже, цел.
Подойдя поближе, Чеканов пригляделся. На аккуратном тёмно-русом ёжике прямым пробором была выстрижена бороздка.
- Я тут принял меры по профилактике лжи и умолчаний, - сказал Решаев, снова поднимая пистолет, - садитесь, доставайте аппаратуру, берите показания. Я посижу рядом в качестве… ну, допустим, понятого. Катрин обещал рассказать всё, что знает. Быстро, честно и без утайки. Кто-то должен в этом ему помочь. Я и помогу.
Он поставил к стене сбоку от Катрина стул спинкой вперёд, уселся, положил руки с пистолетом на спинку стула и кивнул Катрину.
- Я правильно сказал?
И навёл пистолет на его висок.
- Да, - сглотнув, ответил Катрин.
- Тогда начинаем.
Авдеев и Чеканов переглянулись.
- Ты начальник, - Авдеев развёл руками, - ты и начинай. А я, может, пока за следователем схожу, а? Там уже Васин из прокуратуры копытом бьёт.
- Тогда заодно и чайку организуй,  – пробурчал Чеканов, усаживаясь за стол напротив Катрина, и неодобрительно покосившись на Решаева, - ну что, гражданин Катрин Евгений Александрович, гражданство российское, ранее не судимый, идём по порядку?
- Да, - коротко ответил Катрин, стараясь не оборачиваться и не видеть направленный в висок пистолет.
Андрей Решаев сидел, слушал допрос Катрина, тот отвечал, словно с трибуны: чётко, коротко, ясно и строго по делу.
Сейчас спасается чья-то жизнь, думал он, преступник сдаёт других преступников, рано или поздно их возьмут, не будут совершены новые убийства. И какой-нибудь мальчишка, чья судьба была бы погибнуть, сумеет дорисовать своей нелепой собаке лапы, а если захочет, то даже руки, и крылья… Пусть рисует, на здоровье, пока я держу пистолет у виска нелюди.
Конец

[Штырь]

Эры и эреа, друзья мои!

Вы совершили не очень умный, и явно безвкусный, но зато мужественный поступок – дочитали мою повесть. Неприятные ощущения гарантированно получены, но есть ли в прочитанном хоть какие-то польза и смысл? Есть ли вообще смысл в таком жанре, как боевик? Даёт ли он пищу для ума, или только щекочет нервы осознанием «вся эта дрянь, слава-те господи, происходит не со мной»?
Если взглянуть, к примеру, на детектив, то мы увидим постепенное раскручивание преступления: злодей неизвестен, его ищут и находят, желательно, чтобы проницательный сыщик выявил наименее подозрительного нам персонажа. В боевике же преступник ясен сразу, я своего, к примеру, так и вовсе разместил в первой же главе, только что на лбу у него не написал «злодей». Никаких загадок! Ведь что такое боевик? В сущности, боевик, это протокол серии преступлений, совершённых хорошим человеком, наказывающим нехороших людей. Каждый преступный шаг героя мотивирован чем-то хорошим, каждое слово лжи героя алчет правды. На вопрос: «можно ли нарушать закон, если ты наказываешь тех, кто сумеет по закону наказания избежать?» детектив помалкивает, зато боевик прямо и решительно отвечает – «можно и нужно!»
Так ли это в жизни? Не могу сказать, поскольку сам, по счастью, ни разу не оказывался в состоянии, подобном состоянию моего персонажа. Жизнь – не литература, если на бумаге мы отважно воюем и бестрепетно льём кровь, то в жизни порой дрожим, увидев багровую вспухающую каплю. Нам может не хватить духу нарушить закон, что правда, то правда. (Многие интернет-анонимы с презрением возразят мне, что уж у них-то духу и сил хватит на десяток храбрецов, но я как-то не очень доверяю безумной храбрости и феноменальной силе интернет-анонимов). А если и хватит – позволит ли пойти нам на преступление наша совесть? Этого мы не знаем наверняка.
Так как же нам тогда вести себя в схожих ситуациях?
Я тоже не знаю. Я не гуру, и не знаток жизни. Я не могу ответить на сложные вопросы так же прямо и решительно, как это делают герои боевиков. Единственный вопрос, на который я могу точно ответить: «есть ли нам дело до человеческого сердца, когда мы видим перед собой деньги»?
Есть.
Деньги важны нам, но мы являемся людьми ровно до той минуты, пока человеческое сердце для нас важнее денег.
От нелюдей нас отделяет только это.

[Drago63]

Эры и эреа, друзья мои!

Вы совершили не очень умный, и явно безвкусный, но зато мужественный поступок – дочитали мою повесть. Неприятные ощущения гарантированно получены, но есть ли в прочитанном хоть какие-то польза и смысл? Есть ли вообще смысл в таком жанре, как боевик? Даёт ли он пищу для ума, или только щекочет нервы осознанием «вся эта дрянь, слава-те господи, происходит не со мной»?
Если взглянуть, к примеру, на детектив, то мы увидим постепенное раскручивание преступления: злодей неизвестен, его ищут и находят, желательно, чтобы проницательный сыщик выявил наименее подозрительного нам персонажа. В боевике же преступник ясен сразу, я своего, к примеру, так и вовсе разместил в первой же главе, только что на лбу у него не написал «злодей». Никаких загадок! Ведь что такое боевик? В сущности, боевик, это протокол серии преступлений, совершённых хорошим человеком, наказывающим нехороших людей. Каждый преступный шаг героя мотивирован чем-то хорошим, каждое слово лжи героя алчет правды. На вопрос: «можно ли нарушать закон, если ты наказываешь тех, кто сумеет по закону наказания избежать?» детектив помалкивает, зато боевик прямо и решительно отвечает – «можно и нужно!»
Так ли это в жизни? Не могу сказать, поскольку сам, по счастью, ни разу не оказывался в состоянии, подобном состоянию моего персонажа. Жизнь – не литература, если на бумаге мы отважно воюем и бестрепетно льём кровь, то в жизни порой дрожим, увидев багровую вспухающую каплю. Нам может не хватить духу нарушить закон, что правда, то правда. (Многие интернет-анонимы с презрением возразят мне, что уж у них-то духу и сил хватит на десяток храбрецов, но я как-то не очень доверяю безумной храбрости и феноменальной силе интернет-анонимов). А если и хватит – позволит ли пойти нам на преступление наша совесть? Этого мы не знаем наверняка.
Так как же нам тогда вести себя в схожих ситуациях?
Я тоже не знаю. Я не гуру, и не знаток жизни. Я не могу ответить на сложные вопросы так же прямо и решительно, как это делают герои боевиков. Единственный вопрос, на который я могу точно ответить: «есть ли нам дело до человеческого сердца, когда мы видим перед собой деньги»?
Есть.
Деньги важны нам, но мы являемся людьми ровно до той минуты, пока человеческое сердце для нас важнее денег.
От нелюдей нас отделяет только это.

Насчет "не очень умного  и явно безквусного" поступка - позвольте с Вами не согласиться

[Красный Волк]

Эр Штырь, а можно, я еще в одном не очень умном и явно безвкусном поступке публично признаюсь? В том, что, например, то же "Смертельное оружие" с Мэлом Гибсоном я пересматривала с огромным удовольствием раз, наверное, восемь. Три первых части, я имею в виду. И наверняка еще буду, хотя фильм этот уже наизусть знаю . Вот такой я нехороший человек с ужасно низменными вкусовыми предпочтениями .
А если серьезно, то - спасибо Вам. От души. За мастерски и по-настоящему неравнодушно рассказанную историю о том, что "мы являемся людьми ровно до той минуты, пока человеческое сердце для нас важнее денег". За историю жесткую - ни капли розового киселя , - но пробирающую своим посылом до печенок. Историю о том, что злу надо вовремя и безжалостно давать по рукам - иначе оно отрастит их такие, что длиннее некуда. И о том, что еще неизвестно, какая разновидность зла, на самом-то деле, страшнее: Катрины и Секачи - или те, кто потом лепечут, объясняя, какие они маленькие, бедные и ни в чем не виноватые: " Я мышью работал..."
А еще вспоминается, как во время "разбора полетов" после прошлогоднего конкурса НДП Вера Викторовна комментировала рассказ "Лизи". И ее слова о том, что "против вечных тем я ничего не имею, на то они и вечные, но нужен или неожиданный поворот, или харизматичные герои, или маскирующий вторичность колорит, или блистательное, захватывающее исполнение..." Вот и здесь: ну, казалось бы, тема - вечнее некуда: сын полицейского мстит мафии за погибшую семью. А читаешь - и цепляет. По-настоящему...

[Tany]

Прежде всего, спасибо, эр Штырь
Читается на одном дыхании, как и положено хорошему боевику. Истинно мужская вещь, но некоторым ненормальным экстравагантным дамам тоже нравится такое чтиво.
«Бухой, но тем не менее, я всё же не дурак, всё Кении-Туркмении, Иран или Ирак!» - тексты песенок для современной эстрады писать не пробовали? Вас ждал бы немыслимый успех
Порадовало упоминание об экранизации ОЭ

Смысл в боевике? Думаю, его ничуть не меньше, чем в суперрафинированном утонченном опусе любого из модных авторов. Людям всегда приятно читать о победе добра над злом, переживать за обаятельного справедливого героя, а если это еще и написано умно и мастерски...
Одним словом, пишите, благодарные читатели всегда найдутся.