Официальный сайт Веры Камши
Официальный сайт Веры Камши
Автопортрет и не только Вторая древнейшая Книги, читатели, критика Заразился сам, зарази товарища Клуб Форум Конкурс на сайте
     
 

Камбрия - Навсегда!

Владимир Коваленко, 2009

Глава 1. Камбрия, правобережье реки Туи, Кер-Мирддин. Октябрь 1400 г. ab Urbe condita.

   Неторопливо бредущее по небу солнце уже собралось ночевать в стране антиподов на далеком севере, но, прежде чем скрыться за низкими прибрежными холмами, заглянуло в окошко большого фермерского дома. Даже, скорее, простенькой виллы. Дом-то не кельтский, круглый да деревянный, а римский, каменный и прямоугольный, с плоской крышей, собирающей дождевую воду внутрь. Собственно, весь третий этаж занимает большая цистерна, которой семье Ивора ап Итела обычно вполне хватает. Несмотря на то, что пращур Ивора, который возвел  хоромину, был чистокровным бриттом, кусок земли ему достался за сорок лет беспорочной службы Риму, меч посверкал по всему свету, а голова распухла от уместившихся в ней полудесятка языков. Предок научился понимать не только слова, но и пути других народов. Видеть в них сообразное, а не глупые варварские обычаи. Вот, вернувшись на родину, легионер-ветеран и сообразил, что, пусть Туи и не загажена, как Тибр  - но ходить к ней за водой далековато, а пить полусоленую воду из колодца - противно. Соседи сперва посмеивались - а потом последовали его примеру. Так что теперь дом Ивора выделялся, пожалуй, только размером да убранством: если дерево, так резное, от пола до балок, поддерживающих этажи. А камень - тот укрыт. Снаружи плющом, изнутри тканями. Простые клетчатые ткани за поколения зажиточной жизни понемногу сменились гобеленами. Сейчас дом скорее напоминает  загородную виллу, и даже высаженные вокруг живые изгороди, по идее предназначенные для защиты от вражеского набега, теперь размыкаются - не из пустого украшательства, но чтобы открыть вид на хозяйство: зимние загоны для скота, склады и амбары, и скрыть домишки люда победнее.
   Солнце, прежде, чем опуститься в невидимое море, пустило луч Ивору в глаз. Чтобы не забывал, что уже вечер, и достойному собранию пора бы что-нибудь и решить.
   Ивор ап Ител поморщился. Тяжелый взгляд неторопливо обошел собравшихся в доме лучших людей нового королевства. В другое время, наверное, стоило бы вспомнить, что в округе, вообще-то, живут почти одни Монтови, и решать им - остальных попросту слишком мало. Ну, разве ирландцев пригласить, из уважения к королю. Бывшему королю! Ивору захотелось грохнуть кулаком по столу. Сдержался. Может, и зря. Кажется, его отношение к ситуации разделяют все. Это немного утешает. Только Ивору-то совет нужен. Очень.
   Именно поэтому Монтови выделили своим малочисленным соседям выделили по голосу - маленькому, совсем не решающему - но все-таки действительному голосу. И, за отсутствием заезжего дома, предложили собраться в доме самого богатого в округе скотовода.
   Однако растерянным выглядел даже представитель Вилис-Кэдманов. И винить его не приходилось. Как ни обидно было это сознавать, но в масштабах Диведа собравшиеся были мелкой сошкой. Даже сам зажиточный скотовод. Вот и предупредить их заранее то ли забыли, то ли попросту не озаботились. И вскоре после Самайна дома жителей правобережья Туи начал облетать рыцарский разъезд.  Отчаянно кричала фанфара. И вслед за ней голос лучшего королевского глашатая провозглашал, что отныне земли на десять римских миль к северу от устья реки Туи,  отходят, как владение, признающее лишь верховную власть короля Британии, под руку сиды Немайн верх Дэффид ап Ллиувеллин ап - и дальше шло знакомое перечисление предков хоть и не королевского, да доброго и старого рода. Остальные границы - море.
   Независимости не ожидал никто. Не то, чтобы случившееся было из ряда вон. Король вполне вправе выделить кусок из своих владений. Так часто поступают, награждая владениями сыновей и племянников. И то, что новое королевство получается совершенно независимым от Кер-Мирддина - тоже не удивительно. Напротив, достойно удивления и восхищения, что все братья и сестры короля Гулидиена признали верховенство одного. Удивило иное. Обычно земли делят внутри семьи, и можно заранее угадать, когда и кому король решит выделить кусок. Но у Гулидиена - которого так и подмывает назвать "нынешним" королем, хотя на деле он уже стал "соседским" - нет детей, а немногие племянники и пешком под стол не ходят по крайней степени младенчества. Так король ухитрился и тут подданным сюрприз подложить.
   Ивор дернул вислый ус. Все не так уж и плохо, если подумать. Кто клану Гулидиен? Никто, на Монтови его предки никогда не женились. А Немайн, хоть тоже ирландка, да еще и сида, но свойство с кланом у нее уже есть - свояченицей Кейру ап Вэйлину доводится. А Кейр, похоже, со временем заезжий дом Дэхейбарта унаследует. А это, по доброй старине, которую, оказывается, списывать пока рано, не только честь, но и власть большая. Послабее, чем у королей, да пошире - над целой пятиной. Но если с Монтови Немайн в свойстве, то Вилис-Кэдманы ухитрились сиду удочерить. Так что их голос маленький только формально. Всегда ведь могут по-родственному нажаловаться Дэффиду ап Ллиувеллину, тот и замолвит дочери словечко.
   Да и ирландцев нужно слушать. Немайн ирландка - пусть и сида. Ох, вот уж не думал, что на голову свалятся политические сложности. Голова понемногу превращается в котел для похлебки из мозгов. Вареных. А нужно что-то говорить.
   - Значит, так, - начал Ивор размеренно, чтоб успеть додумать, да настроиться, - раз уж мы теперь отдельное королевство, нужно смотреть - чтоб вышли не хуже других. А коли так, думаю, нужно озаботиться священным местом для возведения королевы. Холм Гвина не подходит.
   - Почему? - спросил представитель Кэдманов, - Наоборот. Ей только приятно будет - сама ж взяла холм на копье. Опять же, сидовский холм - самое волшебное место. Унас другого такого и нет.
   - Вот именно. Получится - мы тут ни при чем. А на новом месте выйдет, что это мы ее возводим. Совсем другое дело. Что скажете?
   - Чтобы сказать, нужно знать, кто она, - заметила ирландка, владелица рыбацкой флотилии, - а так это пустой разговор.
   - Так вы, ирландцы, про нее больше всех знать должны.
   - Слухи да побасенки? - скривилась рыбачка, - Про меня вон тоже говорят. Разное.
   В основном -  что главная "рыба", которую ловят рыбаки Этайн, водится на побережье Лейстнера и Мунстера. Ивор знал - неправда. Пиратство в море - да, налеты на берег - нет. Этайн совершенно не желала накликать войну на родной Дивед. А теперь, живя в маленьком королевстве, станет еще осторожнее. Или нет? Страна маленькая, но править-то ею будет сида!
   - Хорошо, - сказал Ивор, - но многие с ней виделись, вели дела - уже сейчас, во время осады холма. Мое мнение - бывает хуже. Ригдамна нам попалась странная, но толковую королеву из нее получить можно... Чему ты смеешься, Этайн?
   - Я ирландка. Ригдамна - ирландское слово... Означает - "сырье для королевы", заготовка. Но не увидит ли Немайн и в нас, в нашем маленьком клочке, заготовку для королевства? Которую и примется обтесывать, обтачивать, полировать...
   Совет кланов безымянного пока королевства принялся переглядываться. Ивор покрутил ус. Морячка права. Что до слухов- ее же пример показывает, что дыма без огня не бывает. Конечно, молва правду раздувает и перекручивает - но  в том, что про Немайн говорят, что-то да есть! Говорят же разное. Например, что она, когда на город напало огромное войско варваров, вышла на битву одна, простых воинов насмерть испугала, младшие вожди оружие не смогли держать, а наибольшего сида палкой прогнала, как собаку. А перед тем со стены спрыгнула из удальства, и сломала руку. Еще говорят, что епископ судил ее за волховство, да и признал, что оно не от дьявола. Тут мнения расходились: иные говорили, что Кер-Мирддин она защитила чудом Господним, как святой Димитрий Солунь и Богородица град Константинов, а иные - что сила эта ее собственная, именуется то ли механикой, то ли математикой, и допустима на богоугодные дела, да с молитвой. Второй вариант Ивору нравился больше - видел он сиду, та не казалась способной летать по воздуху, а мешки с землей метала при помощи огромной пращи. Стало ясно, как сиды воевали с гигантами всякими. Если маленькая Немайн ухитряется метать на три сотни шагов мешок, который два человека с трудом поднимают - то что творили богатыри? Выходит, что и в старых сказках не все вранье. А раз у нее рука была на перевязи - значит, падала таки со стены, а не летала и не проходила сквозь, как уверяли многие. Мол, что стоит холмовой просочиться сквозь десятиметровый вал? Тем более, богине всех текущих вод... Но и варваров она не одна победила - королевскому войску тоже работы досталось, иным до грыжи, а иным и до могилы. Ивор кой-кого в лагере во время осады порасспрашивал. Выходило - сида тянула время до появления королевской дружины, дралась с вождем варваров. И войско их, конечно, сглазила.
   Что колдовство сидовское не сказка, Ивор знал на собственном опыте. Лазил на Гвинов холм в молодости. Летом, в самые спокойные времена, когда Гвина в крепости не бывало, и фэйри не решались шалить слишком зло. Увы, в тот раз то ли король Аннона навестил крепость в неурочное время, то ли другие шутники нашлись - но Ивор штаны испачкал и зарекся удаль на сидовских холмах испытывать.
   Гвин шалил да пугал, а его наемники вели себя как любые наемники. Потом явилась Немайн и тут показала себя сильнее: разрушила укрепления братца и запела холмовой гарнизон - то ли до смерти, то ли до поспешного бегства. Скорее второе. А кое-кто и сдался. Пленных фэйри все видели. С виду - почти люди, только уши прячут, да белькочут по-ирландски с дурацким акцентом, вроде лейстнерского. По крайней мере, Этайн уверяет, что смешней только говор пиктов и Фир Болг. У Немайн же выговор, скорей, мунстерский. Как у всех нормальных людей, и, видимо, сидов.
   Трудно придется с такой королевой. Но и хорошо. Ведь сиды не лгут, а главное дело короля - хранить правду.
   - Дело с ней вести можно, - заметил Ивор, - Сам убедился. Поставлял кой-чего во время осады холма. Нужно попробовать договориться. А время подумать - есть. Немайн, говорят, нездоровится.
   Времени, и верно, хватало - на то, чтоб по три раза вспомнить легенды да слухи и поговорить с родней в городе. Два дня пути - если налегке - не больно дальний свет. Ивор, поразмыслив, решил ехать сам. Два дня трясся по дороге - а наградой стало не сочувствие, а скептические взгляды горожан, рассматривающих шестиколесную повозку. Иные и пальцем тыкали - в совершенно правильную колесницу, заботливо раскрашенную желто-красными цветами клана. Причину первый же мальчишка у коновязи заезжего двора объяснил. Оказывается, сида придумала некие рессоры, на которых заднице гораздо меньше страдать приходится. Вот всех и удивляет, как человек, живущий во владениях сиды, такой хорошей вещью не пользуется. А работники конюшен предложили переделать колесницу по новой моде. Ивор покряхтел, развязывая мошну, но отказываться не стал. Обратно-то ехать тоже не на чужом заду. Следующий по приезде день отоспался в доме клана - а там, стоило показаться в "Голове Грифона", как заметивший правильного человека Кейр сразу принялся делать из-за стойки приглашающие жесты.
   - Слышал, да? - спросил, - Мы тут тоже думы думаем.  Насчет королевы-то вы поторопились. Не захочет Майни быть королевой. Она ведь серьезная, хотя поначалу и не заметишь. И на старине помешана так, что ой. А по обычаю никому из семьи хозяина заезжего дома нельзя королевскую власть принимать. И, знаешь, я так мыслю, что ей это по нраву. На других сид-королев насмотрелась, и  судьбы такой не хочет. Что в Ирландии, что у нас - ничего хорошего. Суди сам: Рианнон детоубийцей ославили, пятнадцать лет и за рабыню не держали, Бранвен загнали в кухонные рабыни и каждый день непременно по лицу хлестали, одну Дон вежливо попросили освободить место сыну. Кстати, прогадали. Дон, говорят, добрая была - но не дура. При живом-то муже у них все хорошо получалось.
   - А с чего Немайн тогда землю взяла?
   - Так это не она. Это отец за нее взял. И, полагаю, с королевским титулом просто не соотнес. Не разглядел за рекой, выпасами, лесом. Он ведь пока больше хозяин, чем властитель. Но - пока. Вот... Слова-то обратно не возьмешь. Так что будет сиде задачка, как сил наберется. А ригдамной пусть побудет. Этого обычай вроде не запрещает.
   - Вы про Майни? - из внутренней двери высунулась сестра сиды, Гвен, как всегда, хозяйничающая на кухне, - Глупости все. Не беспокойтесь. Она хорошая. И справится. Зато тебе, Кейр, стоит подумать про запас солода. С тех пор, как мы варим "коксовое" пиво, горожане домашнего и не пьют почти. Наше вкуснее. Но теперь нам точно не хватит нынешнего припаса на всю зиму, а отцу не до того... Кстати, почтенный, не зерновое ли у вас хозяйство?
   От римского обращения Ивор вздрогнул. Потом приосанился.
   - Основной доход мне приносят стада, - сообщил он, разбавляя местным говором бедную латынь, - но и ячмень я выращиваю, и некоторый запас у меня, так получилось, имеется.
   Запас назначен на черный день - мало ли, пожар в амбарах или лихолетье? Но тут вопрос стоит о добрых отношениях с семьей Немайн. То, что сида не захочет быть королевой, стало совершенно ясно. Сами могли додуматься. С другой стороны, Немайн ведь не просто сида. И кровь тут не при чем - в Камбрии слово стоит выше крови, если уж признана "девушка-сирота" Немайн дочерью Дэффида Вилис-Кэдмана, так она и к роду его относится, и все старые права, обязанности и распри можно смело забыть. Но возраст и опыт не скроешь! Сравнить человека в двадцать лет и его же в тридцать - ежели не глуп, так разница будет заметна. И даже в дурака жизнь вобьет урок-другой. А тут не десяток лет, тут поболе тысячи. Так что мудрее Немайн, поди, в Камбрии и не сыскать никого.
   Отложив решение - а верней, перевалив на чужие плечи, Ивор занялся делами бытовыми. Тут выяснилась очень неприятная вещь: старшина клана, включая папашу Кейра, не случайно начала скупать кожи по неплохой цене - ожидался большой спрос, и они запасались, чтоб потом продать подороже. Наводнившие город римляне собирались покупать оружие. Много оружия - а значит, щиты и шлемы с кожаным покрытием. Пергамент тоже подрос в цене.
   Преступления в поведении старшины не было - договор с греками еще не заключен, да и цену родичам дают неплохую. Но мелкое крысятничество по отношению к собственному клану не могло не раздражать. Тем более, что в иных кланах уже случалось, что богачи узурпировали власть, либо являясь со своими должниками на Совет свободных и разгоняя его, либо попросту заставив таких должников проголосовать на Совете свободных так, как им нужно. А начиналось все вот с таких внешне безобидных проделок. С этим что-то надо было делать, но что, Ивор пока не знал. Разве вот только завести свойство с другими кланами. Лучше всего - с Вилис-Кэдманами. Последнее время они много силы взяли, их родню обидеть не посмеют. Да и сама идея стать представителем ветви клана в отдельном королевстве вдруг стала приятно согревать душу.
   Так что, вернувшись домой, Ивор порадовал маленький Совет тем, что королевы у них, такие дела, не будет. А короля уже нет.
   - Без короля нельзя! - таков был общий глас.
   Жизнь без короля и помыслить невозможно! Если при неправедном короле земля не родит, скот не доится и не плодится, а людей косят глад, и мор, и прочие казни египетские, то что выйдет, если короля не будет совсем? А что угодно, вплоть до Ада на земле. Одной отдельно взятой.
   - Пусть сида сама разбирается, - отрезал Ивор, - она в таких делах понимает больше нашего. А нам пока нужно приготовить все, что нужно для введения королевы. Вдруг что понадобится. Потому как королева или нет, а защищать народ от незримого - ее работа.
   Место выбрали хорошее - на холме, хоть и не сидовском, под старой ольхой. Рядом родник. Совершенно во вкусе Неметоны место. Правильный камень для возведения - приволокли. Оставалось ждать, и ожидание было неспокойным. Смотритель, назначенный ко Кричащему холму принцем Рисом, все чаще обнаруживался вдали от холма. Жаловался, что холм стонет и шевелится, особенно по ночам. Что там внизу целый город, который сида запела насмерть - а теперь, стало быть, умертвия. Что он боится, очень боится... И тут же предлагал найденные в холме штуковины на продажу. А иногда, особенно под пиво, аж слезу пускал, рассказывая, что фэйри они, конечно, фэйри, недобрая гвинова свора, да у них ведь и дети были. У иных - и ворованные наверху. То есть - обычные. А сида их всех - именем Господним - и потолок на голову!
   Бесплатный эль ему полюбился. Сидит, цедит помалу, рассказывает невероятное.
   - Я ведь копать пробовал вдруг там богатства какие. Так куда там! Все завалено, не подступиться. Сплошной камень. А в этом камне - мертвые фэйри. Не такие мертвые, как из людей получаются, - оглянется, понизит голос, и вышепчет, - Другие.
   Страшно, аж жуть. На прочие же расспросы в трезвом виде - отмалчивается, в пьяном - глупо хохочет.
   Многие слушали. Пришлось Ивору встречный слух пустить. Мол, человечишка так старается оттого, что знает - сгонит его сида с хлебного места. Кому нужен недотепа - смотритель за чертовым местом, вся сила которого в том, что он принцем Рисом поставлен? Сам Рис, соседушка, власть над незримым имеет, потому как по сути вассальный король. Но одно дело - отблеск чужой силы, иное - своя. Уж сида-то, если из  холма вдруг нечисть полезет, сумеет разобраться. Если уж Гвина победила, так ей, верно, сам Сатана не очень опасен...
   Дня через три после Самайна пришли известия, что сида выздоровела - но на земли свои пока не собирается. А безымянная страна, которую все чаще назвали Неметонионом, нуждалась в защите от незримых сил. Наконец, Ивор решился  и отправился за границу - поторопить ригдамну, а заодно и выяснить, как именно придется дальше жить. Не ждать же февральского окота без щита от нижних сил. Да и от горних. Так можно и без скотины остаться!
   Теперь подновленная в бывшей столице колесница вызывала у встречных и обогнанных восхищенные ахи: как же, в правобережье Туи уже все ездят на сидовский манер. А разъяснять, что ты - не все, каждому не станешь. Но уж остановившись на придорожной ферме переночевать, Ивор сдерживаться не стал, и рассказал хозяину с семьей, как довелось ему стать знатным человеком, представителем народа, и что надо бы это как-то наглядно показать.
   - Так подними на копье вымпел королевских цветов, - удивился хозяин, - дел-то! Так и будет видно, что ты по королевской надобности едешь.
   Ивор в раздражении дернул ус.
   - Да откуда ж мне знать эти цвета!
   - Так она же их, наверное, носит!
   Ивор попытался припомнить, что было надето на сиде во время осады. Ряса, точно. А цвет - и не поймешь, какой. Буро-синий, почти черный... Ну, и все. Еще, кажется, всаднические сапоги, которых она не жалеет, по грязи ходит. Так и сказал.
   Фермер поскреб небритый дня три подбородок.
   - Жена! - позвал.
   - Чего тебе? Пироги сгорят!
   - Не помнишь, чего на сиде было? Когда она к нам на Неметону заезжала?
   - Когда заезжала - ряса. Не пойму даже, какого колера. Темная. А когда выходила в бой - оба платья белые, оба, кстати, верхних. Без вышивки... Ох, ну вот подгорели, точно... Алан, а ты у младшенькой куклу Неметоны посмотри. Она ее точно как сиду и одела!
   Легко сказать - возьми посмотри. Куклу-Неметону с женской половины выносят редко, да с церемонией. Одно хорошо - с обрядом управилась младшая дочь фермера. Никого отвлекать от работы не пришлось.
   - Вот, - сказал глава семейства, - А до того, как Немайн к нам заехала, сладу не было. То ли во младенчестве перебаловали, то ли еще чего... А теперь серьезная. Вырастет - ведьмой будет, точно.
   Ивор между тем разглядывал куклу. Да, вся в белом. Алый плащ - это общее, воинское, она тогда на королевской службе была. Ну и какой вымпел приспособить к копью? Хотя... На белой накидке чернели нарисованные углем кресты.
   - Это что? - спросил Ивор.
   - Это мне рассказали, - сообщила девочка.
   - Что рассказали?
   - Что Неметона пелерину вышила. Вот так.
   Ивор дернул ус.
   - Белое с черным, - протянул он, - а хорошо. Ни у кого такого сочетания нет. А у нас, значит, будет. Ну, а не понравится ригдамне - поменяем!
   Так что в Кер-Мирддин он въезжал уже едва не как посол сопредельной державы. Не удержался, надулся индюком. Вышло бы сущее посмешище - да первые же минуты поисков Немайн спесь поумерили. Хуже того - минуты плавно перетекли в часы - а поймать только-только вставшую с одра болезни сиду никак не получалось. Уж больно шустрая! Куда не сунешься, один ответ: да, была, уже ушла, даже убежала. Не перепутаете: зеленое с желтым платье, белая  пелерина с премиленькими черными крестиками... И главное: уши.
   Но самое большее, чего достиг несчастный посол, было лицезрение ригдамны издали. Едва завидев сиду, чуть дар речи не потерял - если при осаде ригдамна скорее напоминала монахиню-аббатису, то теперь это была хлопотливая хозяйка. Немайн металась по городу, и откровенно пыталась быть в трех местах одновременно. Ярко-зеленую молнию было трудно не заметить и совершенно невозможно догнать. После нескольких попыток Ивор догадался - очередное волховство.
   Перехватить отца сиды, Дэффида ап Ллиувеллина, оказалось вовсе невозможно - вот усыновил человек ту, кого до Христа почитали за богиню - так и сам стал чуть не небожителем. Одна слава, что землю топчет - а поди поймай! Хуже, чем МЛАДШАЯ дочь.
   А потому Ивор вздохнул, да потопал прямо в "Голову Грифона", справедливо рассудив, что уж домой к маленькому сыну Немайн непременно вернется. Ивор ошибся. То есть сида, конечно, вернулась - ближе к полуночи, только для того, чтобы провозгласить на пороге:
   - Харальд, меня нет! Ни для кого...
   И пробежать на хозяйскую половину.
   Когда Ивор изложил дело бородатому иноземцу, явно состоящему у сиды на службе, тот только плечами пожал:
   - Так она спит. После болезни устает быстро. Так вот до кровати добежит и свалится. Часа четыре поспит - и снова свеженькая... Так и живет: у нас один день, у нее два. Ничего. Раз дело важное, так ты ее подожди. Проснется вечером, дела у нее особого не будет: все еще спят. Ну, разве маленький проснется, с ним повозится. А там спустится перекусить. Тут-то ты и разговор заведешь.
   Харальд не учел одного:  проголодавшейся сиде печенку - последнее время вкусы Немайн полностью совпадали с епископскими - Гвен, заботливая сестра и главная повариха заезжего дома, велит принести прямо в постель. А ученицы, привыкнув к странному режиму, тоже спать не будут. Вот и получатся этакие посиделки - то ли вечерние, то ли ночные. Потом заорет маленький, Немайн устроит его у себя на коленях.
   Эйра будет вызванивать на арфе шотландскую колыбельную,  Анна - грызть тыквенные семечки, приготовленные по божественно расточительному  рецепту: жареные да соленые. Это прямо сквозь шкурку! Когда половина, если не больше, дорогущей соли отправляется свиньям - вместе с шелухой.
   Разговор при этом шел такой, что, услышь его Ивор, решил бы - заткнуть уши от греха. Обсуждали, во-первых, невесть куда исчезнувшую пророчицу, как раз голосом сиды и говорившую, а во-вторых - свежее ведьмовство. С пророчицей всем все было ясно, для учениц она свинюшка неблагодарная, а сиде - дите неразумное, но в своем праве: ну, пришла, так ведь не гнали. Вылечилась сама, помогла ухаживать, когда сама сида слегла. Квиты! Ученицы сразу подхватились и стали допрашивать Немайн: что она прочитала в Луковке, да куда та подалась, но сида молчала. Перешли на ведьмовство, понятней, а оттого и интересней. Да и сида охотно о нем шепталась. Даже удивлялась, что ученицам оно показалось несложным. Впрочем, таким на деле и было, представляя собой работу с примитивным нивелиром. Хороший студент на практике за пару дней освоит. При этом у не отягощенных искусом калькулятора и уже вполне постигших искусство вычисления арабскими цифрами в столбик учениц особых проблем сама процедура топографической съемки не вызвала.
   Трудности возникли только с изготовлением самого прибора.
   Мутное стекло, которое изготавливала местная гильдия, неплохо годилась в окна и на посуду. Даже лупы и зажигательные линзы вполне получались, и небольшие капсулы для уровней. Но Немайн оно не подошло! Сида очень злилась, в качестве ответа на извечное ученическое "почему?" подсунула остекленную трубку и предложила посмотреть. Анна с Эйрой увидели только мутные пятна. После этого Немайн собрала устройство безо всяких стекол: тренога, отвес, уровень, перекрестия - получилось похоже на странное оружие, которым целиться нужно, а стрелять - нет. Дальше стало еще интереснее: сида достала длинную и тонкую полоску льняной ткани и копейное древко, которое принялась раскрашивать в полоску.
   За возней с льняной рулеткой и вешкой наблюдали обе ученицы, потому Немайн поминутно приходилось объяснять, что, как, и, главное, зачем. Эйра внимала и запоминала. Анна анализировала - и не боялась спрашивать.
   - Наставница, но если нам нужно отметить угол, то нельзя ли обойтись подобием? Ты ведь говорила, что в геометрии от размера фигуры углы не зависят! То есть сразу, на треноге. И не бегать с рулеткой? И вешку можно только тогда оснастить одной большой перекладиной, а не многими рисками. Проще будет. Так, как говоришь ты, проводить измерения смогу только я. Ну, и твоя сестра, наверное. А так мы многих научим...
   - Точность, - вздохнула сида, - Точность упадет. Надо считать допуск. Если мы сможем позволить себе подобие - пусть будет подобие.
   Анна, ведьма настолько сильная и опытная, что, прежде чем попасть в ученицы к сиде, пыталась с ней соперничать, пожала плечами. По ее опыту хорошо исполненного подобия хватало всегда.  Так вышло и на этот раз.
   Так устройство, которое Немайн назвала странным словом "нивелир" обзавелось сменными ракурсными кольцами и окончательно превратилось в прицел, как у скорпиона, только лучше. А обучить добровольцев посмышленее работе с таким устройством довелось именно Анне. И это была только самая малая доля дневной беготни!
   Главной заботой стало извечное: деньги. Дэффид явно видел в устье Туи всего лишь крепкую усадьбу, а потому на третий день по выздоровлении вручил приемной дочери тяжелый кошель с сотней полновесных солидов, и думать об этом деле забыл. Немайн же усадьба, пусть и крепкая, не устраивала. В ее планах значилась сильная, а лучше неприступная, крепость, защищенный порт, мануфактуры. То есть город.  А значит, сотня  золотых, которые отец отсчитал - "Из заработанного тобой на ярмарке приданого, дочь! Горжусь! Не подведи!" - на обустройство, должна была уйти очень быстро - здесь же, в столице, на первые задатки. Общая же стоимость строительства, по предварительным расчетам, составляла около десяти тысяч золотых. При этом сида твердо решила, что до возведения жилого донжона основной капитал, скрытно прикопанный до поры, полежит себе в земле. Уж больно цель заманчивая. Королевская казна поменьше - и то в позапрошлом месяце приманила норманнскую ватагу. А если забрать не все - найдутся жадные до ухоронок волшебного народа, вес лес перероют. И прощай, состояние.
   Пришлось вертеться.
   Ученицы с интересом наблюдали, как сида нарисовала на листе пергамента маленький кружок. Удивительно ровный и круглый. Правильней, чем если бы монету обвела.
   - Это новый город, - объявила, - Кому он в таком виде нужен? А никому! А на ненужный город денег никто не даст. А что у нас есть, чтобы город стал необходим?
   И провела ниже города горизонтальную волнистую линию. И спустила через него - волнистую вертикальную.
   - Это берег моря и река Туи. Кому нужен порт в устье? Иноземным купцам. Вон, римский дромон чуть не утонул в реке, не доплыв до столицы. А тут у нас и починка, и отдых, и товары сверху можно спустить. Вывод - римлянам уже нужен. Опять же свежую еду и сладкую воду кораблям продают люди принца Риса - значит, и с ним нужно поговорить...
   Пока Немайн недужила, греки построили себе подворье - не меньше размером, чем заезжий дом. Так что для визита к Михаилу Сикамбу пришлось переходить дорогу. Ту, что от моста до городских ворот. А это препятствие: Немайн вернулась в образ византийки, а значит, снова напялила башмаки на платформе и длинную сестрину рубашку, чтобы задрапировать удлинившиеся ноги, как положено благородной девице.
   Вышагивая меленькими шажочками - а посох-трость сошла за балансир канатоходца - Немайн утешала себя тем, что внушительное сооружение из толстых бревен отлично перекрывает дорогу и простреливает мост, замечательно вписавшись в систему обороны предместья. Так что и разговор начался именно с этого. Если, конечно, исключить взаимные реверансы - точнее говоря, Немайн приветственно разводила руки, не рискуя слишком нагибаться, чтоб не рухнуть, а вежливость выражала больше радушной улыбкой. Михаил же отвесил практически поясной поклон. Разогнувшись, рассмотрел улыбку и слегка вздрогнул. В прошлый раз Немайн обошлась "китайской внимательной", а на этот перестаралась и выдала голливудский оскал. А клычки-то для человека у нее были, увы и ах, малость островаты.
   - У меня и желудок такой, - пожаловалась, пока римлянин расставлял фигуры, и выбивал каждой по шахматному столику короткую дробь - руки меленько дрожали, - так что преосвященный Дионисий мне разрешил мясо во все дни, кроме рыбных - ибо рыба мне тоже полезна. Я хищник, Михаил - но хищник благонравный и к тебе весьма расположенный, так что пусть тебя не беспокоят знаки приязни, немного превосходящие требуемые по этикету.
   Выиграв первую партию - Немайн старалась поддаваться незаметно, а в эндшпиле спустила ладью, после чего честно сопротивлялась - Михаил успокоился и стал  пригоден к серьезному разговору. Конечно, выдавить некоторую сумму, пока собеседник в шоке, Немайн могла. Но то, что римляне - не американцы, успела уяснить. Римский купец столь же прагматичен - но не чужд благодарности и чести, потому как в темные века репутация человека надежного окупается стократно. У римлян - как и у других традиционных народов, одобряющих торговлю - неудачник выглядит именно как беспринципный рвач, которого любая открывающаяся возможность урвать сводит с ума - и не дает делать медленное, надежное - но оттого лишь более доходное дело.
   Потому следовало озаботиться правильной репутацией для себя. Та, что не воспользовалась минутной слабостью партнера по переговорам - не станет ли более желанным клиентом? Не стоило, конечно, забывать, что римлянин к западу от геркулесовых столпов совсем не то же, чем он же, но к востоку от них - но это правило касается аборигенов. А два римлянина - договорятся. Разве только у одного из них будет приказ!
   Приказ у Михаила, разумеется, был. Как можно в темные века заниматься дальней торговлей, и ни на кого не шпионить? Совсем невозможно! Сикамб работал на экзарха Африки Григория - можно сказать, в силу порта приписки. Но даже если бы не работал... От нового порта, через который после открытия навигации должно устремиться оружие и припасы для войны с наступающими арабами, а в обратную сторону - шелк и зерно, слоновая кость и золото, деньгами пахло сильнее, чем треской да селедкой, а ведь и простое рыбацкое поселение при грамотном подходе способно приносить немалый доход. А то, что ушастая дама, между делом загоняющая его короля в угол - а пат это тоже поражение - способна обращаться с деньгами ловче константинопольских аргиропратов, купец давно уяснил. Еще одно доказательство, что перед ним сидит беглая базилисса.
   Михаил беседовал с епископом Дионисием. Околичностно, разумеется. Но пришел к выводу, что если искореженное господним гневом тело базилиссы было наказанием для ее родителей - за кровосмесительный брак, то Господь сполна возместил девочке ущерб, даровав разом греческий острый ум и деловую хватку армянских предков. А впридачу - Михаил уже слышал рассказы о ее военных подвигах - мужество и сметку парфян-Арсакидов, от которых и числил свой род император Ираклий. Ее отец...
   Так что Михаил довольно быстро согласился, что порт в устье Туи нужен для крупных перевозок больше воздуха, торговался же за суммы и преимущества - для африканских купцов вообще и для себя в отдельности. Если учесть, что в Кер-Мирддине он начал постоянную, неярмарочную торговлю, не поддержать развитие инфраструктуры было бы сущей глупостью. Заодно предложил спуститься на первый этаж, в лавку - и познакомиться как с новым делом, так и с новым товарищем, Эмилием. Который, на деле, приходился Сикамбу не только партнером и приказчиком, но и начальником - по линии разведки.
   Немайн с интересом навестила лавку - и обнаружила, что большинство товаров - местные. Эмилий, который взялся руководить камбрийским филиалом и после отбытия старшего партнера, объяснил:
   - Товара из Африки мало пока, в основном шелк и пряности кое-какие. А я хочу, чтобы люди привыкли, что у меня можно купить все.
   Потому лавку отгрохал огромную, и нескольких приказчиков нанял - частью из местных, частью из греков-беженцев. Было у него, на деле, и еще одно соображение - закупая местные вещи, резидент увеличивает количество знакомств и мотивирует непрерывную суету и переговоры.
   - Рекомендую поговорить с мерсийцами, - посоветовала Немайн, - у них, насколько я знаю, постоянного агента пока нет. А сухой путь действует круглогодично. Будет совсем неплохо, если и их товары можно будет купить круглый год.
   - А чем они торгуют? Старший товарищ мне о них говорил только как о покупателях.
   - Да так оно и есть! Двадцать лет непрерывной войны не способствуют производству чего-либо, кроме оружия. Но они сбывают сырье - что тебе малоинтересно, и военные трофеи - поскольку король Пенда пока удачлив. Опять же, и над нами тучи сгущаются. Но если повезет - будут трофеи. Стоит подумать, не находишь?
   Немайн вздохнула. Вот, казалось бы, всего ничего на ногах - а уже гудят.
   - Но о войне мы сможем поговорить и позже. Меня же ожидают хлопоты более приятные. Не покажешь, что у тебя есть из готовых нарядов?
   К собственному ее удивлению, наряды оказались не римскими, а камбрийскими - что поделать, торговля готовым платьем вообще не была распространена. Отметила, что фасон, видимо, не новый - молодых девушек в таком видеть приходится редко, а вот замужние дамы похожее носят часто. Немайн припомнила, что в средние века мода вообще ходила поколениями, причем люди в возрасте наряду юности обычно не изменяли. Может, и теперь - новое поветрие? Что ж, древней сиде дозволительно встать над такими предрассудками и напялить, что нравится. Несмотря на похабный разрез на груди. Конечно, подол придется укоротить по росту. У всех платьев, кроме одного: хватит ради прогулки на платформах сестер грабить. Тем более, с собой в новый город удастся прихватить только Эйру.
   Вернулась в "Голову" в сопровождении небольшого отряда, во главе с Эмилием. По камбрийскому обычаю пригласила в дом, угостить - но грек уклонился от застолья, заявив, что клиентов не объедает, но если угоден как друг, то навестит в любое иное, удобное хозяевам, время.
   Немайн проводила гостя до ворот, вернулась обратно - а там  Анна с Эйрой добычу обсуждают. Но свести разговор к делам тряпичным не довелось.
   - Вон, - сида, торопливо скинув деревянные подошвы, плюхнулась на циновку, будто ей ноги подрубили, благостно потянулась, - Ту коробку смотрите. Самую тяжелую. Тысяча, и не серебром. Сейчас коротко обсудим условия - вы ведь по-латински плохо понимаете? А потом все вместе пойдем к принцу Рису.
   Который гостит на королевском подворье. Впрочем, на этот раз Немайн роста стесняться не стала - уж во время осады холма принц Рис насмотрелся на сиду - и маленькую, и перепачканную, и валящуюся от усталости с ног. А потому - совсем не удивился, когда, не успел он приказать подать кресло, как ушастая уже устроилась на пятках.
   - Быстро устаю, - пожаловалась, свесив ушки, и сразу взяла быка за рога, - а еще мне деньги нужны...
   Рис разулыбался. Ну не вызывала грозная языческая богиня - правда, крещеная - у него иных чувств, кроме умиления. Да еще, пожалуй, уважения к другу и бойцу, умному и стойкому. Которое просыпается, когда... Когда сида не свешивает уши вот так, к плечам! А теперь - обиженный ребенок, и только!
   Так что, едва услышав, что Немайн нужны деньги, принц заявил, что его кошелек в полном распоряжении соратницы.
   - Жену позови, - предложила Немайн, -Дело-то у меня большое, а Гваллен твоя - умная. Лишний  советчик мне сейчас никак не повредит.
   Зачем обижать доброго знакомого? Но кто в левобережьи Туи хозяйственными делами занимается, за месяц походной жизни не догадалась бы только последняя дура! Право, Рис для своих семнадцати лет хорош - храбр, честен, рассудителен и влюблен в жену.  И не бешеным пламенем, как можно было бы ожидать от принца, женившегося по любви на фермерской дочке. Чувство Риса ровное и гладкое, как шелк... Вот, и так ведь лучится довольством - а вошла жена, расплылся, как кот, которого с кровати на печку переложили. Гваллен же, подавив желание погладить сиду по головке, что в присутствии учениц было бы совсем уж неуместно, сразу сказала - в обустройство гавани, пристаней и складов вложится. И меньше, чем на половинную долю не согласна, а что до остального...
   - Сколько?
   Услышав сумму, поморщилась.
   - Сейчас столько золота у нас нет. Так что ограничимся портом. Хотя кожи тоже дело нужное: как раз сейчас на них спрос, Дэффид щиты и шлемы римлянам делает.
   - А золото и не нужно. Нужен скот. Нужен хлеб. Рыба. Овощи. Баржи нужны речные, припасы возить. По цене летнего рынка могу зачесть за золото.
   - Тогда... - Гваллен задумалась. Летний рынок на мясо - дешевый.
   - Все будет, - заверил Рис, - чего не хватит, сговорю у соседей. Как раз вся наша семейка в городе. И со старейшинами кланов нужно говорить.
   - Но цены лучше взять, скажем, сегодняшние, - добавила жена, - как ни крути, а телята, например, подросли. Так что продавать их по летней цене - неуместно. А на вес - так тебе же нужно много. Замучаемся.
   - Тем более, что многое нам придется покупать самим. Это вопрос обмена между областями: у нас, например, мало овец, но избыток рыбы. Да и соляные промыслы все мои, так что всегда есть, что предложить в обмен.
   Теперь, когда принц понял, что речь шла не о том, чтобы выручить симпатичную сиду небольшим подарком, а о доходном деле, Рис стал дотошней и практичней жены. Немайн попросту любовалась на славную парочку - но торговаться не забывала. А соль - это хорошо, это валюта получше золота! Надо бы составить этим симпатичным людям конкуренцию. Или хоть обеспечить собственные нужды. Кусочек побережья есть, значит, хотя бы морскую соль добывать можно.
   Вернувшись домой с подписанным договором и еще одним кошелем, полегче, Немайн отдышалась - и объявила, что собирается навестить Тристана. А потому до полудня ученицы свободны - они-то уже умеют владеть оружием, так что, буде пожелают освоить длинный меч по-сидовски, многое из того, чем сейчас занят сын лучшего в городе врача, им не пригодится.
   Тристан был во дворе. Упорно и немного зло отрабатывал мулинеты. При этом явно воображал нарисованный круг головой врага. Не абстрактного, вроде злого сакса, а знакомого, например, соседского мальчишки. И настолько увлекся, что не услышал стука деревянных подошв.
   Ну что ж. Немайн осмотрелась. Ноги гудят, а в ноябре, даже в начале, на травке особо не посидишь. А на камушке - тем более. Другое дело - ветка дерева. Хорошо, что у это ивы развилка между стволами где-то на уровне пояса. Кстати, спасибо ей за ветки, одна где-то затерялась после того, как помогла победить вождя норманнов, а вторая в руках ученика. Залезть - недолго. Устроиться поудобнее, подтянуть поближе посох, подпереть подбородок сложенными в замок руками. И только после этого...
   - Молодец. Хорошо получается у тебя, - сказала. Почему-то стало весело.
   - Майни! То есть... Учитель! А меня к тебе не отпускали. Я даже сбежать не смог.
   - Не большая это беда. Я слабая очень была. И хожу теперь еле. Шагов несколько ступила, а мучает одышка. Мышцы ноют. Новым научу упражнениям быстро, и спать отправлюсь.
   - Так утро еще!
   - Так научу пока, не будет утро... - Немайн осеклась. Что-то ей не нравилось в собственной манере речи. Что именно - уловить пока не удавалось. Разве что голос стал немного скрипучим.
   - А я думал, ты обиделась. Или вообще про меня забыла!
   - Не забываю ничего я. Это знай! Только после обновления... Ну, болезни моей. Но и тогда старое я забываю, не то, что недавно было. А теперь как скажу, делай...
   Упражнения на развитие силы, ловкости, выносливости. Хочешь пораньше взяться за настоящий меч? Тогда отложи на время палку. Вот так. Нет, не то. Теперь правильно.  Запыхался? Ну, передохни немного. Тем белее, что загонять себя до пота и боли в мышцах ты уже научился, и теперь придется скорее сдерживать.
   - Кстати, ты лупил мишень когда, воображал кого?
   Тристан потупился. Признаваться было стыдно. Но Учителю - сказал. Оказалось, врагом назначен брат. Не самый старший, который, посмотрев на упражнения, объявил:
   - Баловство, но кисти рук у тебя, может, станут посильней. А это совсем не вредно. Так что - играйся пока, а через пару лет займешься серьезно.
   Это как раз Тристан стерпел, и легко. Возраст - дело наживное, а сида показала, как набрать силу пораньше. Значит, все в порядке... Наказанием оказался средний. Тот про меч и палку вовсе не слушал. Только ревел от хохота, как осел. А еще рыцарь!
   - У сиды учишься, - говорил, - значит, будешь ведьмой. А что? Надо уравновесить. Раз уж Бриана решила стать хирургом и освоить мужское ремесло, тебе и правда стоит заняться девичьим! Ткачихой у нас Альма будет, так отчего бы тебе не заделаться ведьмой?
   Ну и как обиженному мальчишке не вообразить его морду на месте мишени для битья?
   Сзади - шаги. Знакомые. Эйра... И еще кто-то... Мужчина. Довольно тяжелый, топает этак размеренно.
   - Ведьма мужеска пола именуется колдуном! И вполне может быть добрым и правильным, как Мерлин, например. Соглашайся, Тристан! Рыцарей много, волшебников мало. Больше славы достанется, - раздался веселый голос, - Наставница, тут тебя один благородный воин ищет. Из твоего королевства!
   - Какого королевства? - Немайн чуть с ветки не упала.
   - Я сегодня не Тристан, - сообщил ученик, - Сегодня латинский день, так что я Аргут...
   Эйра на такие мелочи, как пытающиеся перебить мальчишки, внимания не обращала никогда.
   - Из того, которое выделил тебе Гулидиен. Раз уж ты никому не подчинена, то и защита народа, на твоих землях живущего, от потусторонних сил, работа твоя. Королевская работа.
   - Я не могу. Я дочь принцепса, - объяснила Немайн, искренне жалея, что у нее не два рта - слушать двоих получалось замечательно, как раз по уху на язык, а вот отвечать приходилось по-очереди, - Думаешь, старый обычай на пустом месте взялся? Принцепс не должен быть королем, да лучше бы ему и в близком родстве с королями не состоять! Потому как, если правитель заделается тираном, или покажет себя негодным правителем, именно Хозяин заезжего дома должен созвать Совет, поднять народ и свергнуть дурного короля. А родную кровиночку ему, может статься, отстранять не захочется...
   После этого перешла на латынь, и напомнила Аргуту, что частные уроки фехтования - это одно, а полноценное ученичество - совсем другое. И посоветовала раз и навсегда решить этот вопрос с родителями...
   - Так что, нам обратно к Гулидиену проситься? - печально спросил Ивор, который уже свыкся с мыслью, что стал человеком государственным. Почему-то возвращаться в прежний беззаботный статус крепкого хозяина не хотелось, - Или к Рису? Будет не принцем, а королем!
   Еще утром Немайн сказала бы: да! Одно дело, получить землю под застройку, другое - область в управление. На второе она не подписывалась. Но два мешочка с деньгами, взятыми под дело, перевешивали личное хотение. Впрочем, тут стоило подумать.
   - Не обязательно, - заявила она, - но король ведь не только от потусторонних сил защищает? Есть и другая работа?
   - Не только.
   - Тогда так... Сейчас я закончу занятия с учеником. Приду домой. Поем. Посплю. И часов через шесть буду свежая и умная. Тогда все и обсудим? Договорились?
   Ивор и этому был рад. По крайней мере, что-то определенное. Эйра между тем продолжала длинное рассуждение о глупых рыцарях и умных ведьмах... Половину историй она почерпнула у Анны. Но от некоторых пассажей Немайн ощутила гордость за сестру. Например, та предложила Тристану спросить у братика, на какие деньги приобретены его боевой конь и доспехи. Желательно - при матери и Бриане. Отец-то, хоть и приносит семье доход, да все-таки больше статусом и уважением. Уж больно часто лечит бесплатно - или за натурные благодарности, реализацией которых занимаются старшие дочери. Жене некогда - несмотря на постоянную беременность, Элейн руководит гильдией ткачей, и если кто-то и заработал на прошлой ярмарке больше, чем семейка Дэффида, так это она!
   Потом из дому выглянула рыжая - чуть-чуть светлее мастью, чем сама Немайн, радостно завизжала, на правах неученицы полезла обниматься - и с ветки сида сверзилась. Впрочем, любовь к нежностям ее после обновления не покинула. Так что, в результате, заглянуть в дом, поговорить и откушать сидовского напитка довелось существу умиротворенному и размякшему. Впору веревки вить.
   - Где все старшие, кстати?
   - Отец у пациента, у мамы какая-то проблема с новыми прялками... Да сама она разберется. Сиди.
   Немайн и сидела: поджав ноги и уши. Манера сидеть не на стульях, а на подушках больше всего понравилась детям. Ну, им часто новенькое нравится. Вопрос один - наиграются или нет? Но - приятно, что случайная пустяковая вещь - прижилась. Еще больше радовали успехи кофе. Был он не ячменный, а цикориевый! Впрочем, у врача не удивительно. Сиду в гости не ждали - а значит, напиток понравился. Это было приятно. Сказала.
   - Цикориевый только у нас, - похвасталась Альма, - Но ячменный тоже ничего. Особенно, когда дождь за окном.
   А здесь почти всегда дождь за окном.  А если нет, значит, собирается.
   - Майни, а ты правда теперь днем спать будешь? Всегда-всегда?
   - Буду. И мясо прописали. Кроме четвергов.
   - Мясо ладно, а вот историю расскажи. Раз для тебя, получается, вечер. Страшную. Я потом сестренкам перескажу. Под завывания ветра!
   Историю им, значит. Тристан, который сегодня Аргут, ждет легенду про Кухулина. Альме подавай чего-нибудь страшненького. Будет. Чего-чего, а страшненькой дряни к двадцать первому веку понавыдумывали немало. Вот, например, про колодец и маятник. История ничем не хуже, чем про бочонок амонтильядо. Только Эдгар По, мерзавец, написал от первого лица - уничтожая всю интригу. Да хэппи-энд приделал, как настоящий американец. Нет, его ошибок повторять не стоит... В Камбрии предпочитают печальные концовки.
   Рассказчица сида хорошая - вот облака разошлись, вот солнышко выглянуло, вот и рассказ окончен, а слушатели сидят тихонько и молчат. Первой дар речи обрела Альма.
   - А почему его не спасли? Почему франки не пришли до того, как он в колодец свалился?
   - Не успели. Кони устали. Проводник подвел. Это же взаправдашний случай. Так вышло.
   Неадаптированная, всамделишная история на деле произошла не в Испании, а в Италии, и генерал Бонапарт опоздал спасти узника. Сиды же не лгут! Зато душераздирающих интонаций, которые так славно получились у эксцентричного виргинца, сида не пожалела. Завывала, что та баньши.
   - Майни, - голос Альмы чуть дрожит, - Ну скажи, что это неправда! Сочинять и врать - это же разные вещи!
   Немайн стало стыдно. Как намеки на императорское происхождение епископу делать - так пожалуйста. А как истории детям рассказывать - так я не вру!
   - Правда, я многое придумала.
   - Я так и знала! - Альма снова повисла на шее. Хорошо-то как!
   Когда довольная и отдохнувшая сида ушла домой - спать, хмурый Тристан немедленно испортил сестре настроение.
   - Она многое придумала, - заявил он, - вот только не так, как тебе кажется.
   - То есть?
   - А вот есть. Смотри: сиды не врут. Значит, история - правда.
   - Выдуманная правда.
   - Выдуманная правда - это вранье. Зато разговаривать загадками они умеют здорово. Так? А еще Немайн добрая.
   - Так, - девочка уже чуяла подвох. Но что ей оставалось? Закричать на брата, чтоб не смел ничего говорить, что она знать ничего не хочет? Не той она породы!
   - А раз так, то вот тебе загадка: все эти штуки, колодец, маятник, подвижные стены - кто их вообще мог придумать?
   - Ты плохой, - сказала Альма брату, - Майни не такая! Вот я ей расскажу, и она тебя учить не будет.
   - Будет, - отрезал Тристан, - только ты лучше не говори. Тогда она решит, что я умный, и будет меня как колдуна учить. А я хочу быть рыцарем!

   Лес. Суровый и вдохновенный. Прозрачный аромат смолы. Хрустящая сушь полстилки под ногами. Сида идет! Разбегайтесь, звери - не то кабан в камышах, не то медведь не в настроении. В руке - любимый посох. Идет, почти бежит. Как наяву бегала! Теперь и во сне... Поляна. Шелест ольхи. Тут, во сне - лето. Друиды. Жрица с золоченым серпом на поясе. Поет. Знакомое.  "Casta Diva" из "Нормы"! Подносят снопы для благословения.  Та что-то делает с ними серпом.  "Явись, богиня!"
   - Ну, я пришла, - громко сообщила Немайн, - дальше что?
   На Неметону особого внимания не обратили. Все правильно, обряд прерывать нельзя... Но один друид обернулся. Немайн с удивлением узнала старого доброго призрака оперы.
   - А ничего, - сурово пожевал тот губами, - петь тебе хочется, только всего. Это ведь страшно: обладать таким голосом - и не петь! Я композитор, мне проще: оторвите руки, ноги, фугу... носом напишу. А тут... Это ведь не просто - поток воздуха, резонатор, прочая физика. Это... Это как руки.
   - "Так некогда в разросшихся хвощах,
   Ревела от сознания бессилья
   Тварь скользкая, почуя на плечах
   Еще не появившиеся крылья...", - процитировала Немайн, - Прошу прощения, что не в рифму - я даже не знаю, переводили Гумилева на немецкий или нет...
   - Русский поэт? Не знаком.
   - Да и не стоит уже знакомиться, пожалуй. Это в юности, когда легкая толика пессимизма и безнадежности воспринимается как перчинка, Гумилев хорош. А после тридцати - только тем, кто не вырос дальше, и не умеет грустить сам. Правда, мне подходит? Тварь скользкая... Я такая. Вылупилась из хорошего человека, как Чужой, - пригорюнилась Немайн. Ноги гудели, и она присела на случившийся кстати пенек. Судя по шуму, с него только встал один из друидов. Как бы не вознамерился занять место обратно.
   - Как это - вылупилась? - заинтересовался мертвый композитор. Он как-то незаметно сменил жреческий балахон на привычный фрак, - Вы же не птица...
   - Это целая история. Если коротко - был человек, неплохой, смею надеяться. Он заболел, потерял сознание - а вместо него появилась я. С его памятью - но другая.
   - Ааа. Ну, это нормально, - успокоился призрак, - В сущности...
   Немайн дернула ухом.
   - ...это с нами происходит каждое утро. Один человек засыпает, другой просыпается.
   - Это не то.
   - Любое подобие не отражает полностью свойств объекта... Простите великодушно, но, пообщавшись с немцами, поневоле станешь дрянным философом! А почему вы говорите он?
   - А это был мужчина, - а про подобие и объект он бы лучше Анне растолковывал, уж кто-то, а лучшая ведьма королевства в подобиях разбирается! Вот бы свести. И послушать разговор!
   - Даже и так? В таком случае, должен вас порадовать - если вы и были безумны, то выздоровели. Что-то, конечно, осталось, что-то остается всегда, но и это вам на пользу. Припомните-ка оперных героинь. Взбалмошные экзальтированные особы, повинующиеся не разуму, а чувствам. Иные на грани безумия, иные туда соскальзывают... В наше время это принято играть - так вам  будет попроще.
   Немайн хмыкнула.
   - Ну вот уж Норму я точно сыграть не смогу. Убить детей...
   - Она же не смогла убить!
   - А я не могу даже подумать!
   Церемония закончилась.
   Одна из жриц со снопами обернулась, откинула капюшон, разлив по плечам черное золото прямых волос. Просияла. Какие у нее глазищи!
   - Я - это ты!
   - Нион? Луковка? Ты куда исчезла?
   - Ты знаешь! Ты все знаешь. Но тут все сложнее, чем я думала. Я трусиха, моя богиня.
   - Я не богиня.
   - Я знаю, но я привыкла. А что обещала – сделаю! Я боюсь и топи, и стрелы, и снова топи - того, что меня туда бросят по приказу друидов. Но я все сделаю!
   - Возвращайся, Луковка, - предложила Немайн, представившая, как маленькая и неприспособленная Луковка пытается проповедовать язычникам. Одна-одинешенька. Да с ее характером. Как бы не вышло первой в Уэльсе мученицы, - Мне ты ничего такого не обещала. По крайней мере, я не принимала твоих обещаний. Или, хочешь, я пошлю тебе охрану? Желающие найдутся.
   - Никого мне не надо, кроме тебя, - не согласилась Нион, -   а ты со мной всегда. Я все сделаю, только, может быть, не очень быстро. И к тебе вернусь. Обязательно. Во сне или наяву, живая или мертвая... Ведь я - это ты!
   Серебряный смех... Немайн раньше и не замечала, что Нион выше ростом! Какая-то была маленькая, беззащитная - а вот выросла, вдруг и сразу. Хотя - маленькой Нион казалась до болезни-обновления, тому, кем Немайн тогда была. А теперь все выглядит таким, каким и должно быть...
   Нион стоило как следует отругать - за то, что ввязалась в авантюру до выздоровления Немайн да в одиночку, но - роща сменилась дымчатой тьмой, пророчица и старик-композитор исчезли, а вместо щебета птиц и шума разговоров раздался ровный, немного механический голос:
   - Говорит Сущность. Сообщаю о вашем текущем балансе свершений. К настоящему моменту они составляют одну целую, шесьдесят две сотых доли процента от необходимого для обратного переноса.
   И на этот раз, прежде чем крутящаяся тьма утянула сиду в глубокий сон без сновидений, Немайн успела выкрикнуть:
   - Да пошли вы со своим обратным переносом! Лесом, полем да торфяником!

   Лорн ап Данхэм любовался на свою работу. Только что закаленный меч тускло сверкал, как рыбья чешуя. Триумф омрачало только одно - скоро такую же красоту сможет изготовить любой грамотный кузнец. Раз идею высказала сида, то о том, как делать такие мечи, будет знать половина Камбрии. Не признает богиня тайн мастерства. Чужие уважает, но свои - выбалтывает. Хотя - нет, не выбалтывает. Наверняка гейс на ней такой, мистическое обязательство. Ведь за тысячи лет все, что ни напридумывала - людям раздарила. Так что и сварной клинок в руках - просто первый. А скоро их будет больше.
   Не намного больше. Всех пока радует  сталь - и то, что из новой печи ее выходит много. Лорн припомнил - с другими мастерами сида говорила о ремесле, и они охотно поддакивали, когда Немайн рисовала подобия мельничных жерновов - для заточки литых, да грубо прокованных заготовок. Всего несколько бесед - и стало ясно, что римляне все-таки получат не секиры, как изначально договорился Дэффид, а старые добрые гладии. Уродливые короткие пыряла, близко не приближающиеся к благородным листовидным формам - но прочные и острые. А баланс обеспечит рукоять.
   И что останется Лорну? Разве только создать гильдию кузнецов-оружейников, да выставить свой клинок как образец шедевра. То есть работы, после которой ученик обретает право именоваться мастером? Сделал не хуже - молодец, можешь, нет - не позорь профессию, оставайся на подхвате у тех, кто достоин. Создать эталон - слава - но небольшая, раз уж ее всякий повторит. А скольких хлопот потребовала вещь! Долгая плавка - не в большой общей печи, а в малом ее подобии, которое Лорн устроил у себя в кузнице. Да не одна - две плавки на сталь, три - на железо. Сварка клинка из кусочков. Проковка. Немайн говорила, что можно сделать много проковок, и тогда меч выйдет еще лучше. Но - это работа не художника, а ремесленника. Значит, не то! Ведь незадолго до болезни сида даже не намекнула - сказала прямо, что для нее следующий меч сделает он, Лорн.  А что такое меч Девы Озера? Новый Эскалибур! Уж он-то не может быть получен простым повторением рутинной работы.
   Кое-какие шаги по изготовлению меча спасителя Британии кузнец уже предпринял. А именно, позаботился о сырье. Пока сида болела, он поговорил с одним из ирландских друидов, который сам был не чужд огненному ремеслу. И добился своего: тот согласился послать за железом из древних друидических закладок, куда более старых, чем время жизни  человека. Дюжина дюжин лет это будет, или малость постарше - неважно. Важно, что в Камбрии лучшего железа не сыскать! За древнее железо друид просил лишь одного - присутствовать при изготовлении клинка, и Лорн неохотно согласился выполнить это условие. И через три дня после завершения навигации получил сверток с изъеденными ржавчиной крицами.
   Но, прежде чем переводить на окалину драгоценный мелалл, следовало отработать технологию.
   А потому Лорн ап Данхэм загнал бьющееся в груди "Пора!" на обочину сознания. Да, сида принесла два славных ремесленных способа. Но именно он, Лорн должен придумать лучший -  третий. Первый дает достойную и дешевую вещь. Второй - дорогую и отличную. Третий должен произвести чудесную. Лорн задумался. Надолго. Следующую плавку он начнет только через три дня, в строгой тайне. Взяв для нее одну из своих двадцатилетних закладок.

   Немайн зашла «со второго утра» посмотреть на сына – да так и осталась. Не удержалась, взяла на руки. Даже в  походе всегда старалась держать на руках - и только если передние конечности были уж очень нужны свободными, совала в скрученную из плаща переноску. Маленький сыт. Следовательно – спит, но почему не побаюкать? Нет, открыл глазеночки. Чует мать? Ей так мало приходится бывать со своим сокровищем!
   Нарин нашла себе дело снаружи, спросилась и вышла. Краем сознания сида понимала – за время ее болезни та заново привыкла к ребенку. Которого сама и родила, но по странному стечению обстоятельств подарила рыжей и ушастой. Так что теперь числилась в кормилицах, матерью же считалась Немайн. Приемышей и родных детей в Камбрии различать не принято – и этот обычай славно лег на отчаянное детолюбие сидов.
   Так что издевательством это не было. Так, озорство. Захотелось почувствовать, как это - быть матерью не по обычаю, а на деле. Причем - очень-очень. Снова инстинкт... Накатывало и раньше. Но всегда находилось срочное дело, или свидетели - стыдно же! И наряд особо не позволял - разве если раздеться до рубашки. А на этот раз Немайн одела новенькое верхнее платье с ненавязчиво осуждаемым церковью разрезом чуть не до пояса. За который молодые замужние валлийки упорно продолжают держаться. И будут, видимо, аж пока пуговички не изобретут. Дэффид на эту обновку нахмурился было, но Глэдис на ушко пошептала - и как рукой сняло. А вот до сиды только и дошло, для чего эта похабщина. Детей кормить.
   Нижнее платье и рубашка соответствовали.
   Немайн крутанула уши взад-вперед. Вроде никто поблизости не топает. А одежку в сторону сдвинуть - одно короткое движение. Доставать или высовывать в разрез нечего. Если верить Сущности-А - пока.
   Толку, разумеется, не было. Но мир вокруг выключился. Радость была почти такая, как когда маленького подарили. Радость сквозь боль - грудь-то и так ноет, а тут еще мусолят.
   А раз мир выключился, то и закончилась эта радость стыдом и краснением.
   - Так.
   Над Немайн возвышалась ученица. Грозная, красивая. Сильная.
   - Ннееет. Все хорошо. Ой.
   - Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. Не как ученица, а как лекарка. Я заметила, ты последнее время грудь часто трогаешь. Болит? Наверное, не в первый раз маленького кормить пробуешь?
   -Яаа...
   Вот и не верь после этого сказкам: сида явно хотела соврать, да дыхание сперло.
   - А чего стесняешься? Не девочка, с чужим дитем забавы ради не балуешься. Твой он, твой. А ты ему мать, и грудь дать должна. Тем более, что молоко у тебя пойти может. Не знаю как у вас, сидов, а у людей всякое бывает. И что нерожавшие девушки детей грудью кормят - тоже. Так что - продолжай. Ничего зазорного, только правильное. Погоди. Зачем я сюда шла?
   - Вспоминай, - улыбнулась сида, все-таки запахиваясь, - кстати, нужно непременно ввести пуговицы. А то просто стыдно: развитое стекольное дело, развитое керамическое, дерева кругом полно, меди, бронзы и латуни – море, и дешевых, а одежду скрепляем тесемками, в лучшем случае – заколками. Первое долго, второе – неудобно. И еще: должен был прийти представитель народа. Ивор.
   - А! Так за этим я тебя и побеспокоила. Он внизу. Я сказала Кейру, что нужна комната для переговоров. И сенатора нашего пригласила.
   - Кого?
   - Легата, который в городе остался. В Совете заседать и решать с королем военные вопросы. Дело для клана важное, втемную решать нельзя.
   - Хорошо. Идем. И нужно послать за священником – раз уж речь пойдет о защите от потусторонних сил. Хорошо бы викарий был свободен… И вот еще что. Все хотела тебя спросить, как твоего отца звали?
   - Зачем? - отказывать не ученическое дело, а вот спрашивать - вполне.
   - Интересно.
   - Иван. У тебя что, припадок?
   Ну да, если читать имя "Ivan" по-английски, будет один из многочисленных в литературе Айвенов. А по-валлийски - именно Иван. А ведьма-ученица, значит, Анна Ивановна. Очень ей идет.

   Отец Адриан застал Дионисия, епископа Пемброукского, в нефе церкви, на месте, где еще утром стояло устройство для отбития поклонов. Епископ рассматривал оставленные брусьями следы на полу. Базилисса Августина, которую здесь приходилось именовать Немайн, после того, как ей запретили поститься, решила усмирять плоть дозволенным ей способом. А поскольку уезжает – забрала инструмент. И - опередила, шустрая! Успела поговорить с преосвященным, после чего тот, как и всегда, впал в глубокое раздумье: на лбу нарисовалась лишняя горизонтальная морщинка, нос затупился… В руках крутит деревянный кружок размером с монету. В середине кружка – две дырки.
   - Вот. Любуйся.
   - Что это?
   - Ты ее духовник, тебе лучше знать.
   - А, это великолепная придумала? – Адриан с интересом посмотрел на маленькую штуковину, - и что оно делает? Надеюсь, не убивает?
   - Спасает души, - тон Дионисия был преувеличенно ровным, - вот скажи: зачем мы тут вообще? Я три проповеди сказал против развратных и прельстительных нарядов. Никакого эффекта. Появляется Немайн, и что я вижу? На ней платье. То самое. Неприличное. Только преобразованное в приличное. Вырез плотно застегнут - этим. Я глазами хлопаю, а она читает мне нотацию на тему: соотношение плотского и духовного в мирянке! Мол, если детей женщинам кормить в приличной одежде неудобно, так их можно хоть от церкви за разврат отлучить, ничего не изменится. Вот посмотри на этот кружок. Она называет его пуговицей. Скоро все прихожанки Кер-Мирддина приобретут благопристойный вид, вне зависимости, кормят они детей грудью, или нет. Да и вообще – удобная вещь. Фибуле, кажется, конец…
   Епископ замолчал. Потом заговорил – тише, но …
   - Я, грешным делом, мечтал – мол, буду наставлять бывшую языческую богиню, приведу ко Христу последних заблудших на островах. Возможно, стану кардиналом… Теперь вижу – не только брат Марк со своими мелкими амбициями веселит Господа. Ты знаешь, что король ей подарил землю?
   - Да. Все знают. Больше того… - замолчал, остановленный жестом.
   - Она собирается строить на ней город. Большой город. Не сразу. Понемногу. Но – вспомни, как ей эта земля досталась! Вспомни, кто она такая, - и вскинул руку, - Вслух не говори.
   Адриан хмыкнул. Говори, не говори – все видно. Ну, местным, конечно, уши свет застят, а все прочие давно уже поняли – и играют в молчанку. И понятно, на что напоминает Дионисий. Начало всякого великого города сопряжено с легендой.
   - Вижу, ты понял. Увы, у меня есть обязанности перед паствой. Сам поехать не могу. А кроме тебя, никому другому я не доверю ни ее душу, ни душу нового города. Непременно и как можно чаще пиши мне – постараюсь помочь советами. И деньгами. Про последнее Немайн не говори, оберет до нитки. Только-только ополовинила остатки мой казны. Правда, поклялась каменный храм поставить. Проследи.
   - Да она набила эту казну, а не ополовинила! – выпалил Адриан, - С ее земель будет идти десятина!
   Вот тут епископ удивился.
   - С города – возможно. Но когда он еще прибыль давать начнет… А кланы не уговоришь. Добрые люди, но на милостыню прижимисты.
   - И я теперь знаю, почему! Потому, что они верят, что их от нечистой силы короли защищают. Бесплатно. То есть, в обмен на некоторые права и привилегии. Шесть недель военной службы, например. И дороги чинить, и болота осушать…
   - Любопытно. Но переубедить их нелегко.
   - Так-то оно так… Только вот Немайн отказалась быть на своей земле королевой.
   - Я полагал, ей выдали землю под застройку!
   - Я тоже – поначалу. Но, оказывается, у камбрийцев вообще нет земельной собственности – в том виде, в каком она существует в империи. Вся пахотная и пастбищная земля принадлежит кланам, и ее они перераспределяют внутри себя. А остальное принадлежит королю – при условии, что эту землю никто не распашет. После того – какой клан распахал, того и земля.
   - А пастбища? – поинтересовался епископ, - Их же можно таким способом захватывать очень быстро! Прогнал стадо, и земли твои.
   - Нераспаханные земли принадлежат королю. Только нет их почти, разве свиней в лес за желудями выгоняют – так вот право выгона свиней, это как раз право любого свободного человека. А все остальные земли, где скот пасется, на самом деле – пахотные. Очень, очень долгий пар. У них тут не пяти, и даже не семипольная система. У них этих «полей» побольше двух десятков, и три четверти – кормовые травы. И та земля, что нам кажется невозделанной, на деле – и боронована, и сеяна, и урожай с нее соберут. Правда, собирать будут овцы да коровы.
   - Интересно, - Дионисий сложил руки на груди, - камбрийцы с каждым днем все меньше напоминают мне варваров. Но вот упрямы они именно по-варварски. Итак, если у них нет земельной собственности, так что же дарил король?
   - Власть. Он уступил ей часть своего королевства. Навсегда и без подчинения. Она стала бы королевой, но быть ею не может. Из кастового предрассудка, как дочь трактирщика. Как видишь, при всем пиетете к хозяевам заезжих домов, отношения к ремеслам здесь почти такие же, как и в империи:  трактирщик – единственный человек, чье потомство в принципе не имеет права на высшую власть. Тем не менее, она будет править маленьким государством – хотя и несколько странно…
   Спустя час епископ Дионисий остался один. Если не считать множества мыслей. Базилисса Августина еще раз доказала свои способности. Собственно, идея поменять название власти витала в воздухе. Нельзя быть королевой – будь царицей, императрицей, шахиней, в конце концов. Дело было в другом. Императорская власть в Риме всегда принадлежала мужчине. О, за спиной царя часто стояла жена, но формально главным оставался муж. Не то в Камбрии. Здесь, не именуясь ни императрицей, ни королевой, Августина-Ираклия станет правительницей самовластной. Для полного счастья она получила возможность отринуть старые обычаи, и заново установить свои привилегии и обязанности, а также права и обязанности подданных. При этом оставила довольными всех. Церковь, например, получила десятину, хотя в обмен обещала бесплатное отправление основных таинств и защиту от нечистой силы. Между прочим, свои прямые обязанности, за которые мзду брать грешно. Да, придется попам и дьяконам поработать - зато, похоже, невенчанных браков на землях Немайн не будет, а ведь даже в Константинополе это привилегия знати. Что ж, десятины это стоит. Дионисий-то видел и следствие – власть над соединением людей в семью мало-помалу станет принадлежать Церкви, а это – очень большой рычаг! Епископ улыбнулся, поймав себя на механической аналогии. Да, поговорив с базилиссой или о базилиссе, потом весь день мыслишь, как механик. Но это не всегда плохо. Фермеры тоже не ушли обиженными. Рыцари же и образованные люди придут в полный восторг, когда узнают подробности, и начнут стекаться к новому двору толпами. А что касается того, что Августина оставила себе, так многое дано – многое спросится.
   В том, что перед ним именно беглая базилисса, епископ устал сомневаться. Всякий раз, когда его подозрения начинали крепнуть, являлось новое доказательство, и не одно. Дионисия, например, долго смущала странная болезнь, от которой Августина-Немайн оправилась три недели тому назад… Люди так никогда не недужили! Тем более, что по выздоровлении девушка со странностями начала вести себя точно как сида - и это очевидно шло ей на пользу. Питание, распорядок дня… И уже здесь, в новорожденном городе, Адриан вспомнил - до болезни Немайн вела себя как человек. От этого и слегла. Больше того - Дионисий узнал, что базилисса тяжело болела в десять лет. Как в книге написано. Так что чудо, которое помогло в ее исцелении - принесенная ирландскими святыми книга о лечении сидов - только доказывало:  Немайн действительно являлась сидой. Но ничегошеньки не знала о том, как сиде жить положено!
   А значит, выросла не среди своих.
   Выросла в далеких краях, в которых о сидах и слыхать не слыхивали. Например, в Константинополе. А точнее - в полевых лагерях да на долгих переходах императорской армии во время бесконечно долгой и бесконечно тяжелой персидской войны. Получалось - Августина-Немайн разом и сида и царевна. Это все объясняло. Впрочем, оставался еще один вопрос: почему у императора-армянина от брака с собственной племянницей девятнадцать лет назад уродилась именно сида, а не очередной инвалид? Тому, что уродилась Немайн именно у них, был свидетель, и весьма авторитетный. Патриарх Константинопольский Пирр. Пусть беглый, да не низложенный. Который по размышлении оставил себе собственное имя, скрыв только чин. Прихотливая судьба занесла его на окраину мира. Впрочем, не самостоятельно, а вослед. Есть разница. Теперь радуется тому, что тащился на край света не зря. Пусть бывшая ученица - Пирр некогда отвечал за воспитание детей царя Ираклия - признавать свое имя пока не желала, патриарх надеялся вскоре поговорить с ней по душам. А пока для бесед ему вполне хватало заезжих ирландских друидов: Пирр получал изрядное удовольствие от попыток обратить в христианство этих умных, способных к сложным суждениям и неожиданным выводам оппонентов. Выяснять между своими же, христианами, кто еретик, ему уже наскучило. Тем более, что разок еретиком оказаться довелось и Пирру. В прошлом году Максим Исповедник на диспуте в Африке разбил патриарха наголову - так, что пришлось прилюдно каяться. Беды в том, впрочем, никакой не было: отношения Пирра с римским папой резко улучшились, а император Констант, гонитель, из единоверца-монофелита стал злобствующим еретиком. То, что при этом по фасаду Церкви пробежала еще одна трещина - Дионисий заметил. Но не то, что на этот раз она совпала с трещиной на фасаде Империи. Монофелитство оказалось религией верных царю Константу. Православие - вольнодумцев и заговорщиков из Рима и Карфагена.
   Так что заглянувший к Дионисию - еще до сиды - патриарх начал именно с краткого изложения очередного диспута, и это действительно было любопытно. С арабами любой разговор о вере велся в треске копий и звоне мечей. Славяне - дики, немногие закосневшие в язычестве греки - твердолобы. А тут, на краю мира, водятся, оказывается, очень интересные собеседники. Соперники - но не враги. Это было интересно… И вдруг Пирр отвлекся, и как бы между делом сообщил, что окончательно опознал ученицу. Способ оказался прост донельзя. Достаточно было, чтобы кто-то, весьма недурно оплаченный, по условленному знаку негромко, но отчетливо произнес два слова на языке, который камбрийской сиде знать неоткуда. Пирр «честно» признался наемнику, что это шутка над добрым знакомым с дромона, а слова - небогохульственное ругательство. Поскольку диведцы прекрасно знали, что греки поединками насмерть не злоупотреблют, а риск битой морды стоил пары милиарисиев, желающего рискнуть проказливый патриарх нашел без труда.
   Подгадав момент, когда за столиками «Головы» скопилось достаточно греков, а Августина о чем-то беседовала с капитаном, видимо, собираясь нанять корабль для нескольких рейсов по реке, патриарх подал знак.
   Слова были произнесены.
   Базилисса дернулась, будто в нее всадили нож, вскочила, уши насторожились, голова повернулась в сторону незадачливого наемника, рот зло сместился набок. Казалось, сейчас зарычит… Но вместо этого приложила руку ко лбу и тяжело села на место.
   - Что с тобой? - спросил капитан.
   - Мне примерещились дурные слова. Тут так много говорят, слова смешиваются друг с другом, и вводят мои несчастные уши в заблуждение…
   Капитан кивнул, хотя внутренне сжался. Наверное, тоже узнал армянский. Который сида Немайн, как она же уверяла Михаила Сикамба, не знала и знать не могла! Слова он тоже узнал. Не зная языка. Уж больно часто их повторяли четыре года назад - на всех языках империи. Чтобы поглубже въелось. "Кровосмесительное отродье".
   Пирр ожидал, что после такого наемник придет за прибавкой. Ошибся. Тот срочно собрался и уехал. Между прочим, дом в предместье бросил. Клан пытался дом продать, но покупателя на добротное сооружение пока не находилось. Как объяснили камбрийцы, если у человека срочные дела, или возжелалось пожить сельской жизнью - дом следует передать родне победнее. С тем, чтобы потом было куда вернуться. Если возвращения в планах нет, то и уступить кому внутри клана. А если дом пытаются продать вовсе на сторону - что-то с ним не так. То ли домовой в боггарта переквалифицировался, то ли тилвит тег подсмотрели, как муж жену колотит, и обещали к исходу недели с хозяином дома расправиться. Не уточнив, с каким. Так что, купи кто дом - не поздоровится. Могло быть и чего побезобиднее. Например, те же тилвит тег решили наказать семейку за то, что дом дурно содержат, грязью заросли. Или ссора у человека вышла с кем из фэйри, тот и заговорил дом на неудачливость. Начались пересуды - тут-то и вспомнили, как давеча Немайн от одного окрика подпрыгнула. Выходило - точно, поссорился, да с кем! Значит, на домишке проклятие.
   Начали припоминать, когда и кто удостаивался подобной сомнительной чести - заработать проклятие сидов. Да еще не короли и епископы, у тех какая-никакая защита есть, а простые люди.
   Случаи оказались или очень мрачными, или очень смешными. Гвин травил неугодных собаками, Гвидион - писал обидные стихи, такие, что ставшие всеобщим посмешищем жертвы на себя руки накладывали. И даже после этого над ними продолжали смеяться. Дон… Вот она ничего никому дурного не сделала, даже когда судьба от нее отвернулась. А Неметона - уж эта была в мести куда как хороша. А главное, справедлива. Собственно, задирать эту сиду мало кто решался, но случаи бывали, да и обидчики подобрались не из простых. Тот охотник, что явился на берег реки - уж не Туи ли? - подсматривать за купающейся сидой, был королем. А потому обнаглел, и сел на одежду богини. Неметона, по давнему своему анахоретству, была одна. Что примнилось королю - непонятно, но скорее всего он искал себе жену. Только селки, оборотни-тюлени да девы-лебеди сами бывали не против заневеститься, отчего и сообщали подглядывающему громко, что, мол, если захватит он их одежку - так за него замуж и пойдут.
   А Неметона, понятно, ничего не говорила. Только брызнула водой в наглые глаза - и король перестал был королем. Потому, что слепой королем быть не может.
   Неизвестно, что сделал Неметоне Мерлин. Похоже, сын демона и ирландки попросту перехвастался. Ибо всюду раззвонил, что Дева Озера ему ученица и любовница. Как бы не так. Что девственница - медицинский факт, дочь и ученица врача всему городу раззвонила. Ну, а учеба… Ни одной из штучек Мерлина Неметона пока не показала. Зато продемонстрировала все, чем сиды владели, а Мерлин - нет. Оставалось заключить, что сила у них разная. А что Неметона-Нимуэ заманила Мерлина в пещеру и там заточила - так и поделом. Разговоры достигли и дома мэтра Амвросия. И реакция младшей дочери оказалась странной.
   - Я знаю! - Альма была мрачной-мрачной, да и заговорила только после того, как брат под столом лягнул. Думал, родители не заметят, - Я просила Майни рассказать страшную историю, я их люблю. Она и рассказала, жуть! Но эта… Кажется - про Мерлина. Ну, по крайней мере, речь идет о волшебнике.
   - А почему ты решила, что это история про Мерлина и Нимуэ?
   - Ну а про кого еще? Волшебник рассказать не мог - он погиб. Значит, это рассказ того, кто придумал месть! Хотела бы я положить под такое… - Альма задумалась, и совсем тихо добавила, - Никого бы не хотела. Слишком страшно.
   - Это не в духе Немайн, дочь, - заметил мэтр Амвросий.
   - Наоборот, очень на нее похоже, - откликнулась его жена, Элейн, - Очень. Она способна убивать, но не любит делать это руками. А сделать палача из ножа и веревки - как раз по ее склонности. Вспомни маленькую баллисту, «скорпиончика» - Немайн с ним, как с ребенком, носилась. Только когда настоящее дите завела, малость поуспокоилась.

   Прежде чем завалиться в ночной сон, Немайн принялась рыться в многотомном справочнике. Которому не очень доверяла. Но - за неимением гербовой, пользовала. Краткое пособие по лечению сидов от всех хворей на ирландском языке реквизировал мэтр Амвросий. После того, как он сказал, что томище сильно изменит лечение обычных людей и спасет множество жизней, сопротивляться было как-то неловко. А ждать, пока снимут копию, было, как всегда, некогда. Так что Немайн вздохнула - животом, но грудь заболела - да и поступилась книгой. Не насовсем, до снятия копии. Впрочем, по местам и временам понятие снятия копии было очень похоже на рака, свистящего на горе,  морковкино заговенье, небеса, упавшие на землю и текущую вспять Туи. Утешением послужил конфискованный у врача Вегеций. Да, сама помнит наизусть, а младшей ученице и Тристану? Хотя, вот как раз Тристану-то взять дома книгу проще, чем ходить читать ее к Учителю. А кроме того - скоро, ой и скоро Немайн уплывет вниз по реке. Впрочем, у Тристана останется достаточно литературы. Пусть, например, Аммиана Марцеллина почитает!
   Таким образом, оставалась только личная медицинская энциклопедия – на русском языке. Который в Кер-Мирддине приняли за язык сидов. Немайн захихикала, представив, как будет весело, когда – и если - эту книгу расшифруют. Подивятся глубине медицинских познаний древнеирландской цивилизации, не иначе. Впрочем, какая разница? Люди все равно находят, чем восхититься среди деяний древних. Какими бы дикарями и варварами те ни были в действительности.
   Итак, грудное вскармливание… Ночь. Оконце «готическое», то есть узкое, чтобы враг или вор не пролез. Темновато даже для сидовских глаз. Нормальную масляную лампу все руки не доходят соорудить. Впрочем, сидам глазами читать не обязательно. Немайн повела рукой по странице, ощущая слабую выпуклость букв. Тушь по папирусу, все аутентично. Буквы выпуклые, четкие. Узнаваемые. П-р-о-д-о.. Продолжительность? Не то, тем более это о младенцах-сидах. Дальше, дальше. Ага, вот: «Приемные дети». Анна права. И никаких может быть! Вот организм чуть сил наберет, и молоко будет. В случае послеродового обновления – бывают, значит, и такие, - должно пройти две недели. Значит, еще десять дней, и… Куда тогда Нарин девать прикажете? Выгнать как-то жалко. Несчастная так рада, что пристроила в жизни себя и ребенка! Впрочем, если не кормилица, то нянька дитяте нужна. Пусть остается.
   Сида захлопнула справочник. Открыла Библию. Итак, сегодня еще три страницы переведены. Скоро закончится Новый Завет, и что тогда? Рассказывать камбрийцам про сотворение мира, райский сад и потоп? Не хотелось. А что делать – не придумывалось. Править текст? «Вначале был Большой Взрыв…» Не годится. Да и не доказано, что в начале был именно Взрыв. Вполне возможно, что кое-что было и до! А люди привыкнут верить Книге. Нет, никаких научных фактов и абсолютных датировок. Но что, что делать-то?
   Беспокойные мысли становились все менее и менее внятными, и сида сама не заметила, как соскользнула в дремоту, а потом белое поле простыни развернулось в белое поле схваченного морозной коркой снега, сквозь который местами пробивались черные прутики мертвых растений. Наст глухо шелестел под ногами. Нет, лапами! Широкими лапами с длинными когтями. И до раннего, предрассветного утра носилась по зимней тайге росомаха. Заимствованные при создании сиды инстинкты? Память чужого вида? Немайн было все равно. Это был целиком ее сон, не навеянный чужой памятью - а оттого особенно сладкий.

Глава 2. Устье реки Туи. Ноябрь 1400 года ab Urbe condita.

   Поздним вечером, когда даже сида отправилась видеть недолгий ночной сон, викарий принялся за письмо, чтобы утром оно отправилось в Кер-Мирддин на дромоне. За истекшие дни произошло слишком много достойных примечания событий, чтобы не использовать оказию. Так что об утерянных минутах сна отец Адриан не жалел. Вот то, что ответа ждать придется несколько дней  - было обидно. Но что поделать, епископу Дионисию нужно восстановить монастырь святого Давида. Работы меньше, чем строить город с нуля - но немамного, есть сложности, а духовный труд иной раз потяжелее физического.
   "Преосвященному Дионисию Пемброукскому, покровителю и, смею надеяться, другу моему - привет! Помню, при расставании нами было уговорено, что писать тебе я буду не реже, чем раз в неделю, из соображений получить совет более опытного пастыря, как в деле попечения всего стада, кое, право, суть не овцы, а волки, и пастушки волков".
   Адриан улыбнулся, отметив, как легко лег в греческий текст оборот северных варваров. Интересно, сочтет ли его уместным Дионисий? Но уточнить, о ком речь, нужно:   "Той, кому я теперь прихожусь духовником. Это исполняет меня гордостью, но время от времени - беспокойством о достаточности скромных моих способностей.
   Никоим образом не умаляя своих скромных сил, вынужден признать: то, что происходит на моих глазах, я понимаю от силы наполовину, и это вынуждает мою несчастную голову попросту разрываться на части - потому как более всего я боюсь дать дурной совет или не исполнить должным образом свой пастырский долг. Я, право, ощущаю себя новым Ноем, потому как это более всего и напоминает ковчег - если не на плаву, то уж при постройке - точно. Начну с главного - Немайн стала той, кем хотела, и мне довелось принять в сем участие, достойное более высокого представителя святой Церкви..."
   Отец Адриан отложил стило. Следовало поскорее закончить письмо и лечь спать, но как описать то, чему он оказался свидетелем? Впрочем, за невеселую мысль разом зацепилась озорная: захотелось посчитать, а у кого еще такие же проблемы? И не только с письмами, а и просто рассказами - родне, знакомым, случайным людям? Поди-ка, у всей небольшой страны, потихоньку привыкающей к новому имени. "Глентуи", берег Туи в легком искажении. Вариант "Неметонион" отвергла сида. Уже одно это вызывало у его новой паствы легкое недоумение. Кто и где видел скромную сиду? Не приличную, не стыдливую, а именно скромную? Пусть даже и крещеную.
   Августина словно задалась целью заинтриговать любознательных подданных до крайнего предела.
   Когда вернулся из города Ивор, они вскоре ждали и сиду.   Но прошла неделя, прежде чем вниз по реке спустился корабль. Хорошо знакомый дромон. Тот, что ходил по торговым делам последние лет пять - и вот сейчас застрял на Туи под конец морской навигации. В том что боевой корабль подрабатывает, гоняя по чужой реке, грузопассажирским извозом, ничего странного не было. Команда у галеры - каторги, как их называют греки - большая, и любой приработок во время вынужденного простоя полезен.
   К уговоренному сроку все было готово, и небольшая процессия направилась к облюбованному Ивором местечку для "возведения". Многие народы называли такой ритуал коронацией - но как раз корона как символ высшей власти не прижилась ни в Камбрии, ни в Ирландии. Тем более, что на этот раз в должность перед Богом и народом вступала не королева... Всего лишь хранительница правды. Зато какая! Как только упали первые важные слова, сида из непоседливой резвуньи превратилась в ледяную владычицу, и камбрийцы рассмотрели в ней кровь Дон, а епископ - ираклиеву. Ни лишнего слова, ни шага, ни жеста, ни вздоха. Аж оторопь берет. А еще опаска - вдруг не оттает, такой и останется? Дурного в том не видится - а вот не хочется, и все!
   А погода, как назло, выдалась мерзкой даже для ноября - все вокруг напоено мерзлотной влагой. Машут красными, словно от мороза, голыми ветками деревья. Злое серое небо, висящий в воздухе дождь, колючий ветер с гор. И это не беда, если на тебе три теплых платья, плащ с капюшоном и добрые походные сапоги. А не одна рубашка, и та оставленная из почтения к девической стыдливости, да башмак на левой ноге. Церемониальный. По сути, бархатный носок. Который мгновенно промок в сырой траве, и ногу не греет, а, напротив, тянет из нее тепло. Вторую-то ногу, устроившуюся в выбитом в камне следе, камень, поди-ка, меньше грабит... Будущая владычица ощущает себя треснувшим горшком. Холод не чувствуется, но каждая жилка и клеточка напоминают о том, как быстро тают запасы тепла в организме! А значит, о том, что нужно двигаться, искать еду, крутить ушами... Да хоть на месте приплясывать, но делать что-нибудь!
   Немайн попыталась отвлечься от сырой стужи. Стала искать интересное. Нашла: вырубленный в камне отпечаток точно совпадал с размером и формой ее ноги. По рядам свидетелей уже бегут шепотки: мол, камень подстроился. Знак, не иначе. Им также тихо - но слышно - отвечают. Что под сиду камень и должен подстроиться, да и земля вокруг, в общем-то, сидовская.
   Местный старейшина - Ивор, кажется, - настолько старательно изображает невозмутимость, что оставалось заподозрить: мерку с обуви Немайн сняли по его почину. Найти же мастера-камнереза, такого, чтоб молчал о подробностях - несложно. И само ремесло неговорливое, и поверье есть, что за разглашенную услугу сиды не благодарят.
   Одно утешение, до конца церемонии оставалось немного. Огорчало, что ждущий впереди пир и ночлег будут немногим лучше.
   И все-таки - это будет что-то другое, а не пустое стояние столбиком на ветру! Причем неподвижное - включая уши. Очень помогли давние тренировки по прижиманию: локаторы стоят ровно, одинаково, не дергаются. Красиво - и очень неудобно... Даже глазами не пострелять. А значит - и видно чуть, и слышно плоховато. И скучно, и аппетит разыгрывается. Хоть бы ухом крутануть! Но каждое движение, каждый намек на движение во время ритуала имеют смысл. А потому делать нужно только то, что заранее оговорено, и более - ничего, что можно было бы заметить. Нос например, почесать нельзя. И вытереть - а по нему стекает влага от выдоха, собравшаяся на холодных ноздрях. На кончике носа и вовсе висит дождевая капля, щекочет... Вспомнился анекдот про Россини: великий композитор, увидев в ратуше смету на памятник ему же, заявил, что за такие деньги лично вскарабкается на постамент! Если отцы города согласны, чтобы скульптура ходила спать домой...
   Похоже, поймай магистрат Россини на слове, скоро, очень скоро пришлось бы ему жалеть о непродуманных словах. Плоть человеческая - не бронза и не мрамор, неподвижность ей заказана.  Что в Уэльсе, что в Италии. А что уж про сидов-то говорить!
   Отец же Адриан церемонией восхищался. И сидой-базилиссой. Которая словно превратилась в статую, изредка говорящую нужные слова. А требовалось их совсем немного. Викарий отнес это на счет опыта множества дворцовых ритуалов, а потому за духовную дочь не переживал. Все остальное его устраивало. Конечно, по хорошему следовало бы вовсе избегнуть раздевания - но символизм действа  понятен, и ничего дурного в себе не заключает. Тут, возле родника, на опушке ольховой рощи - белеющие пеньки свидетельствовуют, что недавно вокруг ключа и водруженного над ним камня стояли и неправильные деревья - происходила символическая свадьба правительницы и ее домена. Бард пел хвалебные песни, он, священник, читал наставления. Очень правильные. И вполне достойные записи и упоминания в письме...
   "Да возвеличишь правду, и она возвеличит тебя. Да укрепишь правду, и она укрепит тебя. Да сохранишь правду, и она сохранит тебя. Ибо, пока хранишь ты правду, не отойдет от тебя Бог, и не будешь ты знать неудачи. Ведь правда - это мир для народа, охрана земель, защита племен, исцеление недугов, радость людей, утешение бедных, наследие детей, а для тебя - надежда на грядущее блаженство"...
   Хорошие слова, пусть и идущие из языческого прошлого. Но бритты богаче пророками, чем иудеи, и пророками истинными. Иначе не стояли бы по всей стране кресты - еще до пришествия Господа. Бритты знали и ждали, и приняли свет веры из рук апостола Петра, через пленников, приведенных на славу Цезаря, потеху толпы и казнь в Вечный город. Почему-то бриттов отпустили, и Адриан видел тут промысел Божий. Впрочем, видел он и то, что почти поголовное крещение многих бриттских племен еще до императора Константина, приведшего в лоно Церкви всю империю, вызывалось как раз желанием этой империи немного насолить.
   Стоило записать и песенку барда. Впрочем, ее будут петь еще и еще. Хотя скромная "хранительница правды" и будет очаровательно краснеть...
   Харальд исполнил свое дело и отошел в сторонку - глазеть. Тут-то к нему и прибился друид.
   - Между прочим, - заявил он, - прежде наставления королеве тоже читал бард. И башмак с серебром тоже ему отдавали...
   Харальд пожал плечами. Обычаи изменились. Хотя серебро - всегда серебро. Но свою работу он выполнил правильно. Послушал камбрийских бардов, и сделал все наоборот. Дело в том, что  мед поэзии силен только когда опрается на правду, а певцы-хвалители все время врали. Может, именно поэтому дела у бриттских королей последнее время шли не слишком хорошо.
   Резать правду - нужно мужество. Петь правду - нужно умение. Харальд справился. Именно его песню предпочла богиня. Так что теперь на весь следующий год норманнский скальд становился официальным лучшим бардом нового государства. Не королевства. Немхэйн называла это по латински: Res Publika.
   А задачка, и правда, была славная! Но - решил. Как? А вот угадайте! Следовало передать правду в достойных образах и сравнениях.
   И спел. И получил в награду - по обычаю - одежду хвалимой. Обновка с плеча короля - дело почетное. Но Харальду-то женские наряды зачем? Разве только, вернувшись на родину, невесте подарить свадебный наряд богини. Да только этого еще пять лет ждать! Обычный срок службы за выкуп из плена. Харальд вздохнул. Потом ухмыльнулся. Он совершенно точно знал, кто купит у него - завтра же, и недешево - все эти вещи. Сама богиня! Платьев у нее мало, а белых - только эти. Правительница же обязана носить белое во всех важных случаях. Так что купит, никуда не денется. Харальд представил звонкое серебро и с удвоенным удовольствием принялся разглядывать его будущий источник. Приличия приличиями, но обычно на сиде было значительно больше одежды. Так что случай упускать не стоило.
   Комит Валентин глазел на сиду, и получал удовольствие безо всякого серебра. Наказания бояться не приходилось, на Немайн смотрели все. Короткие волосы цвета засохшей крови колеблются на ветру, хоть и отяжелели от дождя. Тот же ветер прибивал рубаху к телу, пустив прахом вредность и целомудренность базилиссы, не ставшей подпоясываться. Внизу, под камнем, медленно двигались и роняли тяжелые, оправленные важностью слова камбрийцы в ярких пледах. Зрелище, пожалуй, стоило того, чтобы в полной парадной выкладке торчать под моросящим дождем, хотя и раздражало непонятностью. Впрочем, давешний ирландский язычник был тут как тут.
   - Что они делают? - Валентин надел маску деланного безразличия. Которую друид без труда прочитал, как "расскажи интересное, пожалуйста, спасибо скажу позже и за другое".
   - Сильнейшие люди кланов обходят ригдамну по правой стороне, кругом. Каждый из них клянется ценой своей чести в верности клана. Когда закончат, ей вручат знак власти. Хранительница объявит свои гейсы и права. И отправимся пировать. Меня тоже пригласили.
   Друид ссутулился. По нынешним временам это было неплохо. Впрочем, позвали его не как слугу богов, но как лекаря.
   - Раньше это проходило не так, - объяснил, - раздеваться было не надо. Зато вместо каменюки подводили белого коня - а королям кобылу...
   - И что? - заинтересовался Валентин, затаив дыхание и ожидая грязных языческих подробностей. Которые он, как офицер и христианин, безусловно обязан осудить и признать недостойными.
   - Королева обнимала коня, - а потом из животного варили суп. Который и вкушали на пиру, причем королева сидела в ванне с бульоном. А из кого сварят суп теперь? Или просто нальют воду? Но это же будет  совершенно бессмысленно...
   Комит разочарованно выдохнул. Друид насмешливо поднял бровь. Чего римлянин не заметил, потому как смотрел не на ирландца.
   - Ты все-таки не римлянин и не грек. Нагота может быть чистой, дерьмо и жир - нет. Сидеть в собственной чашке и пить бульон, в который погружен твой зад... Нет, мне больше нравятся новые обычаи.
   - А ты просто желаешь увидеть богиню голой. Точнее, в мокрой рубашке...
   - Она не богиня, - заявил комит, - но...
   И замолчал. Немайн как раз принялась произносить единственную положенную короткую речь. Самым длинным элементом которой было имя. Не богини - приемной дочери хозяина заезжего дома.
   - Я, Немайн, которую называют и Неметона, дочь Дэффида сына Ллиувеллина, сына  Каттала... - на этот раз, в отличие от усыновления маленького, перечислять требовалось всех предков, вплоть до Брута - нахального спутника Энея, которого чем-то не устроило устье Тибра как место для поселения, и который уплыл аж на Британские острова. Именно из-за этой легенды бритты считали себя гораздо ближе к римлянам, чем к ирландцам, - Мои права: камень берегов, валуны на вершинах холмов, и земля, что глубже плодородия и освящения, воды, текущие по земле и под землей, один день в неделю для шахматной игры и загадок, и право входить в любой дом, обходя его по правой стороне, а если не пустят - сжечь его. Я зарекаюсь: не ездить на лошади верхом, спать ночью не более четырех часов, и спать при взошедшем Солнце четыре часа, давать пир раз в неделю -для дружины и людей знания, никому не отказывать в правосудии в понедельник, и в добром совете о войне или о постройках - в пятницу, в среду самой высматривать несправедливость, не дожидаясь жалоб. А еще я должна всегда быть на своей земле шестнадцатого августа, в мой малый день, и двадцать второго марта, в мой большой день, с зари, начинающей ночь, до следующего заката! Теперь же я принимаю посох хранительницы правды. И да поможет мне Бог.
   Отец Адриан заметил, что последние слова она произнесла как-то тускло. Наверняка опять ударилась в гордыню и полагает, что незачем поминать Бога по пустякам, с которыми отлично справится сама...
   Посох был новенький, из ивы - а не ольхи, как хотели сначала. Впрочем, королям положен тонкий прутик, а Немайн вскинула над головой крепкую палку. На которую заранее прикрутили навершие работы Лорна - и опора, и оружие, и крест. Оставалось: ногти - пришлось соскоблить - зарыть в землю. Прядь волос - пустить по ветру. Каплю крови - уронить в реку. И - пировать!

   Ночевать хранительницу правды оставили в ванне. Правда, сухой. И одеял насовали. У дверей, по старинному обычаю, расстелили циновки ученицы. Всего две - но и дверей в комнате две. А не четыре, как положено в королевской спальне! Немайн в свое время спасла стены, еще раз напомнив, что она вовсе не королева, а хранительница правды. Так что ей двух дверей, на север и на юг, более чем довольно.
   - Холодно будет, - заявила Эйра, пробуя постель, - и жестко. Осенью на полу спать - это плохо. Как древние терпели?
   - Поменяемся?
   По виду Немайн никак не заметно, что она только что отсидела несколько часов в ледяной купели. Впрочем, она даже чуть обрадовалась, когда вода оказалась холодной. Уж больно пир оказался похож на праздник каннибалов. Посадили девушку в котел с водой. Хорошо, на огонь не поставили.
   - Я сыта, и даже объелась, - напомнила сида, - а у нас лишняя еда идет не в жир, а в жар! Меня можно вместо грелки подкладывать. Замерзших согревать. А в согнутом виде - насиделась.
   - Но...
   - Я - не королева, - напомнила Немайн, - так что всех предыдущих ритуалов - хватит. Даже многовато. И чую я, что заниматься делами республики мне тоже придется больше, чем хотелось бы...
   Так и легла с сестрой с обнимку - у того входа, что вел в пиршественную залу. Оставив вторую ученицу размышлять над тем, какую же  ошибку совершила наставница во время церемонии. Из-за которой и придется лишку работать!
   Сна хватило часа на четыре. Потом оставалось только лежать с открытыми глазами и ждать утра - сон не шел, тело очень быстро приспособилось к более подходящему сидам режиму, и спать более четырех часов кряду отказывалось.
   - А почему ты покрывало не выкупила? - Анна тоже проснулась, и теперь искала ответов.
   - Ты о чем?
   - Ну, для ванны. Единственное, что ты повела против обычая, - в комнате без окон и сидовские глаза не могли рассмотреть, улыбается ученица или нет, - Знаешь, Ивор был против похищения. Понял уже, что ты жадная... Но - традиция.
   - Не жадная, - сида досадливо передернула ушами, - скупая. А еще вернее, бережливая. Да и не дело мне выкупы платить, - вздохнула Немайн, - а видела, как у них лица повытянулись, когда я после этого в плед завернулась?
   Анна кивнула. Отсутствие традиционного знака щедрости мужская по преимуществу старшина охотно бы стерпела - в обмен на лицезрение прелестей богини. Ведь каждый должен был, в очередь, подойти, и получить кубок с вином в знак верности уже личной, а не от имени клана. И, разумеется, заглянуть в ванну. А рубашка, какая бы она толстая и шерстяная не была, намокнув, от нескромных взглядов защищает еще хуже, чем от холода.
   - Но зачем?
   - Выкупы платить не в моем характере, это раз, - Немайн подумала, и решила не гулять вокруг да около, - об этом обычае я не знала, это два. Кстати, а какой знак-то? Второй башмак серебра?
   - А говорила, не знаешь... А особого убытка тебе бы не было - у тебя ножки маленькие.
   - И грудь тоже, - нарочито понуро добавила сида, чтоб  Анна приободрилась, и вспомнила, что ее формам богини завидуют. По крайней мере, одна,  - и вся я...
   - Я не к тому, а просто  - серебра бы ушло мало, а так ты получила славу очень прижимистой сиды.
   - Так для королевы слава скупердяйки - это очень хорошая слава! А для хранительницы правды - тем более. Суди сама - от наших королей все ждут щедростей - причем глупых. Бардов засыпают золотом поверх ушей за лживые славословия, устраивают народные обжорки, турниры и бега на ипподроме. А потом, глядишь, нужно построить дорогу или воевать, или недород и нужно купить у соседей зерно - а казна пуста, и приходиться гнать на работу подданных, и обирать их. Что против правды. А значит, и глупая щедрость - тоже против правды...
   Анна продолжала расспросы - ей было интересно. Так их и застало утро: сестра-ученица, на которую навалили все одеяла, положенные хранительнице - в ванне, посапывает, ведьма-ученица неуклюже - и никогда уже не научится, слишком взрослая, нужно с детства - сидит на пятках, а их наставница бегает вокруг и вольно пересказывает "Государя" Маккиавелли, не забывая пояснить, где италиец, по ее мнению, не совсем прав...
   Отец Адриан, слушай он эту беседу, изрядно бы успокоился - потому как не спал всю ночь, ожидая, чем обернется нарушение традиции. Впрочем, с Немайн он успел побеседовать - да и паству уже немного изучил. А потому стило принялось выводить успокаивающее:
   "Ропот, конечно, был. Но - очень тихий. Дело здесь в том, что традиция не была устоявшейся. Замшелое воспоминание.
   Королев в Ирландии не случалось давно - но Уэльс все-таки страна латинская, римское право за последние четыреста лет неистребимо въелось в народные традиции. Так что, формально для возведения женщины на престол не требуется даже отсутствие сыновей. Дочь старше племянника - таков неписаный закон, но тот же закон гласит: старшинство в клане - старшему в роду, но власть - достойному. Если кланы - в лице хозяина заезжего дома -  согласны поставить над собой женщину, у дочерей короля есть все шансы получить престол и при живых братьях! А кланы, как правило, преспокойно соглашаются - особенно, если братьев нет, а девушка не демонстрирует совсем уж откровенной неспособности. Правда, народное мнение к королевам более сурово, и смещают их за неспособность чаще. Как например, Дон. Или очень на нее похожую Корделию. Ту самую, дочь Ллира. Но вот именно в Диведе такого не происходило столетиями.
   Так что ригдамны сами торопятся перевались власть на братьев. Или замуж выскочить за короля побольше.
   Другое дело, что на сей раз люди получили не королеву, а непонятно кого, и это порождает смущение. Вот оттого и требовалось, чтобы церемония возведения "ригдамны Немайн" в хранительницы правды не особенно отличалась от коронации.      То же, что "жадная сида" оделась перед тем, как опуститься в назначенную купель, само по себе оказалось довольно правильно. Даже по самым старым правилам.
   Друидические верования многое позволяли - но очень жестко требовали. Если блудницу христиане презирают, но и прощают, ибо милосердны, и способны наказать плетьми и церковным покаянием, то друиды запросто забивали несчастных камнями. Или приносили в жертву - а это обычно означало сожжение заживо...
   Те, кто надеялись увидеть голую, по сути, хранительницу - разочаровались. Очень слабо. Потому, что камбрийцы способны оценить скупую правительницу. И предпочесть рачительную хозяйку земли прельстительной транжире! Таков дух этого народа. Богатого - в отличие от тех же ирландцев, хлебосольного  и трудолюбивого. Но вот нищих - точнее, побирушек, не бедняков - они не терпят. Накормить голодного в Глентуи считается само собой разумеющимся. Никто здесь не вложит камень в протянутую руку! Пристроить человека к делу, каким бы ничтожным он ни был - полагается деянием правильным и ловким. Но бросить ни за что монету, даже самую мелкую? Камбриец скорей удавится. Бедняк, что трудится в поте лица своего, но не имеет везения свести концы с концами - достоин в их глазах уважения и помощи, тем более, что невезение это часто почитается за козни нечистой силы. Бродячий поэт - и вовсе ремесло не хуже других, при некотором таланте и удаче позволяющее пробиться в верхушку сообщества бардов. Но бездельник, пусть даже калека? Да об такого и ноги вытереть зазорно.
   Потому побирушек в Глентуи нет. А те, кто беден до нищеты, кормятся тем, что пасут чужие стада - и самым обездоленным достаются самые грязные животные. То есть свиньи. Даже отшельники пасли свое стадо... И, нужно отметить, выпас в результате начал считаться занятием достойным отшельника и аскета...
   А в нерожденном пока городе в устье Туи все бурлит и кипит. Вниз по реке сплавляются баржи и лодки с пищей и материалами, плоты из бревен, ревут пригоняемые стада - благодаря которым на столе каждого рабочего вдоволь мяса, но которые обогатили берег реки дурной вонью кожевенных мастерских. Кричащий холм разрыт, и жить приходится практически в земле, хотя и временно: Августина объявила, что добрые дома будут построены только после того, как будут закончены городские укрепления и церковь. Да, базилисса по-прежнему благочестива - в своем роде. И перевод Библии потихоньку продолжает. Одна страница в день, не больше - но это хорошо и достаточно. Подобный труд не терпит торопливости, зато требует точности. Хотя какое уж тут "потихоньку", когда чтения проходят на будущей главной площади перед несколькими тысячами человек? А звонкий голос - истинное чудо Господне - разносится над изрытыми просторами, и слышит его всякий, и сиде вовсе не приходится кричать!
   Впрочем, иначе и быть не может..." Викарий это понимал - с тех пор, как осмотрел вместе с Августиной будущую систему обороны. "Владычица холма", как ее все чаще называли, щебетала про военную целесообразность, объем работ, преимущества заполненных соленой водой рвов перед сухими и пресноводными в условиях мягкой зимы, о том, что некоторые рвы - на возвышенностях - останутся все-таки сухими, и там нужно насыпать валы так, чтобы с одного можно было обстреливать подножия другого...
   Викарий же за новизной и размахом видел одно - размеры города, который должен подняться за странной оградой из земли и воды длиной почти в половину римской мили. Викарий пытался себе его представить, выстроенный из серого шероховатого камня, лоснящийся на солнце всеми оттенками зеленой, синей, рыжей и черной черепицы. Но вспоминались размеры, и перед глазами вставал Новый Рим, град Константинов. И становился прозрачным хитрый замысел, и отказ от восточной короны. Что толку править городом, в котором тебя ненавидят, править ненавистью и прорываться к власти через огонь и кровь? Мученический же венец противостояния злу любовью Августина принять не захотела или не смогла. Или - не имела на то права. Выбрала себе другой путь. Ей посильный. И посильный, пожалуй, только ей!
   Многие укрепления, на языке фортификации - "верки", будущей крепости пока лежат линиями планов и топографических съемок на столе базилиссы, на полумильную ограду в любом случае не хватает людей, строителей пока защищает частокол, сохранившийся от осадного лагеря, и огромная осадная машина, которую удалось восстановить. Немайн пищала от радости: так, что вся округа сбежалась. И фермеры смотрели, как  вылетающие из огромной пращи камни падают точно там, где река наиболее глубока и судоходна!
   Об этом стоило написать, викарий снова принялся выводить старомодным стилом - все перешли на птичьи перья, а он к новинке так и не привык: "Я лично наблюдал то, что сида Немайн называет пристрелкой, и совершенно уверился, что Кер-Миррдин может более не опасаться набега по реке. Прошу тебя не удивляться, что я называю Немайн сидой - хотя ты и знаешь мое мнение насчет того, кем она является. Местных жителей все равно не переубедить, а прозвище "холмовая" ей очень идет - и как хозяйке холмистых земель, и как римлянке. А еще оно ей нравится - по крайней мере, она не просто выглядит, как сида, она и живет как сида - и выглядит день ото дня здоровее, несмотря на нескончаемые хлопоты. Суди сам: у нее на руках маленький сын, две ученицы, и огромное количество дел, для которых требуется ее личное участие. Спасает только то, что как только она отлаживает какую-то операцию - то бросает и берется за следующую, а первая продолжает выполняться сама собой - и силами людей, которых сида натаскала.
   Вот тебе пример - канализация. Первое, что она заложила для нового города! По словам Немайн, строить это сооружение непросто - нужно очень ровно прокопать канавы - так, чтобы городские отходы в них не скапливались, а стекали в море. Я поначалу не понимал, чем это труднее мощения улиц. Выяснилось - нужна большая точность. Если на городской улице останется небольшая лужа от дождя, в этом нет ничего страшного.  А лужа из отходов - это гниль, миазмы и зараза. Так вот - Немайн лично промерила первую траншею - и при ней были ее ученицы и другие люди. Теперь новые ветки ведут эти вновь обученные, а ученицы все дотошнейшим образом проверяют. Сама же Немайн занялась укреплениями.
   Не могу не отметить - меня зовут освящать каждый фундамент, а вдоль рвов и по сторонам котлованов на короткое время устанавливают кресты. Немайн заверяет, что это, по сути, землеизмерительные приборы - весьма несовершенные, по ее словам, но достаточные. Кроме того, подобный подход позволяет обойтись без языческого обычая жертвоприношений при крупном строительстве. И все равно - разговоры о том, что город возьмет дань жизнями сам, время от времени случаются. Пришлось пойти на поводу у суеверия, и закопать на месте возведения центральной башни около двухсот солидов - сумму штрафа за смерть свободного человека. Что интересно, желающих откопать не нашлось.
   Вторая сложность в том, что эти канавы нужно мостить и облицовывать камнем - ибо и земля и дерево имеют свойство гнить. А еще нужно перекрыть - прочно и надежно, чтобы улицы не проваливались - и не пахло. Это ей тоже пришлось долго объяснять и показывать: и как мостить, хитро, но в работе очень просто, и как класть свод - просто, но в работе довольно тяжело - каждый камень нужно обтесывать.
   К земле она относится, как горянка: бережет каждую горсть. По крайней мере, заставила землекопов снять весь плодородный слой, до бесплодной глины, и свалить его отдельно в продолговатый курган..."
   Отец Адриан отложил стило. Да, дел переделать базилисса успела много. Удивительно много, и деловитость эта быстро привлекла к ней людей, приунывших было после отказа в знаке щедрости. Да, она не осыпала милостью двоих-троих. Зато не призвала кланы на бесплатные работы, а платила каждому человеку за каждый день - мастерам серебром, подмастерьям - медью, а разнорабочим - обильным столом. Так что, если Гулидиена и поминали - так добрым словом, как неплохого короля, который передал власть вполне на то пригодной особе.
   Сразу после церемонии Немайн заявилась на холм Гвина, что окрестные жители бурно одобрили. На холме и вокруг творилось странное - но так было и прежде, а теперь чудеса творила та, кому по должности положено заботиться о благе окрестных жителей. А кроме того, это странное замечательно поглощало любые избытки урожая, всю выловленную близ берега и в реке рыбу, грибы, ягоды и заохоченных животных. Да не просто так, а в обмен на золото, серебро и пергамент.  В любом случае,  главную болячку республики - не королевства! - нужно залечить, и то, что хранительница правды при помощи священника рьяно принялась за дело, несказанно радовало людей. Само название страны порадовало древней гордостью - потому как больше половины граждан почитало себя потомками римлян. В какой степени они ими являлись, и каких именно римлян - сказать было непросто - служил-то в легионах конца четвертого века народ весьма разномастный. Но слово они узнали. Римское слово.
   Деньги у сиды должны были уходить, как вода в песок - но этого не получалось. Впрочем, как раз над водами она и властна! Ивору начало казаться, что Немайн берет серебро из воздуха. Сходил поговорить: ежели оно колдовское, его нужно быстро сбыть за границы, желательно саксам. Пока в труху не рассыпалось. После беседы успокоился, и долго тер лоб рукой - такая у него под раздумья была привычка.
   Пригоняемый со всего Диведа скот, помимо мяса, превращался в кожу и пергамент, а кожа - в солдатские сапоги. Наверху, в Кер-Мирддине их брал Дэффид. Остальные части туши тоже не оставались без дела. Кровь пополняла собой рацион строителей, превращаясь в колбасы и пудинги. Клей, точеные безделушки из рога - самой сиде в благодарность за педальный привод токарных станков перепала десятина с промысла. Все это делалось не в самом городе - а вокруг. Всеми, кого еще не занял Дэффид. А еще Немайн велела собирать кости забитых животных, сушить и перемалывать - благо жернова от ветра привести недолго. То, что получалось - задешево продавала для внесения на поля.  Фосфор! Слова такого камбрийцы пока не знали, но что на мертвых костях иногда невиданный урожай случается - припомнили. Сделали вывод - сида, как и положено, не лжет. А потому - брали.
   И так - с любой мелочью. Вниз по Туи шли бревна - вверх доски, и даже строительный камень. При том, что Дивед готовится к войне, а комендант столицы на всякий случай обновляет укрепления - получилось очень кстати. Оставшуюся щепу да кору жгли в печках. Золу - отдавали фермерам. Бесплатно, но только тем, кто пославлял в город свежие продукты. Скапливалась зола быстро, так что - на поля уходили телега за телегой. Что пепел да зола  удобрение хорошее - фермеры знают. Хотя бы по опыту соседей-саксов, выжигающих леса под вспашку. Вот только эти варвары уничтожают плодородие земель в считанные годы. После чего норовят двинуться дальше.
   Самое же интересное происходило внутри охвативших небольшой треугольный полуостров рвов и валов. Город получался похожим на готовый выйти в море корабль: высокая корма Кричащего холма, на ней замок, сбегающие по склонам укрепления, возвышенность возле подрытого речкой берега - нос, как раз над ней застыли мачты метательных машин. Пристань - скособоченный таран... А команда пузатого корабля получила первую плату - серебром. Расписки, как опасались, сида впихнуть не пыталась - уже хорошо. Однако вскоре рабочие выяснили: продовольствие, да и почти все остальное, в  расписках Немайн выходит дешевле. Скоро в городе грамота с подписью и отпечатком пальца сиды стоила дороже серебряной монеты. При этом ее не прятали в сундучок, а тащили в лавку или на рынок - копить расписки, за которые сида обещала на будущей ярмарке только семь восьмых цены, никто не собирался. Лавочники же эти "плохие" деньги брали со всем удовольствием - потому как и им Немайн продавала поставляемые принцем Рисом запасы за расписки несколько дешевле. Убыток, но экономия серебра, так нужного на внешние закупки - и гораздо большая, чем ожидала сида.
   Само же серебро почти исчезло из ежедневных расчетов. Оно смирно сидело по сундукам - а бегала кожа. И, иногда, при крупных сделках, золото. Больше того: грамотки понемногу расползались по округе, все шире и шире. Там происходило то же самое: всяк старался в первую очередь скинуть с рук ценную, но обещающую на ярмарке похудеть расписку. Так и получалось - куда доходили расписки, металл исчезал, и из монет оставались только разменные медяки. Прочее пряталось на черный день.
   А рыжей сиде с ученицами прибавлялась работа - через лавки к концу недели возвращалось не больше половины расписок, и приходилось штамповать новые. Время от времени Немайн пробегала по стройке с черными от краски пальцами - и всякому становилось ясно, от какого занятия ее отвлекли. Пальцы пачкались все - потому как  купюры разного достоинства Немайн приловчилась, во избежание подскабливания, метить разными пальцами. Все знали: четверть милиарисия - мизинец, половина - безымянный, милиарисий - большой, так еще с ярмарки повелось, четыре милиарисия - средний, восемь, то есть золотой серебром - указательный. Сида шутила, говоря, что на мелочь, при нужде, можно будет использовать отпечатки пальцев ног. И отпечатки пяток на что-нибудь крупное. Образцы отпечатков - на дереве, да под лаком - сида велела приколотить на стене своего временного домика, и там теперь все время кто-нибудь топтался, сверяя истинность денежки с эталоном...
   Население города росло, да и без имени он оставался не так уж долго. Скромницу Немайн на этот раз и спрашивать не стали. Город сиды - Кер-Сиди.
   Старое имя, среди волшебных земель легендарного Диведа, обители богов и героев - самое чудесное. Диведцы обычно предпочитали не вспоминать, что особенность их края происходит из того, что, расположенный на западном краю Земли, он граничит с Адом, а потому нуждается в волшебных защитниках. Но на этот раз - решились. Именно потому, что защитница-хранительница бегала вокруг, не гнушаясь заскочить к котлу самых простых работяг. Пробовала - и иной раз нерадивые или корыстные поставщики вдруг обнаруживали себя несостоятельными должниками. После выплаты неустойки. Правда, горные кланы начали шипеть громковато. Хотя бы потому, что за своих негодяев расплачивались из соображений чести, а родня и союзники преспокойно выдавали проштрафившихся сиде головой - для соразмерного наказания. Обычно заключавшегося в умеренной порке.
   Старая крепость, разрушенная во время войны между сидами и людьми, древний оплот Диведа - поднималась снова, пусть и на новом месте.
   Каждый день прибавлялись новые жители. Сида же и пришла не одна - с войском, двумя десятками молодцов из ее родного клана, да с греками, которые по имперскому опыту знали, что вернейший способ прокормиться - устроиться на строительство нового города. Скоро Гулидиен подбросил ей и пленных ирландцев-разбойников, которых подозревали в отсутствии душ. Но больше всего было обычных камбрийцев, решивших поработать зимой - кто с ремеслом, за плату, кто без - за прокорм, что после начала саксонских нашествий считалось большой экономией - семье и клану ртом меньше.
   В убытках оказался, разве, смотритель при входе в разрушенный бруг Гвина. Немайн разрешила ему остаться, но тот все равно больше времени бродил по сельским окрестностям, да рассказывал всякие чудесные ужасы.  Между тем сидовкой крепостью занялись всерьез: вместо щитов поставили у входа сруб, как для длинного дома, перекрыли, и принялись таскать снизу землю. Смотритель рассказывал, что там была не только земля, а что было кроме земли, не говорил. Только зыркал исподлобья, да намекал, что про такие вещи и говорить нехорошо.
   Видимо, был прав - но сида занималась очисткой проклятой земли всерьез. Ивор посоветовался со своим малым Советом. Решили: не мешать и не накликать себе на голову дурную работу. Немайн лучше знать, что делать с холмом брата. А с холмом творилось страшное. Из него долго носили землю. Таскали внутрь уголь. Потом из холма повалил дым, больше всего напоминающий дым от горящего торфяника. Затем дымить начали уже скалы на вершине холма. Но вот, наконец, волхования закончились и началась обычная работа - землю копать, деревья валить... Строиться. Хотя и странно.
   Для пущей безопасности заселили перво-наперво старый лагерь, оставшийся от осады. Начали обустраиваться. Строили не правильные дома, и не старинные, а приземистые сооружения с высокой крышей, почти как длинные дома саксов. Только еще стены зачем-то землей присыпали. По слову норманна, корабельного плотника Эгиля - мол, так теплее. Харальд немедленно подтвердил, сида кивнула...
   Вообще, Эгиль на стройке быстро оказался главным. Кроме Немайн, конечно, но она - вне счета. На хранительнице висели  подвоз, и планы, и новенькое показать, и три дня в неделю на державные дела. А плотницкой работы оказалось больше, чем рук, и соображения было нужно много. Тут норманн и выдвинулся - сперва как мастер, а там и как мирный вождь. Перво-наперво опыт норманна понадобился на новой машине, что перекрыла реку для враждебных кораблей. Это был уже не простенький мангонель - а хороший, правильный требюше. Впрочем, Эгиль этого слова не знал. Для него это была вторая машина Немхэйн. И только.
   Отличия были в основном в грузе-противовесе. Неподвижный ящик с землей - так было раньше. А стал ящик, способный ворочаться.
   - Зачем? - спрашивал Эгиль.
   - Так лучше... - и богиня принималась чертить на земле посохом свои магические картины. Из которых стало понятнее, что Немхэйн хочет сделать, и что получится - а получалось, что камни будут лететь точнее, машина же прослужит дольше - но никак не отчего. Впрочем, не его дело обсуждать богиню.  Его - делать то, что хитрейшая и проказливейшая придумает. Право, не возись она столько с водой - решил бы, что перед ним родственница Локи. Так она еще и лгать не умеет... Дерется, как ас, хозяйство ведет, как ван, а ушами шевелит и грустит - как домашняя зверюшка! Ну и кто она после этого?
   А ей и правда приходилось больше придумывать, а не рабочими командовать. Пусть не было ни мер, ни толковых инструментов - но спланировать город хотя бы приблизительно было необходимо. Так, на глазок: на холме цитадель, внизу форт - бывший строительный лагерь, с нею связанный. За еще не усиленной камнем и деревом косой - речной порт, а вот там когда-нибудь встанет морской. Мелковато, но грунт там песчаный, всегда можно углубить. Ремесленные и заводские кварталы - сбоку, чтоб на цитадель не несло, торговые - между ними и портом. К каждому кварталу - акведук. Можно было и напорный водопровод проложить - но для этого сперва следовало построить завод по производству труб. Керамических, например. Немайн подумала, и решила: потом.
   Главной проблемой на побережье Камбрии стала вода... Брать питьевую воду прямо из реки - нельзя. Вдруг сверху, по течению, придет зараза? А подземная вода тут слишком солона. Отрыли отводок - против течения, так, чтобы любая дрянь мимо проскакивала. Но, для верности, пришлось поднимать речную воду колесом с черпаками в песчаный фильтр, а оттуда - в башню. Шесть колес, каждое поднимает на четыре метра. Между - самотеком. Но тратить очищенную питьевую воду на привод устройств... Нельзя. Впрочем, совмещение ветряной мельницы с водонапорной башней решило и эту проблему.
   Потом от холма и иных возвышенностей к морю потянулись длинные канавы. Их мостили, как римские дороги - камнем, добытым из недр и с вершины холма. Узнав, для чего все эти муки, рабочие чуть бунт не подняли. Сида явилась, пожала плечами, предложила увольняться. И предупредила, что в дальнейшем в случае изведения рабочего времени на подобные митинги дневная плата выдаваться не будет. Напомнила:
   - Я скупая. - по лицам поняла - вспомнили.
   Подтвердила: канавы - будущая канализация. В Кер-Мирддине есть, и в новом городе будет. А если кто привык, живучи на ферме, дерьмо на поля выносить - так из города это, во-первых, далековато. Во-вторых - многовато. В-третьих, ежели какая бочка опрокинется - кто отчищать будет? И главное - леди сида хочет так и только так. Все стоки - только в море.
   Работы продолжились, хотя многие ворчали на холмовую дурь. Недолго. Эгиль разъяснил: кулаком и словами. Второе было даже слегка непривычно. Не любил он слова тратить. Да и кулак считал менее оскорбительным и более доходчивым средством.
   - Да не может она иначе! Мы, люди, вроде лисиц или свиней. Грязюку не любим - но терпим. А она сида и росомаха чуток. Барсучьи норы знаете? Вот у росомах похоже, только они чаще шалаш строят. А в нору он зимой превращается, когда снегом завалит. Любого зверя в свой подземный дворец пустит - если тот не начнет в норе гадить и добычу несожраную гноить. Лиса, конечно, начнет - ну тут барсук с ней и разделывается. До смерти не убивает, но зимой остаться без дома - много ли радости? Зверю много не надо, да кто летом поленился себе нору вырыть, тот зимой сдохнет. Ну, норвежской зимой. Ваша, скорее, осень. А потому мерзлых лисиц вам наблюдать не приходится... А у нас и не такое видывали. Один охотник рассказывал - довелось ему наблюдать, как росомаха выдру гнала. Лисиц, скажем, росомахи, как и волков с собаками, на дух не переносят, душат сразу. А выдру могут и в дом пустить, и убьют вряд ли. Это уж скорее одна выдра другую задерет, чем росомаха приживалку тронет. Но эта вот, похоже, провинилась. А зная выдр, могу сказать, что нагадить перед жилищем для них - первейшее дело. Дом свой метят. Так вот, гонит когтистая перепончатую. Та уже идти не может. Легла, глазки закрыла - ешь меня! А росомахе наплевать! Как даст под хвост лапищей! Сразу в выдре силы нашлись. Та - бежать. А росомаха припрыжкой неуклюжей - следом. Так, наверное, насмерть и загнала бы, но тут охотник чихнул. Росомахи, они людей уважают, так что мохнатая сразу ушла. А гладкошерстая осталась. Подумал охотник, да так живьем и подобрал. А чего шкуру портить? Еще и спасибо сказал росомашке - история-то вышла занятная, да еще с подтверждением: выдрочка на целую неделю зажилась. Вся деревня смотрела на перепончатую, что от усталости ходить не может. Кормили даже. А как на лапы вставать начала, тогда, конечно, оглушили и ошкурили. Вот оно как заканчивается, у росомахи в доме гадить. А еще, говорят, у выдр лапы короткие от этого.
   - От чего?
   - А оттого, что их росомахи так вот за проступки наказывают. Раньше они высокие были. Как волки. Но их так гоняли, что лапы от бега стерлись больше, чем наполовину. Оттого они теперь приземистые.
   Дни шли, работы вились и переплетались, как тетива лука - пучки в одну сторону, потом все вместе - в другую. Сида как-то ухитрилась сделать так, чтобы никто не сидел без дела - и всяк непременно делал то, что лучше всего умел. При этом всем всего хватало. Чудеса!
   Эгиль заметил - Немайн часто останавливается посмотреть, как он работает. И при этом молчит. Просто стоит и смотрит. Недолго. Потом убегает. Эгиль немного думал над этим. Решил - раз молчит, значит, он все делает правильно...

   Отец Адриан, которого с подачи базилиссы уважительно-ласкательно называли "батюшкой", погрыз кончик стила - а перья грызть противно, может, потому к ним и не удалось приспособиться? Послание выходило почти бесконечным - а все оттого, что его занесло в дела мирские, хоть и интересные, но все же - не главные. Главной была душа той, что упорно называла себя Немайн, и то, как видят ее жители Диведа.
   Как передать безумное счастье, разрывающее Немайн, он не знал - а сида была счастлива. Неосознанно - зато до упада, до свечения изнутри! Как человек, который строит свое будущее и будущее свего ребенка. Чтобы кто не говорил о политической целесообразности, видно - приемыша она любит, куда иным родным матерям.
   Тетешкает с младенцем, суетится до упада, но не думает о прошлом. Кажется, решила, что прежняя жизнь быльем поросла. Тут, конечно, ошиблась - по весне откроется навигация, и вся Ойкумена узнает, кто строит новый город в устье реки Туи. Дионисий не удержится, отправит в Рим доклад о своих подозрениях - и пусть "сида" никогда не узнает, чего ему стоило отправить римскому понтифику полуправду! Какие уж тут подозрения, когда приехавший из Африки учитель узнал свою ученицу... Да и быть ей больше некем!
   Так что пусть беглая базилисса Августина-Ираклия пока радуется. Тем более, что эта радость не бездельна - связи с Империей у нее есть, и мятежная провинция Африка, скорее всего, окажется на ее стороне. Впрочем, как бы там ни развивались дела в империи, жить Августина - или все-таки Немайн? - решительно предпочитает в Камбрии. И вот именно это в ней никак не переменится. Так что она и правда строит себе дом, город и страну - сама!
   А в душе у нее есть один мало-мальский грешок - нравится ей быть сидой! Жить чужой жизнью и чужой судьбой - или, все-таки, своей?
   Северные язычники, например, абсолютно уверены, что своей. Перемена имен их не пугает. В чужой земле разумно именоваться другим именем. А слава приходит по делам! Так что здесь они спокойны, не сомневаются, что служат достойной их мечей, и очень надеются совершить много подвигов.
   У них другие вопросы - которые они и приходили задавать. Сначала, что характерно, долго беседовали с лекарем-язычником. Разумеется, вопросы, возникшие от общения с доброй христианкой, тот разрешить не смог. Тем более, что настроить воинов против хранительницы правды тот и не пытался. Только уверял, что она относится к числу языческих богов. А не просто к народу холмов. Его рассуждения были лестны - служить богине должно было показаться очень почетным. Но - норманнов такие объяснения не устроили, и они явились к священнику истинного Бога.
   Викарий тогда даже струхнул немного. Не то, чтобы он боялся викингов. Знал - северяне люди хоть суровые,  но вдумчивые. Не все. Эти двое. Такое у каждого ремесло. А потому спор ограничится словами, если не задеть их веру поношением. Другое дело, что эта парочка впервые проявила интерес к христианству. А ведь там, откуда они явились, лежала целая страна. Которая тоже могла проявить интерес - но пока, по слухам судя, интерес этот проявился только в сожжении дотла ирландских миссий на Оркнейских островах. Потому викарию было очень жаль, что в Кер-Сиди не было ни епископа Дионисия, ни патриарха Пирра. О чем и написал. После чего принялся припоминать беседу, которую вел с нежданными гостями. Сперва он предложил им сесть и отужинать. Не отказались. Но - говорили о стройке, да о местных обычаях, казавшихся странными. Советовались, как иноземцы с иноземцем. И только омыв руки, перешли к делу.
   - Вот рассуди, - говорил тот, что стал первым поэтом Глентуи, - Немхэйн возится с землей и рекой, и выглядит, как жительницы холмов. Значит, она из ванов. Но мудрый старик уверяет, что она из тех богов, которые победили в давней войне с другими богами! Значит, должна быть из асов. Но ни на кого из асов она не похожа! И вся ее родня - тоже! Зато они похожи на ванов. И сильно. Манавидан, например, - это же явно другое имя Фрейра! Опять же, холмовым народом правят ваны, и не иначе. А этот сморчок уверяет, что Немхэйн сестра Одина. Да у того вообще нет сестер!
   Он возмущенно фыркнул и треснул кулаком о ладонь. Кулак был большой. На ладони виднелись мозоли, и явно не от стила. Адриан спокойно кивнул. Он немного знал о Вотане и других германских богах. Изучил, пусть и наспех, когда понял, что отправляется в Британию вместе с другом и покровителем. И вот - пригодилось. Впрочем, понятно, что Августина-Ираклия никакой родней Вотану-Водану-Одину и как его еще там - не приходится. Викарий грустновато улыбнулся. Девочке хватит собственной родни. По весне. Зачем ей еще какие-то языческие боги, когда есть царь Констант. Который наверняка уже знает. И даже действует. Только бурное море ограничивает эти действия. До весны. Всего лишь до весны.
   Между тем заговорил доселе молчавший строитель машины и зодчий валов:
   - И вот еще что я подумал. Один же обманщик. Не как Локи, а только для дела, но все-таки. А тут все уверяют, что сиды не лгут! И за полгода, что сида здесь живет, не разочаровались. Значит, она не ас.
   - Меня не волнуют названия, - ответил тогда викарий, - Меня волнуют души. Всякий, кто получил от Творца дары земного бытия и бессмертной души - человек. Немайн - тоже человек. И Один ваш, я подозреваю, тоже. Не держите за обиду: мой Бог человек точно. Не только человек, но в том числе. Что есть большая слава и почесть для всех людей.
   - Один - ас, - уточнил Эгиль, - и какова его слава, мы знаем. А кто Немхэйн? Как это выразить одним словом? Так, чтобы всякий понял. Видишь ли, мы горды, что ей служим. Здесь ее знают, понимают, кто она - и видят в нашей службе славу и почесть. А что мы скажем, когда вернемся в родные фиорды? Что мы служили некоей женщине? Даже и не королеве?
   - Объясните. Расскажите все, - брякнул тогда викарий, и сам понял, что сморозил глупость.
   - Люди не будут слушать долго повесть тех, кто потерял вождя и корабль, а потом служил неизвестно кому. Какое-то время будут - из уважения к деньгам и оружию. Но - недолго. А потому нам нужно уметь сказать коротко.
   Эгиль выдохся. Вытер рукавом лоб, на котором набухли капли. Как будто без продыху полчаса топором отмахал.
   - И мы не хотим говорить ложь. Даже случайно, - дополнил Харальд, - Мы все-таки из ее дружины. Мы надеемся, что ты сможешь нам сказать, кто она, так, чтобы это стало ясно не только мудрецам. Что  Немайн - не обычный человек, видно. Не только по ушам и зубам. Не только... Но мы хотим знать, как ее правильно называть. И как ее суть объяснить другим.
   Отец Адриан только хмыкнул. Но - молчал, потому как говорить было пока нечего. Выдавать тайну - в мыслях не было. Но - следовало что-то рассказать. И не путать многообещающих варваров в сложных измышлениях. И - нет, не лгать! - но повернуть истину таким боком, за которым не было б видно ее нежелательной части.
   - Я все-таки начну сложно, - сказал он наконец, - я грек, а греки - народ, любящий мудрствование. Так что - сначала сложно, а потом, быть может, мы достигнем и краткой ясности... Итак, вернемся к тому, что я уже сказал: Немайн, прежде всего, человек. Бессмертная душа, тварное тело. Это образ Бога, по которому мы сотворены. И только от самого человека зависит, сможет ли он подняться выше. Стать - не просто человеком. И даже - не только человеком. Обычно христиане не особенно обращают на это внимание. Уж больно гордыню воспаляет - и ведет к обратному результату. Но в вас все равно этой самой гордыни - на легион. И вы не христиане, вам только знать... Так вот и знайте - в каждом человеке, помимо тела и души, есть еще нечто. Немножко - но есть, как бы плох он ни был. Это нечто мы именуем Святым Духом, третьей ипостасью Бога, - он сделал резкий жест, Харальд, готовый задать вопрос, так и замер с приоткрытым ртом, - Не перебивай, прошу тебя! Мне и так тяжело вести мысль. Одной из частей Бога, всегда различных, и всегда единых. Эта часть Бога  разлита во всем добром, что есть в мире, и, в первую очередь, в людях. И если человек будет творить добро и красоту, расти душой - часть эта в нем будет прирастать. Понемногу. Сначала - это будет выглядеть как... - Адриан замялся, подыскивая слово попроще, - как удача! Правильные дела начнут спориться, и выходить лучше, чем человек этот будет рассчитывать или даже надеяться. Потому, что действовать будет уже не только его сила. А вот потом... Потом человек может стать богом. То, что это возможно - правда. Таково слово. "Вы - боги". Те, кто стал его частью, но при этом остался собой. И становится богом велением и благодатью Создателя. Это и есть подобие Бога.
   - Это она?
   - Не знаю. Это заметно только по чудесам. Безусловным. И часто - отрицаемым самим чудотворцем. Не мне судить. Я только верю, что Немайн на этой дороге, а как далеко зашла... Это ее личное дело. Ее и Бога...
   Викинги переглянулись.
   - Не больно просто получилось, - развел руками Эгиль, - то она богиня, то нет... То еще часть Бога внутри.
   И с надеждой посмотрел на Харальда. Мол, может хоть скальд чего-то разобрал? Но поэт молчал, только бороду принялся поглаживать.
   - Так он и у тебя внутри, Дух-то Святой, - хмыкнул викарий, - только не особо много пока, видимо. Но что-то же есть! Вот, например, корабли у тебя хорошие выходят? А бывает так, что ты и сам не понимаешь, как вот это у тебя такое ладное судно получилось?
   - Судно, - буркнул Эгиль, - это не то, что плавает, а то, в чем плавает. Но бывало, да... Это что, он?
   Викарий кивнул.
   - Почти наверняка. Но, еще раз скажу - сколько в ком, судить не могу. Но путь никому не закрыт...
   А Харальд вдруг заложил руки за спину. Склонил голову набок.
   - А ты на нее похож, - сказал, - не лицом, словами. Все неопределенное, запутанное. Непонятное уму. Но - ясное сердцу. А потому благодарю тебя. Хотя все, чего ты достиг - так это того, что мы острее стали чувствовать суть Немхэйн. Но никак не приблизились к тому, чтобы описать ее словами...
   Коротко поклонились, ушли. А викарий остался сидеть, и рассматривать огонек в лампе. Он ведь и сам желал знать окончательный, полный, короткий ответ на вопрос: кто такая Немайн? И только что сам себе доказал, что это, в главном и наиважнейшем, ему не дано. Как бы она ни обзавелась своим новым именем, оно не мешает ей оставаться доброй христианкой и коронованной базилиссой. Святые не стали бы помогать самозванке.  Тем более, что церковь вполне допускает именоваться в миру прозвищем, отличным от крестильного имени. Остального Адриан знать уже и не хотел. Немайн - кем бы она ни являлась - нужна и Камбрии, и Империи, и Церкви.
   Священник снова обмакнул стило в чернильницу. Кстати, придуманную все ею же. Такую перевернешь, а чернила и не разольются! Вот это новшество ему по вкусу! А перья... Что ж. Камбрийские гуси могут быть  довольны - их станут реже резать.
   "Что же касается души самой странной из моих духовных дочерей, то ее немного угнетает невозможность соблюдать все установленные посты", - выскрипел пергамент под острой раздвоенной палочкой, - "и вечное причисление к больным из-за того, что ей необходимо ежедневное потребление мяса, чтобы сохранять силы и здоровье. Я немного утешил ее, напомнив, что такое же послабление дозволяется путешествующим и находящимся в военном походе, а также напомнив слова Спасителя о том, что не человек для субботы, но суббота для человека. Немайн со мной согласилась - но я вижу, что сомнения ее не оставили, а потому прошу тебя, если представится такая возможность, подсказать мне еще какие-нибудь убедительные аргументы. Кроме того, на нее очень тяжелое впечатление производят неизбежные в предприятиях такого размаха несчастные случаи. Иногда я задаюсь вопросом - где же она ухитрилась провести последние четыре года, чтобы, приобретя навыки воина и изворотливость политика, сохранить детскую надежду на безопасность этого мира?" Или веру в его благость, достойную святой. Но вот этого викарий писать не стал. "А случаи, которые это открыли, на стройке весьма редки, что я отношу на распорядительность как самой Немайн, так и ее помощников, Эгиля и Анны."
   Но - все таки произошли. Хотя и случилось это уже после того, как были отрыты рвы, и дело дошло до укреплений посолиднее. Которых по периметру города не планировалось вовсе. Только рвы и валы, всего в один-два ряда. Но - не просто линией, а углами, чтобы один вал мог простреливать другой, продольно. Когда-нибудь их оденут камнем - но это не к спеху...
   Раньше, при первом случае, нужно вводить хорошее оружие, которое позволит защищать их не крепостью стен, а меткостью стрел. Теперешний лук из вяза оружием был очень слабым. И Немайн расчеты делала исходя из характеристик классического длинного лука. Про который она знала только то, что он изготовлялся из тиса, и был довольно прост.
   И, конечно, она устроила закрытые землей почти со всех сторон площадки для баллист. А мастерам и воинам приходилось объяснять каждое слово: фланкирование куртины - вот как раз баллистами, прикрытый путь, который скоро будет, но пока не прокопали, анвелопа - которой не будет очень долго, теналь, равелин, орильон... Воины кэдмановского клана и немногие дружинники, успевшие наняться к Немайн на службу, вынужденно вникали в эту премудрость. Чтобы ненароком не натворить бед, коверкая магические слова сиды, быстро перекрестили орильоны в "сидовы ушки", равелины в "земляные рога", а прикрытый путь оставили как есть. Потому как звучал понятно и неволшебно. Еще шутили, что сида хоть ворота оставила как есть: хорошие, дубовые, двойные, с запасом камней для того, чтоб завалить их при необходимости. Дошутились. В один прекрасный день сида объявила, что временные меры отменяются, и пора все трое ворот оборудовать как надо! Все ждали нового волшебного слова. И было слово, и слово было страшное: "захаб". Снова взялись за лопаты. Насыпали внутренний вал, короткий, параллельно наружному. Но отныне всякий, желающий въехать в город должен был тащиться от передовых ворот до внутренних не меньше трехсот шагов меж двух валов, на которых стояла внимательная стража. Пока - немногочисленная и всего лишь с луками. И камнями, которых было вполне достаточно, чтобы завалить рукотворное ущелье едва не доверху...
   И все-таки одной линии укреплений камбрийцам казалось мало. Здесь Немайн пришлось выдержать битву с Ивором, который заявил, что леди-хранительнице республики положено больше рвов и валов, чем какой-то захудалой королеве - а те, бывало, и по девять колец друг за другом насыпали. Но его удалось утешить тем, что ни одно валлийское королевство не строило крепостных башен - у кого были, обходились римскими. А башен пришлось заложить аж три. Хотя сначала Немайн хотела отделаться одним донжоном на вершине холма. Но - запас воды нужно было укрепить, а жить в водонапорной башне - врагу не пожелаешь. Сыровато!
   Где две башни - там и три. Число правильное, а главное - две любые могут простреливать все пространство перед оставшейся. Две такой защиты не обеспечат, да и прикрытый частоколом дворик - тоже. А четыре - дорого. Продумали использование - и у каждой из башен оказались своя форма и характер. Одна - технологическая, водонапорная. Заодно часы и маяк. Вторая - жилая, а заодно оружейная и складская. Третья - именно, что третья. Пониже, потолще... Для важных людей и гостей, которых не пустишь в свой дом, а под рукой иметь желательно - добровольных и не совсем.
   Жилье себе Немайн решила отвести наверху. Ей побегать немного казалось необидно, да и несложно - без одышки-то. Зато Анна, увидев на плане помещения для учеников, грустно завздыхала. Что поделать - даже молоденькой этаж за этажом ножками наворачивать утомительно, а Анна, как ни храбрилась, девочкой заново не стала.
   - Приступ лености? Хорошо, - Немайн, как всегда, все ставит вверх тормашками, - Повод для урока. Ты ведь ничего не имеешь против вершины, только ходить не хочешь, так? Так скажи мне - а что делают люди, когда идти не хотят или не могут?
   - Едут...
   Подъемник придумали быстро. Кто будет крутить барабаны, и спрашивать не стоило. Не люди же! Но выяснилось: запрячь трудолюбивую (хоть и халтурящую при стирке, как плохая служанка) речку Туи в нижнем течении трудно и нельзя. Трудно - как любую равнинную реку в устье. Вот так, навскидку, Немайн могла предложить только медленное колесо восточного типа. Клирик еще застал их работающими на Евфрате и Тигре. Несложные в изготовлении, но маломощные, они годились для подачи воды в оросительные системы - и только. Проблема была в том, что ради подъема воды на метр-полтора эти колеса нужно заглубить на два-три. А этого позволить себе нельзя. Глубин таких на реке нет. А те что были, поменьше, называются фарватером - по ним корабли ходят.
   Потому Немайн пришлось применить ветер - а чтоб не ждать у моря - и правда у моря! - погоды, озаботиться аккумуляторами. Водяными. Вокруг стройки начали подниматься деревянные башни ветряков.
   Вот тут-то город и потребовал первую кровь. В тот день все пошло наперекосяк с самого утра, и в попытке исправить хоть что-то Немайн пришлось немало посуетиться. В результате к полуденному отдыху и сама сида, и обе ученицы чуть дышали.
   А ведь еще прошлым вечером ничего не предвещало неприятностей. Работы закончились с наступлением темноты, сида Немайн сидела с ученицами у окна единственного на весь рабочий поселок дома с дощатым полом и окнами. Эту хоромину, которую сида воспринимала как времянку, построили ради ее сына: тащить свою радость в дом с земляным полом Немайн наотрез отказалась. Теперь она хотя бы не слишком беспокоилась за живой сверток, что сладко сопел на коленях. Сытый. Отчасти - ее молоком. Только-только появилось, но маленький уже сосет, а не просто пытается. Радость! Хотя - ему пока не хватает.  И боль не собирается никуда уходить. Так что, покормив сама, Немайн передает сына кормилице - для дальнейшей заправки. А сама бежит навстречу очередной неотложности. Но вечер выдался спокойный, так что сида и запахиваться не стала - достала зеркальце, принялась изучать груди. Во-первых, потому, что надо, а во-вторых...
   - Красивые. Уже. А раз так болят, значит, еще растут. Уж следующих, Нарин, тебе не отдам.
   И шутливо погрозила кормилице пальцем.
   - Как скажешь, леди сида, - согласилась та. Другие дети Владычицы, что рожденные, что усыновленные, Нарин волновали слабо. А этот - он все-таки немножечко ее. Сама носила, сама рожала, сама подарила холмовой, надеясь спасти от смерти. И выкормила тоже сама. Пусть сидовского молока сын попробовал - так ему Немайн матерью звать! Вот только... - Леди Немайн, а ты меня не прогонишь? Когда сама кормить будешь?
   - Не прогоню. Не будешь кормилицей - будешь нянькой. У тебя хорошо получается.
   Нарин заулыбалась. Знала - похвала заслужена. Нянька из нее хорошая. Получше, чем из самой сиды. Та в смысле ухода за детьми оказалась особой настолько серой, что оставалось только диву даваться! Хотя, чего еще ждать от богини-девственницы?
   Немайн принялась зашнуровываться. Серое платье на груди сходилось уже с трудом. Пора отдавать Сиан. Вшить вставку в это чудо портновского искусства Немайн не решалась. И хотя младшей старшей сестре оно пока длинновато - пусть порадуется. Убрать подол не лиф перешивать - дело простое и недолгое. Эйре на полчаса работы. Вот и еще одна ниточка, связывавшая ее с прошлым, порвалась. И это хорошо! Захотелось петь. Воровато покрутила ушами, повертела головой. И как дотерпеть до вечера?
   Первым деянием по прибытии ко Кричащему холму стала топографическая съемка местности. Выглядело это крайне благочестиво: один человек держит простой крест, другой его рассматривает через приспособление, также оснащенное крестом, но кельтским, вписанным в окружность. Затем топографы были приданы землекопам - следить, чтобы уклон "мощеных рвов", будущей канализации, был не меньше допустимого. Чтобы дрянь не задерживалась, а стекала в море. По этой же причине за качеством работы над формированием будущих коллекторов сида следила пристальнее, чем римский инженер за новой дорогой - а римские дороги пережили века.
   Камень взяли из пещеры Гвина и с вершины холма. Ледниковые глыбы раскалили огнем, охладили уксусом. Вышло дымно, вонюче, и совсем не так благочестиво, как топографическая съемка - но знакомо. Потрескавшийся камень раскалывали, поливая деревянные клинья водой. Те разбухали и разрывали валуны. А дальше в ход шли уже молоты и зубила. Камни требовалось точно подогнать друг к другу.
   А там дошло и до башен. Которые начали расти на глазах. Все шло хорошо - до этого самого утра! Началось - едва заря затеплилась. Сидовское засветло. Когда Немайн выбралась из комнаты со спящими близ дверей ученицами - умываться. Плотно сжав веки и размазывая по лицу пахнущее ивовыми почками мыло, сида еще успела подумать, что в погоне за новизной человек вечно повторяет прошлое: двадцать первый век с его моющими жидкостями оставил твердому мылу очень узкую нишу - а ведь некогда оно было самым распространенным. Вот только в седьмом веке до него не додумались. А потому снабдили чистоплотную сиду бочонком жидкой дряни, весьма ощутимо пованивающей рыбой. Потому как римская манера отчищать грязь маслом и пемзой ей пришлась решительно не по душе. При этом, мыло у римлян было! И твердое. "При римлянах это были такие твердые лепешки", которые римлянки-брюнетки пытались использовать для осветления волос. А хитрые британки, в том не нуждающиеся, нашли, что мыло меньше сушит кожу, чем сода, которой пользовались до того. А еще его оказалось удобно использовать при стирке в устроенной Кейром машине! Только предпочли жидкое. Настолько, что секрет твердого утеряли.
   Но чтобы использовать его для тела, нужно избавиться от гнусного запаха. Что почиталось личной заботой каждой женщины. И обеспечивало Анне верный доход - ее травные экстракты особенно ценились. Мужчинам ароматное мыло готовили жены, матери, сестры. А нет - так и рыбным обходились.
   От удовольствия сида плескалась шумно и неосторожно. И только собиралась открыть глаза, как нога скользнула по мокрому полу, руки сдуру да сослепу ухватились за чашу с мылом... Одно хорошо - та была деревянная. Не разбилась. Но содержимое обильно плеснуло в распахнувшиеся, чтоб помочь шатающемуся телу сориентироваться, глаза. Вот как подвела человеческая привычка!
   Немайн зашипела и сунула голову в таз. Зря. Мыла было много, так что вода сразу же стала едкой, зато голову окутала пена, норовящая залезть в рот и ноздри. Щелочь на связки - такого сида не хотела. И задержала дыхание. Большая бочка, с вечера залитая доверху - на завтрашние нужды хранительницыного подворья, стояла во дворе. Найти ее вслепую - ничего проще. Если не торопиться. Но глаза беспощадно резало - а потому Немайн заработала несколько синяков, пока не подоспела помощь...
   А когда рыжие патлы спрятались под теплое - с камина - полотенце, со стороны пристани раздался резкий звон била. Дромон явился на пару часов раньше, чем ждали. Пришлось идти встречать очередное пополнение. Которое оказалось не обычной мешаниной из рабочих, торговцев и желающих записаться в дружину. Первым со сходен дромона спрыгнул возмутительно знакомый мальчишка.
   - Тристан! - ахнула Эйра, - Что он здесь делает? Его родители не отпустили. Уж это точно!
   Анна пожала плечами. Не отпустили, значит, сбежал. Сорванец! У самой двое. Вот только ее мальчики - включая мужа - привыкли к ежовым рукавицам. Вот и теперь - наверняка ведь к матери хотят - но не смеют мешать ее новому ученичеству. Ждут, пока сида отпуск даст. А Тристана родители избаловали. Конечно, врач и глава гильдии ткачей - люди занятые, видя детей настроены с ними тетешкаться. Даже если из воспитательных соображений нужно ругать или пороть.
   А этот из семьи утек. И ладно бы - всерьез хотел учиться у сиды. Правильным вещам. Так нет. В голове одна драка...
   Анна ошибалась. В голове у Тристана была не драка - а злость и обида.
   Выслушав беглеца, Немайн хмыкнула.
   - И ты ушел из дому из-за детских подначек? Ну нет, в ведьмы ты точно не годишься. Вот поговори с Анной, та расскажет, какое к ведьме отношение. И чего это стоит - при таком обхождении не превратиться в злобную ядовитую тварь, а остаться хорошим человеком и заслужить общее уважение. Да и рыцарь бы скорее бросился в бой с обидчиком, чем сбежал!
   - А я и бросился! - Тристан гордо вытянулся, - Точнее, на поединок его вызвал. Вот только брат меня сразу скрутил. И смеялся долго...
   - Сила солому ломит, - сообщила Немайн, - но это не повод из дому уходить. Оставить записку родителям или передать словечко через сестер ты, конечно, не догадался?
   Тристан пожал плечами.
   - Ну да, это взрослые штучки, - сида присела на пятки, и теперь смотрела глаза в глаза, - но несносным ты ведь находишь одного только среднего брата?
   - Ну да!
   - А за что остальных наказал? Они же беспокоиться будут! Ладно. Я им письмо напишу. А пока, раз уж ты тут, продолжим занятия...
   Тристан получил задание на выработку правильного шага, и был рад-радешенек - мулинеты ему изрядно надоели, простая гимнастика не вызывала в душе подъема. А шаги - они были настоящие, боевые!
   Вот тут и раздались встревоженные крики от поднявшейся уже на два десятка метров стены жилого донжона.
   - Подъемник, - громко сказала сида, - следовало ждать. Ох, голова моя, голова...
   И глупая, и мокрая - чего доброго, заболит, прохваченная ветром. Вся надежда на печку внутри. Но как раз на голове бурого жира немного. Можно и переохладиться.
   Причитала она уже на бегу, а потому и замолчала быстро. Рот был нужен - дышать. Уже на месте - когда все крестились - кивнула.  Система безопасности сработала. К сожалению, не до конца.
   - Подъемник упал, леди сида, - доложил мастер, возводящий башню, - по счастью, не совсем. Зацепился за леса твоими лапками на веревках. А мы-то думали, опять дурная работа...
   В голосе мешались радость и удивление. Надо же! Эта штука работает!
   - А это что?
   Вот именно - что. А несколько минут назад был кто - живой человек. Не повезло - высота такая, что выжить можно. Но - упал неудачно, головой. Как раз на камни, которые должны были ехать наверх следующим рейсом.
   - Выпал, - голос мастера безразличен. Погибший не относился ни к его клану, ни к его ремеслу. Чужак, из тех что приплыли на дромоне. Да еще и чужак глупый, - Не привязался. А остальным мы сейчас со стены веревки спустим. Так что не беспокойся, леди сида...
   Мастер осекся. На месте симпатичной девчушки стояла грозная владычица холма. Глаза-плошки, нос-кнопка, ушки-треугольники - все осталось на месте. Поменялось выражение. Да еще улыбчивый ротик зло перекосился набок, клычки приоткрылись. Маленькие, да острые. Мастеру сразу вспомнилось - сиде позволено есть мясо в постные дни. Потому, что росомаха хищная...
   - Я беспокоюсь, - прошипела сида, - потому, что верно спроектированное и удачно испытанное устройство не сработало. И это привело к смерти земной вот этого человека. А, возможно, и к смерти вечной. Получается - либо он самоубийца, раз не привязался. Тогда ему дорога в ад. Либо он убит мной, сделавшей страховку ненадежной. Тогда на мне очень тяжелый грех. Либо... Срубите леса. Я хочу осмотреть подъемник.
   - Да что его смотреть, - вздохнул мастер, - и так все ясно. И вины, леди сида, твоей тут никакой нет. Гремлины. За ними не уследишь.
   - Это еще кто? Рассказывайте. А заодно... - сида дернула ухом, оглянулась, - Эгиль, ты уже здесь? Сними мне эту штучку, хочу посмотреть, что с ней стряслось. И что за гремлины такие.
   Норманн пригладил бороду.
   - Гремлины? Суеверие. Нет никаких гремлинов. По крайней мере, на требюше их нет.
   - Нет кого?
   Мастер-каменщик и Эгиль переглянулись.
   - Я говорил, - сказал викинг, - их нет. Вот, даже леди сида о них не знает!
   - Значит, они новые... - вздохнул мастер, - Камбрия такая страна, что в ней новые фэйри  заводятся, как черви в муке. Было бы место. Вот у нас гремлины завелись. Ясно теперь, почему их леди не отвадила. За ними и так не уследишь, а ты о них и не знала. В общем, ребята говорят, повадились к нам на стройку такие существа. Препаскудные! Очень уж машины твои не любят, и вообще все сложное. А потому норовят сломать. Где веревку перекусят, где рычаг нажмут когда не надо. Видели их, правда, редко - и то случайно. Маленькие, говорят, в красных и черных балахонах. И ступни не как у людей, а утиные. Желтые и с перепонками...
   Полчаса спустя он уже не описывал гремлинов, а держал за шиворот очень несчастного жилистого человека в грязноватой рабочей одежде с перевязью кэдмановских цветов. Этот бедняк, даже несмотря на ноябрь, ходил без пледа, но знак принадлежности к клану носил.
   - За машиной присматривал именно ты, - скучно напомнила сида, - Сам вызвался. Мол, слаб таскать камни, зато смышлен. Ну-ка напомни, что ты должен был делать?
   Смотритель подъемника оттарабанил.
   - Сейчас спустят лифт, - вставила сида незнакомое слово, - но я и так вижу: правый страховочный торсион не вытолкнул лапу. Оттого площадку и перекосило. Скорее всего.
   Эгиль хмыкнул. Если Немхэйн говорит "скорее всего" - значит, точно. Хуже того. Выяснилось, что торсион за три дня не перетягивали ни разу. Вот и ослаб. Хорошо хоть второй сработал... Тут взорвалась Анна.
   - И эти люди сочиняют байки про гремлинов! А ведь машина - она заботу любит. Вот в меч, скажем, или корабль - переходит же часть души мастера? А почему в требюше, колесницу или подъемник - нет? Вот вещь на них и обижается. За дурное обращение, за небрежение, за неухоженность... Я верно все сказала, наставница?
   Для рабочих это было самое то. Да и вообще для седьмого века. Так что Немайн поспешила подтвердить.
   - Все так. Могу добавить: чем машина сложнее, тем капризней, тем больше заботы и ухода требует. Вот теперь, пожалуй, все.
   - А с этим что делать?
   Смотритель, надеявшийся, что про него не вспомнят, свесил голову. Сида никогда ни про что не забывает... Ей, разве что, времени может не хватить. Или другие дела найдутся.
   - Что делать, что делать... Он убил? Убил... Без умысла. Значит, пусть цену крови платит. У погибшего есть кто? И штраф. Мне. Впрочем, не привязавшись, погибший половину вины взял на себя. Так что справедливо будет, если виновный внесет только половину виры за свободного безземельного человека. И штраф такой же. По двадцать пять солидов, стало быть. Не уплатит сам, пусть просит у клана. Не уплатит клан - казним.
   - Так он из твоего клана.
   - Верно... Значит, мне он должен двадцать три солида. Видите, я свою долю внесла.
   Брезгливо дернула ушами и двинулась прочь. Рабочие провожали ее взглядами. Пока Эгиль не разрушил тишину.
   - Чего стоите? Хотите, чтобы за этот день вам не заплатили? Насчет похорон и отпевания я распоряжусь.
   Тут сида остановилась.
   - А на ком теперь машина будет?
   Рабочие принялись прятаться друг за друга.
   - Двойная плата, - напомнила сида, - а всего и надо, что простая аккуратность.
   Стали переглядываться.
   - А гремлины?
   - Нет их. В природе.
   - А вдруг заведутся?
   Немайн собралась было вякнуть, что машину батюшка Адриан освятить может - но осеклась. Вот тогда точно не пошевелятся до следующего трупа. Да еще и церковь обвинят в неминуемом несчастье. Что ж. Суеверия, так суеверия! Сида нарочно пошевелила ушами - чтоб все вспомнили, кто она,  хитро прищурилась и объявила:
   - А если грамотный человек возьмется, тройная. Машины таких любят, а гремлины боятся. Точнее, боялись бы, если бы существовали!
   - Так где их взять, грамотных? - спросил мастер, - Тут не Кер-Миррдин и не сидовский бруг! Я вот понимаю, например, в чтении и даже письме, ну так я на иной работе нужен.
   Сида неверяще провернула уши. Как человек бы оглянулся.
   - Что, совсем никого?
   - Леди сида...
   Немайн повернулась на голос. Девушка... Нет, молодая мать: платье, точно как у нее самой. Наверняка и ребенок где-то есть. В руках - узелок. Угощение? Мужу, брату, отцу?
   - Может, я подойду?
   Начала еще слышно, а последнее слово только Немайн и услышала.
   - Ты грамотная?
   - Да, леди сида. У нас многие девочки грамотные. Мальчиков важному учат, а нас так, баловству. Нет, я умею биться копьем и мечом! Вот только толку от меня...
   Немайн рассмотрела грамотейку. Две толстые каштановые косы - практичная прическа на войне. Кинжал на поясе, плед наброшен по-мужски, через плечо. Цвета Монтови. Полноправная! А росточком немного выше.
   Та внимание сиды восприняла по-своему:
   - Леди Немайн, не смотри, что я маленькая. Ты же тройную плату обещала? А я себе помощника найму за полуторную. И уж прослежу, чтоб все было натянуто и прилажено. Я аккуратная, у меня даже молоко никогда не убегало... Вот кого хочешь спроси. А гремлинов я не боюсь!
   - Медб... - простонал один из рабочих, - уймись.
   - А что? - спросила Немайн, - Звучит разумно. Отныне подъемник на тебе.
   Та немедленно показала своему мужчине язык.
   - Ты ей муж или брат? - поинтересовалась у того Немайн.
   - Муж, - мрачно сообщил тот, - и не быть мне больше счастливым человеком! У Медб характер точно по имени! Брак у нас равный, а зарабатывать она теперь будет больше. Со свету ведь сживет! Хоть разводись...
   - Не надо со мной разводиться! - испугалась Медб, - Ну, хочешь, я не буду следить за машиной?
   - Поздно, - пожала плечами Немайн, - Во-первых и в главных, я тебя назначила. Во-вторых, ты будешь помнить, как муж тебя загнал под лавку. Если ты и правда характером в королеву коннахтских сидов, он и месяца не проживет! Впрочем, у него еще есть шанс все исправить.
   - Какой?
   - Выучиться грамоте. И освоить работу с еще более сложными машинами, чем ты! Ну, или перезаключить брак - с твоим преимуществом.
   - Не выучится он. Бычок бычком: красивый, сильный. Эээ... Ласковый. Так что пусть сразу признает, что я главней!
   Раскраснелась, руками стала помахивать. Брови сдвинулись, глаза налились азартом спора. А муж кулаком по стене:
   - Выучусь! И устроюсь к норманну на камнемет!
   - Не выучишься! Я умнее.
   - Нет, я!
   - Да ты даже слово "требюше" выговорить не в состоянии! И учить я тебя не буду!
   Тому словно пощечину влепили.
   - Медб, ты что, правда хочешь развестись?
   - Не хочу! Но я тебя учить не буду. Так нечестно, потому что! И некогда будет мне! Теперь же не только ребенка да тебя - но и великана деревянного обихаживать придется...
   - Другого учителя найду.
   - Глаза выцарапаю!
   - А если он мужчину-учителя найдет? - поинтересовалась Немайн.
   - Ну, тогда хорошо... Но кого ж это? Мало таких и все заняты. Разве батюшку Адриана уговорит! Хотя вот: пусть учится не один. И прилюдно. А то получится - на глазах жены по бабам бегает.
   - А девиц и дам, значит, грамотных много? - на Немайн и смотреть-то было весело: так вся насторожилась, уши вперед наклонила, и чуть прядет. Боится хоть звук упустить.
   - Много... У нас, у Монтови, много. Почти все. Мы ж римлянки! Только... не будут у нас учиться. Зазорно. Ну, разве только мой, оттого, что деваться некуда.
   - А остальным тоже некуда. Скоро такой выбор будет: кто ученее, тот и командует. Вон, Эгиль. Чужеземец - да умеет многое. На стройке - третий после Бога. А Харальд? А греки с дромона? Так что...
   Назавтра в Кер-Сиди срубили три временных школы. Для мальчиков, девочек и взрослых. Последняя была общей - специально, чтобы мальчики и их родители догадывались: не выучишь парня грамоте в детстве, взрослому придется позориться перед девушками. И все равно в школе для девочек на двух местах трое сидело, а в мальчишечьей скамьи пустовали. Преподавателями оказались два приехавших с викарием монаха - и три десятка камбриек. Ни один местный мужчина на эту работу не пошел, хотя Немайн и положила им полуторную, по сравнению с простыми рабочими, плату. Проблема с начальным образованием худо-бедно разрешилась. Пора было приниматься за специальное, среднее и высшее... Увы, тут дело обстояло неизмеримо хуже. И все-таки... Харальд с удовольствием рассказывал о правилах скальдического стихосложения, заодно вбивая основы единого пока датско-шведско-норвежского языка и настраивая головы на способность к логическому и абстрактному мышлению. Беженцы из Египта взялись за латынь и греческий. Друида удалось уговорить преподать основы травного дела. Механику - под наименованием "основ волхования" взялась вести Анна. Сама она уже вполне освоила то, что наставница, вслед за древними египтянами, повадилась называть простыми волшебными вещами: принципы действия рычага, блока и других устройств этого рода. Поуговаривать, конечно, пришлось - но, в конце концов, Анна признала, что знание людьми некоторых азов никак не повлияет на ее, Анны, статус, скорее наоборот, добавит уважения. А работа - ненадолго. Только подготовить смену.
   - Это ведь не настоящие ученицы. Просто борьба с невежеством. Должен же кто-то будет работать у машин, которые придумаешь ты и те, из кого ты выучишь настоящих ведьм. А настоящих Учеников много быть не может...
   Заставлять учиться некоролева не могла и не хотела. И теперь, представляя будущую гленскую армию, не знала, за голову хвататься, или со смеха покатываться. Такая картина стояла перед глазами: операторы тяжелого оружия все женщины, по крайней мере, первые номера. А санинструкторы - все мужчины. Потому, что идти к друиду было более почетно. Правда, двое-трое парней явились слушать Анну - как ученицу сиды. Со временем перекос должен был устраниться сам собой, но пока система оказалась поставлена с ног на голову.
   Немайн же перед ночным сном еще раз поговорила с ученицами.
   - И вот еще, - сказала Немайн ученицам за ужином, - Как видите, зависеть от доброй воли механика - невесело. Медб, конечно, дама аккуратная, хотя и горячая. Но вот, например, заболеет у нее ребенок, муж уйдет... Тут она и забудет пнуть лишний раз подручного. И снова труп. И хорошо, если один!
   - Не надо! - попросила Эйра, - Она хорошая!
   - Зачем ты ее так? - спросила Анна, - Или просто - судьба?
   Без всякого недоумения переждали смех наставницы. Если уж начала пророчить - должна и вести себя при этом соответственно. Впрочем, Немайн начала привыкать к тому, что ее часто понимают не так. И что переубеждать трудней, чем зайти с другой стороны. И взять двух кабанов на одну рогатину!
   - Непреодолимой судьбы не бывает, - отрезала сида, - так что все в руках самой Медб. И наших. Что можно сделать, чтобы трос не обрывался?
   - Избавиться от троса, - немедленно отреагировала Анна, - Нельзя ли не поднимать лифт за крышу, а подпирать его снизу?
   Полчаса спустя они с Эйрой добрались до архимедова винта, и легли спать счастливые. Придумали новое заклинание, да еще и человеку судьбу исправили. Хорошо! Немайн тоже осталась довольна - хотя и убедилась, что никакие новые слова к инженерному делу не прилипнут. Хотя бы потому, что получались у нее таки ведьмы! Просто их колдовство работало, и надежно... Что ж. Ведьмы и чародеи? Так тому и быть!
   Таков был первый несчастный случай, с ним было понятно. Насчет души в машине викарий и не сомневался: человек потому и создан по образу Творца, что сам наделен правом творить. И если Господь наделил человека способностью к обожению, уподоблению себе, то отчего и мастеру не вложить в вещь способность к очеловечиванию? А значит, способность чувствовать и реагировать. А что пастве пришлось три дня читать проповеди в духе Максима Исповедника - не беда, а повод лишний раз самому припомнить тяжелоязычные, но исполненные истины аргументы - против которых в свое время не устоял блестящий, но несколько легковесный оратор Пирр. Перевести высокие слова в простые оказалось куда как нелегко, но гленцы после речей викария расходились уверенные, что инструмент, и вообще всякая добрая вещь любит уход, а вот разных мелких бесенят придумывать, чтобы оправдать собственное разгильдяйство - не следует.
   Зато второй случай суеверия укрепил, и с ними пришлось бороться. Уж насколько вышло...
   Анна спокойно спала - и явно до утра просыпаться не собиралась. А вот Эйра поворочалась и проснулась. Немайн не было. Арфы - тоже. Эйра вспомнила - сестра дома играла шелковинкам. Стала интересно - кому здесь? И - где? В доме ее не нашлось. Эйра развела руки и показала отсутствующей сестре-наставнице язык. Эта задачка была из очень простых.
   Всех дел - притвориться спящей. Подождать, пока Немайн соберется. А потом разыграть собственное пробуждение и поиграть в вопросы.
   - Я не играю, - объяснила сестра свистящим шепотом, - я пою. В пещере Гвина. Уже неделю. А что?
   - Там осталось что-то опасное? Нужно предупредить работников каменоломни.
   Немайн испытала мгновенную гордость за сестру.
   - Нет там ничего, не беспокойся. Ой, Анна проснулась...
   - Я и не спала, - зевнув, сообщила старшая ученица, - Вижу, сестра твоя не спит. Значит, задумала что-то. Нужно проследить. Чтоб не влипла. Да и интересно. А зачем ты там поешь? Если опасности нет?
   Немайн издала вздох. Тот самый, который купцы прозвали жадным. Предполагалось, что просто так, для себя, ей петь не положено. Потому как ее пение - ужас и паника, и не всегда только в рядах врага. Иногда и своим достается. А если - хочется? Как птице - летать?
   - А почему Тристан палкой машет и боком прыгает? Мне нужно тренироваться! Чтобы петь лучше. И чтобы вообще не разучиться петь...
   А еще - подготовиться к поступлению в консерваторию. Во сне. По крайней мере старик-композитор, который снился Немайн с завидной регулярностью, заверял, что как только она сочтет себя готовой к поступлению, консерватория немедленно приснится. Вот только петь для этого нужно не только во сне.
   В пещеру пошли втроем. Немайн пела вокализы, Эйра щипала арфу, Анна наслаждалась - выходило, что богиня и арфистка-аристократка играют персонально для нее. Голос Немайн казался холодным, узким и блестящим, он совершенно не подходил к внешности больного ребенка, которую избрала себе сида для поселения с людьми. За ним стояло что-то могучее, великолепно-льдистое, жестокое, но не бездушное. Но вот в том, что голос сиды может убивать, Анна понемногу начала сомневаться. А зря.
   Одним прекрасным - зелень холмов, и редкое в ноябре солнце - утром каменотесы вытащили из пещеры человека. Который вечером во всеуслышание хвалился, что собирается подслушать пение богини! Ну вот и подслушал. Как сказал один из кэдмановских вояк: "Если я стреляю из лука в мишень, человек, добровольно вставший перед ней - самоубийца!" Что голос сиды - оружие, знают все. Что убивает Неметона по-свойски, чистенько - тоже. И на этот раз вышло не особенно жестоко. Друид-лекарь, осмотрев убитого, вовсе насмешливо хмыкнул, и сообщил, что богиня просто пугнула наглеца. А тот с перепугу да сослепу - факел-то зажечь не осмелился - ударился о камень головой. И вот все об этом дураке!
   Немайн же констатировала факт: вокализы действительно оказались оружием. Психологическим. Услышав нечеловеческие завывания - а Немайн, шалости ради, забиралась на распевке в четвертую октаву, хотя в основном пропевала середину и низы, как советовал призрак из снов - бедняга, решивший переночевать в пещере и послушать пение сиды, испугался. Что ж, кельтское любопытство иногда бывает пороком. То, что хранительница правды выплатила виру клану погибшего, все сочли жестом щедрым и необязательным. Анна даже помянула "добренькую сиду-транжиру", а Тристан заявил, что это истинно по-рыцарски.
   Немайн этот случай прибавил работы, создав славу добренькой. Из-за чего к ней полезли судиться с мелочами, отвлекая от настоящей работы. Чтобы не терять на суд больше одного дня в неделю - ради действительно важных дел вроде споров между кланами - пришлось ей кодифицировать камбрийское обычное право. И назначить нескольких заместителей - по одному от каждого клана, велев судить тяжбы внутри кланов, при желании сторон и дозволении старшины, по книге сиды. И присягу принять: "Читать, что написала Хранительница Правды, без искажений, без пропусков, без дополнений, то, что подходит случаю. И да покарают меня Господь-Спаситель и Владычица Холма, если я нарушу клятву"... Текст клятвы судьи зачитывали перед вынесением суждения о деле. Процесс записывался. К изумлению Немайн, кодекс оказался очень куцым: множество обычаев настолько сами собой разумелись, что заносить их на пергамент никто и мысли не имел...
   Помимо обычаев, сделки тоже ленились заносить на пергамент. И началась у Хранительницы Правды головная боль. То ли в самом деле головушку застудила, то ли - и вправду умучили. Дела шли как одно: межклановые, сложные, записей - никаких, видоков много, но все говорят по-разному. Своего филида-запоминателя в округе нет. Хорошо, хоть уголовщины сегодня нет! Воров - мало, убийство сиде не принесут - сами разберутся. Обычными способами.  А вот хозяйственные да торговые вопросы - дело другое...
   - Я первую половину выплатил.
   - Не выплатил!
   - Выплатил, овсом...
   - Но овес нынче дешев!
   - Но когда я платил, он был дороже...
   Немайн сидела в просторном кресле судьи - на пятках. А что поделать, если иначе тебя не рассмотрят в недрах этого циклопического сооружения. А если забраться внутрь с ногами, да  спину выпрямить - острия ушей лишь немного не дотягиваются до верха спинки. На которую, впрочем, не опереться - теряется где-то сзади. Даже Анна Ивановна, даром, что богатырского сложения, даже Эгиль - и те признали - трончик великоват. Харальд великана Имира помянул. А Тристан просто уточнил - это стул или кровать?
   Впрочем, сейчас-то спина наклонена вперед. Подбородок покоится на сцепленных в замочек кистях. Хочется зевнуть. Но вместо этого приходится опрашивать свидетелей: "Сколько стоил овес четыре месяца назад?"
   Наконец, удается что-то придумать. Обе стороны расходятся, ворча. Дело решено, и они скорее недовольны долгим разбирательством. А несчастной сиде - решать следующее! И, видимо, серьезное да сложное. Уж больно люди солидные пожаловали. В том числе ирландка-судовладелица. Неужели снова рыба?
   Немайн захотелось заткнуть уши. Прошлого "дела о рыбах" ей хватило надолго. Хорошо хоть, отец Адриан не стал оспаривать решение публично. Зато потом попытался пропесочить с глазу на глаз, этак укоризненно - мол, отчего и почему решение не в пользу Церкви? Фактов-то нет!
   - Потому, - сида почти рычала. Высоконько, ну да уж как могла, - Потому, что Церковь тут без года неделя. Где священники из местных? Какой процент оснований домов освящен? Не по городу, а по хуторам-деревням? Сколько пар венчано? Сколько священников рукоположено? А рыбу вынь да подай... И, кстати, где книги, в которые вы записываете подати?
   Адриан подал ей со стола толстую, малость истрепанную книгу. От первого же взгляда внутрь сида уныло сгорбилась.
   - Так... И что, святой отец, у вас вообще все свалено в одну кучу? Так это именно куча и получается, а не документация. Отче, ну ты же грек, как же так можно...
   - А как? - спросил тот устало, - Посмотри на свой Кер-Сиди. Где мраморные дворцы? Где высокие и толстые каменные стены? Где мощеные улицы? Молчишь? Не все сразу...
   - Так город строится, и это видит всякий, - сида осела на пол, будто мех из которого вышел воздух, принялась расправлять складки на платье, - и церковь тоже строится. Каменная. А вот как строится  тело Церкви - не вижу. Впрочем, это дело совета... Который, заметь, вполне может счесть, что римская Церковь не выполняет свою работу. Призовет камбрийцев, ирландцев или африканцев. За ту же десятину. Разумеется, римскую миссию никто изгонять не будет, я прослежу, но десятины вы получать не будете. Ее получать будут те, кто займется делом!
   - Священников учить долго... - заметил викарий, - Но дети, которые сейчас учатся у моих монахов, со временем...
   - Ясно, - сида захлопнула книгу, - пришлешь кого-то из твоих, покажу, как бухгалтерию вести надо. Пока - хотя бы по двум книгам. Что до остального...
   Пожала плечами, поклонилась. Цапнула со стола кусок хлеба и убежала держать свой гейс дневного сна.
   И вот теперь - снова рыба? Речная рыба, подлежащая десятине? За что?!!
   - Леди Немайн, - торжественно начал один из явившихся, - мы хотели бы не суда, но возможности его избежать. Мы убедились, что призыв свидетелей на заключение сделки не всегда удобен, и не всегда свидетели добросовестны. Мы хотели бы заключить соглашение в твоем присутствии, как Хранительницы правды, чтобы оно было твердо. Чему ты улыбаешься, Владычица Холма?
   - Тому, до чего и сама должна была додуматься! - провозгласила сида, - Вы совершенно правы: сделка, заключаемая тремя сторонами, из которых одна заинтересована в ее точном исполнении, будет гораздо надежнее. И я с радостью вам помогу. Но, боюсь, на все важные контракты меня не хватит... А потому я спрашиваю: не хотели бы вы, а также и иные досточтимые граждане заняться этой работой? Исходя из дозволимого процента за посредничество, разумеется? Я с удовольствием приму в таком деле участие - хотя бы потому, что могу многое подсказать. Согласны? Тогда, для начала, название: "Расчетный дом Глентуи"...
   А вот того, что будет дальше, сида не ожидала. Да, еще несколько грамотных горожанок превратилось в служащих расчетного дома. И их пришлось натаскивать. Наскоро срубить очередной длинный дом под контору и заложить фундамент для постоянного каменного здания. Но - главным сюрпризом оказался самый распространенный вид сделки!
   Свадьба.  Батюшки Адриана-то хватало только на старшину, и он почитал это порядком естественным. Хотя и собирался распространить венчание на всех - позже, когда удастся обучить и рукоположить достаточное число священников. А большинство ограничивалось обычным объявлением при свидетелях. Хотя и помнило, что в Риме порядочные люди поступали не так. Теперь же признаком правильной свадьбы стал визит в устроенную Немайн клиринговую контору. Через процедуру прошел не один десяток парочек, когда сида схватилась за рыжую голову. И ворвалась на очередную свадьбу.
   - Согласна ли невеста на заключение сделки? - весело спрашивала сотрудница дома.
   - Да.
   - Известны ли кому либо из присутствующих какие-либо причины, по которым сделка не может быть заключена?
   - МНЕ!!! - рявкнула с порога Немайн. Уши вразлет, красная грива всклокочена, вся в белом без вышивок - значит, сейчас она именно хранительница правды. За спиной хмурятся двое учениц и шестеро свеженабранных рыцарей. Все - с новенькими стальными мечами, но в кольчугах только трое.
   Невеста упала в обморок. Жених подхватил, пошатался, и составил ей компанию.
   - Что именно тебе известно, ввеликолепная? - губы у девушки-клерка дрожали.
   Немайн между тем потянула носом, и радостно прощебетала:
   - Что значит свежесрубленный дом! Пахнет так, что голова кружится. Здорово. Жалко менять все это на камень. Но, увы, дерево имеет свойство гореть... Ах, да я же совсем не о том. В брачный контракт не включена клауза о непередаче контракта. А также любых прав и обязательств по последнему! Это вполне достаточная причина для остановки церемонии, не находите?
   Немайн подошла поближе к молодым, пошлепала жениха по щекам. Когда тот открыл глаза, села рядышком на пятки.
   - Невесте я такого и рассказывать не рискну, - хихикнула она, - а вот тебе - пожалуй, покажу. Чего вы тут едва не понатворили. А кое-кто и успел!
   Она слегка нахмурилась, припоминая имя клерка.
   - Гверид, подними две пары последних контрактов. Ага, на невест и женихов.  С одинаковыми условиями. Равные? Подойдет. А теперь, разошли этим сладким полупарочкам уведомления, что, в связи с возникшими обстоятельствами, "Рассчетный дом Глентуи" находит необходимым передать их контракты... Ну, допустим, крест-накрест. Мэддок, Хоуэл - доставьте.
   И препакостно захихикала.
   - Так что ж это получается? - спросил из толпы родственников кто-то солидный, - Ты можешь мужей женами поменять?
   - Могу. А могу и развести, и компенсацию выплатить. Право, уважаемые, нужно смотреть, чего подписываете. И, кстати, об этих парочках - обе городские?
   - Да, леди сида.
   - Отлично. Не прибегут через час, будем считать трансфер состоявшимся. Хороший урок  выйдет. Тогда Гверид поднимет еще две пары... Заодно узнаем, врал ли Цезарь, когда писал о бриттах, что у них в обычае жениться всей деревней на ком попало!
   Час - это, конечно, долго. Но именно через час била должны были сообщить об окончании рабочей смены. Зато обе пары успели явиться - и не одни, а с родней. И неплохо вооруженной. Впрочем, сида, не обращая внимания на копья и щиты, сунула бумаги под носы и носики.
   - Чьи подписи? А за неграмотных пальцы? Ну-ка отвечайте! Вот и храни правду с такими! Ладно. Сегодняшнюю мою выходку можете считать шуткой. На грядущее - знайте, что подписываете! Гверид, милая, подними все брачные договоры. Нет, не все сегодня, я же не зверь, я добренькая... И подготовь извещения, всякий  брачный контракт должен быть перезаключен по новой форме, включающей клаузы о запрещении транфера как гражданского состояния в целом, так и любых прав и обязательств по нему. В противном случае мы считаем возможным производить указанные трансферы по нашему усмотрению. И прибавь лично от меня, я подпишу: а кто будет сам злоупотреблять такими бумагами - в гости приду. Песни попеть!
   Может, именно из-за этих угроз - и забегавших слухов, батюшке Адриану взбрело в голову опровергать слухи о смертоносности сиды. На практике. Так что три следующие ночи он провел в пещере. Распевки - терпел, но когда Немайн начала петь незнакомые песни на странной, невозможно вульгарной латыни, оторопел. Сначала вообще принял за персидский или армянский, но знакомые корни слов выдали. Викарий еще раз пришел к выводу, что последние четыре года базилисса провела не в странном, а в очень странном месте!
   А проповеди стали более успешными - люди сходились со всей округи. Священник отнес это на то, что ежевечерние евангельские чтения Августины не только зародили в душах дополнительную крепость веры, но и породили вопросы в умах, ответы на которые и должна давать пастырская проповедь. И был не прав: ходили на него. Посмотреть и послушать человека, который взбирался на холм Гвина, и вернулся в незапачканных штанах. Который, не будучи учеником сиды, слушал ее пение, и остался жив и доволен. Очень мудрый и могущественный человек. Такого стоит выслушать. А если уж удастся понять - совсем хорошо!

   Письмо почти закончено. Оставалось только прибавить к нему последнюю новость.
   "Напоследок - забавное. Немайн велела разослать письма ко всем соседним правителям с извещением о новом государстве, приветствиями и добрыми пожеланиями - и написала их по-камбрийски. Разумеется, их переведут! По крайней мере в Мерсии и Хвикке. И если "Хранительница Правды" будет переведена точно по смыслу, то "Владычица Холма" будет выглядеть титулом или епископским, или императорским. В зависимости от воли человека, что будет переводить письмо..."

   Жар кузни Лорн ап Данхэм чувствовал безо всяких термометров. Он даже не знал, что это такое - но по тому, как светится расплав в тигле, мог сказать многое. Вот и теперь он следил за тем, чтобы температура оставалась ровной. Не позволял себе отвлечься ни на вздох - чтоб подмастерья не испортили столь тяжко давшуюся работу. А заодно и двадцатилетней выдержки слиток железа. Один из самых старых, которые заложил сам Лорн. Тронуть переданные два дня назад друидом-кузнецом слитки полуторастолетней "выдержки", он не посмел, памятуя, что сварить сталь в печи нового типа он может, а вот расплавить - нет.
   Главным его достижением была печь - почти такая же, так печи Неметоны, только маленькая. На один тигель.  А потому пришлось многое придумать - как подвести воздух от мехов, например.  Но вот - уже не в первый раз свое место занял тигель, только теперь ему жариться долго - и очень точно. Лорн и сам толком не знал, на что он надеялся. Просто приметил, что сталь, пробывшая в тигле дольше и при более тщательном слежении за температурой, выходит лучше. Вот и решил выжать из себя все, на что способен. Надеясь на то, что сталь оценит искусство и нужду. Ведь слитку должно быть крайне почетно оказаться перекованным в первый меч Британии, новый Эскалибур. Кому-то сида его вручит?
   А еще капризность нового угля! На каменном угле работать Лорн умел - но кокс оказался значительно привередливее, загорался с трудом. Пришлось его уважить древесным углем, тут и кокс не выдерживал: как это? Плавка - без меня? И разгорался ярче и жарче запала. Но древесный уголь горит быстро, очень быстро, и проседает, открывает тигель. И тут нужно подсыпать кокс - быстро, еще быстрее, иначе расплав нагреется неравномерно. При этом есть опасность тигель задеть. И даже опрокинуть!
   Лорн догадался забрасывать топливо в печь в мешочках - ткань сгорала мгновенно, остальное распределялось кочергой. После этого подмастерье начинал качать меха медленнее - а Лорн следил и не сознавая того, считал и чувствовал каждый взмах, уменьшая поток воздуха к более долгоживущему топливу потихоньку, следя, чтобы пламя не задохнулось - но и не опьянело. Ориентировался он по цвету топлива, огня, и по пышущему от печи жару. Собственно, в этом и заключалось искусство - отбирать у пламени воздух, понемногу, понемногу, и не забывать его кормить.
   Уже через полчаса в печи плавало Солнце. Щедрое и злое, как и положено божеству - маленькому, и сотворенному самим Лорном. Бог сотворил человека в подобие себе, и человека наделил способностью творить подобие, свое и Божие - в жидком пламени, исходящем полупрозрачными языками...
   Лорн сделал знак: раз языки огня полупрозрачны, значит, подачу воздуха можно еще немного уменьшить. И еще... Лорн чувствовал, что в тигле уже жидко - но нужно дать железу и чугуну время. И - не передержать, чтобы вместо стали не вышло железо. Это было как-то связано с силой поддува - и Лорн снова уменьшил тягу, на этот раз совсем чуть чуть.
   Важно и вовремя отдать приказ прекратить дутье совсем. Закрыть печь, заложить кирпичами из тигельной глины. И - ждать.
   Потом - ковка, равномерный прогрев перед закалкой. И, наконец, вот он - мрачный красавец, иссиня-черный клинок с тонким серебристым узором. Такого лучший кузнец Диведа еще не видел. Стало понятно - он все-таки нашел способ изготовить уникальный клинок. Но уж больно сурово тот смотрелся. Как вещь, как оружие - хорош. Но как символ... Не сразу Лорн вспомнил, что этот - только предтеча. И, возможно, вышел таким именно из-за обиды на мастера, который не пожалел искусства, но не отдал ни души, ни крови.
   - Тебя надо бы разбить или перековать... - сказал клинку Лорн, разогнав восторженных подмастерьев пить пиво, - Но я не посмею. Ты ранний Его предшественник. И, возможно, враг. А теперь я даю тебе имя, по цвету твоему. "Ди". И спрячу тебя подальше от дурных глаз.
   И, тщательно завернув клинок в промасленную ткань, полез в подпол. Прятать. Чтоб не пошли по городу пойдут слухи о новом, великолепном мече. Лорн не заметил, что из ветвей ивы за ним внимательно следит дочь лекаря. Альма. Которая немедленно проникла в опустевшую мастерскую и полезла в подпол. До того кузнец никогда не прятал свою работу. А значит, интересно! Развернула - и обомлела. Такой красивой стали Лорн не делал никогда. Даже на хирургические инструменты.
   Альма осторожно спрятала клинок обратно, клянясь про себя - никому-никому! Ни словечка. Только матери. И Бриане. А еще нужно сказать братьям - им же в поход! Который, конечно же, приговорят старейшины-сенаторы. Тут ее мысли перескочили со старших на младшего. Хорошо, что Тристан сбежал. Так  напросился бы в поход, да и пора уже. Но Неметона с Эйрой теперь королю не подчинены! Может, не пойдут. А если и решат повоевать, так хорошенько присмотрят за братиком, не то, что собирающийся идти с войском отец. У которого всегда наперво работа. Зато Майни успевает все!

 
 
Iacaa
 
Официальный сайт Веры Камши © 2002-2012