Выгодная покупка - III

[Orso]

"Я засажу тебя в тюрьму, даже если это будет последнее, что я сделаю", - подумала Элео-нора. Но сначала - дочь. Девочка не должна становиться заложницей этих игр...

Извини, Нелл, весь созданный тобой образ Элеоноры перечеркивается одной этой фразой. С чего бы падме вдруг так горячо возлюбила дочь? Ее репутация, ее честь, ее будущее; но не "девочка".
Такая классная была тетка, а тут на тебе, телячьи нежности.

А вот не согласна. Это как раз придает образу дополнительный объем - да, стерва, да, готова все под ноги бросить... А вот не все оказывается. Причем, это и раньше проявлялось - когда Элеонора сожалеет о погибшем сыне. Ошибки прошлого начинают влиять.
Кстати, нечто подобное есть и Пуллмана - там тоже циничная до мозга костей тетка внезапно обнаруживает, что есть, оказывается, вещи, через которые она не может переступить.

А вот меня покоробило от снятых браслетов. С какой стати Рамон снимает эти браслеты? Супер-пупермен, блин. Бу. Хотя, если ты это потом используешь...

По-прежнему не даем ни шанса на ошибку? Ну-ну

[Нелл]

Продолжаем :

Гастон IV IV молча созерцал закат за окном. Пару дней назад Луи Месмер предъявил Совету результаты анализов Рамона Вальдано, по которым выходило, что рокуэлец - самый что ни на есть человек. Герцогу принесли извинения, правда, всучили с полдесятка эмиссаров, дабы дознаться, чем же это там занимался Аскелони. Вроде бы все правильно, факты не оспоришь, но аргасского монарха не оставляло ощущение, что его в чем-то надули. С порога кашлянул секретарь.
- Ваше величество, аббат Эмиль Дюпре нижайше просит об аудиенции.
Король кивнул. Доверенное лицо отца Григорио по пустякам не побеспокоит.
- Сейчас же, - приказал монарх. Спустя минуту в комнату вкатился низкорослый толстячок в сутане, прижимающий к груди темно-синий портфель.
- Мир вам, ваше величество, - склонил голову аббат.
- Добрый вечер, отец. Что привело вас?
- Одно неотложное дело, - ответил отец Эмиль, и Гастон IV заметил, что толстяк тяжело дышит, лихорадочно блестя глазами. - Прошу простить, но позвольте сразу перейти к делу, потому что моя находка чрезвычайно меня взволновала.
- Ваша находка? - нахмурился король. Священник поставил портфель на стол и расстегнул.
- Умоляю, ознакомьтесь вот с этим, ваше величество.
Монарх взял тоненькую пачку документов и распустил синюю ленточку. Едва Гастон IV прочел первые полстраницы, как сильно вздрогнул, и аббат Дюпре не без удовольствия отметил, что пальцы владыки с силой стиснули листы.
- Откуда это?
- Из личного секретера моего патрона, сир.
- Что? - король медленно поднял глаза на служителя церкви.
- Я бы принес их и раньше, но не мог подобрать ключ к шифру на дверце, - пожал плечами отец Эмиль.
- Так вы знали!..
- О, сир, разве вы поверили бы мне без весомых доказательств?
Гастон IV швырнул бумаги на стол и принялся их изучать. Затем его величество медленно собрал листы, перевязал их ленточкой и внезапно рявкнул так, что священник подпрыгнул:
- Лавуазен!
- Здесь, ваше величество, - вынырнул из-за двери секретарь.
- Епископ Медонский еще не покинул дворец?
- Нет, его преосвященство в покоях королевы-матери, сир.
- Пошлите за ним, - велел Гастон IV и, когда Лавуазен исчез, сухо спросил: - Почему он хранил это? Это компрометирует его.
- Некоторые документы, сир, касаются еще и консула Маурелли, и консула Коланьи, а что до остального - хадизары считают письма и грамоты доверенностями, и если бы мой патрон не смог показать их хадизарскому агенту, то с ним не стали бы иметь дела, - пояснил отец Эмиль, глядя, как лицо монарха мрачнеет, словно туча.
- Хадизарские агенты, хадизарские деньги, - бросил монарх. - О боги, неужели людям всегда мало и они всегда готовы продаться?
- Епископ Медонский, сир, - объявил Лавуазен. В комнату чинно вплыл отец Григорио.
- Мир вам, ваше величество, - священник обвел взглядом короля, аббата Дюпре и стопочку бумаг на столе.
- Мир вам, отче, - любезно отозвался Гастон IV. - Мы побеспокоили вас из-за одного небольшого дела. Прочтите, - его величество подтолкнул бумаги к епископу. Духовный владыка взял связку, увидел первый лист и побледнел.
- Это гнусная клевета, сир!
- Тем не менее, ее обнаружили в вашем тайном секретере, - сказал монарх.
- Мне подбросили эти бумаги, дабы очернить меня в ваших глазах, сир! - с достоинством выпрямился отец Григорио.
- Странно, отец Эмиль утверждает, что эти бумаги завелись у вас после Кармеля, - все так же любезно, но уже с оттенком тонкой издевки отметил Гастон IV. Епископ метнул в скромно потупившегося аббата жгучий взгляд.
- Допускаю, что его ввели в заблуждение, а может, он и сам подложил туда эти... доказательства.
- Это нетрудно выяснить, - протянул король. - Мы вызовем нашего придворного мага с талисманом правды, а уж он-то отделит ангелов от бесов или как там сказано в Святом Писании.
На сей раз на щеках епископа проступил румянец.
- Но ваше величество! Чтобы уличить Рамона в том, что он - полукровка...
- Но он - не полукровка, - жестко отрезал Гастон IV. - А за клевету на монарха можно ответить и перед Судом Паладинов.
Отец Григорио отшатнулся, а за дверью послышался шум.
- Лавуазен, что там у вас? - крикнул король.
- Сир, не беспокойтесь, это не стоит вашего внимания...
- Я пришла к королю и требую королевской справедливости, и не секретарю решать, стоит ли это внимания! - раздалось из-за двери, и епископ мигом распознал властные интонации сестры.
- Это падме Робийяр, ваше величество, - кашлянул отец Эмиль. Гастон IV взглянул на епископа и приказал:
- Впустите, Лавуазен.
Вдова была в черном, как и подобает вдове, с вуалью сзади до пояса, спереди - до груди. Женщина откинула прозрачную тряпочку и почтительно поклонилась, хотя Григорио мигом узнал этот мрачный огонь в глазах, не сулящий провинившемуся ничего хорошего.
- Сударыня, - монарх встал, демонстрируя рыцарскую почтительность к даме, - я слышал о вашем горе и глубоко соболезную вам и вашей семье.
Элеонора не отмахнулась от этих фальшивых соболезнований только потому, что их выражал король. Она явилась сюда по одному делу, но узрев братца, монарха и епископского секретаря вокруг стола с бумагами, решила покончить еще и с другим, чтобы брат наконец оставил ее в покое.
- Вероятно, вам было нанесено тяжкое оскорбление, если вы покинули свой дом в срок траура? - подкрался к сути сюзерен.
- Да, - отрезала графиня, прикинула так и этак и решила вести эту роль до конца. - Этот человек - мой брат, больше того он - священник, но ему не помешало... - Элеонора замолкла, сжав кулаки и раздувая ноздри. Король собственноручно подвел ее к креслу и попытался усадить, бормоча про стакан лимонной воды. Падме Робийяр увернулась и стала обходить стол, подбираясь к братцу. - Незадолго до Генеральных штатов он приехал ко мне и попросил отпустить с ним моего младшего сына - якобы это поможет ему навредить Рамону.
- Эла, опомнись! - вклинился епископ, но вдовица жестом велела ему прикусить язык.
- Клянусь всеми богами, я бы ни за что не отпустила с ним моего мальчика, если бы знала, для чего он ему понадобился!
- Для чего? - заинтересовался Гастон IV.
- Вы знаете, что про Рамона идет сплетня, будто он склонен к хадизарскому греху, а мой мальчик был... - голос вдовицы дрогнул, - так красив...
- Су... сударыня, опомнитесь, - подавился король, - вы обвиняете...
- Я повторю то же самое перед Судом Паладинов! - выкрикнула графиня, метнулась в любезно предоставленное сюзереном кресло и упала на подушки, поднося платок то к губам, то к глазам и наблюдая за диспозицией. Брат утратил свое хваленое красноречие и лопотал оправдания, отец Эмиль молчал и что-то обдумывал, венценосец наливался праведным гневом – медленно, но неуклонно.
- Лавуазен! - гавкнул Гастон IV.
- Здесь, ваше величество!
- Пошлите к герцогу Вальдано гонца с просьбой тайно посетить нас сразу же по получении письма. Вызовите затем трех гвардейцев и препроводите епископа Медонского в мою молельню. Он не выйдет оттуда до моего приказа.
- Но сир… - вякнул епископ, не в силах смириться с такой мгновенной опалой.
Лавуазен стрельнул поросячьими глазками налево-направо и убежал выполнять. Гастон IV дернул шнурок.
- Доставьте сюда сладостей, кофе и легкого вина для дамы, - повелел его величество лакею. Аббат Дюпре перевел дух. Пока все шло по плану, Рамон смог предусмотреть... или предугадать?.. почти все.
Сам гениальный провидец явился спустя сорок минут, как всегда, элегантный и небрежно аристократичный. Две недели в тюрьме Ординарии никак на нем не сказались.
- Сир, падме, - поклонился герцог. - О, преподобный?
- Это секретарь епископа Медонского аббат Эмиль Дюпре, - представил священника король. - Он только что предоставил мне весомые доказательства связи отца Григорио с хадизарскими безбожниками.
- Вас это удивляет? - поправил манжету Рамон.
- А вас нет? - напряженно спросил Гастон IV.
- По-моему, это очевидно. Отец Григорио хотел получить кардинальскую цепь, а если бы он изобличил полукровку, то есть меня, занявшего престол...
- Вдова Робийяр, - перебил аргасский владыка, - обвиняет епископа в... - он запнулся. - Что он хотел... использовать красоту ее сына в недостойных целях.
- Он и использовал, - пожал плечами томоэ. - Он провернул довольно глупую интригу, чтобы запихнуть мальчика в мой дом, ну а поскольку результат оказался нулевым...
- То он? - глухо спросил Гастон IV, а Элеонора подумала, что его приверженность рыцарским идеалам еще сыграет с ним злую шутку.
- Он расплатился мальчишкой с хадизаром, с которым состоял в сговоре.
Из кресла раздался крик.
- Простите, сударыня, - торопливо сказал Рамон. - Лимонной воды?
Элеонора отвернулась. Каким бы гадом не был ее брат, но всему же должен быть предел!
- Сир, это не должно выйти за рамки этой комнаты, - обратился к бледному собрату Рамон.
- Д-да, - ответил Гастон IV. - О боги, но какая низость!
- И этот человек имел наглость называть себя вашим другом, сир, - напомнил отец Эмиль. Король свел брови.

[Нелл]

- Я должен отдать распоряжения Лавуазену, - отрывисто бросил он и вышел. Оставшиеся молчали. Элеонора не хотела требовать у Рамона дочь при лишнем свидетеле, отец Эмиль опасался говорить при вдове Робийяр, а эмпат рассеянно думал о Бьяно. Зверек в ярости и шипит на него, как дикий кот, но это пройдет со временем, возможно, уже по возвращении из дворца. В конце концов, мальчик сам этого хотел. Герцог улыбнулся.
- Над чем вы смеетесь, ваше сиятельство? - осведомилась падме Элеонора. Аббат навострил уши.
- Я думаю о превратностях любви, сударыня.
Графиня громко фыркнула.
- Любви! Нашли, о чем думать! Пфуй!
- Мне, наверное, пора жениться, - раздумчиво протянул герцог.
- Зачем? Можно подумать, с вас будет какой-то прок.
- Простите, в каком смысле, сударыня?
- В смысле супружеского долга, - отозвалась графиня, и аббат зашелся в приступе кашля.
- А падме Юппер не жаловалась, - заметил Рамон, переждав приступ.
- Ах, я же не про удовольствие...
Вошел король и сразу же направился к вдовице. Элеонора, поразмыслив, встала.
- Сударыня, ваш брат больше не побеспокоит вас, - глухо сказал монарх, - равно как и отзвук этой грязной истории.
- Благодарю вас, сир, - поклонилась графиня. - Но у меня есть еще одна просьба.
- Слушаю вас, падме.
- Я требую справедливости! - с места в карьер прыгнула Элеонора, круто разворачиваясь к Рамону. - Я хочу, чтобы вы вернули мне дочь!
- О боги, что?! - вскричал Гастон IV, у которого голова пошла кругом. Ему давно не выпадало таких тяжелых дней.
- Не что, ваше величество, а кого, - мягко поправил Рамон. - Юную Анжелу Робийяр.
- Так вы... вы похитили ее? - королю показалось, что он наконец-то начинает что-то понимать. - Похитили ее, чтобы добиться показаний падме Робийяр.
- О нет, что вы! Я узнал о том, что на дом графини готовится нападение с целью похищения ее дочерей...
- Так это вы узнали об этом? - возопил монарх, запутавшись окончательно.
- Да, я предложил свою помощь и лично принял участие в спасении девушки.
- Ложь! - вмешалась Элеонора. - Вы ее украли!
- Анжела была ранена, и я благодаря амулету перенес ее в свой дом, где девушке была оказана помощь.
- Он лжет, сир!
- Вы же видели, ваше величество, падме Робийяр ни разу не солгала на Суде, хотя ее показания были мне весьма неприятны, - вкрадчиво напомнил эмпат. Король сжал голову руками и упал в кресло.
- Лимонной воды, сир? Вина? - подкатился отец Эмиль.
- Но зачем вы это сделали? - в смятении спросил Гастон IV. - Зачем удерживаете ее?
- Видите ли... я питаю к девице Робийяр глубокую и пылкую страсть, - заявил Рамон. Элеонора пронзительно вскрикнула. - И я готов положить к ногам падме Анжелы руку, сердце и все прочие органы.
Король уронил бокал.
- Никогда! Ни за что! - закричала графиня. - Это все ложь! Вы видели Анжелу всего два раза!
- Ну, есть же любовь с первого взгляда.
- Ваше величество, запретите...
- Ваше величество, рассудите же здраво: девушка будет опозорена, а мое любящее сердце этого не перенесет.
- Я никогда не дам согласия на этот брак! - взвизгнула Элеонора. - Никогда!
- Почему? - тихо спросил Гастон IV, прикрывая глаза.
- Потому что моя первая жена пала от рук какого-то бандита, и уважаемая графиня вбила себе в голову...
- Если вы не отдадите мне дочь, я отправлю вас под Суд!
- А как же честь девушки?
- Хватит!!
Спорщики повернулись к королю, вспомнив о его присутствии.
- Я даю согласие на этот брак, - сказал Гастон IV, надеясь, что теперь они все уйдут. Не тут-то было.
- Даете? Даете? Согласие? - пролепетала графиня, и пол впервые в жизни ушел у нее из-под ног, а стены и потолок несколько раз поменялись местами. Она пришла в себя, полулежа в кресле, а Рамон обмахивал ее веером, соорудив на лице самое заботливое выражение. Несколько секунд женщина молча смотрела на эту наглую рожу, а потом, вспомнив, что он опять женится на ее дочери, закрыла лицо руками и стала дико хохотать.
- Это от счастья, - авторитетно пояснил Гастон IVу томоэ.
- Я бы не сказал, - пробормотал отец Эмиль. Элеонора отхохоталась, выпила полстакана лимонной воды и вырвала у герцога свой веер. Но перед тем, как встать и выразить свою благодарность монарху за оказанную милость, она на пару мгновений вперилась в лицо томоэ горящими глазами, вложив в короткий взгляд всю ненависть, на которую была способна. Эмпат дернулся от боли, графиня мстительно улыбнулась. Если бы она могла, она бы задушила Рамона своей ненавистью, а так - ей оставалось только уйти.

[Нелл]

Рамон разбирал бумаги. Не то, чтобы за время его отсутствия их стало слишком много, просто шуршание аккуратно распределенных по кучкам бумаг успокаивало. Он еще не говорил с Фабианом после того, как... Герцог оттолкнул бумажонки и потер лоб. Если бы мальчик бесился, эмпату было бы легче, но подросток замкнулся в холодном, оскорбленном молчании. Правда, прошло около суток, может, уже отошел.
Тихо повернулась дверная ручка, и томоэ резко вскинул голову. В проеме стоял Фабиан. Глаза, как всегда, светились во мраке голубыми огнями.
- Да, Бьяно? - спросил Рамон. Подросток несколько раз качнулся с каблука на носок, посопел, помялся, но вошел.
- Томоэ...
- Да, я слушаю, - герцог поднялся навстречу воспитаннику. Тот смотрел в пол, водя пальцем по столу, и в его чувствах было что-то не то, не то, чего Рамон ждал и хотел.
- Я подал прошение, - начал идальго. - О приеме в Медонскую гимназию магов. И его подписали. Сегодня.
Перед Рамоном все завертелось и куда-то рухнуло, а столешница вдруг пнула в бедро. Герцог оперся об нее одной рукой, другой вцепившись в локоть Фабиана.
- Что? – прошептал эмпат. - Что?! Вы... ты хочешь уйти? Уйти от меня? - вырвалось у него.
- Да, - как-то бесцветно ответил полу-оборотень. - Уйти.
- Но ты не можешь, - Рамон качнулся вперед и с силой встряхнул Фабиана. - Не можешь! Ты просто не понимаешь! Зверек... После всего…
Подросток поморщился и отстранился.
- Простите, томоэ, но я устал быть вашей любимой грелкой.
- Грелкой? – запнулся герцог. Фабиан освободился из рук герцога и направился к двери.
- Между лапаньем моих прежних хозяев и этой вашей любовью разница слишком маленькая, - негромко пояснил подросток и надавил на ручку. Дверь тихо закрылась. Эмпат навалился на нее всем телом, но он как никто другой понимал, что если он бросится следом за мальчишкой и попытается удержать его силой, то все будет только хуже. Фабиан никогда и ни в чем не терпел принуждения, и надо было быть полным идиотом, чтобы забыть об этом. Оторвавшись от двери, герцог побрел в спальню, нашел в ней графин и усилием воли заменил воду самой крепкой остенлибской водкой.
«Похоже, напиваться до безобразия в день помолвки вошло у меня в привычку», - подумал венценосный жених, прикладываясь к горлу графина.

КОНЕЦ

[Mumrik]

чтобы запихнуть мальчика в мой дом, ну а поскольку результат оказался нулевым...

Что-то не так с этим "НУ".

Герцог оттолкнул бумажонки и потер лоб.

Ну да, как же еще обозвать важные государственные бумаги, как не бумажонками?

[Натаland]

КАК "КОНЕЦ"

Нелл, это нечестно!

[Нелл]

В этот момент это именно бумажонки. Хи-хис.
Наталанд, ну это ж не КОНЕЦ в прямом смысле слова! Пятая повесть в процессе написания и уже докатилась до 13 эпизода.

[Orso]

Нелл, кончай народ этими "повестями" пугать.
Обнародуй публично, что это ЧАСТИ РОМАНА.

[Mumrik]

Гы-гы. И не забудь сказать, СКОЛЬКО еще повестей...

[Нелл]

Пять. Повестей - пять. Это не считая той. которая сейчас окончена и редактируется.

[Janis]

Уважаемая Нелл, не поленилась, "выкопала" все (с I начиная), и очень рада, что не поленилась 
Прочла с удовольствием, имхо (непрофессиональное, конечно) - вы "растете" по мере написания.
Кстати, если читать все темы "кучей", то заметно: вас с каждым разом все меньше редактируют доброжелатели  , что тоже - показатель.
*смущенно* Ну, и что там дальше? 

[Нелл]

Спасибо за отзыв, Janis. Рада, что вам понравилось. Рост по мере написания - неизбежен, к счастью!
Дальше - будет. Редактируется. Ридеры грызут, не жалея зубов!

[Нелл]

Едем дальше.

ВЫСОКИЕ СТАВКИ
Медона, столица Аргаса. Март 1626 г.

- Я думаю, надо надеть голубое, - сказала Элеонора. Веро вздохнула. Матушка уже давно носила только черное и теперь отводила душу на дочери. Бывшая послушница пригладила тонкие шелковые платья, разложенные по кровати. Ну и что, если в марте в Медоне еще вовсю метет снег? Невинная незамужняя девица должна выглядеть, как бабочка: нежно, невесомо и изящно.
- Или розовое? - задумалась вдова, поочередно прикладывая к дочери то одно шелковое облачко, то другое.
- Матушка, - робко заикнулась несостоявшаяся монахиня, - а нам обязательно туда идти?
- Веро, малый бал королевы для того и предназначен, чтобы...
- Невест оценили, как кобыл, - закончила дворянка. Элеонора в свою очередь вздохнула. Дочь чересчур умна, но что теперь поделаешь.
- Дорогая, мне не нравится твое настроение. Девушка не должна позволять себе подобных слов.
- Да, матушка, я помню. Она должна быть набитой дурой, но у меня пока плохо получается.
- Давай примерим сиреневое, - решила вдова. Губы дочери дрогнули. Элеонора углубилась в завязывание ленточек. Да, наверное, это было не самое мудрое решение, хотя любая нормальная девица визжала бы от радости, узнав, что вместо монастыря она выйдет замуж.
- Веро, ты же понимаешь, что эту, мм... это затруднение с пограничными землями разумнее решить с помощью брака, а не через королевский суд. Который, разумеется, сделает все, чтобы отобрать спорные земли в казну.
- Ну да, - бесцветно отозвалась дочь, - какая Пьеру Мальро разница, кого приложат к серебряным рудникам. Раз с Анжелой не вышло, из кладовки достали меня.
- Ты прекрасно справилась, - ответила Элеонора, поворачивая дочь то одним боком, то другим. - Я бы не смогла за полгода освоить то, чему другие девушки учатся с детства.
- Чему они учатся, матушка? Танцевать? Пищать глупые песенки? Кое-как играть на клавесине, строить глазки и лопотать нежным голоском всякую чушь? Вести себя, как полные идиотки? - о, эта фамильная черта - не повышая голоса высказаться так, чтобы вогнать собеседника в трепет! До настоящего трепета Веро еще расти и расти, но задатки отличные.
- Я понимаю, - мягко сказала графиня, - что ты готовилась к другой жизни, но сейчас речь идет об интересах семьи. Брак требует не меньшей мудрости, чем служение Аране.
Верона подняла на нее глаза и улыбнулась.
- Да, матушка, но ведь сейчас можно не притворяться?
Элеонора скептически осмотрела сиреневое платье.
- Нет, голубое лучше, снимай это. Мне тоже не слишком нравится Пьер, но если ты из рода Марсан, то найдешь управу и на него.
- Я не буду бить его вазой по голове, как бабушка Женевьев! - возмутилась девушка, но на щеках у нее уже играли смешливые ямочки. - И вообще, всего можно добиться без насилия.
- Бабушка Женевьев двинула мужу вазой, потому что он пил, как свинья, - фыркнула Элеонора. - Пьеру до этого еще далеко, а то, что он считает тебя милой дурочкой - только к лучшему. Главное - не он, а твой свекор. Это ему надо доказать, что ты сможешь достойно управлять вашими землями.
- Это так странно, - Верона ответила не сразу: выпутаться из мейфельских кружев - дело серьезное, требующее полного сосредоточения. - Мужчины в грош нас не ставят, но почему-то считается, что именно женщина должна вести дом, прислугу и все такое. Какое-то противоречие.
- Вовсе нет, это истинно аквильская традиция. Мужчина должен заниматься мужскими делами: охотой, войной и политикой.
- И плодить детей, - добавила Веро. Она не слишком-то жаловала этих вечно верещащих созданий, а свекор уже намекал, что намерен нянчить внуков не далее, чем через год, после свадьбы.
- Лунная трава позволяет избежать нежелательных последствий... Так, решено: идешь в голубом. Оденешь жемчуг: по одной нитке на шею и запястье. Чулки, веер, шаль и...
- Матушка! - взмолилась Верона, которой уже казалось, что она сидит в этих треклятых кружевах с рождения.
- Хорошо, подберем завтра утром, - смилостивилась Элеонора, не понаслышке знавшая, что светская жизнь - не для слабых. - И не забудь...
- Аромат духов должен быть нежным и едва уловимым, - покорно закончила девушка, падая в кресло. Как хорошо было раньше, с камзолами, юбками без драпировок и рубашками под горло!
Горничные ушли, убрав все платья и украшения, и в комнате воцарился долгожданный покой. Фиби, прятавшаяся от суеты в корзинке, запрыгнула на колени хозяйке с подбадривающим мурлыканьем. Веро свернулась в кресле калачиком, зябко кутаясь в пушистую шаль и грея руки в кошечьей шерстке. Хранительница очага, тьфу! Хотя дело было отнюдь не в этом.
Девушка медленно провела пальчиком по губам. Пьер ей не нравился. В отличие от голубоглазого идальго, которого она видела-то два раза! Да, ее чувства были совсем не похожи на те, что описываются в стихах и романах: ни тебе нежного томления, ни бессонных ночей, ни слез, пролитых в подушку, ни любовной дрожи, ни сладких грез о пылких объятиях или бесстыдных прикосновениях... ой! Веро прикусила губу. Если матушка вообще узнает, что она заглядывала в эти книги... Впрочем, Пьер уже пару раз позволил себе поцелуи в губы, и, откровенно говоря, у дона Эрбо это выходило куда как приятнее.
Девушка томно мурлыкнула. Может, конечно, у нее и нет всех этих трепетаний и замираний сердца, но воспоминания о двух встречах с Фабианом были одними из самых приятных в ее жизни. И губы у него оказались такие полные, бархатистые на ощупь... а не с "амбре" крепленого вина! И вел он себя совершенно по-другому, непохоже на Пьера с его двусмысленными комплиментами, на братьев, на всех, кто бывал в гостях в Хинтари...
"Интересно, почему он остался в Медоне? - подумала Верона, почесывая кошачье брюшко. - Неужели он - заложник? Или... или шпион?"
Но, как бы там ни было, - раз богиня судьбы дает самый крошечный шанс найти полукровку, то грех этим шансом не воспользоваться. А там уж... как знать, как знать...

[Нелл]

Миро постучал и, различив одобрительные нотки в урчании из-за двери, вошел.
- Привет, - несколько рассеянно сказал сын адмирала: отданная в его распоряжение гостиная больше смахивала на филиал Медонского Университета. В кресле под окном расположился Родриго в мундире Военного лицея и с трудом Иоганна Майнца "Военная история, том первый" на коленях. Диван оккупировал дон Эрбо с кучей магических фолиантов и свитков; подросток сосредоточенно шевелил губами, зазубривая формулы длиной в локоть. Стол по-братски разделили Хуан и Даниэль: первый штудировал тома рокуэльско-аргасской дипломатической переписки; второй склонился над тяжелым богословским трактатом, сжимая голову руками, словно опасался, что она лопнет от избытка запихиваемых в нее знаний. Комната была усеяна россыпью бутылок, тарелок и бумажек.
- Я вам не мешаю? - почти кротко спросил Ибаньес. Руи и Хуан покачали головами, Даниэль чуть слышно зашипел и сжал виски покрепче, забормотав нечто вроде: "Так рассмотрим же наконец сей важнейший богословский вопрос: сколько ангелов поместится на кончике иглы?.." Фабиан оторвался от формул и раздраженно буркнул:
- Сядь и перестань отсвечивать. Дань, хорош бухтеть.
Рамиро взял яблоко, подхватил одну из книг Бьяно, сел на подоконник, с хрустом надкусил фрукт, открыл том и подавился.
- У, бх!!
- Миро, если хочешь посмотреть картинки, то лучше положи "Некромантию" на место, меня не интересует, что ты ел на обед, - буркнул Бьяно и устало поморгал.
- Я больше не могу, - простонал Дануто, падая головой в книгу. - Это нельзя запомнить!
Фабиан заткнул уши; Миро старался хрустеть яблоком потише. Хуан взглянул на часы:
- Мы можем сделать перерыв. На перекус.
- Было бы неплохо, - кивнул Руи. - Я уже не отличаю маневры Януса Черного от маневров Аристарха Домина.
Даниэль взвыл и запустил в друга томиком молений. И упал обратно в свой талмуд. Фабиан сочувственно похлопал семинариста по спине.
- Не одному тебе так плохо. На, глянь, - идальго сунул другу под нос свиток, состоящий из одной длинной формулы.
- Не издевайся над ним, не то вскипит, - сказал Руи, придвигая к себе тарелку с кольцом роксбургской колбасы, а Миро опять почувствовал себя лишним, уже не впервые за полгода. Когда Фабиан сказал им, что не уедет из Медоны, они тоже решили остаться. Феоне кричала, что лишь идиот оставит врагу такую кучу заложников, но Рамон пожал плечами. "Пусть делают, что хотят", - сказал герцог.
Рамиро знал, что его друг поссорился с опекуном, причем так крепко, что не вышел провожать послов, и не желал обсуждать эту тему. Потому-то полукровка и остался; Миро даже гадать не хотел, что же должно было случиться, чтобы Бьяно покинул опекуна. Потом Фабиана приняли в Медонскую магическую гимназию, Руи поступил в аргасский Военный лицей, Даниэль - в семинарию, где готовили служителей бога Рати, а Хуан осваивал дипломатические премудрости под руководством рокуэльского посла дона Игнасио Фонтихо. Один Рамиро остался не у дел.
- А ты чего задумался? - прочавкал дель Мора. - На, колбаски возьми.
- Я ничего не делаю, - с досадой ответил Ибаньес. - Болтаюсь при аргасском дворе, как дерьмо в сточной канаве.
- Мне бы твои проблемы, - буркнул Даниэль. - Я, например, только тем и занимаюсь, что зубрю всякий бред, - семинарист яростно вгрызся в колбасу. - Сколько ангелов на конце иглы!
- И сколько? - заинтересовался Хуан. Дануто мрачно на него посмотрел.
- Ты не поверишь: много! - дон Арвело посопел. - Нет, много! Тьфу! Дайте мне пирог с почками теленка.
- Пост ведь, - напомнил Хуан, намазывая маслом мясной пирожок. Арвело ответил кратким непечатным выражением и подтянул к себе блюдо.
- Не кормят? - хмыкнул полу-оборотень.
Даниэль прожевал колбасу и вздохнул:
- Мы умерщвляем плоть.
- Ага, то-то ты ее умерщвлял у падме Катрин, - хмыкнул Родриго. - А как старался, как старался!
В друга детства полетела хлебная корка. Родриго увернулся, дверь отворилась, и невозмутимый лакей-рокуэлец стряхнул корочку с левого плеча.
- Дон Игнасио хотел бы увидеть дона Рамиро.
Миро вскочил, кивнул друзьям и быстро вышел. Не то, чтобы дон Игнасио никогда не приглашал его на ужин, но юноше показалось, что сегодня его ждет нечто совсем необычное, иначе бы их позвали всех разом.
Барон Фонтихо грелся у камина. Туда же придвинули еще одно кресло и столик с кофе, сладостями, подогретым вином и кусочками запеченного в специях мяса.
- Садитесь, юноша, рад вас видеть, - посол указал на кресло. - Угощайтесь, нас ожидает долгий разговор.
Рамиро сел. Дипломат погладил седую аккуратную бородку.
- И как вы находите свою нынешнюю жизнь?
- Простите, что? - осторожно переспросил Миро.
- Все это, - дон Игнасио неопределенно повел рукой. - Балы, рауты, охоты, интрижки, кабаки, дружеские попойки, дуэли. Словом, приятные и полезные развлечения благородных молодых людей?
- Ну, ээ... Признаться, мне это уже осточертело, - выпалил Ибаньес. Барон поднял брови, призывая юношу развить свою мысль. - Я бездельничаю целыми днями. Все мои друзья чем-то заняты, чем-то... - Миро запнулся, пытаясь получше выразить словами накипевшее. - Чем-то полезным. А я? Я ничего не делаю, не приношу никакой пользы, и мне... мне почему-то запрещают учиться! - вспыхнул идальго. - Я подавал прошение о приеме в Военную академию три раза, но мне всегда отказывали, а когда я пришел сам... Ректор сказал, что меня запретили принимать! - Рамиро нахмурился. - И не сказал, почему. Это вы сделали?
- Признаюсь, - протянул дон Игнасио, - мне отрадно наблюдать в вас такое рвение, такое стремление приносить пользу короне. И поэтому я думаю, настало время дать вам некоторые пояснения.
Барон смолк, прихлебывая из кубка горячее вино с корицей; Миро ерзал в кресле. Допив, посол удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку кресла, блаженно прикрыв глаза.
- Дон Игнасио!
- Я думаю, юноша. Это непросто объяснить, а вам будет очень нелегко понять, тем паче... У вас сложные отношения с отцом?
- Это наше семейное дело, - холодно отрезал Рамиро.
- Мм... вот ключ, - дон Игнасио протянул кабальеро серебряный ключик на цепочке. - Видите шкатулку на столе? Откройте ее и достаньте документы, что там лежат.
Ибаньес взял ключ, встал и отпер шкатулку. Она была большой и глубокой, но в ней было только два свитка. Юноша достал их и вернулся к камину, протянув бумаги послу.
- Нет-нет, это вам! Прочтите их, сначала тот с синей лентой.
Миро снял серебристую печать, распустил ленточку и развернул свиток.
- Это копия? - спросил идальго, увидев дату в левом верхнем углу.
- Да, это список с подлинного документа.
Рамиро стал читать.
"1548 год от Подписания Акта, 4 июля. Сим подтверждаем, что мы, Энрике Вальдано, милостью Тиары герцог Рокуэльский, называем Рамиро Ибаньеса нашим побратимом за великие и неоценимые услуги, оказанные нашему роду и всей Рокуэлле. И если пресечется наш род, то, по древнейшему закону наших предков, его потомки будут наследовать моим потомкам как братья..."
Дальше Миро не прочел, выронив свиток. Дон Игнасио подобрал и бросил документ в камин.
- О боги... - высказался юноша спустя две минуты.
- Именно, именно. Если вы знаете, на этот год пришелся пик эпидемии красной чумы, а маги не умели тогда еще ее лечить. К тому же ее наслали хадизарские колдуны... Ваш предок, Рамиро Ибаньес...
- Я знаю! - крикнул Миро, смутился и тихо добавил: - Я знаю. Он увез малолетнего сына Энрике в открытое море и спас династию. Но я не знал...
- Они решили не предавать это широкой огласке, - задумчиво сказал дон Игнасио. - Неизвестно, почему. Может, не хотели провоцировать противников династии Вальдано. Регент при младенце – слишком большой искус для радетелей отечества.
- Выходит, мы... мой отец - наследник Рамона? - с запинкой спросил Рамиро.
- Разверните второй свиток, юноша. Это тоже копия, разумеется.
Миро содрал ленту вместе с печатью. Десять строк округлым почерком дона Игнасио: отречение адмирала - за себя и старшего сына.
- Я лично переписывал этот документ, такую работу не доверяют секретарям, - кивнул посол. Рамиро сжал голову руками. Барон отправил вторую бумагу в камин и с укором посмотрел на юношу.
- Будьте мужчиной, идальго. Это ведь не смертельная болезнь, хотя... - дон Фонтихо вздохнул. - Разница невелика.
- Он не мог это сделать, - прошептал кабальеро. - Отец не мог! Почему я?
- Вероятно, ему жаль старшего сына, у него ведь уже трое детей, - флегматично протянул дон Игнасио.
- Но я... меня ничему такому не учили! Я ничего не знаю!
- Вы ошибаетесь, - холодно ответил посол. - Вы учитесь уже полгода, вы присутствуете на всех заседаниях и встречах, сами наблюдаете за жизнью двора, знаете, как обойти все его интриги...
- Но этого мало!
- Идальго! - прикрикнул барон. - Прекратите панику. Ситуация такова, что мы не можем обучать вас открыто, хотя теперь вы можете почитать некоторые труды... мемуары, я составлю вам список.
- Я буду стараться, - глухо буркнул Миро. - Если это не глупый розыгрыш. Боги, - юноша запустил пальцы в волосы. - Боги, это же невозможно! А почему вы сказали об этом только теперь? - вяло поинтересовался кабальеро.
- Видите ли, - пригладил усы дон Игнасио, - возникло подозрение, что это стало известно аргассцам и Совету.
- И что?
- Эта бумага - одновременно и приговор, и спасительный рецепт. Потому что вашей смерти Аргас и его клевреты будут желать с той же силой, что Ординария - вашего воцарения.
- Но почему Ординарии это выгодно? - нахмурился Миро.
- Потому что невыгодно усиление Аргаса, значит, за вас будут все его противники. Одни не хотят, чтобы их подмяли, другие будут опасаться, что их захватят, Аргас известен своей агрессивной политикой.
- Вы не хотите их помощи? - тихо спросил Ибаньес.
- Эта помощь такого рода, что от нее лучше держаться подальше, - сказал дон Игнасио. - Ну а теперь, юноша, ступайте к своим друзьям: мы приглашены на малый бал королевы. Не пойти - нельзя. Он завтра вечером. И не проболтайтесь! Его сиятельство признал вас официально, но это держали в секрете, и все равно сведения утекли в какую-то щель. Мы не можем рисковать.
- У меня нет тайн от друзей, - отрезал Рамиро.
- О боги, это значит, что вы еще плохо выучили уроки, - сухо отозвался дон Игнасио. - У монарха нет друзей. Есть подданные. Идите, поразмыслите над этим на досуге.

[Mumrik]

Про "Некромантию" - здорово!