"За бортом" (проза)

[Juliet_ta]

Ну вот, дорогие форумчане, меня уговорили! Уговорили выставить на ваш суд мою прозу...
Она (проза) у меня пока в гордом одиночестве, представлена только рассказом «За бортом». Все-таки считаю, что поэзия мне ближе, хотя – кто знает?
«За бортом» имеет своим прототипом одну историю, записанную в 2000 году В.Пак. История документальная, опубликована была в одном из глянцевых журналов, так что я смело на нее ссылаюсь.
Печатать свой рассказ буду по небольшим отрывкам. После каждого жду ваших комментариев (ибо очень интересно: продолжать мне писать прозу или все же не стоит? )

[Juliet_ta]

За бортом

По мотивам истории В.Пак «Без памяти»

…Иногда раскаяние
и признание ошибок
тоже можно считать
искуплением вины.

***
Она закрыла глаза. Зажмурилась, чтобы не видеть ослепительно-яркого полуденного света, в котором утопала больничная палата. То, что это именно больница, ей стало ясно сразу, как только она пришла в себя. Сделав глубокий, болезненный вдох, как будто собралась с головой погрузиться в воду, она ощутила в носу непривычно острый запах нашатыря и марлевых бинтов.
…Она с усилием, будто впервые, разлепила свинцово тяжёлые веки. И первое, что увидела, – далеко, как горная вершина, белеющий край одеяла и лакированную деревянную спинку кровати. Переведя взгляд, слева заметила краешек такого же деревянного стула, а на нем – ссутулившуюся, закутанную в белый больничный халат девочку. Из всей этой снежной белизны, окружающей ее, резким контрастом выделялись припухшие, заплаканные, затененные синеватыми кругами глаза девочки. В этих глазах сквозило отчаяние.
Проследив за взглядом девочки, увидела высунувшуюся из-под одеяла худую желтоватую ладонь. То, что это собственная рука, догадалась с трудом. Ладонь была зажата в чьей-то, как показалось, большой и плотной руке. Сбоку, на одеяле, в наброшенном на одно плечо узеньком больничном халате, сидела немолодая грузная женщина, с опухшим лицом и почерневшими глазами. И вот тут стало почему-то очень страшно. Так страшно, что захотелось поскорее выдернуть руку из этой чужой пухлой ладони.
Но рука не послушалась. И тогда она закрыла глаза в надежде, что ни эта женщина, ни сидящая на стуле девочка не заметили ее долгожданного пробуждения…

***
«Мне сегодня впервые за пошедшие три дня моей сознательной жизни разрешили написать пару строк. Я выпросила у них карандаш и бумагу. Сказала, что буду писать стихи. Да они все равно не поверили. А тем более, если узнают, что я пишу тебе письмо… Хорошо, что ты не видишь мои каракули, мне и самой страшно. Говорят, что мне девятнадцать лет. Я не спорю, потому что спорить бесполезно, но на девятнадцать себя не чувствую. Я ощущаю себя на пятнадцать, а то и младше. Зеркало мне не дают, поэтому полной уверенности пока нет. А называют меня Сашей, хотя в этом я им тоже не верю… А вчера я видела тебя во сне. Правда, я запомнила только глаза. Но я знаю, что это ты. У тебя очень встревоженный взгляд…»

[Juliet_ta]

***
Но даже минутное движение ее глаз не осталось без внимания. До предела обостренный слух уловил скрип деревянного стула. Зажмурившись, она не видела, как девочка на стуле подняла голову. Зато ясно слышала страшный, пугающий, будто сдавленный шепот:
– Мам!.. Сашка…
Шепот резко оборвался, заглушаемый скрипом кровати. Сидевшая женщина быстро встала, и в палате, гулко ударяясь о каждую стену, послышались ее тяжелые шаги. Рывком отворив дверь, женщина с порога крикнула в коридор:
– Срочно позовите Юрова! – и, не закрывая дверь, опять вернулась к кровати.
Притворяться теперь было бесполезно, но при одной мысли о том, что она снова увидит эти белые стены, белые халаты и абсолютно незнакомых ей людей, хотелось зажмуриться еще сильнее.
В коридоре послышались шаги, и в палату твердой, уверенной походкой вошел еще один человек. Человек подошел к кровати.
– Что-то случилось, Наталья Петровна?
– Саша шевелилась. Она моргала! – вместо матери встревоженным голосом сказала девочка.
– Ты уверена? – спросил человек приятным баритоном. – И больше ничего?
– Мне показалось, что ее рука… она дернулась, – неуверенно ответила женщина.
Мужчина присел на край кровати и негромко позвал:
– Саша! Сашенька! Вы меня слышите?
Голос мужчины успокаивал, но было в его словах что-то странное, непонятное… Да, действительно, какую Сашу он зовет?!
Мужчина подождал немного, а затем осторожно взял руку больной. И рука дернулась.
– Тезка, только не нужно притворяться. Не бойся! Я хочу тебе помочь.
И вот только теперь, не поняв, а скорее почувствовав, что обращаются именно к ней, она медленно открыла глаза.

***
«Я их не боюсь, просто мне больно их видеть. Представь, что тебя окружают сплошь чужие и говорят, что они – самые родные тебе люди. И все чего-то от тебя ждут… Женщина ждет, что я назову ее мамой. А в глазах у этой маленькой болезненной девочки написано, что она хочет поговорить с любимой сестрой о том, чего я, к сожалению, не помню, и даже не знаю, было ли это вообще в моей жизни… И что это такое – МОЯ жизнь? Где она начинается? Не в этой ли больничной палате? Какое отношение к моей жизни имеют все они? В ней – только ты… Ты – моя единственная связь с тем, чего не было…»

[Venera]

Juliet_ta , выкладывайте дальше, очень любопытно)) 

[Juliet_ta]

Venera, спасибо!
Заинтриговала?

[Juliet_ta]

***
Первое, что привлекло внимание: в палате было уже не так светло. Полная женщина и девочка в белом халате стоя заслоняли собой окно. И на кровати, рядом с ее закутанным в одеяло телом, сидел молодой мужчина, обладатель столь приятного голоса.
– Ну, вот и молодец!.. Саша, ты меня слышишь? Пошевели рукой! – попросил мужчина.
Она скосила глаза на кровать и слегка пожала рукой его смуглую руку, казавшуюся почти черной в узком рукаве больничного халата.
Женщина у окна быстрым движением вытерла влажные припухшие глаза и торопливо вышла в коридор. Девочка, страдальчески улыбнувшись, сделала шаг к кровати.
Мужчина встал.
– Отлично, больная!.. Скоро мы тебя на ноги поставим! – Он обернулся к девочке. – Оля, не оставляй ее одну, поняла? Ей сейчас нужны ваше внимание и забота. Так она быстрее пойдет на поправку. Я скоро вернусь и проведу полный осмотр… Не скучайте, девочки!
Перспектива остаться наедине с «Олей» не очень-то радовала. Как только мужчина вышел, девочка пододвинула поближе к кровати лакированный стул и со слегка виноватой улыбкой присела рядом. Видно было, что она очень хочет обнять очнувшуюся после долгого сна (долгого ли?!) «больную», но не знает, можно ли это сделать, не навредит ли это их любимой Саше?
Кстати, называть себя Сашей ей все еще было ужасно трудно и непривычно. Но не обращаться же к себе в третьем лице! У каждого должно быть свое «Я» и свое имя. Пусть даже этому «Я» полчаса отроду. Но она есть, и есть те, кто хочет называть ее именно этим именем. Ну и что же? Имя Саша ничем не хуже остальных. И для нее сейчас не важно, действительно ли ее так зовут. Важно было другое: кто скрывается за этим загадочным «Я»?
Вопрос, с которым после минутного нетерпеливого молчания обратилась к ней девочка, поставил Сашу в тупик. С мольбой  в глазах и в голосе Оля протянула:
– Саш… Ты меня  узнаешь?
Именно этого вопроса Саша подсознательно ждала и боялась с самого момента пробуждения. Ну что она могла ответить этой худенькой девочке? «Да, я тебя узнаю. Это ты сидела рядом с кроватью, когда я полчаса назад открыла глаза!» Как она может узнать ее, если даже не представляет, как выглядит ее собственная внешность?!
А девочка все продолжала умолять:
– Саша, это я, твоя сестра Оля, Олечка, помнишь? Ну хоть немножечко?..
Сестра… Значит, толстушка в коридоре – ее… наша мать. Что ж, этого и следовало ожидать. А кого еще она могла увидеть у постели тяжело больной девушки? Стало почему-то ужасно жалко Олю… сестру. Она так надеется, что Саша бросится к ней в объятия и скажет, как ей было плохо. Ведь надеется, это же видно. Разница вот в чем: сестра вернулась не из дальней поездки, а практически с того света. А на том свете не скучают… Наверное…
Осторожно отворив дверь, в палату вошла та самая женщина, Наталья Петровна, кажется. Она двигалась так, как будто с трудом сдерживает себя в руках: движения ее были порывисты. Девочка, не оборачиваясь, тяжело вздохнула.
– Оля… – голос Натальи Петровны слегка дрогнул. – Оля, ведь Саша, наверно, устала. Не мучай ее больше, ей нужно отдохнуть.
– Нет,  доктор сказал, что мы должны все время быть с ней! – чуть обиженно и немного повысив голос, возразила Оля. Что-то подсказывало Саше, что для этой девочки вообще не свойственно кому-либо возражать.
– За этим я и пришла, – согласилась женщина, – я тоже хочу побыть с ней. А ты пока отдохни, ты сегодня совсем не спала, я знаю. – В голосе женщины вместо материнской заботы была лишь твердая настойчивость.
– Но, мама!.. – Оля хотела еще с чем-то не согласиться.
У Саши не было никакого желания слушать этот бесполезный спор, а тем более выступать его молчаливой участницей. Она действительно устала. Ужасно хотелось вновь закрыть глаза. Чтобы не уснуть, нужно было хоть что-то сделать… И тут Саша поняла, что до сих пор не слышала своего голоса. А вопросов за это время накопилось уже немало. Вот только хватит ли у нее сил, чтобы их задать?
Ждать было уже нечего. Переведя дыхание, Саша, тщательно подбирая слова, спросила:
– Сколько я спала?

***
Своего голоса она вновь не услышала. Был лишь слабый хрип, отдаленно напоминающий то, что она хотела спросить, но этот хрип произвел колоссальный эффект. Оля замолчала на полуслове. Наталья Петровна подошла к кровати и нагнулась над Сашей, заслонив своей тенью всю белизну палаты.
– Саша, что ты хочешь? Что нужно? Я сделаю!.. – забеспокоилась она.
Собрав остатки сил, Саша вновь повторила вопрос. На этот раз – вполне внятным шепотом.
Женщина выпрямилась. Оглянувшись, посмотрела на Олю. Видимо, девочка тоже расслышала слова Саши.
– Я сейчас, я позову Александра Борисовича! – взволнованно проговорила женщина и через мгновение скрылась за дверью.
Саша взглянула на Олю. Девочка была напугана.
– Оля.., сколько..? – голос снова предательски дрогнул.
Оля бросила взгляд на дверь и прошептала:
– Две недели…

***
«Итак, как минимум две с половиной недели назад у меня, то есть у девушки по имени Саша, была семья, было прошлое, была личная жизнь; наверное, были и друзья… А теперь есть только ты… И пустота…
…Но нет пустоты – есть отсутствие веры–
И  нет нелюбви – есть присутствие лжи…
Откуда это? Я не помню… И твой образ я представляю себе еще хуже, чем свое отражение в зеркале. Он складывается из моих болезненных обрывочных снов, из ночных звуков и запахов, которые я иногда слышу… Ты совсем не похож на тех людей – ты ближе… Я во сне видела твою улыбку – она искренняя!.. Ты не похож на них… Я тебя люблю…»

[Аждаха]

Juliet_ta, умница! Давно пора было выставить! Я очень рада! Продолжай, пожалуйста!

[Juliet_ta]

Кстати,  Agdaha, ты заметила: это уже слегка измененный вариант. 

[Juliet_ta]

***
Потом вошел доктор Юров. Поздоровался, как будто видит Сашу впервые. Может, боялся, что она его не узнает? Измерил ее давление, пульс, что–то еще… Саше было не до этого. Из головы не выходил Олечкин шепот: «Две недели…» Саша готова была услышать, что спала два, три  года подряд. Но поверить, что за две недели начисто лишилась собственного «Я», она была не в силах. И тут впервые всплыл в голове вопрос: а что же с ней произошло? Как она оказалась в этой белой палате, рядом с этими людьми? И еще одно ее настораживало: то, как побледнела Наталья Петровна и как испугалась Оля, когда Саша впервые заговорила. Они боялись ей отвечать!...
– Сашенька, ты чем-то обеспокоена? – спросил Александр Борисович. Его голос был таким, что Саша почувствовала: этому человеку можно доверять.
– Почему… я… здесь? – выдохнула она. Собственный голос еще слабо подчинялся ей.
С лица мужчины начисто пропало шутливое выражение. Его глаза сразу стали серьезными.
– Понимаешь, Сашенька… Ты только не волнуйся, – от этой фразы сразу захотелось расстроиться и заволноваться. – Не так давно… две недели назад… ты попала в аварию… И все это время была без сознания… Ты что-нибудь из этого помнишь?
Саша покачала головой.
– Ничего, мы тебе поможем все вспомнить, – Юров крепко пожал ее руку. – Я обещаю.

…А потом началась реабилитация. Сначала Сашу просто старались поставить на ноги, проводили лечение, психотерапию. И все время рядом были полная женщина – Наталья Петровна – и ее худенькая дочь – Олечка. Саша уже начинала привыкать к ним, но по-прежнему никак их не называла и не чувствовала особой радости от их присутствия. Она знала, что это были ее самые близкие, тщательно забытые родственники, которых ей предстояло вспомнить и полюбить. Если, конечно, получится…
А еще всегда рядом был Александр Борисович, человек, который заново научил Сашу улыбаться. В его присутствии уже не хотелось с головой закрыться одеялом – хотелось отвечать на все его вопросы, хотя язык все еще работал хуже, чем руки и ноги. А в голове рождались все новые и новые вопросы…
Затем предстояло самое сложное – возвращение к реальности. Сашу подталкивали, направляли к воспоминаниям, которых не было. Голову пичкали информацией о ее родном городе, о семье, школе, институте… А память все не хотела возвращаться… Так прошло три месяца.

***
«Знаешь, когда я впервые сама подошла к зеркалу, у меня едва не началась истерика. Моя чудовищная внутренняя пустота абсолютно не совпадает с моим настоящим обликом. Будто моя внешность – это маска. У меня короткие темные волосы, курносый нос, голубые глаза. И я ниже доктора Юрова почти на голову. Я совсем не похожа ни на Олю, ни на ее мать. Они – блондинки… Оля – натуральная, Наталья Петровна – крашеная. Не могу поверить, что мы – одна семья… Наталье Петровне сорок восемь лет, Оле десять. Недавно обнаружилось, что у нее больное сердце… А еще у меня был отец… Что с ним стало, я пока не спрашиваю. Кажется, еще день – и я не выдержу этого обилия информации. Я должна была это вспомнить, но не смогла… Если мне было что вспоминать…»

[Аждаха]

Кстати,  Agdaha, ты заметила: это уже слегка измененный вариант. 

Да, есть немножко.  И мне интересно, что же будет дальше! 

[Juliet_ta]

***
Александр Борисович пришел утром. И сказал, что другого выхода нет. Саше необходимо вернуться «домой», если здесь уместно слово «вернуться». От этого зависит, вспомнит ли она свое прошлое. В больнице оставаться больше не было смысла.
– Я не хочу жить в этой семье. Они мне чужие, – Саша отвернулась. Хорошо, что ни Натальи Петровны, ни Олечки не было в палате.
– Сашенька, – Юров уже привык ее успокаивать. – Ты умная девочка. Ты ведь понимаешь, что так ты быстрее все вспомнишь. А вспомнишь – и станет гораздо легче. Ты мне веришь?
– Я их не знаю… – прошептала Саша.
– Ты и меня не знаешь. Но мне-то ты веришь? – Александр Борисович улыбнулся. – Я буду продолжать твое лечение. Собирайся!.. Мы с тобой еще подружимся! – он еще раз посмотрел на Сашу и вышел.

***
«Я нарисовала твое лицо. Ты совсем такой же, как во сне. Та же ямочка на щеке… Те же пепельные волосы, серые глаза… Ты – мой… ангел… Я не вижу тебя днем, но я знаю, что ты рядом и слышишь меня… Я помню, как ты плакал… Мы плакали вместе… Когда? Три с половиной месяца назад…»

***
Дом стоит на краю города. Уже не новый, но еще не старый. Два подъезда, два этажа. Сашу провели вверх по лестнице… Юров приедет завтра… До завтра надо дожить…
Квартира в прошлом была коммунальной, затем ее разделили перегородкой, часть перешла соседям. Осталось две небольших комнаты и кухня. Деревянные полы. Покрытые штукатуркой и краской стены… Олечка шла впереди, Наталья Петровна закрывала входную дверь.
– А здесь, – Оля толкнула деревянную дверь, – твоя комната… была…
За дверью стоял полумрак: высокое окно было завешено покрывалом. У окна стояли комод, стул и диван. У противоположной стены была разложена раскладушка.
– Я здесь спала, пока ты была в больнице, – пояснила девочка. – Так решила мама…
До вечера Саша бродила в полупустой квартире. Зашла еще в одну комнату. Там было более уютно, стоял телевизор. Но кроме ковра на стене – никаких следов роскоши. Саша уже хотела закрыть дверь, но тут на глаза ей попалась фотография… В деревянной рамке стоял портрет мужчины, очень похожего на Олю. Мужчине на вид было лет пятьдесят. Край рамки украшала широкая черная лента.
В комнату тихо вошла Наталья Петровна. Саша быстро обернулась, не успев отдернуть руку от фотографии.
– Кто это… был? – спросила Саша.
– Это твой отец, – спокойно сказала женщина. – Мы не хотели тебя расстраивать. Он погиб… В той аварии… Когда ты потеряла память.
– Он был со мной? – Саша была поражена. Она всегда считала, что то, что произошло, касается только ее… и человека с пепельными волосами. – Так как же все-таки это… – и тут же осеклась. Женщина редко отвечала на ее вопросы и всегда старалась избегать Сашу. По крайней мере, так ей казалось. Олечка – наоборот, постоянно была рядом, будто ждала указаний.
Женщина подошла и поправила рамку.
– Ты не волнуйся. Ты все вспомнишь, – она грустно улыбнулась и вышла из комнаты.

[Isida]

Juliet_ta , я как всегда вовремя... Очень здорово! Снова читаю на одном дыхании. Выставляй еще! 

[Juliet_ta]

***
Этой ночью Саша долго не могла уснуть. Не боялась, просто много думала и решила: пришло время узнать правду. Пора!.. Может – вспомнить, может – допросить Олечку. Юров тоже что-то знает… Узнать любой ценой!
С рассветом Саша закрыла глаза... и через мгновение она уже не лежала на узком диване в пыльной комнате, а шла по лакированной палубе красивого корабля. Над головой сверкали звезды, в воздухе было морозно и свежо. Небо было таким высоким, что в нем, казалось, угадывались очертания других галактик. И с другого конца палубы на нее смотрит, не отрываясь, человек с пепельными волосами… Он улыбается Саше, и она кружится по палубе, увлекая его за собой. А он плачет… от счастья… И хочет ее обнять. Но Саша вырывается и бежит от него по лакированному деревянному полу. Он, смеясь, догоняет ее. Пепельные волосы развеваются и искрятся в морозном воздухе…
Она подбегает к бортику и вдруг срывается и летит за борт. А сверху, с палубы, глядит на нее тот человек… и плачет. Саша падает в воду и задыхается... но вместо океана вокруг – тонны битого стекла. Она в ужасе молотит по осколкам руками. А в воздухе все сильнее удушающий запах нагретого железа и краски. Девушка слышит свой сдавленный крик и… просыпается.
В комнате почти светло. Над Сашей, наклонившись, стоит Оля и с ужасом одной рукой вытирает заплаканные глаза, а другой трясет сестру за плечо.
– Сашенька!.. Тебе плохо? Может, я врача позову? Или маму?... – Оля кинулась было к двери.
– Нет, – Саша еле отдышалась, – не надо!.. Все хорошо. Извини, Оля, я напугала тебя. – Она взяла девочку за руку, впервые обняла ее и чуть слышно заплакала.

***
«Не могу понять, откуда я тебя знаю и почему люблю. Ведь ты был там, да? И знал, что я тебя вспомню. Поговори со мной! А лучше… Забери меня к себе!.. Я больше этого не выдержу…»

[Flashie]

Juliet_ta - наокнец-то добралась. Интересно! Так держать!

[Juliet_ta]

Flashie, тогда я продолжаю!