Выгодная покупка - II

[Нелл]

С разрешения ридера выкладываю долгожданный эпизод с допросом. Это первая часть следующего куска.

Лампа над столом, разогнавшая темноту по углам, освещала стол, стулья, кое-как прибранную кровать у стены и двоих мужчин.
- Ну, что вам еще? – устало и глухо буркнул один, уткнувшись лицом в сплетенные пальцы. – Выпотрошили уже.
Другой, в серой эмиссарской мантии, кашлянул и зачитал с листа:
- Виктор Робийяр, тридцати лет, женат на Леонсии Мурьетта, рокуэльской подданной, имеет сына Александра пяти лет.
- Вы что, боитесь, что я от тяжких мук забуду, кто я такой? – насмешливо фыркнул аргассец, опуская руки. Его лицо, некогда смуглое и круглое, пожелтело и вытянулось, под глазами наметились мешки – узник не испытывал недостатка в алкоголе.
- Итак, сегодня 26 марта 1623 года.
- Спасибо, - глумливо отозвался Виктор.
- Начнем, - Джеймс Олсен отложил лист бумаги и соединил пальцы куполом.
- А может, кончим? За…ли уже своим инцидентом.
- О, не волнуйтесь, с инцидентом мы закончили, - почти невозмутимо, но с ноткой злорадства ответил эмиссар.
- И какого ж черта вы опять приперлись? – грубо осведомился аргассец, скрыв блеснувший в глазах интерес за опущенными веками.
- Давайте поговорим о вашей матушке, о вашей семье.
- С какой это стати?
- Итак, ваша матушка, Элеонора Робийяр, в девичестве Марсан…
- Я помню, как звать мою матушку. Идите к дьяволу, ваше эмиссарство. Про этот ваш… ынцындент я, так и быть, рассказал, ну а все остальное – не ваше дело.
Олсен тонко и неприязненно улыбнулся.
- Я полагаю, - вкрадчиво сказал маг, наклоняясь через стол к Виктору, - что ваша матушка потому так хочет свершить святое дело мести в тайне, что знает - стоит упустить одну нить, и тут же размотается весь клубок.
- Какой-такой клубок? – невинно спросил Виктор. – Вы, часом, не заговариваетесь, а то тут воздух спертый, вредный…
Чародей чуть поморщился и сел.
- Шевалье, оставьте ваши жалкие попытки убедить меня в том, что вы ни о каких клубках ни сном, ни духом. Лучше отвечайте по существу вопроса, вы сильно облегчите участь вашей матушки на суде…
- О-о? - вскинул бровь Робийяр. – А суд-то тут при чем?
- При том, что она в него не обратилась.
- Когда? Где? Что я пропустил? Я тут совершенно оторван от жизни, - заполошно зачастил аргассец с тончайшим оттенком иронического сарказма.
- Хватит корчить из себя болвана, - процедил эмиссар. – Вы прекрасно поняли, о чем речь!
- Не понял, - совершенно спокойно сказал шевалье, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и устремил на волшебника цепкий и проницательный взгляд из-под тяжелых век.
- Вы что, не знаете, для чего существует Суд Паладинов?
- И за что ж вы ее так? Нешто за покушения на Рамона?
- А хотя бы и за это, - холодно ответил Олсен. – На пожизненное хватит!
- Так вы бы определились, что ли – вы хотите упечь Вальдано за то, что он полукровка или вы таки собираетесь посадить мою матушку за покушения на государя?
- Сначала – ваша матушка, а уж ее показаний вполне хватит и для Рамона.
- А сейчас вам чего не хватает? После того, что герцог учинил над Марсе, мне казалось, что Рамона засадят чуть не через месяц, - фыркнул Робийяр. – Медленно работаете, ваше эмиссарство, без огонька. Или вам просто хочется выжать из Рокуэллы побольше уступок, прежде чем вы отправите полукровку под Суд?
- Все свое получат, - веско пообещал эмиссар. – Но у вас есть шанс избежать тюрем Суда, где вам будет значительно хуже, чем здесь.
- Вы уже торгуетесь? Я пока ничего не предлагал.
- Торговаться надо вам, - зашипел Олсен. – Уже одна смерть вашего брата Леона…
- Помню такого, - лениво согласился Виктор. – Некромантией не увлекаетесь, ваше эмиссарство?
- По ордеру Суда можно и некромантией.
- И вы думаете, что я напугаюсь до нервного тика и быстро во всем признаюсь? - саркастически уточнил Робийяр.
- Можно и так. А можно – в обмен на свободу и деньги.
- Прям щас? – скептически уточнил допрашиваемый.
- Не прям и не щас, но в перспективе.
- А! Ну, когда эта перспектива наступит – тогда и приходите, - зевнул аргассец, показывая уже далеко не белые зубы.
- Хватит фиглярствовать! – внезапно рявкнул эмиссар. – Штелленнер – самое безопасное для вас место! В любом другом падме Робийяр доберется до вас в два счета и поквитается за провал порученного вам дела!
- Какое лестное мнение о моей семье, - флегматично констатировал сиделец. – Вы не орите, ваше эмиссарство, успокойтесь, сядьте, водички попейте…
- Я бы на вашем месте перестал ломаться, как девка под священником, - зашипел Олсен. – Я могу допросить вас так, что вы расскажете все, сами того не подозревая!
- И почему ж не допрашиваете? – спросил Виктор. – И мне никаких моральных терзаний, и вам никаких хлопот.
- Ах, вам телепатических допросов захотелось?
- Нет. Но я вам скажу, почему вы так их не хотите, - шевалье привстал и наклонившись к магу, негромко сказал: - Потому что вы надеетесь поиметь с меня пользу. А то толку от меня будет, с вывороченными мозгами.
Волшебник хмыкнул и пододвинул к заключенному бумагу, с которой читал.
- Приказ об освобождении, - после беглого взгляда определил Робийяр и насмешливо глянул на Олсена. – Что-то я тут логики не вижу. Сами говорите, что камера для меня – чуть ли не гарантия вечной жизни, и тут же приказ под нос суете… Совсем за идиота держите?
- Я считаю, - холодно заметил маг, - в отличие от моего руководства,  что вы принесете нам значительно больше пользы на свободе, выполняя наши поручения.
- А самому на Рамона выйти у вас кишка тонка?
- Я не горю желанием последовать за Марсе.
Виктор презрительно сплюнул на пол.
- Вот потому вы мне, ваше эмиссарство, и не нравитесь. Все хотите чужими руками льва затравить.
- В тюрьме вы стали очень переборчивы, может, поговорить с князем о деятельном раскаянии и чрезмерном милосердии к узникам? – издевательски осведомился чародей. – Тут рядом есть отличные каменоломни.
- Ну-ну, ваше эмиссарство. Я – дворянин, как-никак, хоть не очень на него сейчас похож.
- Не хорохорьтесь. Люди… и не люди… перебегавшие дорогу Совету Араны кончают плохо и тихо. Так, что их судьбой никто более не интересуется.
Аргассец долго изучал чародея и наконец спросил:
- Деньги?
- Ежемесячно, в любой валюте.
- Расписку.
- Что?!
- Расписку, - невозмутимо ответил Робийяр. – А то много тут вас таких ходит… Пишите, диктую: «Сим подтверждаю… что я, эмиссар Совета Араны, Джеймс Олсен… заключил сделку с Виктором Робийяром… о получении оным последним: а) освобождения из Штелленнра не позднее, чем в ноябре 1623 года… б) ежемесячные выплаты в размере тысячи пеа… в обмен на: а) сведения о Рамоне Вальдано… службу на благо Совета Араны… Все сделанное Виктором Робийяром сим подтверждается… как сделанное во благо Совета Араны». Подпись и печать, ваш перстень подойдет. Ага, спасибо.
Виктор так ловко выдернул у мага расписку, что тот вздрогнул от неожиданности.
- Один вопрос, ваше эмиссарство…
- Ко мне положено обращаться «ваша честь»!
- … и я весь к вашим услугам, - сказал аргассец, пробегая записку взглядом. – Что вам лично сделал Рамон Вальдано?
- Он – полукровка, - отрезал Олсен. – Мой долг – очистить престол Рокуэллы…
- Ой, да перестаньте, - поморщился Виктор. – Вы его ненавидите – ведь мало того, что полукровка, да еще и как сыр в масле катается. А вы честным трудом, своим горбом – и только на эмиссарство и заработали. Обидно, да?
- У вас исключительно богатая фантазия, - холодно ответил чародей.
- Хотите, чтобы этот неприступный и гордый ублюдок дерьма нажрался, как все простые смертные? – прошептал Виктор, неожиданно бросившись вперед, опираясь руками о стол и хищно облизывая губы. – Ну так и я хочу. И чтоб помучился, да, ваше эмиссарство?
- Он не ублюдок, - сдержанно ответил Олсен, пропустив мимо ушей предыдущие инсинуации. – Законный сын.
- Это ж как он измудрился? – спросил аргассец, так же внезапно успокаиваясь и присаживаясь на край стола.
- Не знаю, - пожал плечами маг. – Всех детей монархов проверяют на законнорожденность. Проверка идет по крови и осечек не давала ни разу.
- Значит, дала. Или Аскелони дал на лапу проверяющему.
- Я не беру взяток, - ответил Олсен. Робийяр помолчал.
- Какая, черт дери, честность, - наконец сказал он, и непонятно, к чему это относилось – к признанию эмиссара или его нелюбви к взяткам. – А невеста, Бертиле Робийяр?
- Человек. По крайней мере, обратного мы не доказали.
- Тьфу ты, черт. А если череп выкопать?
- Без ордера нельзя – это некромантия. Когда ваша мать впервые заговорила о кровной мести? – резко сменил тему дознаватель. Шевалье помолчал, кривя губы в презрительной усмешке.
- О, как вам сильно от меня что-то нужно, - прошептал он. – Месяца через три-четыре после того, как гробы прибыли.
- Вы ей верите? – после паузы спросил волшебник.
- Нет, - ответил шевалье. – И убейте меня – не знаю, почему.
- А в чем, по-вашему, настоящая причина такого преследования?
- Мм… может, в том, что Рамон полукровка, но я ума не приложу, как это может задевать нашу семью.
- Вернемся в самое начало, - кашлянул Олсен, щелчком пальцев вызывая из небытия бутылку и два бокала. – Жених и заключение помолвки.
- Жених, - протянул Виктор, благосклонно наблюдая за наполняющей бокал бордовой влагой. – Я его впервые увидел… Да-да, странный такой это был подросток – долговязый, жилистый и молчал все время, как рыба об лед. И взгляд какой-то… то ли тупой, то ли отсутствующий. Мне поначалу вообще показалось, что нареченный малость того, с гнильцой – придурок или сумасшедший.
- Какой странный брак для герцогов Рокуэльских – почти мезальянс, - пробормотал Олсен, смакуя вино.
- Однако именно рокуэльский маг – Аскелони, мать его, носился с этой помолвкой, как курица с яйцом. Брачный договор заключили еще до рождения Бертиле, а уж потом дон Карлито мотался в Хинтари, как заведенный. И матушка с Бертиле тоже в Рокуэллу зачастили. Бер, кстати, та еще штучка была – меня б на ней женили, я бы ее в первую же брачную ночь прирезал, пока яду в бокал не подсыпала.
- Вы думаете, Рамон действительно убил жену и сына?
- Думаю. Больше того – понимаю и сочувствую. Сынок был урод не приведи боги, в колыбели надо было удавить сразу – чтоб не мучался.
Олсен нахмурился.
- Придется признать, что мы имеем дело с тем редким случаем, когда у полукровки родился ребенок. Но все же – мотив?
- Знаете, мне тут мысль пришла, - протянул Виктор. – Матушка и дон Рикардо, родитель нынешнего герцога, были очччень большими друзьями. Может, Рамон узнал, что Бер – его сестра по отцу?
- Тогда зачем их нужно было поженить?
- Вопрос без ответа, - пожал плечами Виктор. – Попробуйте допросить мою маман, я посмотрю, на какой минуте вы сломаетесь.
- Что могло связывать вашу мать и отца Рамона?
- Дружба с Аскелони. Бредовые идеи.
- О? – встрепенулся эмиссар.
- Матушка грезит о великом Аквилоне, а дон Рикардо – о, у него был размах побольше: Великая Империя Юга, от Северного моря до насколько наглости хватит.
- Изумительно, - констатировал Олсен. – Сплошь следствия – и ни одной причины. Что ж, прощаюсь с ва…

[Нелл]

- Ну и хватит, - заключил эмиссар, нажимая на опал в основании треножника. Изображение пропало, превратившись в белесый туман, который, в свою очередь, всосался в квадратную хрустальную пластину с мутным узором. Маг бережно взял пластину за уголок и положил в коробочку с ярлычком. Громко защелкнув замок, Олсен обвел присутствующих долгим взглядом.
Кроме него за столом сидели четверо – отец Григорио, консул Кефалони Никколо Маурелли-старший, аргасский консул граф Альберт Коланья и – упитанный бородач с четками в руках, тайный посол Хадизарии Гусеин аль-Фатих.
- Надеюсь, - спросил Маурелли, складывая руки на внушительном брюшке, - теперь господину послу все так же ясно, как и нам.
Бородач привстал и поклонился, осияв присутствующих белозубой улыбкой.
- И все же, - кашлянул епископ, - я не совсем понял – выходит, что Виктор Робийяр уже два года находится на свободе?
- Вас это каким-то образом беспокоит? – сухо спросил Олсен.
- Нет… нет, конечно, но у моего племянника несколько невоздержанный характер, а моя сестра далека от приличествующего женщине смирения…
- В любом случае, это только ваши семейные проблемы, - отрезал маг. – И к цели нашей встречи отношения не имеют.
Посланник хадизарских купцов вновь поклонился и сказал густым басом:
- Осмелюсь вернуть достопочтенных к нашей беседе. Совет томкаров готов оказать всемерную помощь нашим западным соседям вслед за незначительными торговыми уступками, на которые никогда не согласятся рокуэлькие правители…
Коланья и отец Григорио обменялись ироничными взглядами. Оба знали, что Совет томкаров, хадизарских купцов, заправляющий всеми делами султаната, желал видеть море Ок очищенным от рокуэльских патрулей, которые мешали хадизарам предаваться их народной забаве – грабежу и разбою, а купцам – набивать мошну. И сейчас, когда позиции Рокуэллы ощутимо пошатнулись, пришло самое время решить эту проблему…
Аргасский консул доброжелательно улыбнулся, про себя отметив, что особой разницы между рокуэльскими дикарями и хадизарскими варварами не видит. Разве что рокуэльцы все-таки чтут Тиару и Двенадцать, а хадизары – какого-то своего бога и его пророка.
- Но как нам призвать его сиятельство к порядку? – осведомился отец Григорио. – Герцог упорствует в своем нежелании опомниться и покаяться…
- Напомню, что имело место дерзкое нарушение эдикта, подписанного всеми странами-участницами, - скромно сказал Маурелли. – И Вальдано просто обязан принять меры.
Коланья фыркнул. Настолько бездарной провокации он не видел за тридцать лет дипломатической карьеры.
- И вы полагаете, что он деликатно не заметит, что это была чистой воды провокация? – вкрадчиво осведомился аргассец.
- Он все равно не сможет прямо об этом заявить, - пожал плечами Олсен.
Раздалось вежливое покашливание, и Гусеин сказал:
- Прошу простить невежество хадизара, чтящего пророка, но я, увы, не силен в этикете Совета Араны… Что помешает герцогу отказаться?
- Во-первых, как вы верно выразились, этикет, - ответил Коланья.
- А во-вторых, - перебил эмиссар, - нежелание угодить прямо с заседания Генеральных штатов в каземат Суда, - лицо чародея на миг вспыхнуло фанатичным огнем. – Ведь пока что его только спрашивают, а ведь могут начать допрашивать…
- Положим, герцогу и так приходится отвечать на ряд весьма неприятных вопросов, – вставил Маурелли.
- Однако правоверный не понимает, - чуть нахмурился Гусеин, - почему нельзя предъявить обвинения? Ведь у Совета, кажется, есть немало доказательств?
Судя по выражению лица, эмиссар тоже об этом сожалел, но пойти против воли руководства не мог и, стиснув зубы, в очередной раз выслушал витиеватые объяснения кефалонского консула насчет последнего шанса для оправдания, необходимого даже закоренелому грешнику. Хотя по сути – прав был Виктор: Совет хотел предварительно получить от законного пока еще правителя максимум легитимных уступок.
- В соответствии с Коронельский актом, - заметил отец Григорио, когда Маурелли смолк, - страна, в которой захватил власть полукровка, не несет за это ответственности, поскольку считается, что она и так достаточно пострадала. Отменить же принятые им законы может только внутренняя власть оной страны.
- В случае Рокуэллы – кортесы во главе с первым министром и Верховной чародейкой, - продолжал Коланья. И дон Оливарес, который Совету ничего не должен, будет стоять насмерть за каждую уступку, поэтому из Рамона нужно выколотить их сейчас. Хадизар склонил голову, показывая, что объяснения поняты.
«Все им неймется вернуть себе рокуэльский эмират», - фыркнул граф. Отдавать столь лакомый кус Совет Араны не собирался, но пока – почему бы не сыграть в одной команде?
«Приятно будет посмотреть, как этот томоэ станет извиваться в попытках вывернуться из тисков», - усмехнулся Коланья; сама мысль об этом доставляла неизъяснимое удовольствие. После стольких лет, когда Аргасс, даже в союзе с Кефалони, ходил перед Рокуэллой на цыпочках…
- Самое главное, - снова подал голос Олсен, - заполучить герцогского воспитанника, в котором Вальдано души не чает – дона Фабиана Эрбо.
«Прямолинейно. Зато честно», - поморщился аргассец. Томоэ уже несколько раз задавали весьма оскорбительные вопросы, и консул, внешне выражая глубокое возмущение, в глубине души наслаждался тем, как рокуэлец давится, но отвечает. Поскольку знает, что стоит Совету изменить постановку вопроса, и Остенлибский инцидент из почти доказанного превратится в абсолютно доказанный.
Граф хмыкнул. Наконец-то он избавится от юного Робийяра.


А я наконец-то разобралась с эпизодом.

[Mumrik]

Эхх... Хорошо!
Но мало...

Комната. Стол. Стулья. Лампа над столом, разогнавшая темноту по углам. Двое мужчин.
- Ну что вам еще? –

зпт.
Ночь. Улица. Фонарь. Апте... Ой, это уже было!  Может, деталек? (не настаиваю)

Хватит корчить из себя болвана, - процедил эмиссар. – Вы прекрасно поняли, о каком клубке речь!

В третий раз о клубке... Звучит не очень. Может, просто, "о чем речь"?

Вы что, не знаете, для чего существует Суд Паладинов.

В конце знак вопроса.

Я считаю, - холодно заметил маг, - в отличие от моего руководства,  что вы принесете нам значительно больше пользы на свободе, выполняя наши поручения.

Если поменять местами "Я считаю" и "в отличие от моего руководства, читаться будет лучше.
А какие претензии у Коланьи к юному Робийяру?

Ждемс. 

ЗЫ. Орсо, подключайтесь! Вдруг я, не замечая того, зря придираюсь? 

[Нелл]

Мумрик, побойтесь бога - Орсо это уже три раза читала в разных вариантах! А может и четыре...

[Mumrik]

Хха! Даже не подумаю посочувствовать! Мне, например, это нравится! 

[Orso]

И еще могу почитать, хоть бы и столько же раз.

А раз слово "понравилось" прозвучало, значит, не зря. Не зря.

Впрочем, как раз собирались прояснить на форуме момент с начальным абзацем. (Ночь. Улица. Фонарь. Аптека ) На мой взгляд он выбивается из общего стиля повествования.

Ну и еще, с позволения Нелл, мне хотелось бы узнать мнение форумчан о том, стоит ли вводить в диалог  полный текст расписки, которую диктует Робийяр.

[Нелл]

Кто кричал - мало?! Сейчас еще будет!

Фабиан, тихо постанывая, метался по кровати – ему снился сон.
Гостиная терялась во мраке, виднелись лишь неясные очертания мебели. Пылающий в камине огонь бросал вокруг себя алый полукруг, и на грани тьмы и света стояло кресло с прислоненной к нему гитарой. В кресле сидел Рамон и, улыбаясь, подносил к губам бокал с вином; высокие сапоги в грязи, воротник светлой рубашки распущен, манжеты – тоже, и широкие рукава висят, как паруса.
«Иди сюда».
Мальчик на негнущихся ногах подошел к креслу, не в силах отвести глаз от Рамона, и замер перед ним в странном оцепенении, чувствуя, как серый взгляд оценивающе скользит по его телу. Фабиана бросило сперва в дрожь, потом – в жар.
«Сядь», - подросток послушно опустился на подушки у ног герцога. Рамон взял его за подбородок и резко вскинул его голову вверх, одновременно притягивая мальчика к себе и пачкая о свои сапоги. Опекун насмешливо смотрел в лицо воспитаннику сверху вниз, издевательски улыбаясь, и Фабиан почувствовал, как по телу расползается приятная истома. Сильные пальцы в блестящих кольцах по-хозяйски прошлись по лицу полукровки. Фабиана будто обдало пламенем, щеки вспыхнули.
«Пей», - к губам прижался бокал; полу-оборотень не любил вино, и герцог знал об этом, но… Фабиан стал покорно глотать вязкую горькую жидкость. Рамон взъерошил его волосы, распустил завязки воротника на рубашке подростка, и полукровка вдруг понял, что горячая ладонь ласкает его уже под сорочкой. Мальчишка поперхнулся вином и с ужасом уставился на Рамона. Герцог посмеивался, не прекращая развратных действий, и Фабиан в панике осознал, что его тело этим весьма довольно.
«О боги, вы… пустите!» – дернулся юный чародей, и опекун без церемоний сгреб его за воротник. Он поднял подростка и, невзирая на сопротивление, усадил к себе на колено. Фабиан отбивался тем яростнее, чем сильнее терзал его внутренний огонь, но бороться с Рамоном было не легче, чем с медведем. Томоэ был куда сильнее, он тянул его к себе, пока подросток не распластался по волосатой груди, и тогда герцог его поцеловал… Тьфу! Тьфу, это подушка!!
Фабиан рывком сел, тяжело дыша и прижимая к губам ладонь. Рот горел, все остальное тело – тоже. Сон оставил после себя облегчение, что все это лишь привиделось, и горькое разочарование, что он кончился, толком не начавшись.
Мальчик со стоном повалился на подушки, закрыл лицо руками и замотал головой. Нет, нет, нет! Этого не может быть, этого не должно быть! Он не такой… не такой же, как Равизо! Нет, он же боролся и выиграл… Нет!
… «Это сон, только сон, всего лишь сон», – уговаривал себя подросток, мечась по кровати, но возбуждение настойчиво требовало выхода. Фабиан судорожно вздохнул и прижал ладонь к животу, опуская ее все ниже и ниже. А если закрыть глаза и представить, что это пальцы томоэ?.. Ведь в темноте и под покрывалом нет никакой разницы…
«Наверное, Миро прав, и мне пора завести девушку», - хмуро подумал Фабиан, сворачиваясь клубком под простынью. Он бы и завел, если б не боялся опозориться.
Он никак не мог понять, насколько сильно этого хочет и хочет ли вообще. С одной стороны – стоило заглянуть в какое-нибудь декольте, и Фабиан начинал весь гореть, но едва он представлял себе весь процесс в деталях… Подростка передергивало от омерзения – так же сопеть и пыхтеть, как Равизо, причмокивать, покрываясь потом, задыхаться, лапая кого-то руками, уподобиться этой жирной скотине!.. О, нет, никогда!
Подросток злобно ударил себя по лбу. Он, как и все его ровесники, прочел несколько любовных романов, но только сейчас понял, что все эти возвышенные чувствования, в них описанные, испытывал к герцогу… к мужчине. Но ведь и девушек тоже хотелось! Фабиан запутался окончательно, а поговорить об этом с томоэ никак не хватало смелости, да и как с ним заговорить о девушках после таких снов?
Томоэ… Мальчик зарылся головой в подушку. Он знал, что скончается на месте, если Рамон узнает, какие мысли бродят в голове его воспитанника. А подростка обдавало то жаром, то холодом, стоило герцогу взглянуть на него. А Рамон еще и обнимал!! Но не может же он сказать герцогу об этом! Еще и эти слухи об их связи… Да Рамон его убьет!
Но ведь самое худшее – Фабиан не мог от себя скрывать, что ему понравилось то, что творилось во сне, и если б Рамону вздумалось повторить все это наяву… Уу, если еще и об этом думать, то вообще не заснешь!
Подросток вытянулся на постели, обнимая подушку и дрожа от отвращения. Надо забыть об этом и поскорее заснуть. Это грязно! Грязные мысли и грязные чувства, вполне достойные бывшего раба! Равизо все же смог оставить на нем несмываемое клеймо!
… а как было приятно ощущать тяжелую руку герцога на своих плечах, его пальцы, касающиеся лица, и запах, сводящий с ума запах Рамона! О боги, да Миро умер бы на месте, если б только ему пришло в голову такое!
Фабиан вцепился зубами в подушку. Гнусь! Тварь, которой самое место в канаве вроде невольничьего рынка! Он всхлипнул в подушку. Неужели все эти годы ничего не значат? Неужели Робийяр прав, и все эти аргассцы тоже правы? Он дурной, испорченный, и это клеймо никогда не сойдет с его плеча. Ведь, в конце концов, Феоне учит, что ничто не проходит бесследно…
Феоне не даром шипит на него, как змея! Знает, чувствует или догадывается!
Что ж, если это не прекратится, он знает способ вырваться из этого болота, прекратить эту пакость раз и навсегда! По крайней мере, защитит честь томоэ, раз своей собственной у него нет…
Прометавшись полночи в угрызениях совести и любовных муках, мальчик заснул лишь под утро. Слуга с трудом растолкал его в полдень и сообщил еле соображающему подростку, что его ждет герцог.
Герцог! Фабиан выгнал слугу и в ужасе заметался по комнате, стыдливо прикрыв простыней пятна на постели. После этого сна так сразу показаться Ему на глаза – да легче умереть!
«Он», - подросток впервые подумал о герцоге так, и внутри, где-то в животе, все перевернулось и сладко замерло.
О не-ет! Он подскочил, как ошпаренный, комкая сорочку в руках. А если это случится при Рамоне? При всех? Фабиан уткнулся в рубашку лицом и истерично засмеялся. Докатился! Шлюха!
Отшвырнув сорочку и яростно шмыгнув носом, паренек метнулся к столу и отбросил крышку ларца с ингредиентами для зелий. Флакончики призывно заблестели. Еще один такой сон – и он покончит с этим навсегда!
Эмпат сразу же уловил бурный вихрь переживаний, который окутывал Фабиана, и улыбнулся. Мальчишке уже четырнадцать, давно пора заглядываться на девушек. Интересно, кто же эта счастливица? Вот только почему у ребенка такой измученный вид? В его возрасте – и уже несчастная любовь? Рамон хмыкнул. И кто же отверг сие прелестное создание?
- Что? – отрывисто спросил подросток, видя, что герцог разглядывает его, оторвавшись от пергамента. – Что вы так смотрите?
- Как спалось, Бьяно?
Мальчишка залился румянцем, и томоэ, удивленный такой сильной вспышкой смущения, снова поднял глаза от письма.
Что-то было не так: Фабиан нервно подрагивал, глаза лихорадочно блестели, а когда эмпат вгляделся в его чувства, его самого зашатало. Мальчика снова пожирал этот внутренний огонь, в котором смешались страсть, жажда, горечь, стыд и жгучее презрение к самому себе, и все это… О боги! У Рамона засосало под ложечкой, перед глазами поплыли круги.
Из-за него?!
- Что с тобой? – выдохнул герцог, роняя пергамент.
- Н-нич-ч-чегооо… - запинаясь и для разнообразия побледнев, проблеял воспитанник, чуть не плача.
- Мда? По вам не скажешь. Что-то стряслось?
По телу подростка прошла судорога, и он, дернувшись, словно рвущийся из трясины человек, выдавил:
- Мне… мне приснилось… опять…
Рамон метнулся к мальчику.
- Что приснилось? – тихо и испытующе спросил он, протягивая к парнишке руку, но Фабиан отпрянул. – Да что с тобой?
Паренек затравленно посмотрел на него. В висках эмпата запульсировало отчаяние. Мальчик, дрожа и покрываясь испариной, прошептал:
- Томоэ… а вот скажите… что нужно делать с девушкой, чтоб она… ну, согласилась?!
Рамон секунды три ошарашено молчал, а потом расхохотался.
- И что тут смешного?! – запальчиво крикнул Фабиан.
- Это такой повод для тревоги? Вы меня напугали, Бьяно. Ладно, я вам объясню… и даже покажу… когда мы вернемся в Ромоллу.
- Но это долго!
- А вам не терпится?
Фабиан уставился на свои ботильоны.
- А показывать… - робко уточнил он. – Это вы как?
В дверь постучали, и слуга доложил, что в приемной герцога ожидают аудиенции консул Коланья и шевалье Робийяр.
- Робийяр?! – воскликнул полукровка. – Вот гад!
- Чем он вам так не мил? – осведомился томоэ, забавляясь резкими переменами в лице и настроениях мальчишки. – Зови.
Коланья притащился чертовски невовремя – эмпат только начал выяснять, что с Фабианом. А с ним явно творилось что-то неладное…
- Он тут из-за вас, - вскользь бросил Рамон. – Точнее, из-за славной битвы на улице Мерод.
Фабиан вспыхнул от такой горькой боли, что герцог снова бросился к нему и схватил лицо мальчика в ладони. Губы подростка скривились, внутри все задрожало и напряглось и… Дверь распахнулась, опекун и воспитанник отскочили друг от друга.
Проклятие! Но не выгонять же теперь этих аргассцев!
Фабиан смерил вошедшего юношу глубоко презрительным взглядом – он решил, что Робийяр явился жаловаться на него из-за драки. Подростку и в голову не пришло прятаться за спину герцога. Но зато теперь есть на ком сорвать свою злобу – на дурацкие сны и собственное тело, алчущее неприличного…

[Нелл]

Но подросток был неправ – предлогом для визита и впрямь была дуэль, но Робийяра привел консул. Юноша очень не хотел идти, но графу не терпелось избавиться от мальчишки: его аквильский выговор и бархатное, раскатистое «р» доводили Коланью до белого каления.
- Доброе утро, сир, - склонили головы аргассцы.
- Доброе утро, ваша светлость, шевалье. Дон Эрбо, вина нашим гостям.
Воспитанник наполнил бокалы консула и герцога, демонстративно обнеся Робийяра. Зато одарив плотоядным взором и облизнув губы. Элеонорин щенок опал с хорошенького, почти девичьего, лица. О, Бьяно…
- Итак, что привело вас сюда, ваша светлость?
Коланья покосился на робийярское горе и обнаружил, что Эрни, оправившись от первого потрясения, буравит Фабиана Эрбо ненавидящим взглядом. Тот, впрочем, в долгу не оставался, и на душе графа потеплело. Полукровка быстро укажет столичному щенку его место – Коланья не переносил южан; все, кто жили южнее реки Уир, были для него варварами и дикарями.
- Да, ваше сиятельство, у меня к вам есть довольно неприятное дело, - подтвердил консул. – Речь идет о прискорбном происшествии, имевшем место три дня назад.
- Драка стенка на стенку, - протянул Рамон, вертя бокал. – И что же в этом прискорбного? Молодежь поразмялась, магики всех откачали.
- О да, если называть вещи своими именами, - поджал губы граф: он ненавидел, когда герцог начинал идиотничать. – Однако вы не будете отрицать, что оба юноши приняли в ней весьма деятельное участие, и это не красит ни одну из сторон?
- Но зачинщиком был как будто Маурелли-младший?
«Догадался», - чуть поморщился аргассец. Несмотря на все усилия, томоэ так и не удалось произвести на Коланью впечатление болвана.
- Да, но согласитесь, негоже, чтобы все судачили о склоках между тремя сильнейшими государствами Совета.
Томоэ посмаковал вино.
- А как вы изволите называть то, что творится на Генеральных Штатах? Или это, по-вашему, слишком мелкий повод для пересудов?
Дон Эрбо на миг оторвался от сверления взором Робийяра и пыхнул на Коланью кошачьими глазищами. Консул вперился тяжелым взглядом в Робийяра.
- Как бы вы или я это не называли, ни к чему радовать Хадизарский султанат нашими раздорами. К тому же, драка состоялась всего через сутки после подписания эдикта о запрете дуэлей. Что о нас подумают?
- Ничего страшного, - пожал плечами Рамон. – Всего лишь, что юношество, как всегда, ищет себе приключений на задницу.
- Может быть, но, учитывая то, кто принял участие в этом поединке…
- Хм… Это что-то меняет? Но не волнуйтесь: все участники дуэли с моей стороны понесут наказание.
- Речь идет не только о наказании, но и об установлении дружеских связей между враждующими сторонами. Я прошу вас, в знак взаимного расположения, принять к себе этого юношу, - проникновенно изрек Коланья, подозрительно подумав, что герцог слишком вяло сопротивляется. – Мы, в свою очередь, примем у себя любого благородного рокуэльского кабальеро…
«Наконец-то избавлюсь», - отметил консул, с удовольствием глядя на бледнеющего Робийяра.
Фабиан покачнулся, вытаращив на Коланью глаза – он явно не ожидал такого подарка от злейшего врага. Затем юноши уставились друг на друга, Фабиан оскалился, Эрнани сжал кулаки.
Герцог молча взирал на Коланью.
- А если я откажусь? Ведь Совет отлично знает о моих отношениях с этим семейством.
- Тем более, вы покажете свою добрую волю, - пожал плечами консул.
Бровь Рамона поползла вверх, знаменуя удивление.
- Простите, ваша светлость, я не могу понять вашей логики. Всем отлично известно, какой травле подвергается Рокуэлла на Генеральных Штатах. И я не вижу смысла делать хорошую мину при плохой игре и уверять всех в том, чего и в помине нет. Это касается как моих отношений с Робийярами, так и с Советом.
- Сир, - вкрадчиво отозвался Коланья, - Рокуэлла подвергается травле в силу того, что вы не даете убедительных ответов на закономерные вопросы. Ответьте на них – и снова воцарится мир и согласие. Ваш отказ от столь великодушного жеста убедит всех, и ваших сторонников в том числе, что вам есть, что скрывать.
- Ах, это великодушный жест? А почему в качестве такого жеста выступает Робийяр?
Эрнани дернулся – он так увлеченно объяснялся знаками с Эрбо, что совсем забыл о наличии в комнате еще кого-то.
- Ваше сиятельство, - негромко кашлянул граф, - как я уже говорил…
- Ах да, примирение и согласие, - насмешливо припомнил Рамон. Конечно, как эмпат, он мог бы разрешить это затруднение, но томоэ был уверен, что за ним наблюдают, а все затеяно только для того, чтобы вызвать его на глупость. А если падме Элеонора уже дала отпрыску соответствующе указания – что ж, это лишний повод для вопросов любопытного Совета Араны…
- Хорошо, допустим, я приму этого достойного юношу.
- Так же к вам прибудет один из кефалонских дворян. В свою очередь, мы ждем ваших идальго…
- В таком случае, мне думается, что дон Арвело и дон Фоментера, как самые миролюбивые из моих дворян…
Коланья изобразил на лице вежливый отказ.
- Полагаю, что будет намного убедительнее, если в знак доверия ваш юный воспитанник…
Рамон усмехнулся. Вконец обнаглели; да чтоб еще год назад кто-то из них посмел указывать владыке Рокуэллы, что ему делать…
«Юный воспитанник», между тем, не сводил глаз с Робийяра и, вероятно, прикидывал, что отрежет ему в первую очередь. Элеонориного сынка свербело пырнуть Фабиана аквильским кинжалом.
- Боюсь, это невозможно.
- Простите, что?
- Невозможно, - невозмутимо повторил герцог. – Дон Эрбо – не просто идальго, он маг и должен неотлучно находиться рядом с Верховной рокуэльской волшебницей, у которой проходит обучение.
- Всего лишь несколько месяцев…
- Я, кажется, сказал – невозможно, - с легким нажимом ответил Рамон.
Серые глазки Коланьи пробежались по изящной, гибкой фигуре Фабиана, перебежали на крупного мускулистого герцога, и на лице прожженного дипломата на миг мелькнуло глубочайшее отвращение.
«Любовники. Какая мерзость… Просто подарок судьбы», - подумал Коланья.
- Ну что ж, нет – так нет. Сердить волшебницу – чревато, - консул улыбнулся, показывая, что это шутка. – Я жду дона Арвело?
- Да, - это настораживало. Аргассец сдался слишком легко, а его чувство отвращения к «мерзким извращенцам» не помешает ему использовать полученные сведения в очередной интриге. - Полагаю, что юноше стоит собрать свои вещи, - сказал Рамон. Это прозвучало как: «Вы можете дать вашему шпиону последние указания».
Коланья проглотил и это; герцог и консул любезно распрощались.
Эрнани никак не мог поверить в происходящее. Его отдают этому… этому… врагу их семьи, и никто даже не интересуется его мнением, словно он вещь или животное! Лупоглазая змеюка, которая спит и видит, как бы его прикончить; герцог, с его пронзительным взглядом, с мерзкой саркастической усмешкой, со всеми слухами о его наклонностях; рокуэльцы, которые не упустят шанса оскорбить аргассца… Да уж лучше поселиться в клетке с тиграми! В животе заныло от дурного предчувствия.
Едва аргассцы ушли, Фабиан набросился на Рамона:
- Вы это зачем?.. Вы почему?! Зачем вы его взяли?!
- Ради вас, Бьяно, - томоэ поглядел на возмущенного подростка поверх бокала. – Чтобы вы не бегали по всему Кармелю, когда вам взбредет задать ему очередную трепку.
Фабиан вспыхнул.
- Это я виноват, да?
- Да, но с этим уже ничего не поделаешь. Если бы не сражение на улице Мерод, у них не было бы повода всучить мне Робийяра, - безжалостно сказал Рамон, подождал, пока мальчишку переполнит раскаяние, и добавил: - Впрочем, не купись вы на это, они бы изобрели еще что-нибудь.
Фабиан медленно поднял голову; странно, но особой перемены в его чувствах не произошло.
- Ты заметил, что Коланья требовал именно тебя? – спросил эмпат, напряженно вглядываясь в подростка. Воспитанник кивнул. – Будь осторожен. Они непременно сыграют на нашей привязанности.
Мальчик дернулся.
- Что с тобой?
Подросток замотал головой. Рамон потянулся к нему, и Фабиан попятился, в отчаянии глядя на опекуна. Томоэ взял его лицо в ладони, как делал уже тысячу раз, но полукровка, вместо того, чтобы успокоиться, вырвался и, ошарашив эмпата диким взрывом стыда и негодования, пулей вылетел за дверь.

[Эрхе]

Или это, по-ва-шему, слишком мелкий повод для пересудов?

Явно очепятка.

Нелл, выкладывайте еще  .

[Mumrik]

Шаря под столом в поисках выпавшей челюсти  Ээээ.... Хмм-м....
Находя ее и вставляя Ну ничего себе, ситуация...

Эрхе, это не опечатка. Это неудачный перескок текста из ворда.

Орсо.

Впрочем, как раз собирались прояснить на форуме момент с начальным абзацем. (Ночь. Улица. Фонарь. Аптека ) На мой взгляд он выбивается из общего стиля повествования.

Согласна. Потому и внимание обратила.

Нелл.

на грани тьмы и света стояло кресло с прислоненной к нему гитарой

Прямая отсылка к Камше. 

на дурацкие сны и собственное тело, алчущее неприличного…

Слишком слэшерно, на мой взгляд. 

Элеонорин щенок опал с хорошенького, почти девичьего, лица. О Бьяно…

Запятая.

Поздравляю Нелл с организацией личного фан-клуба! 

[Нелл]

Комп иногда глючит - переносы сохраняет как тире. Причем, почему он это делает - отследить невозможно. В одном и том же куске половина переносов считалась, а половина - превратилась в тире.

Мумрик, вот, все по просьбам читателей. Хотя, с точки зрения классической сексологии - все закономерно...

А вот насчет гитеры - не знаю. Она там, в принципе, символ, приползший из подсознательного, как и вино и сапоги (грязные). Но может ее лучше убрать?
Алчущее тело - это шютка. Сам-то Фабиан вовсе этого не хочет! Ему страшно и противно.

[Mumrik]

Мумрик, вот, все по просьбам читателей. Хотя, с точки зрения классической сексологии - все закономерно...

Эт-тто кто ж такого попросил? 
Классическую сексологию я не изучала, как и неклассическую.  Челюсть выпала исключительно от лихого поворота сюжета. Нет, правда, читала вытаращив глаза и практически не дыша. Бьяно жалко.
Гитару, по-моему, надо убирать (а то аналогии появляются нежелательные). А можно не убирать, заменив на: шпагу/лошадиную плеть/бутылку/клюшку для крикета. 

смущенно Продолжение-то готово? 

[Orso]

А у меня-то как эта самая часть тела выскочила поначалу. Ну ничего, сейчас уже на место все встало.

А вот насчет гитары - мне кажется, можно и оставить. Все же символ достаточно общеупотребительный. А испанец без гитары - как монгол без коня. Тем более, что в будущем (искренне надеюсь ) Нелл будут читать не только поклонники Гатти, так что гитара не обязательно вызовет соответствующие ассоциации. Как, кстати, и личность самого Рамона (хотя он у Нелл уже стал человеком вполне самостоятельным).

Кстати, Нелл, в самом деле, это кто ж тебя просил такое в сюжете заворачивать? Я-то думала, это все по зову сердца...

[Нелл]

задумчиво
Как можно прислонить к креслу плеть? Ну разве что стек... а они тогда были? Надо у мамы спросить...

- И вы позволили ему оставить мальчишку у себя, - холодно, почти обвиняющее сказал Олсен.
- Как бы вам того не хотелось, - ядовито отозвался Коланья, - но Вальдано пока еще не подсудимый, и я не могу что бы то ни было ему не позволить.
Маурелли пожал плечами.
- На мой взгляд, все вышло как нельзя лучше. Дон Эрбо и шевалье Робийяр в одном доме – это весьма взрывоопасная смесь.
- Но я говорил, что мальчишку необходимо выманить из-под герцогского крыла… - начал эмиссар, постепенно закипая.
- Да простят нас боги, - вздохнул отец Григорио, - но почему вы так уверены, что Феоне явилась к вам не по приказу Рамона? Она – его любовница уже семь лет. И не дура. Она же понимает, что выдавая нам герцога…
- Потому что ее слова подтверждаются показаниями Робийяра!
- Если бы вы дали себе труд послушать, что я вам сказал, - ледяным тоном заявил Коланья, - то, возможно, поняли бы, что Вальдано и его полукровка… - консул прижал к губам платок.
- Так это правда, - после минутного молчания прошептал отец Григорио. – Его сиятельство живет в хадизарском грехе. Ай-яй-яй…
Посол Совета томкаров, до этого молча перебиравший четки в углу, негромко рассмеялся.
- Высокочтимым нужен этот мальчик? Это нетрудно…
Эрнани Робийяр тем временем стоял перед ажурными воротами герцогского особняка. Юношу терзали мучительные сомнения; рядом топтался лакей. Две встречи с Эрбо – две раны, что же в третий-то раз будет?
Пожилой пышноусый привратник флегматично хлебал чесночное рагу, в пронзительно-черных глазах рокуэльца Робийяру мерещилось высокомерное презрение. Наконец Эрнани глубоко вздохнул, набираясь решимости, и уже открыл рот, но привратник наконец отставил миску, утер усы и нехотя зазвенел ключами от калитки слева от ворот.
Робийяр, выдавив из себя небрежно-приветливую улыбку, направился к крыльцу, но не успел юноша подняться по ступенькам, как улыбка съехала набок, превратившись в гримасу: навстречу шевалье вышли Ибаньес и дель Мора. Это было полной случайностью: рокуэльцы о чем-то весело переговаривались, но беседа прервалась, стоило им узреть аргассца. Родриго расплылся в нахально-предвкушающей ухмылке.
- Робийяр, - изрек он, окидывая юношу долгим взглядом. Эрни машинально стиснул рукоять шпаги, Руи фыркнул. – Не бойся, аргассец, девиц мы не бьем.
Рамиро чуть слышно застонал. Лицо Эрнани вспыхнуло, шпага вылетела из ножен.
- Ты!.. – хрипло выдохнул сын Элеоноры.
Миро торопливо задвинул Руи за спину, стиснув его локоть, и изобразил приветственный поклон в сторону Робийяра.
- Пусть возьмет свои слова обратно, - прошипел Эрни.
- Какие – насчет девиц или насчет не бьем? – невинно поинтересовался Родриго.
- Руи! – воззвал Миро, и дверь распахнулась так, словно ее пнули. На пороге возник дон Эрбо.
- Руи, угомонись, - сказал полукровка. Он был весь в черном, выглядел усталым и бледным, а лицо – такое, будто его мучил не то голод, не то бессонница, не то желудочные колики.
- Почему это? – возмутился дель Мора.
- Томоэ велел, - Фабиан скрестил руки на груди и сквозь зубы выплюнул: - Пылинки сдувать.
- Бьяно, все хорошо? – встревожено спросил полу-оборотня Миро, напряженно вглядываясь в лицо друга. – Бьяно?
- Терпимо, - вздохнул дон Эрбо и бросил Робийяру: - Пошли.
- Н-не пойду, - сдавленным голосом ответил Эрни, потому что в этот миг представлял себе, что душит герцогского любимца голыми руками. Фабиан молча и круто развернулся и стремительно нырнул в дом. Эрнани, проглотив непечатные выражения, пошел следом, сунув шпагу в ножны и метнув в Родриго свирепый взор.
Полукровка, так же не говоря ни слова, довел аргассца до его комнаты, пропустил вперед лакея с сундуком и повернулся к незваному гостю, выжидательно уставившись на него большими, мерцающими в полумраке глазами.
- У меня письмо к его сиятельству, - сказал Эрни.
- Дай сюда.
- К герцогу!
- Дай сюда, кто ему, по-твоему, докладывает о просителях?
Вспыхнув, Эрнани вытащил из кармана письмо и, поколебавшись, протянул его Эрбо; в тот же миг жесткие пальцы до боли сдавили запястье Робийяра. Эрни охнул; Фабиан дернул его к себе, втолкнул в угол и уперся в стену перед аргассцем рукой с выпущенными когтями.
- Боишься меня, да, Робийяр? – прошипел полукровка, Эрни задергался, безуспешно пытаясь вырваться и бледнея при воспоминании о том, чем закончилась их первая встреча. – Не волнуйся, ты не в моем вкусе, - издевательски шепнул Фабиан и провел когтями по щеке Робийяра. – Узнаю, что гадишь, – удавлю! – это Эрни выдохнули в самое ухо; полу-оборотень выхватил письмо и почти швырнул гостя в комнату. Дверь грянула о косяк так, что стекла зазвенели.
Эрнани колотило от бешенства. Если бы он мог догнать эту сволочь и прирезать! Но на помощь пучеглазой твари кинутся все рокуэльцы, эти дикари понятия не имеют о честной драке!
Робийяр заметался по комнате, запоздало представляя, что должен был сказать и сделать, твердо обещая себе так и поступить в следующий раз, и на шестом круге вдруг вспомнил, что у него есть еще и тайное послание дядюшки, кое юноша должен был вскрыть по прибытии на место. И никому не показывать, а сжечь сразу по прочтении. Шевалье, все еще пылая от жажды убийства, дрожащими руками вытащил из-за пазухи письмо, вскрыл и сел на диван, вчитываясь в бисерные буковки. Ни с первого, ни со второго раза чтение не пошло – Эрни так трясло от ярости, что вместо строк он видел растерзанный труп Эрбо. Ценой немалых усилий юноша сосредоточился и прочел:
«Эрнани, дорогой мой племянник! Видят боги, как тяжко даются мне эти строки. Но, увы, долг обязывает нас, а твой долг и мой – превыше всего. Ты помнишь, что случилось с твоей сестрой и ее маленьким ребенком – а ведь ему не было и года, и все же это не остановило такое чудовище! Ты помнишь смерть Леона, ты, несомненно, знаешь, что по милости герцога Виктор томится в застенках… Долг обязывает; тебя никто не осудит, а Тиара дарует прощение, ибо сказано в Книге Книг – кто оставил смерть родича своего неотомщенной, тот встанет рядом с убийцей! Мое благословение и молитвы твоей матушки пребудут с тобой…»
Дворянин выронил письмо и обхватил руками голову – ему казалось, что она сейчас треснет.
Убить герцога?!!
Это невозможно…
Робийяр подскочил, как ужаленный, и снова заметался по комнате, забыв о человекоубийственных помыслах. Бред! Безумие! Да и если ему удастся это сделать – Эрбо его прикончит. Эрни не сомневался, что с особой жестокостью. К тому же, случись с герцогом что, рокуэльцы ни на секунду не усомнятся, кто является причиной трагедии. Эти дикари разорвут его на месте!
Это невозможно. Он напишет дяде, он, в конце концов, самый младший в семье, он еще не хочет умирать! Пусть даже во имя святого возмездия; это Робийяр понял неожиданно четко, когда шпага Эрбо упиралась ему в горло на пустыре.
И, черт возьми, рокуэльцы ведь только этого от него и ждут, глупо пытаться убить герцога среди табуна его подданных, каждый из которых за томоэ ляжет костьми.
Это невозможно… Да он и не сможет. Кто он? Юнец, мальчишка, ему ведь только пятнадцать, а герцог – один из лучших бойцов, ишь, как своего любовника натаскал! Рамон намного  выше, сильнее и крупнее, и к тому же с этого извращенца станется придумать для врага какую-нибудь унизительную кару!
Из своей комнаты Робийяр рискнул выглянуть ближе к вечеру – надо же разобраться, как устроен стан врага? На письмо епископа Медонского никто не ответил, но обед и ужин доставили прямо в комнату к мающемуся чувством долга страдальцу.
По дому Рамона Эрнани скорее крался: ему казалось, что он, как путник в страшной сказке, решил переночевать в пустой хижине и очутился в лабиринте, полном чудовищ. Слуги-рокуэльцы провожали гостя неподражаемыми, почтительно-угрожающими взглядами.
Эрни обследовал особняк почти сверху донизу, удивляясь, почему к потенциальному шпиону и убийце никто не привязался. Впрочем, встречные юнцы-идальго предпочитали делать вид, что он – пустое место. Наконец внимание юноши привлекла массивная тяжелая дверь, из-под которой попеременно пыхало то красным, то синим, то зеленым. Аргассец знал, что любопытство сгубило немало кошек, но удержаться было слишком трудно. И потом, вдруг это Рамон творит там запрещенную волшбу?
К удивлению Робийяра дверь оказалась не заперта, шевалье приоткрыл ее и обомлел. По залу носились, обмениваясь яркими вспышками и едва касаясь ногами пола, Фабиан и какая-то стриженая дама в мужском платье.
Эрнани никогда еще не видел дуэли магов – и зрелище это было завораживающее. Стремительные и одновременно плавные движения дуэлянтов, то взмывающих под потолок, то вертящихся волчком, разноцветные всполохи заклятий, рассыпающиеся яркими искрами, странные гортанные выкрики, стелющийся по полу туман, который порой свивался в загадочные фигуры… Робийяр только вздохнул – он понял, что ему крупно повезло, Эрбо ведь мог его и в крысу превратить…
Наконец дама резко выбросила вперед руку, из-под ладони вырвалось нечто ослепительно-белое, и Фабиана впечатало в стену, обитую, к глубокому разочарованию Эрни, толстым войлоком. Полукровка сполз по войлоку и упал на четвереньки, замер на несколько секунд и поднялся, тяжело опираясь о стену.
- А, это вы, Робийяр, - не оборачиваясь, бросила чародейка, - сейчас я вами займусь, поздоровайтесь пока, мальчики, - от ее тона Эрнани пробрала дрожь. Что значит – займусь?! Фабиан приветливо улыбнулся, но едва наставница отвернулась, вздернул верхнюю губу, показывая Робийяру острые клыки.
«И Вальдано с ним еще и спит?!» - подумал Эрни, невольно пожалев герцога, и в свой черед неаристократично демонстрируя врагу средний палец.
- Идемте, шевалье, а вы, Эрбо, занимайтесь, вы отвратительно рассеяны сегодня, - волшебница развернула аргассца за плечи и решительно поволокла за собой. Робийяр не сопротивлялся – он уже не ждал от жизни ничего хорошего…

[Нелл]

- Итак, молодой человек, - магичка захлопнула дверь, Эрни вздрогнул. – Я – Феоне, Верховная волшебница Рокуэллы. Его сиятельство приказал наложить на вас охранные чары, пока вы вынуждены наслаждаться нашим гостеприимством.
- Я… ээ… рад. Спасибо, донна, - быстро сказал Эрни, хотя идея с чарами ему не понравилась сразу.
- Вот только не говорите, что общество Фабиана приносит вам радость, - фыркнула Феоне. – Встаньте в круг, не кричите и не дергайтесь, больно не будет.
Робйияр встал в центр желтого круга, украдкой оглядываясь, пока чародейка копалась в ящиках. Вопреки ожиданиям, сушеных человеческих голов, говорящих скелетов и бесенят в банчках в лаборатории магички не было. Имелось несколько столов с приборами и ретортами, шкафы с кучей ящиков, какие-то тубы и свитки…
- Выпейте это: отсюда один глоток, отсюда – три, а это целиком.
Эрнани послушно, но внутренне замирая – вдруг отравит?! – влил в рот цветные жидкости и закашлялся, силясь вдохнуть. Похоже, он проглотил тухлую воду с плесенью, к тому же сильно переперченную. Феоне кружила рядом, что-то бормоча. Потом она повесила ему на шею амулет и заключила:
- Ну вот, теперь вы защищены от порчи, сглаза, яда, пули и ранений холодным оружием. Плюс амулет удачи. Но должна предупредить – такое количество заклятий на один объект неизбежно приведет к побочным эффектам.
- Например? – спросил Эрни, проглотив забившееся в горло сердце.
- Вам нельзя пить.
- Совсем?!
- Нет, только вино. И, кроме того, вас будут мучить ночные кошмары. Ну, это можно пережить. Все, свободны. Что-нибудь понадобится – обращайтесь.
Эрни поблагодарил и торопливо покинул лабораторию. Мысль о двухмесячном заточении в этом сумасшедшем доме внушила юноше тоску и ужас.