Век Новых Героев

[Артанис]

Как ни торопился граф Аризийский, все же весть о трагедии в Золотом Дворце опередила его. Должно быть, кто-то из горожан сразу же же отправился в Розенгарден, рассчитывая первым оповестить наследного принца о гибели его отца и получить награду.
Когда кронпринц Феликс услышал это известие, на мгновение замер, совершенно неподобающе для императорской особы вытаращив глаза и открыв рот. Наконец, несколько раз расспросив свидетеля, убедился, что тот не лжет, и воскликнул, обращаясь к самому себе, к собравшимся вокруг него в приемном зале своим друзьям, коротавшим с ним пребывание вдали от двора, что они воспринимали как ссылку из немилости:
- Все это очень прискорбно, господа! Но мы не можем себе позволить сидеть здесь, предаваясь скорби. "Ночь сомкнулась над императором - день даст нового императора", - такого правила в Лагарде придерживались испокон веков. Сейчас же седлать лошадей, развернуть императорские знамена - мы едем в Адлерштайн!
Принц Феликс не мог усидеть на месте, будто подброшенный какой-то силой, прошелся по залу, украшенному прекрасными, хоть и несколько фривольными статуями богов и героев: скульпторы, украшавшие Розенгарден, принадлежали к новейшей школе, считавшей своим достоинством выставить на обозрение то, о чем прежде лишь намекалось, как о само собой разумеющемся. Пройдя мимо них, принц шагнул к горящему на алтаре священному огню, установленному по виранскому обычаю. От огня шел приторно-сладкий аромат ладана и других благовоний. Лицо Феликса озарилось отблесками пламени, меж тем как за дверями послышалось оживление - люди спешили исполнять приказ будущего императора.
Один из его друзей осторожно заметил:
- Ваше Высочество, может быть, это слишком поспешно? Я не о поездке в Адлерштайн; но императорские знамена заставят народ думать, что Вы рады случившемуся несчастью...
Но Феликс отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
- Помолчи, Унт-Венет! Мы едем в Адлерштайн, это решено! Надеюсь, никто не станет отрицать, что императорское знамя теперь мое? Прикажите герольдам оповестить город о нашем прибытии, а музыкантам трубить погромче! И кафтан из черного бархата мне! Долой мерзкий коричневый, я буду носить черный траур. А когда он пройдет, думаю, мне пойдут белое с золотом - настоящее императорское сочетание цветов... Кстати, Беренгар, приведи моих сестру и кузину; я хочу, чтобы они сопровождали меня.
Барон Керк покинул зал, и скоро вернулся в сопровождении принцессы Авроры с ее фрейлинами и принцессы Иеронимы. По бледным, растерянным лицам девушек видно было, что они уже оповещены о трагических событиях. На нежном, как лепесток розы, лице дочери императора еще не высохли слезы, и она опиралась о руку Зары Галларт, как будто у нее кружилась голова. Иеронима шла сама, но двигалась скованно, точно деревянная кукла, и, казалось, не замечала ничего вокруг, не поднимала глаз. Вслед за женщинами вошли императорские гвардейцы, часть которых была приставлена к детям Аврелия, и таким образом избежали гибели. Среди них был и Рейфорд Зорн; он украдкой вздохнул, вновь видя принцессу Иерониму печальной. Что хуже всего, как догадывался Рей, у дочери Серебряного Принца вряд ли и впредь появится повод для радости. Недаром же кронпринц послал за ней именно ее предполагаемого жениха. Молодой гвардеец еще не вполне отдавал себе отчет, почему при виде барона Керка, в дверях не преминувшего взять принцессу под локоть, у него волосы встают дыбом и рука сама тянется к мечу. Только в душе у него все возмущалось при мысли, что друг принца Феликса сделается ее мужем, и Рей думал про себя, что, если уж до того дойдет, он не пожалеет места в гвардии, а может, и своей головы, чтобы обезопасить от него принцессу. Бывший конюший, уж конечно, не выше происхождением наследника барона Зорна, так что не сможет отказаться от поединка. А, раз Феликс становится императором, долго ждать, вероятно, не придется, ну разве что правила приличия подскажут-таки принцу не спешить со свадьбой кузины...
Шагнув навстречу сестрам, кронпринц протянул им руки.
- Соболезную вам! Пусть будет ласкова Всеуносящая Ночь к императору Аврелию и другим погибшим! - при этом Феликс украдкой покосился на горевшее на алтаре пламя, словно видя связь между ним и огнем саламандры, что в одночасье сделал его императором. - Мы трое - последние из Маннелигов, и должны всегда держаться заодно. Поедем же в Адлерштайн, покажемся вместе нашему народу!
Но при этих словах наследного принца за окнами вдруг послышался грохот копыт по мостовой, затем - приближающиеся шаги, такие же громкие, так что бывшие в это время в зале тревожно вздрогнули. А затем дверь распахнулась с такой силой, что двое дежуривших возле нее гвардейцев отскочили, чтобы не оказаться придавленными, как мыши. На пороге стоял граф Аризийский. За его спиной маячили фигуры рыцарей-горцев.
- Мне очень жаль, Ваше Высочество, - Адриан Вальтари склонил голову, всем своим видом выражая скорбь. - И я советую Вам пока не ездить в Адлерштайн. В Розенгардене императорская семья будет в большей безопасности.
Кронпринц стремительно обернулся к нему, покраснев от ярости; как у многих светловолосых людей, лицо его легко заливалось краской.
- Что это значит, граф?! Почему это я не могу въехать в столицу своих отцов?

[Артанис]

Горный Барс надменно выпрямился. На нем не было полного рыцарского облачения, однако за спиной виднелась рукоять двуручного меча, а на груди сверкала кольчуга, точно чешуя крупной рыбы, как будто он явился на войну, а не с визитом к своему императору. Внушительное впечатление еще усилила тысяча аризийских рыцарей, явившихся в Розенгарден вместе со своим вождем. Все понимали, что "тысяча рыцарей" - большая и грозная сила, но увидеть эту самую тысячу, железной лавиной затопившую Розенгарден, заполнившую коридоры и переходы изящного, лишенного стен жилища - это было совсем другое. Даже Феликсу стало не по себе, когда он вспомнил, что это только треть отборного войска горцев. Он покосился на барона Керка - но тот, выглянув в окно, замер, как еще одна статуя, у портьеры, и, кажется, был бы рад вовсе сделаться невидимым.
Адриан снова склонил голову, теперь уже из одной лишь формальной вежливости.
- Это значит, что Вашему Высочеству лучше остаться здесь, под охраной самых преданных слуг, пока возвращение в Адлерштайн не сделается вполне безопасным.
- Но разве мне угрожает опасность? Разве гибель моего отца не была несчастным случаем, как говорит этот Ваш свидетель, - он выделил последнее слова с оттенком презрения, покосившись в сторону маркиза Бреа, которому пришлось повторить свой рассказ о саламандре.
- Во всяком случае, в Розенгардене будет сделано все, чтобы несчастный случай не повторился, - заметил Адриан. - Не забывайте, что смерть царственных особ - еще не все возможные несчастья для Лагарда. На южных границах уже идет война. Гибель императора Аврелия и стольких знатных людей с ним - богатый подарок для виранцев.
- Тем более, в такое время император должен быть со своей империей! - воскликнул Феликс.
- И все-таки, в ближайшее время Вам будет лучше оставаться здесь, - негромко, но твердо повторил граф Аризийский. - Доверьтесь мне, Ваше Высочество: нам лучше по-прежнему оставаться союзниками.
Кронпринц пытался осознать неслыханное унижение, какого никогда в жизни не мог бы и представить. По лицу его пробегала судорога, он то бледнел, то багровел, испытывая сильнейшее желание броситься на аризийца, которого и прежде ненавидел, а теперь со всем желанием стер бы в порошок, если бы только его силы хоть на миг сравнялись с его ненавистью. Но он видел, что все преимущества сейчас в руках Вальтари, и ему не взять верх немедленно. Если бы наследник Лагардской Империи умел убивать взглядом, Адриан рухнул бы замертво. А так под его ответным взглядом сам Феликс отер пот со лба и упал в свое кресло, стараясь придать себе величественный вид.
- Что же это, граф - переворот? И я теперь Ваш пленник в собственном дворце? - криво усмехнулся он.
- Как всегда, Ваше Высочество, Вы - наследный принц, и будете императором, как только мы покончим с врагами, - заверил его Адриан. - Не мешайте тем, кто больше понимает в войне, и Вы станете величайшим императором со времен Принца Звезд. Тем более, что город не готов принять Ваше Высочество и принцесс. Золотой Дворец сгорел, и не осталось короны, чтобы короновать Вас.
- Я сегодня же закажу новую корону! - Феликс уже протянул руку к колокольчику, чтобы вызвать слуг. Но Горный Барс опередил его; он положил руку на ладонь принцу, и тот с раздражением почувствовал, что ему не сбросить этой тяжелой лапы, хоть и с убранными пока что когтями.
- Деньги сейчас нужны для войны. После пожара в Золотом Дворце понадобится повысить жалованье войскам, чтобы не пошатнулся Ваш престол. Да и баронам придется сделать подарки, если хотите сохранить их в союзниках. Империя - лоскутное одеяло, и самые сильные из Ваших вассалов пока что не кажут носа в Адлерштайн. Словом, если Ваше Высочество желает войти в историю как великий император, ему лучше временно поступиться частью своих сокровищ. Народ это оценит. Скоро он будет петь об императоре, пожертвовавшем своей короной ради блага Империи. А почестей и сокровищ Вам хватит здесь, в Розенгардене.

[Артанис]

Все это говорилось тоном дружеского совета, но кронпринц ясно различал в голосе графа властные нотки, которых тот и не скрывал особенно. А в коридоре не утихали тяжелые шаги рыцарей и лязг металла. Представив, как неотесанные горцы разобьют вазы из яшмы и малахита, издерут своими коваными сапогами драгоценные ковры, скормят своим коням клумбы в саду из редких, подобранных по оттенкам, цветов, принц поморщился. В поисках хоть какой-то поддержки оглянулся на сестру, затем на кузину. Аврора не спешила помогать брату; она сидела с задумчивым, отрешенным видом, искоса поглядывая сквозь опущенные ресницы на графа Аризийского. Жаль, что встретиться с доблестным союзником пришлось в столь печальных обстоятельствах! Легкомысленная и беззаботная, как почти все молодые лагардские аристократы, дочь покойного императора привыкла думать о смерти не больше, чем порхающий летом мотылек - о предстоящей зиме. Конечно, жаль, что ее отец погиб, но ведь сама она жива, да и случившееся было так неожиданно, что девушка с трудом могла это осознать. К тому же, ее скорбь все равно ничего не меняла...
Но Иеронима, хорошо знавшая смерть и печаль, встретилась взглядом с двоюродным братом, и тот непроизвольно отметил, что она сделалась еще бледнее; ее лицо, глаза, волосы - все словно бы выцветало, делая девушку при жизни похожей на призрак.
- Если Вам дорога Империя, пусть не сама по себе, так хоть ради желания править ею, соглашайтесь с предложением графа Аризийского, кузен. Иначе будет хуже для всех нас, я чувствую, - проговорила она тихим, надтреснутым голосом.
И, прежде чем Феликс или кто-то другой успел ответить, в дверь торопливо постучали, и вбежал слуга, смотревший за почтовыми голубями.
- Ваше Высочество, прилетела птица с юга, от барона Галларта! Вот письмо для молодой баронессы...
Он протянул Заре свинцовую трубочку, содержащую послание, но Феликс грубо выхватил бумагу и сам извлек ее и развернул.
- Письмо от полководца, которому доверена судьба Империи, важнее для императора, чем для его домочадцев, - важно изрек он.
Бегло прочитал послание, и вдруг изменился в лице. Не веря своим глазам, еще раз прочитал последнюю строчку, уже вслух:
- "Проклятые виранцы обошли нас кругом, а гебирская конница прошла через пустыню. Их было в десять раз больше нашего. Бились три дня... Нас осталось меньше трехсот человек. Слышно барабаны: они идут. Зара, прощай!" - Феликс бросил письмо на пол и отчаянно выругался. - Что это значит, ко всем демонам?! Если Страж Юга проиграл, то... кто теперь удержит их?
- Я, - твердо произнес Адриан Вальтари, казалось, ничуть не удивленный еще одним трагическим известием, на других обрушившимся подобно тяжелому молоту на наковальню. - И, надеюсь, Вы, Ваше Высочество, признаете теперь, что лучше Вам не вмешиваться в военные дела, а переждать спокойно, как я советую.
Феликс медленно склонил голову, будто что-то невидимо сгибало его шею, а он сопротивлялся изо всех сил. Даже сейчас, как ни был он растерян, трудно было смирить гордость потомка Принца Звезд.
- Я... признаю. Действуйте, как сочтете нужным, - тихо произнес он.
Некоторое время в зале стояла тишина. Слышалось только напряженное дыхание людей да скрип золотого пира, которым кронпринц Феликс подписывал бумагу о вручении графу Аризийскому новых полномочий. Потом послышался язвительный и сухой, как треск сломанной палки, голос маркиза Бреа - тот молчал во время описанной выше трудной беседы, но уж теперь не мог прожить дальше, не высказав своего слова:
- Вот теперь Лагард становится на свое место! Я прежде думал, у нас две Империи: в провинции, да и в Адлерштайне, в кварталах победнее, особенно ночью, сильный берет верх над слабым, а во дворцах знати да домах богачей слабый помыкает сильным, если у него есть золото. Но теперь, смотрю, Империя становится одна.

[Эйлин]

Адриан Вальтари внушает глубочайшее  уважение, он уверен в себе, мудр и знает, что надо делает и  может заставить  себе подчиниться.  В такую  трудную минуту он  оказался на своем месте. Повезло с ним империи. А вот  магистр Иоганн воистину прекрасный подарок сделал  врагам:  в трудный час для родины уничтожил  всю правящую верхушку из-за своего уязвлённого самолюбия.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, огромное спасибо Вам!

Адриан Вальтари внушает глубочайшее  уважение, он уверен в себе, мудр и знает, что надо делает и  может заставить  себе подчиниться.  В такую  трудную минуту он  оказался на своем месте. Повезло с ним империи.

Адриан на многое способен, что и говорить! Посмотрим еще, что он предпримет...

Глава 9. Барс и Лев
Войско виранцев и их союзников двигалось через южные провинции Лагарда, почти не встречая настоящего сопротивления. Только на границе их встретила армия барона Галларта, Стража Юга. Эти защищались долго, битва кипела три дня подряд но нападавших было больше, и они легче переносили палящий зной, чем северные рыцари. Теперь политая кровью пустыня осталась позади, а их южной армии Лагарда уцелели только пленные, которых вели в обозе, растянувшемся на много фарсангов позади. А виранцы шли вперед, все глубже вонзаясь в тело Западной Империи. Хоть в этой ее части, издавна бывшей предметом споров, не так много было крупных городов, зато множество селений, где как раз в самом разгаре были сельские работы. В тени олив и апельсиновых рощ утопали редкие замки, под копытами лошадей волновались шелковые травы. Здесь поначалу никто не ждал войны, и бароны, и поселяне были одинаково растеряны, когда передовые отряды виранцев обрушивались на них, подобно удару молнии. Кто-то не успевал даже опомниться, как на горле затягивался волосяной аркан, и ночь освещалась заревом горящих домов. Кто-то хватался за оружие, и тогда звенел гонг, оповещая всю округу, и поселяне бежали под защиту замковых стен, а рыцари выходили сражаться в поле или поднимали мосты и готовились к осаде. Итог для всех был один: кто не хотел сдаться на милость победителя, тех рано или поздно убивали либо брали в плен, смотря по тому, какое сопротивление те успевали оказать. Правда, некоторые бароны, особенно богатые и сильные, лишь номинально служившие Империи, договаривались с виранцами, и таким оставляли жизнь и большую часть их благосостояния, потребовав клятву и иногда - кого-то из их семей в заложники. Таким людям легче было откупиться, чем потерять все, а какому императору служить, было не так уж важно, если только эти самовластные господа хоть кому-то служили. "Каждый лагардский барон - в своих владениях маленький император", - гласила пословица. А тем временем каждую ночь новая горящая деревня освещала виранцам путь на запад, и в обоз отправляли все новых пленных: сильных мужчин в рабство, девушек для гаремов вельмож, детей, чтобы прислуживали захватившим их в плен, лучших мастеров. Такова была война.
После трех недель пути главные силы виранцев отстали, чтобы завладеть Мераном и Керсом - крупнейшими городами на юге. На совете в одном из захваченных замков, где победители поручили прислуживать за столом дочерям самого владельца замка, военачальник Гидарн приказал идти вперед гебирской коннице во главе с Львом Победы. Для порядка их все же сопровождали несколько сотен виранцев во главе с Зиком, но по сути, кочевники впервые с начала похода почувствовали себя, как подобало гебирским воинам - свободными. Карранх иль-Зафар с наслаждением вдыхал свежий ветер, напоенный горьковатым ароматом растоптанных трав, смотрел на пламенеющие поля алых маков, устремлял коня в неистовую скачку по холмам. Он глядел на завоеванный край не одним лишь жадным взглядом хищника, как виранцы. Вождь народа, лишенного родины, ни на миг не забывал, что эта земля обещана его племени, и теперь осматривал ее со всем возможным вниманием, как воин, выбирающий боевого коня: достаточно ли быстр, чтобы унести хозяина из-под вражеских стрел, будет ли вполне послушен в бою, чтобы положиться на него, как на самого себя или на друга-побратима? И не разочаровался: земля, расстилавшаяся впереди пышным ковром, была хороша! Здесь хватит простора и людям, и коням. Ради такого богатого края стоит воевать. И гебиры летели вперед, как на крыльях, сея среди местных жителей ужас. Скоро им стали попадаться пустые деревни, откуда жители успевали уйти заблаговременно, уведя весь скот и унеся все, что представляло хоть какую-то ценность. Тогда Лев Победы понял, что их продвижение - уже не неожиданность для лагардцев, и те, скорее всего, готовятся и копят силы, чтобы отразить их натиск. Теперь разведчики постоянно рассредоточивались по округе, а иногда и сам вождь ездил на разведку, не стыдясь выполнять работу простого воина.
И вот однажды, когда уже почти стемнело, и кочевники остановились лагерем в поле, с запада прискакал всадник - единственный из четверки, посланной в ту сторону, и задержавшейся до сих пор. Едва его конь остановился, как всадник покачнулся и упал на руки товарищей. У него в спине торчали две стрелы, и воин до сих пор не потерял сознание, как видно, лишь потому, что спешил предупредить своих.
- Наор, ты?.. - с горечью проговорил Карранх, узнав молодого воина из рода Льва, которого сам пять лет назад посвятил в мужчины.
Раненый открыл глаза и с трудом проговорил, судорожно втягивая воздух:
- Железноголовые впереди. Много. Навстречу нам... Вождь со знаменем барса... Наших убили... Конь качается, плывет сквозь море маков... Мама, почему у молока вкус крови? Я не хочу...

[Артанис]

Лев Победы закрыл глаза умершему, поняв, что тот в свои последние мгновения перенесся в родное кочевье, ко времени своего детства. Затем выпрямился и сурово произнес:
- На войне совет умирающего священен. "Вождь со знаменем барса" - это, должно быть, и есть граф Аризийский, наш наследный враг. Я очень хочу, чтобы это оказался он!
И действительно, когда гебиры, едва отгорел погребальный костер павшего Наора, двинулись навстречу врагу, на рассвете перед ними явилась армия, сверкающая железом в первых солнечных лучах. Как видно, ее предводитель тоже не желал терять времени даром. Карранх иль-Зафар разглядел его, когда враги перевалили через холмистую гряду. Могучий рыцарь в полном вооружении, на огромном вороном коне. За плечами вражеского вождя развевался алый плащ, а над его головой знаменосец держал алый флаг со скалящим зубы серебряным барсом. Сомнений не было, это то самое знамя, что на протяжении многих лет было окрашено кровью гебиров! Карранх не имел понятия, чья рука сразила Черного Графа, отняв месть у преследуемого племени. Но сейчас Маркус Вальтари вновь воскрес в облике своего сына, и опять стал на пути кочевников к обретению своей земли. В душе у Льва Победы все горело; крылья мрачного торжества развернулись за его спиной, когда он стремительно направил коня навстречу врагу. И одновременно стало любопытно, вправду ли Горный Барс так похож на него, как говорят. Он видел, что тот очень высок ростом и статен, а в седле держится не хуже кочевников, несмотря на тяжесть своих доспехов. Но лицо рыцаря полностью скрывал шлем, и гебир пожалел, что не может его разглядеть.
Едва Карранх появился на склоне холма, как со стороны лагардцев взревела большая труба, точно буйвол, и вперед выехал герольд с флагом посланника. Подъехал к остановившему коня вождю кочевников и церемонно произнес:
- Ты - Карранх иль-Зафар, Лев Победы? - получив утвердительный ответ, посланник продолжал: - В таком случае, благородный Адриан Вальтари, граф Аризийский, посылает тебе вызов на поединок, которому надлежит состояться немедленно, на глазах у обеих армий, но без их участия. Если один из соперников падет, его войско может отступить или сражаться, если угодно. Решение за тобой, храбрый вождь!
Карранху не понадобилось принимать решение, он точно знал, что делает, и широко улыбнулся, радуясь предложению врага. Он почувствовал благодарность Горному Барсу, хоть и не ждал от себя таких чувств.
- Передай графу Аризийскому, что я охотно скрещу с ним оружие, и что я сам готов был вызвать его на поединок, если бы он меня не опередил. Мы будем биться копьями, а затем мечами, - ответил он на правильном лагардском языке.
В это время подъехал виранский военачальник Зик, и стал пытаться отговорить Карранха.
- Одумайся, доблестный союзник! Стоит ли напрасно рисковать жизнью и подвергать опасности преимущества, каких удалось достичь в войне? Вождь целого племени не имеет права рисковать жизнью, как храбрый, но легкомысленный воин. Я не подвергаю сомнению твою доблесть, но и он, как будто, умеет владеть мечом. И что будет с войском, если ты погибнешь?
Карранх равнодушно взглянул на виранца, как будто не понимал, почему в столь значимый для него час приходится давать какие-то объяснения.
- Тогда ты, доблестный Зик, возглавишь войско и поведешь дальше, как же иначе? - насмешливо отозвался он. - Передо мной, может быть, самый главный мой противник в жизни, а меня хотят отговорить от поединка! Сделай я так, все гебиры отреклись бы от меня, потому что у нас вождь - и есть первый из воинов... Фарстан, мой щит и копье! - эти слова относились уже к сопровождавшему его воину, который немедля протянул вождю то и другое.
Карранх иль-Зафар надвинул забрало шлема, скрывая лицо. Уверенно расправил плечи под непривычной тяжестью сплошных доспехов. Здесь, в постоянных сражениях с "железноголовыми", не помогали обычные доспехи кочевников, в которых кожи было больше, чем меди. Ведя бой под стенами поселений, кочевники уже не могли выпустить тучу стрел, убив одних врагов и спешив других, а самим ускользнуть, как рой шершней. Теперь то и дело приходилось принимать ближний бой, и сабля становилась уже не помощницей луку, но главным оружием, а против двуручного меча кожаная безрукавка, обшитая медью - не защита. И, хоть гебиры привыкли смеяться над жителями каменных стен, что без железной брони не осмелятся идти в бой, а все-таки пришлось и им надеть кольчуги, как у виранцев. Лев Победы порой думал: не начало ли это конца? Если они ради победы над железноголовыми сами уподобятся им, чего стоит такая победа? Точно в легенде о победителе дракона, что сам становится драконом.
Но в этот раз такая мысль мелькнула у него только на мгновение и исчезла, когда от сверкающего ряда рыцарей отделился всадник на вороном коне и направил его навстречу Карранху. Оба, по странному совпадению, ездили на вороных жеребцах. Два войска в напряженном ожидании следили за встречей своих бойцов.

[Артанис]

Гебиру, как вызванной стороне, принадлежал первый удар. Он поднял копье не прежде, чем сблизился с врагом настолько, чтобы ни в коем случае не вызвать насмешки неразумной поспешностью. На всем скаку ударил копьем в центр широкого щита, где на алом поле скалил зубы барс - символ ненавистного рода Вальтари.
Удар был столь силен, что человека послабее опрокинуло бы с коня. Но Адриан Вальтари лишь покачнулся и тут же выпрямился, в свою очередь замахнувшись копьем. Лев Победы подставил щит и усмехнулся:
- Смотри, не пожалей, что вызвал меня на поединок, лагардец!
Под шлемом Горного Барса было не разглядеть лица даже вблизи, однако глаза, темные и блестящие, Карранх все-таки смог разглядеть.
- Я-то не пожалею! Я все еще удивлен, что тебе хватило смелости выйти против меня, виранец!
Эти слова граф Аризийский сопровождал новым сильнейшим ударом, в плечо, и Карранх выдержал его лишь потому, что как раз подался вперед, и копье с жутким скрежетом скользнуло по кольчуге. В следующий миг Вихрь и Кабир промчались вплотную друг к другу с гневным ржанием и разминулись, так что всадники поменялись местами. Теперь в лицо Льву Победы было утреннее солнце, а его соперник услышал за спиной гул ненавидящих голосов, которого, впрочем, не слушал. Остальные гебиры не интересовали Адриана. Только этот один.
- Я не виранец, я гебир! - гневно ответил ему Карранх, когда его копье срезало часть пышного плюмажа со шлема вовремя уклонившегося противника.
Граф Аризийский усмехнулся - совсем рядом блеснули его крепкие зубы, - и пришпорил коня так, что тот взмыл на дыбы.
- Какое совпадение! А я не лагардец, а аризиец! - ответил он и, используя всю силу коня, нанес такой удар, что щит Карранха, который тот успел прикрыться в последний момент, рухнул, разбитый, точно молнией, а за ним упало и само копье с расщепленным вдоль древком. Оба противника, не теряя времени, схватились за мечи, и два стальных лезвия: одно - длинным прямым лучом, второе - более тонкое и легкое, изогнутое, - засверкали над головами бойцов, будто светлый вихрь. И Горный Барс, и Лев Победы вкладывали всю свою силу в этот поединок, но противник был равен силой и искусством. Оба были первыми воинами в своих народах, закаленными в боях, и здесь не было места случайным преимуществам, какие у обычных людей могут дать или отнять лишние полчаса сна накануне, лишний кусок или бокал за столом. Поединок затягивался, и никто не мог добиться в нем победы. У Карранха после удара копьем все же осталась рана в плече, Адриана Вальтари легко зацепило саблей в бок, но ни тот, ни другой не замечали стекающих по железу струек крови, продолжая свою борьбу с прежней силой. Взлетал массивный меч - и тонкая по сравнению с ним сабля отклоняла удар. Взмывала, точно ловкий сокол, сабля - и длинный меч препятствовал ей ударить, едва не выбивая из рук гебира. Ни тому, ни другому еще не доводилось видеть подобного противника; казалось, каждый угадывал мысли другого, и знал, куда тот ударит.
Неизвестно, как долго продлился поединок, но, наконец, и их могучим силам пришел предел. Оба почувствовали, что выдохлись, одновременно. Вороные кони, разъехавшись в разные стороны, замерли, тяжело дыша. Оба воина переглянулись, казалось, не чувствуя больше никакой ненависти. Каждый думал, что еще никогда не встречал такого сильного и доблестного воина, как тот, что был сейчас перед ним. Но у каждого за спиной была армия, не измотанная, свежая, готовая к бою.
- Ты хорошо дрался, и для меня честь быть твоим противником! - воскликнул Карранх. - Но нам нужна эта земля, и мы пройдем сквозь нее, сколько бы ты нам не мешал.
- Я тоже рад уважать тебя, как достойного противника, но Лагард не будет вашим, пока я жив! - надменно ответил ему Адриан. - Сейчас, если ты согласен, нам обоим нужно отдохнуть, но завтра готовься атаковать - узнаешь, каков будет ответ. Надеюсь, мы встретимся еще на поле боя.
- Если не встретимся - в том будет не моя вина, - ответил Лев Победы, поворачивая коня и возвращаясь к своему войску, которое приветствовало вождя громкими радостными криками. Быть может, они не так ликовали, как могли бы, удайся ему сразить Горного Барса, но и так его воинская доблесть лишний раз получила подтверждение.
Спускаясь с холма вниз, где решено было устроить лагерь, гебиры услышали за спиной новый, яростный и гордый, звук трубы. Лагардцы тоже торжествовали победу.

[Эйлин]

Страшная  штука война - и брат  поднимает меч на брата, и мирных жителей  убивают... А земли всегда не хватает на всех...

[Артанис]

Эрэа Эйлин, премного благодарна Вам!

Страшная  штука война - и брат  поднимает меч на брата, и мирных жителей  убивают... А земли всегда не хватает на всех...

Земли не хватает, к сожалению. Потому-то люди и испокон веков сокращают свою численность, чтобы оставшимся после войн ее снова стало хватать.
Ну а что до братьев - справедливости ради, они все-таки не знают, кто они такие, то есть, не знает один из них. Хотя тоже, когда писала последний отрывок, думала: какими бы они были, если бы выросли вместе?
Ну а теперь вернемся в Адлерштайн. Где возможны еще новые непредвиденные сюрпризы.

На перекрестке Аллеи Победы, посаженной самим Великим Бастардом по окончании войн с виранцами, и тихой улицей Роз в сумерках остановилась девушка в простом белом платье. В руках она держала корзину, в которой виднелись мотки цветной шерсти, аккуратно сложенная ткань, пяльца и иголки. Только что она шла быстро, даже торопливо, что объяснялось сгущающимися сумерками. Но вдруг остановилась и даже попятилась назад: на самом перекрестке лежала в луже крови большая белая собака. Она была мертва, и мухи уже с жужжанием вились над ней.
- О, Мать-Земля! Что здесь такое творится! - воскликнула девушка. Не смея дальше идти вперед, она направилась вдоль Аллеи, обходя стороной жуткое место, в широкой тени шумящих на ветру каштанов. И все же она нехотя то и дело оглядывалась на убитое неизвестно кем на самом перекрестке дорог животное.
Вот уже несколько дней она, всегда проходя этим перекрестком на службу к госпоже Арзон и обратно, видела на этом самом месте то раздавленного ужа, то задушенную птичку, а вчера - котенка со свернутой шеей. Девушку пробирала дрожь при этих свидетельствах людской жестокости. Прежде любимое место, где всегда была тень от высоких каштанов, она теперь пробегала, не глядя, только потому, что именно здесь лежала самая короткая дорога домой.
Девушку звали Клара Хент, она была мещанкой города Адлерштайна и работала белошвейкой. Даже самые знатные дамы доверяли ей украсить свой праздничный наряд, и девушка старалась оправдать их доверие. За последнюю пару лет она, дочь бедной вдовы, сделала все возможное, чтобы выбиться из нужды и помочь матери. И к заказчице ходила, задерживаясь до темноты, несмотря на опасное время, лишь ради работы, никогда не заботилась о внимании мужчин и не отвлекалась от своих обязанностей ради улыбки какого-нибудь кавалера, как многие ее подруги. Быть может, когда-нибудь ей встретится надежный человек, за которого можно будет выйти замуж и забыть навсегда призрак нищеты, столь памятный Кларе с детства, а до тех ей некогда заглядываться на юношей. Ее покровительница, баронесса Арзон, правда, говорит, что Клара могла бы выйти замуж за дворянина. Но баронесса, верно, шутит. Она добра, но легкомысленна, и ее не стесняют рамки, определяющие жизнь людей низкого положения. Хотя, правду говоря, однажды у Клары сладко замерло сердце, и обещание ее хозяйки на мгновение показалось возможным. Это было, когда баронесса взяла ее с собой во дворец для очередной примерки. Там она, последовав за госпожой в зал, заметила молодого дворянина в гвардейском мундире, расшитом золотом, и весь вечер не сводила с него глаз, хоть и не решилась заговорить на правах скромной компаньонки знатной дамы. Баронесса назвала молодого рыцаря Рейфордом Зорном, и ничего, кроме имени, увы, не было известно Кларе.
Нет, еще раз стало известно, и девушка на коленях благодарила Богов, когда узнала от баронессы, по нездоровью оставшейся дома и избежавшей чудовищной катастрофы в Золотом Дворце, что и он тоже остался жив, что он сейчас в Розенгардене с детьми императора! Даже мать, которой Клара не осмелилась доверить свою маленькую тайну, что-то заподозрила и удивлялась, до чего рьяно дочь молится Отцу-Солнце и Всеуносящей Ночи за души погибших. На самом деле, хоть Клара, как истинная лагардка, глубоко почитала род Принца Звезд, но наиболее ревностно молилась о живом, а не о погибших. Лишь бы Боги помогли барону Зорну спастись и в дальнейшем, что бы не случилось, и не так уж важно, если он никогда не узнает о ней, бедной мещанке, ни в коем случае не ровне такому блестящему кавалеру.
А между тем, жизнь в городе менялась каждый день, и Клара, как уроженка столицы, замечала перемены, чаще всего, увы, не к лучшему. Смерть Великого Бастарда выбила у горожан почву из-под ног, а гибель императора окончательно лишила их веры в будущее. Многие люди теперь бросали привычную работу, каждый день можно было видеть все новые закрытые мастерские, чьи хозяева больше не надеялись отстоять город и Империю. Ходили слухи, что граф Аризийский, поведя войско навстречу нападающим виранцам, сбежал к себе в горы или даже переметнулся к врагам, а его воины, оставшиеся в Адлерштайне, сдадут столицу в урочный час. Говорили, будто Горный Барс держит кронпринца Феликса в плену, или даже убил его. Угнетенные этими мрачными слухами, горожане почти не надеялись на спасение, и лишь некоторые из них, как Клара, старались по возможности жить привычной жизнью, потому что иначе для них с матерью нищета и голодная смерть пришли бы гораздо раньше настоящего врага. Но много было отчаявшихся, причем среди уважаемых прежде горожан, от которых никто не ожидал такой покорности судьбе.

[Артанис]

В эти мрачные дни многие люди показали свое истинное лицо, часто на удивление другим и самим себе. Так, почтенный владелец трех мельниц Якоб Фур, не дожидаясь, когда дикие кочевники примутся разорять его имущество, сунул голову под большое водяное колесо своей мельницы на Илиаре. А сосед Клары, дерзкий и нерадивый ученик кузнеца Марк-Подкидыш, вдруг взял да и записался в созванное графом Аризийским ополчение, получил щит и копье, и теперь красовался  перед всей улицей Роз в настоящей кольчуге! И это в то время, когда много молодых людей, предоставленные самим себе, пили и веселились ночи напролет, и от их буйства Адлерштайн сотрясался, словно враги до него уже дошли! Сыновья городских магистратов и столичных дворян теперь носились по городу верхом или в каретах, сбивая прохожих, не успевших посторониться; совершенно пьяные прямо с утра, они похищали с улиц девушек и втягивали в свои кутежи, врывались в дома и поджигали предместья, крича, что скоро все это все равно поглотит Всеуносящая Ночь. И они воистину вели себя так, словно каждый день был последним для них и для мира! Горожане порой пытались защищать свое имущество, но порой сами как будто заражались безумием разрушения и кричали: "Пусть сгинет все!" Ткач сжигал свой станок, вместе с выделанными на нем тканями, оружейник раздавал свои мечи и кинжалы городским забиякам, и вчера еще честная девушка плясала пьяной в обезумевшей толпе, потому что не желала умереть девицей. И горожане, что еще не поддались безумию, в ужасе закрывали свои дома, боясь покинуть их лишний раз. Кто мог - уезжал из Адлерштайна, хотя никто бы не поручился, что враги не придут в провинции раньше, чем в укрепленную столицу. Кому некуда было уезжать, затворялись в домах, сожалея, что у тех нет крепких стен и рва с водой, как у баронских замков.
Вот потому-то Клара и пробиралась в тени каштановой аллеи, как мышь, преследуемая змеей, с учащенно бьющимся сердцем. Она уже почти дошла до дома, осталось лишь обойти проклятый перекресток, а там уже родная улица, и свеча в окошке, которую зажигает вечером для нее мать. И тогда все будет хорошо, во всяком случае, еще некоторое время, потому что им с матерью хватит еды на несколько дней, а дома их защищает крепкая дверь, поставленная еще покойным отцом, которую до сих пор  еще никому не удавалось выбить. И тогда двум одиноким женщинам не будет дела до взбесившегося Адлерштайна, до тех, кто разрушает город и убивает людей, мучает животных на некогда тихом перекрестке... Девушке казалось, что те, кто убил собаку, все еще где-то тут, и следят за ней из сгущающегося мрака. Она перехватила корзину поудобнее и пошла еще быстрее. Ни за что на свете она сейчас не оглянулась бы назад!
Неожиданно впереди замелькал свет факелов, и по мостовой застучали подкованные сапоги. Клара едва подавила испуганный вскрик, но тут же почти успокоилась, услышав издали их гортанный, клекочущий акцент: это же аризийцы! Оставшиеся охранять столицу горцы, что каждую ночь патрулировали город  по приказанию своего графа. Горожане не доверяли пришлым горцам и опасались их, но Клара что-то не слышала, чтобы те хоть раз поддались бесчинствам местных жителей. Напротив, когда им удавалось вовремя вмешаться, они гасили и пожар, и бунт, выдавали провизию для бедных и разоренных, и держались так, словно не боялись ничего на свете. Наверное, это потому, что они воины; на их родине всех мужчин учат встречать опасность с оружием в руках, вот и не растерялись, как горожане. Но их осталось слишком мало на огромный город, большую часть Адриан Вальтари увел навстречу врагу.
Как бы там ни было, сейчас Клара обрадовалась, услышав их говор. Рванулась было навстречу, вскрикнула:
- Подождите! Подождите, я с вами!
Но голос девушки был слишком тих и слаб, только ночной ветер был ей ответом, зашуршав в широких листьях каштанов. Стук кованых сапог рассеялся в ночной тишине, свет факелов помелькал еще впереди и скрылся вовсе. Сердце у девушки упало: придется все же двигаться одной. Еще никогда дорога, которую она прежде проходила тысячи раз, не казалась такой долгой.
И вдруг кто-то схватил ее за подол платья. Девушка с испуганным воплем обернулась, но тут же чья-то рука перехватила ее за талию, а другая всунула кляп ей в рот. Теперь Клара не могла  ни кричать, ни сопротивляться, только глядеть на схвативших ее, как затравленная лань.
В сгущающейся тьме она увидела нескольких человек, все в масках и широкополых шляпах, одеты в черное. Сколько их всего, девушка не могла разглядеть, но, похоже, не меньше десяти. Только у одного был в руках масляный светильник со стеклянным колпачком.

[Артанис]

- Что ж ты, красотка, всегда ходишь одной дорожкой, да еще в таком белом платье? Тебя легко было выследить, - усмехнулся один из них, подняв голову Клары за подбородок, хоть и отлично знал, что та не сможет ответить. - Поразвлечься бы с тобой, да нельзя! Для нашей цели ты нужна невинной.
При этих словах у Клары пробежали мурашки по коже. Ей не было известно, что за цель у напавших на нее, но, уж наверное, похуже даже их привычных "развлечений".
Ее притащили обратно на перекресток, поставили рядом с мертвой собакой, при одном взгляде на которую к горлу подкатывала тошнота.
- Это здесь, Мертвая Голова? - поинтересовался один из замаскированных.
- Здесь, - ответил ему тот, что говорил с девушкой. - Держи ее покрепче, Окровавленный Волк. Пусть Черный Демон и Брат Зверя омоют жертву и срежут волос жизни.
Несмотря на все их усилия придать себе загробную мрачность, Клара готова была расхохотаться, не будь у нее кляпа во рту, хотя, возможно, это была истерика. Насколько нелепо и высокопарно звучали их прозвища, означавшие древних демонов, некогда населявших мир под солнцем! Ну конечно, это еще один вид охватившего столицу безумия, и эти даже трусливее других, потому что творят черные дела только под маской. Увы, она лишена была даже возможности высказать им напоследок все, что о них думает, могла лишь глядеть в расширенные, неестественно блестящие глаза из-под масок. Пьяные или нажевались хиассы? Только глядеть она могла, и отчаянно прислушиваться: может, аризийский патруль свернет обратно, или какой-нибудь запоздалый прохожий свернет на перекресток, или даже нарочно, услышав ее первый крик?
Но никого не было, а крики на улицах в ночное время скорее пробуждали адлерштайнцев закрываться покрепче в своих домах, нежели кидаться на помощь. Ничего по-прежнему не было слышно, кроме свистящего дыхания замаскированных да звука их шагов. Один из них достал нож, и девушка вздрогнула, однако он лишь срезал локон волос над ее лбом и сжег, поднеся к масляной лампе. Второй принес от колодца ведро и с размаху выплеснул на голову жертве. Тогда ей навстречу шагнул Мертвая Голова. В руке он сжимал обнаженный нож, и сердце Клары упало окончательно. Она безучастно слушала, что будет говорить безумец.
- Мы на самом тайном месте приносим кровь хладнокровного, кровь крылатого, кровь четвероногого и кровь невинной девы людского рода, чтобы выпустить из заточения подлинных владык Лагарда, царивших здесь задолго до прихода людей! Придите, всеуничтожающие, и положите конец людским войнам и раздорам, раз люди не могут иначе! Воцаритесь, вы, кого вынудил скрываться глубоко под городом сперва Принц Звезд, а затем Великий Бастард! Выжгите навсегда этот чумной нарыв, эту прогнившую насквозь столицу! Примите первую жертву!
С этими словами предводитель замаскированных полоснул ножом по горлу девушки и отпустил ее. Клара быстро упала рядом с трупом собаки, ветер взметнул ее белое платье и русые волосы. Со стуком упала на землю тяжелая корзина, из ее высыпались мотки цветного шелка, сложенные кружева и отрез ткани, под ним - куль с мукой и яблоки, кусок мяса, плотно завернутый в тряпку, и какие-то овощи. Все это рассыпалось вокруг убитой, пачкаясь в крови. Жуткое, неестественное сочетание жизни и смерти, сюжет для болезненной фантазии одного из модных нынче художников из тех, что безобразное объявляют прекрасным...
Кровь просачивалась сквозь тонкую трещину на мостовой. Клара лежала так, что кровь из рассеченного горла вся стекала туда, и убийцы в масках, затаив дыхание, слушали, как капли с еле слышным стуком падают вниз. Все вниз, и вниз, и вниз, в мрачные глубины под перекрестком дорог, существовавшие задолго до того, как Принц Звезд и его вторая жена основали Адлерштайн. Вот под ногами что-то заворочалось и дрогнуло. Каштаны на Аллее Победы испуганно затрепетали, будто тоже почувствовали призыв.
- Пойдемте отсюда, - в голосе предводителя убийц, носящих прозвания древних демонов, отчего-то мелькнула неуверенность. - Мы сделали все, что под силу свершить людям.
Они ушли, а под землей все сильнее слышалась дрожь, словно обычно неподвижная стихия вдруг взволновалась, как вода, или словно ее прогрызали изнутри еще неведомые существа. Все шире и шире расходились волны, и вот уже охватили едва не четверть Адлерштайна, вплоть до самой южной стены и Знаменских Ворот. Казалось, что город сотрясает судорога, словно больное живое существо.

[Эйлин]

Страшные дела творятся в  столице. 

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо, что продолжаете читать!

Страшные дела творятся в  столице.  

Дальше будет еще страшнее, ничего не поделаешь.

Глава 10. Огненные черви
Земля продолжала содрогаться, на месте бывшего перекрестка появился провал, черная зияющая яма, не имеющая дна. Великолепные каштаны на Аллее Победы закачались, как от сокрушительного ветра, и мраморная стела с памятной датой рухнула со своего пьедестала и разбилась.
А потом сверкающая огненная лента взмыла из провала легко и стремительно, и оплела ближайший каштан. Его кора сразу начала тлеть, как сухое дерево, зеленая крона печально поникла. Миг - и над Аллеей Победы возвышался огромный пылающий факел. А огненная лента бросилась на другое дерево, на третье, десятое. И новые ее сородичи уже поднимались из провала вверх: длинные червеобразные существа, черные, как уголь, но подсвеченные пронизывающим их насквозь пламенем. От них исходил жар сильнее, чем от самого большого горна, и все, к чему они прикасались, занималось огнем. Черви были разных размеров - от совсем маленьких, не больше ладони, до исполинских, до пятидесяти локтей длиной. И все они, гибкие и стремительные, стали расползаться прочь от провала, скользя по улицам Адлерштайна пламенеющими стрелами. Огненные черви пробудились от спячки, в которую их последний раз погрузил Великий Бастард, и готовы были вновь завладеть местом, в древности принадлежавшим им!
Южная часть Адлерштайна была в основном деревянной, и дома вспыхивали легко, стоило обитателям подземного мира обвиться вокруг них или просто коснуться. В разгорающемся все сильнее огне крошился и крепкий камень, плавился металл. Все это творилось не в тишине, а с бешеным ревом огня, перелетающего с крыши на крышу, как во время лесного пожара. Все рушилось, трещало и осыпалось, поглощаемое пламенем. И сквозь эти чудовищные звуки почти не слышны были вопли людей, сгорающих заживо в своих домах. Была ночь, и большинство людей спали в своих постелях; и вот, многие из них погибали раньше, чем могли что-то сделать. Другим удавалось добежать до дверей и вырваться на улицу, но и среди этих многие тут же падали замертво, тяжело обожженные и отравленные дымом. Те, кто еще мог двигаться, убегали вдоль по улицам с жуткими воплями. Люди  метались по улицам, ища место, куда еще не добрались гибельные огни, или просто так, ничего не сознавая и не надеясь на спасение. Много тягостных картин можно было увидеть в ту ночь на улицах горящего города! Молодая женщина в ночной рубашке, босая, простоволосая, прижимала к себе мертвого, обожженного ребенка. Семья из родителей с двумя детьми бежала по улице, еще не отрезанной огнем. Но вот и впереди заскользили зловещие отблески, и скоро огромный червь поравнялся с беглецами. Изящно изогнув длинное тело, он описал петлю вокруг замерших, отчаявшихся людей и скользнул дальше, подмяв под себя обугленные тела всех четверых. Жрецы Бога Огня, в полагающихся их сану кузнечных фартуках, громко читали молитвы и заклинания, надеясь, что родство стихий поможет остановить беду. Но огненные черви происходили из самых глубин земных недр, и огонь, исходящий от Богов, не имел к ним отношения. Металлическая крыша храма принялась плавиться от невыносимого жара, и вскоре рухнула прямо на жрецов, еще прежде задохнувшихся от дыма. По улицам бежали обожженные люди, со сгоревшими волосами и одеждой, покрытые волдырями, обезумевшие от боли или пребывающие по ту сторону чувств и не сознающие ничего. Словно слепые, натыкались друг на друга и на уцелевшие здания и деревья, шатались, падали и бежали дальше, пока снова не падали в изнеможении.
Один рыцарь, успевший неизвестно когда облачиться в полный доспех, бросился с мечом на огненного червя в сорок локтей длиной. Он отчаянно рубил и колол в припадке неистовой ярости, но все его удары проходили даром, только меч начал плавиться, а чудовище переливалось теперь багровыми отблесками вместо алых. Потом червь поднял голову и, точно молот, ударил в грудь рыцарю. Те, кто видел этот невероятный поединок, лишились дара речи. А огненный червь стремительно и грациозно устремился прочь, и там, где он только что был, не осталось ничего, кроме черной, выжженной земли. Порождения бездны поглощали свою добычу полностью.
Вот черви добрались до Ипподрома, и огонь перекинулся на стены конюшни, где содержали самых лучших породистых лошадей для скачек и гонок колесниц. Изнутри донесся грохот, заглушивший даже ревущее пламя. И, проломив крепкую дубовую дверь, из конюшни вылетел прекрасный белый конь с обрывком цепи на шее, с горящими хвостом и гривой. Это был знаменитый Солнечный Блеск, лучший из коней, многократный победитель скачек. Но еще никогда благородное животное не мчалось так быстро, как теперь, пытаясь спастись от терзающего его пламени. С жалобным ржанием вырвались и другие кони, и помчались бешеным табуном по улицам Адлерштайна, еще больше сея смятение и ужас.

[Артанис]

Из середины города мчалась верхом компания столичных забияк - одни из тех буйных юношей, которых и в обычное время с трудом могли приструнить знатные и богатые родители. В последнее же время они, слыша расходящиеся по столице мрачные новости, и вовсе отбились от рук и презрели почтение к старшим вместе с большинством правил поведения. Вот и сейчас они, сильно пьяные, шпорили взмыленных коней и, ничего не подозревая, орали на всю улицу, распугивая ночных прохожих. Один из них размахивал знаменем, которое, если взглянуть на него при свете дня, оказалось бы багрово-черным, с грубо намалеванным на нем кольцом, состоящим из звеньев.
- Трепещи, столица! Идет Орден Железной Цепи! Мы - самые сильные и грозные, мы несем вам освобождение от старых порядков и от гнета вещей! Бросьте все, что ценили раньше, пейте и веселитесь с нами, потому что скоро всему наступит конец! Мы отринули все оковы, что оплетают каждого человека с рождения, и знаем лишь одни - Великую Железную Цепь судьбы и смерти... Эй, девушка! Куда ты бежишь? Обними меня, пока Всеуносящая Ночь не обняла! - увидев выбежавшую из переулка девушку, всадник подхватил ее и бросил в седло, совсем не слушая, что та кричит.
И вдруг впереди блеснул огонь, нет - целое море огней! Лошади заволновались первыми: они хрипели, прижимали уши и лягались, никакие шпоры на них уже не действовали. Всадники не могли справиться с ними и вскоре остались одни, в ужасе глядя на приближающееся к ним огненное чудовище. Знамя с хлопком упало на землю.
- Отец-Солнце, помоги нам! - дрожащими губами выговорил один из "сильных и грозных", враз протрезвев, как и остальные.
Увидев ближе пылающую голову огненного червя, они не выдержали и бросились прочь почти так же быстро, как и лошади. Рассыпавшись кто куда, потеряв друг друга из виду, несчастные разбегались по темным закоулкам, надеясь спастись. Но там тоже оказывались огненные черви, и члены Ордена Железной Цепи погибли один за другим, как и многие, многие горожане в эту страшную ночь.
Лишь один юноша спасся. Когда ревущее сзади пламя догнало его, он вдруг совершил невероятный прыжок через грозно поднявшуюся голову червя. Широкая, как лопата, плоская светящаяся голова качнулась у самого его лица, и молодого человека обожгло резкой болью. Но она только подстегнула его, и он бросился бежать, закрыв лицо руками, воя и всхлипывая:
- Не надо! Я не хочу так! Оказывается, было не так уж плохо, а мы не понимали... Если бы все вернуть назад, я был бы хорошим сыном своим родителям, клянусь... Отец-Солнце, Мать-Земля, почему так больно? Я теперь вижу - как это, когда все гибнет...
Несчастный юноша стонал и бормотал, не глядя, куда бежит, пока не уткнулся с размаху в грудь какого-то прохожего в еще не затронутой бедствием части города.
Высокий седобородый старик в залатанном плаще неожиданно крепко ухватил юношу за плечи и мягко отвел его ладони от обожженного лица.
- Кто это тут у нас? Так-так, молодой барон Альберт Верген! Я вижу, разрушение тебя не обрадовало, когда довелось столкнуться с ним на деле?
- М-магистр Гелиодор? - проговорил юноша, запинаясь, и кое-как сумел открыть глаза, увидев перед собой бывшего магистра, некогда бывавшего в доме его родителей. От боли и от удивления даже забыл, что тот теперь изгнан из Ордена Магов.
Тот усмехнулся и, взяв юношу за руку, быстро направился вместе с ним по улицам Адлерштайна. В этой части города было еще спокойно, и потому здесь собиралось больше всего людей, оповещенных о вторжении огненных червей. Люди растерянно переговаривались, не зная, что делать дальше. Вспоминали рассказы дедов, как черви однажды вырвались из подземелий и едва не сожгли Адлерштайн. Но тогда Великий Бастард заклял их и отправил спать обратно. Теперь его не было, и никто не мог сказать, что делать. И обожженный, почти ослепший Альберт шел вместе с бывшим магом, не задумываясь, куда тот его ведет.
- Ты можешь идти? - спросил маг и, не дожидаясь ответа, добавил: - Потерпи. Там тебе помогут. Что, я вижу, теперь-то тебе захотелось жить?

[Артанис]

Юноша полувсхлипнул-полувзвыл, чувствуя, как трескается обугленная корка на лице, причиняя нестерпимую боль. Но желание выговориться хоть перед кем-то было еще сильнее, и он продолжал истерически бормотать:
- Кругом все говорили, что вот, император мертв, и кронпринца тоже нет, и аризиец нас предал. Мы все поверили. Это было как наваждение! Начали говорить, что, раз все летит к демонам, то и мы, пока живы, должны взять от жизни все. По сути, мы просто продолжали жить как привыкли, только еще хуже. Пили, распутничали, сбивали людей конями... потому что думали: скоро всему конец. Но мне и в голову не приходило, что конец придет вот так... и будет так ужасен! Если бы я знал, не стал бы ему способствовать! Клянусь! Клянусь Вам, магистр, я не убийца!
- Конечно, нет! Ты - всего лишь дурачок, которое прозрение досталось дорогой ценой, - бывший магистр, как и прежде, не сдерживал язвительных слов. - Ладно, я надеюсь, тебе еще можно помочь. Потерпи, дружок: я спешу!
Навстречу им из еще темной, а значит - спокойной улицы выехал конный отряд, и Гелиодор махнул рукой, останавливая их. Четкий и слаженный перестук копыт вызвал доверие у бывшего мага, он почувствовал, что эти всадники готовы действовать и меньше испуганы, чем другие. Когда они подъехали, маг узнал аризийцев и обратился к ним на их родном языке:
- Приветствую вас, доблестные горцы! Недобрая выдалась ночка. Вижу, вы уже столкнулись с тварями из подземелий?
Старый рыцарь Лоренц Рокко, оставленный графом Аризийским наместником в Адлерштайне, сурово нахмурил седые брови:
- От них едем! Разрушали дома, чтобы огонь не перекинулся дальше, как на пожаре. Только этим гадам огненным все равно, дом сжечь или пустое место, они знай себе идут дальше! Воды не боятся, разве что совсем маленькие, оружием их не возьмешь. Наших шестеро погибли, - горец поправил уздечку своего коня, и тот нервно переступил копытами рядом с Гелиодором. - А что у тебя за дело, старик? Мне некогда с тобой беседовать просто так, а если ты знаешь, как прогнать тварей, так говори!
- Воды Илиары на помощь позовем! А ее жрицы, надеюсь, нам помогут, - отвечал Гелиодор почти весело, словно не сомневался, что предложенное им средство сработает. - Здесь у меня обожженный парень, отвезем его к жрицам на исцеление. Да поскорей!
Не теряя времени, Гелиодору подали коня, а Альберта, теряющего сознание, один из рыцарей осторожно уложил в седло перед собой.
Храм Богини Реки все так же мирно стоял среди ивовой рощи, белея в темноте чистым мрамором колонн. После огненного неистовства, творящегося в городе, храм показался невероятно тихим местом. Лишь журчание реки нарушало ночную тишину, и лунные блики светились на ее поверхности. Однако никто не забыл, что эта самая тихая и будто сонная Илиара яростно взметнулась, чтобы забрать тело своего сына. Известно было также, что жрицы Богини закрыли храм еще при жизни императора Аврелия и отклонили все его попытки к примирению, злясь на принца Феликса. Согласятся ли они помочь теперь?
К садам у реки сбегалось все больше людей: чудом спасшиеся и те, до кого огненные черви еще не добрались, разумно полагали, что здесь, под покровом Богини Реки, будет безопаснее всего. Ругались мужчины, молились женщины, плакали разбуженные среди ночи дети и старики. Казалось, и вправду наступают последние дни мира.
Верховная жрица Илиары, вся седая, невысокого роста, встретили гостей у дверей храма, одетая в обычное для ее сана бирюзовое одеяние. За ее спиной собрались еще несколько женщин. Магистр Гелиодор, спустившись с коня, приветствовал жрицу, как старую знакомую, однако сразу перешли к делу.
- Помоги нам, Клементина, - попросту произнес он. - Только сила Реки может унять огонь. Та сила, что была у Ее сына, а теперь только вы, ее служительницы, можете взывать к ней. Если не вы, Адлерштайн погибнет, а может, и вся Империя с ним.
Верховная жрица взглянула холодно и устало.
- Я каждый день прошу Богиню зачерпнуть мне из родника мудрости, но пока в сердце моем кипит гнев. Когда законный наследник Империи оскорбил Ее, думал ли кто, что с силой Реки надо считаться?