Сага о Рожденных Побеждать

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо Вам, мой милый единственный читатель!
Асгейру и его людям такое решение, конечно, нелегко далось. Но посмотрим еще, какие принесет результаты.

Глава 11. Следы в лесу
Уведя своих людей из болота, Фритьоф Могучий мысленно поклялся во что бы то ни стало уничтожить Асгейра вместе с как можно большим количеством его людей. В нем клокотала нерастраченная ярость, и викинги, следующие за вождем, молчали, не желая попасться под горячую руку.
Это было невероятно, уму непостижимо - как слабаки, трусы, боящиеся честного боя, с помощью подлой засады погубили столько его воинов! Во время битвы на берегу пали всего четверо датчан взамен на пятерых местных - достойный размен, учитывая лучшее вооружение людей Асгейра. Но затем эти твари, которых Фритьофу не хотелось даже мысленно называть викингами,  заманили его людей в болото, где и осталось лежать одиннадцать его лучших воинов. Одиннадцать!.. И они погибли без доблести и славы, не забрав с собой ни одного врага, без всякой пользы умылись болотной грязью. Если бы датский конунг хуже умел владеть собой, от этой мысли впору было бы превратиться в берсерка. Но и теперь, хоть у него не закатывались глаза и не шла пена изо рта, Фритьоф был страшен, и никто из викингов, вернувшись на берег, не решался спросить, что им делать дальше.
Команда, оставшаяся охранять корабли, поработала не напрасно: все пять драккаров были вытащены на песок, поодаль от линии прилива, и окружены крупными камнями. В стороне у леса чернела разрытая земля - копали могилы для погибших, отдельно для своих и для местных, пока до мертвецов не добрались вороны и хищные морские чайки.
Взглянув на их работу, Фритьоф отчасти смягчился, бросил несколько одобрительных слов. Затем его взгляд упал на стоящих в отдалении два сванехольмских драккара. Конунг жутко усмехнулся.
- Сожгите их! Пусть Асгейру не на чем будет бежать, если он одумается. И он, и его люди останутся здесь - мертвыми или рабами!
Вскоре "Морской Волк" и "Лось" запылали огромными кострами на фоне ночного неба. Пропитанные смолой драккары разгорелись быстро. Так завершилась судьба двух кораблей, доставивших людей Асгейра в Сванехольм-фьорд.
Пока Фритьоф конунг с жестокой радостью любовался пожаром, к нему подошел с факелом в руках красивый юноша с белокурыми волосами, мягкими, как у девушки - его племянник Кнуд. При виде него по мрачному лицу конунга скользнула улыбка, он охотно протянул юноше руку.
- Ты хорошо себя проявил, Кнуд! Я видел, как ты преследовал сванехольмских зайцев, точно хороший пес.
Красивое лицо юноши озарилось радостью - ему приятна была похвала дяди.
- Это пустяки, мой конунг! Лучше было бы взять с собой настоящих собак, чтобы выследить их до самого лагеря. И, главное, найти, где они прячут женщин и детей. Окажись они в наших руках, Асгейр бы никуда не делся. Верно я говорю, дядя?
- Как настоящий викинг! - с гордостью подтвердил Фритьоф. - Верно, собаки нам бы пригодились. К сожалению, мы готовились сражаться, а не охотиться на зайцев... В усадьбе ведь никого нет?
- Ни единой души! - вздохнул руководивший обыском викинг Гольдульф. -  В очаге зола еще свежая, значит, они ушли в последний момент. Даже скотину умудрились угнать, и при том в лес не ведет ни одной дороги, только звериные тропы. Без тебя мы не пошли дальше...
- Правильно сделали, - нехотя согласился Фритьоф. - Ничего, мы еще отыщем всех - мужчин и женщин. Кто останется жив, почтет за честь копать руду в том проклятом болоте. Сейчас всем надо отдохнуть... Да, Кнуд, ты хотел что-то сказать?
Юноша, польщенный одобрением великого вождя, протянул ему факел.
- Ты сжег корабли - сожги уж и усадьбу, чтобы им некуда было вернуться. Заодно развесели наши сердца пожаром, раз уж им пока нельзя погреться у погребального костра Асгейра.

[Артанис]

Но Фритьоф не взял факел и сурово нахмурился.
- Я зря хвалил тебя, Кнуд, из тебя еще не скоро получится викинг, - сказал он гораздо холоднее. - Дом теперь принадлежит не им, а нам, и только последний дурак сожжет свое имущество. Поблагодарим тех, кто построил для так такое  удобное жилище... Гольдульф, выставь стражу вокруг усадьбы и у кораблей, чтобы местные не вздумали вернуться ночью, - с этими словами датский конунг широким шагом направился к построенной Асгейром усадьбе, и его викинги последовали за ним.
Рагнхильд, лежавшая, распластавшись, в кустах совсем близко от беседовавших, беззвучно усмехнулась, бросив строгий взгляд на Ньяла и Фрама, притаившихся тут же. Никто из датчан, неоднократно проходивших мимо засады, не замечал ничего подозрительного. Рагнхильд, как настоящей волчице, было достаточно травы в две ладони высотой, чтобы спрятаться, да и ее спутники заслуженно считались лучшими разведчиками Сванехольма. Лишь один раз при гордых речах захватчика о доме, построенном их руками, из горла обоих мужчин вырвалось сдавленное рычание, но лесная хозяйка тотчас бросила на них предостерегающий взгляд. Потом поползла вдоль кустов, приникая к каждой ложбинке и используя самый маленький клочок тени, чтобы подобраться ближе к усадьбе.
С кораблей тащили нехитрую походную снедь, у костра какой-то воин палил на огне пару подстреленных тетеревов. Выкатили даже бочонок пива - очевидно, Фритьоф позволил отметить прибытие в Сванехольм. Но отряд Гольдульфа окружил усадьбу и корабли плотным кольцом, готовый при первом же шорохе поднять весь хирд. Однако никакого шороха не было, и датчане, рассеивая ночной мрак факелами, стояли спокойно, не подозревая, что за ними следят.
Вокруг всей усадьбы сумела в ту ночь проползти Рагнхильд, осматривая, как расположились враги. Наконец, когда уже над морем показалось розовое зарево, она вернулась к ожидавшим в засаде викингам.
- Асгейр был прав: сейчас с ними рано встречаться в открытом бою. Они раздавят нас, как стадо лосей по осени. Но в лесу преимущества будут у нас, и надо будет привести туда Фритьофа еще раз.
- Да решится ли он напасть еще раз? - недоверчиво хмыкнул Ньял. - Он не дурак, и ему совсем не понравилось, сколько его воинов погибло в болоте.
- Надо предложить ему вохможность, против которой он не устоит, - загадочно произнесла Рагнхильд.
Двое викингов смотрели на нее с любопытством и скрытым недовольством. Им бы хотелось знать, о чем Асгейр говорил с женой, провожая ее на разведку. У них был какой-то замысел, о котором не объявляли остальным. Разведчики были этим не слишком довольны, хоть и давно прониклись к жене своего ярла глубоким неподдельным уважением. Фрам даже нарочно старался выразить ей свое почтение, извиняясь за первоначальную неприязнь. И теперь вот, желая отличиться, сказал, озорно подмигнув своим спутникам:
- А может, доберемся до кораблей и подожжем их? Что, там много охраны? Отплатим им той же монетой! Я один все сделаю, а вы уходите...
- Стой! - Рагнхильд ухватила викинга за плечо, не давая уйти. - Асгейр нам этого не поручал, он послал нас лишь на разведку. Там хорошая охрана, и ты не сожжешь корабли, а сам попадешься.  Мы не можем сейчас позволить себе попасть в плен! Ты понял?
Фрам обиженно засопел и потупился, но не решился возражать больше.
Первая ночь захватчиков в Сванехольм-фьорде прошла спокойно. Полагаясь на выставленную стражу, они сразу после пира заснули сладким сном победителей, уверенные, что местные жители не решатся напасть так скоро. Но вряд ли они спали бы столь же крепко, если бы знали, что разведчики, посланные Асгейром, всю ночь крутились поблизости от усадьбы.

[Эйлин]

Корабли жаль! Но это  дело наживное.  А Рангхильд  прекрасная разведчица. повезло ярлу с женой!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ

СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю Вас за прочтение, за ответ и за такие прекрасные картинки! Все очень в тему - и драккар в море, и викинг с секирой на фоне пламени, и крадущаяся волчица.

Но прошло еще несколько дней, и самозваные властители Сванехольма убедились, что фактически им принадлежит лишь узкая прибрежная полоса, где стояли их драккары, да усадьба, в которой датчане расположились с удобством. Этим и ограничивался весь их успех. Дальше, за оградой усадьбы, возвышался темной стеной лес, и туда людям Фритьофа не было хода. Рисковал ли смелый охотник зайти подальше в поисках дичи, посылал ли конунг рахведчиков на поиски лагеря беглецов, - люди исчезали навсегда, бесследно пропадали в непроходимых лесных чащах. Посланные за ними также не возвращались. В конце концов, когда целый отряд в двадцать отборных викингов, отправленный на болото, чтобы начать добычу железной руды, растворился без остатка, как соль в морской воде, Фритьоф, проклиная все на свете, запретил людям ходить в лес.
Результаты такого вынужденного решения не замедлили сказаться. Охотиться стало невозможно, значит, не за горами был голод. Пока он еще не чувствовался: запасливые датчане привезли провиант с собой, да и в усадьбе нашли немало снеди, что беглецы не успели утащить, а в море ловилась рыба. Но Фритьоф Могучий понимал, что фактически они осаждены здесь, и рано или поздно столкнутся с нехваткой припасов.
Впрочем, для него самого страшнее голода было унижение. Никогда за свою долгую военную карьеру датский конунг не сталкивался с противником, которого было не достать. Еще не вступив толком в битву, они отняли у него сотню человек! Сильнее обуревавшей Фритьофа жажды мести теперь могло быть лишь осознание собственного бессилия, мучительное для человека, привыкшего контролировать любую ситуацию. Он подолгу размышлял, что делать дальше.
Вечерами за столом викинги еще поздравляли самих себя с "завоеванием Сванехольма", но фактически не имели возможности использовать захваченные богатства, ради которых забрались так далеко на север. Ни срубить дерева для новых драккаров, что понесут новые отряды викингов к будущим завоеваниям, ни добыть прочного железа. Только руку протянуть к богатствам Сванехольма - а вот почему-то не давались они пришельцам! Неудивительно, что бешенство душило Фритьофа, точно дым. И не его одного. Он не раз замечал на себе недовольные взгляды исподлобья. Викинги еще не смели открыто обвинять его в неудаче, но не преминут этого сделать, как только разуверятся в победе.
Чем дальше шло время, тем сильнее конунг убеждался, что единственный способ добиться успеха - разгромить местных наголову, и поскорей, пока его люди не ослабели ни телом, ни душой. Но как это сделать? Если Асгейр не захочет принять бой, его ни за что не найти в лесной чаще, а так, скорее всего, и получится. Фритьоф обещал щедрую награду тому, кто приведет к нему живым хоть кого-то из местных. Но, хоть стража и стояла день и ночь, охраняя корабли и усадьбу, никогда не случалось заметить. Можно было решить, что в Сванехольме нет никаких людей, кроме них. И, однако, стоило кому-то из датчан приблизиться к лесу, как их осыпали стрелами и копьями. И все - невидимо, ни разу не показавшись на глаза, будто вовсе не люди, а лесные тролли. От этого можно было сойти с ума!
Тем сильнее была радость конунга, когда двое часовых таки привели к нему пойманную у Черного Ручья девушку. Ее притащили в усадьбу волоком, исщипанную и исцарапанную - видно, пыталась сопротивляться. Но, как только воины отпустили ее, пленница поднялась на ноги сразу - высокая, рыжеволосая, одетая в грубое домотканое платье из некрашеного полотна. В давно обжитых краях таким "нарядом" побрезговала бы и служанка, но захваченная пленница не похожа была на служанку. Хоть и побледнела, как смерть, под пристальным взором конунга, но глаз не прятала и не умоляла о пощаде. Тем не менее, Фритьоф разглядел на лбу девушки испарину - что и говорить, на ее месте каждому сделалось бы не по себе.
- Зачем ты пришла сюда? - поинтересовался он грозно.
Схваченная девушка негромко всхлипнула, утерла лицо рукавом и проговорила с запинкой:
- Я собирала травы для пленных, господин. Целебные травы, что растут только в одном месте у реки. Аир, осоку...
В отобранной у нее сумке действительно лежали травы, это доказывало, что она говорит правду. Конунг удовлетворенно кивнул.
- Значит, у вас много раненых? - живо поинтересовался он.
- Не то чтобы много, господин, а все же есть: как без раненых, битва ведь была, - ответила девушка с таким простодушием, что Фритьоф даже подозрительно покосился на нее: не нарочно ли смеется над ним? Но, успокоившись, взялся решительно за осуществление своего замысла.
- Ты приведешь нас к ним - и раненым, и здоровым, - он не спрашивал, а утверждал, ни мгновения не сомневаясь, что так будет. В тот же миг один из викингов связал руки девушки за спиной, а второй конец ремня привязал к своему поясу.

[Артанис]

- Шевелись! - точно плетью, ожег ее оклик охранника. И она - что было делать, - двинулась вперед по едва заметной тропке, показывая датчанам путь.
Фритьоф конунг шел первым, на всякий случай прикрывая щитом своего племянника Кнуда. Ему не хотелось отпускать юношу от себя среди лесной чащи, где за каждым деревом могла скрываться засада. И без того все постоянно оглядывались по сторонам, чувствуя себя так, словно внутри их доспехов торчали иголки.
Однако все оставалось тихо. Рыжеволосая проводница, не говоря ни слова, уверенно вела пришельцев вглубь леса. Видно было, что она хорошо знала дорогу. Взглянув на ее высокую фигуру, окутанную утренним туманом, Фритьоф громко, во всеуслышание приказал воину, что держал ее на привязи:
- Увидишь что подозрительное - убей!
Он видел, как плечи девушки поникли от этих слов; но и только. Во всяком случае, она не стала ни о чем просить или заверять его. Она молча уходила все дальше вглубь леса, ведя датчан за собой.
Наконец, деревья расступились. Впереди была небольшая вырубка, на ней темнел настил из бревен и камней, кое-как прикрытый дерном.
- Здесь! - глухо проговорила девушка, делая еще несколько шагов вперед. Викинги, следуя за ней, подошли к лагерю, преисполненные воодушевления. Сейчас будет бой, о каком они мечтали со дня прибытия в Сванехольм-фьорд! Ну а если Асгейр со своими не окажется в лагере - тем хуже для них. Женщины, дети и раненые уж точно должны быть здесь, и у вождя поселенцев не будет выбора, кроме как принять все их условия. Датчане уже предвкушали будущее унижение противника, готовясь отомстить за ловушку в болоте и за свое недавнее вынужденное бездействие...
Град копий, стрел и камней обрушился на них из-за бревенчатого настила. На близком расстоянии они били прицельно, как град.
Над настилом поднялись фигуры отнюдь не женщин, но викингов в полном вооружении. Один из них взобрался наверх и помахал врагам рукой.
- Эй, Фритьоф - конунг безносых псов! Ну как тебе наше угощение? Не хочешь ли вернуть мою жену? Она что-то долго у тебя загостилась...
Услышав эту насмешливую речь, датский конунг метнул в Асгейра копье, но его руки дрожали от злости, и то пролетело на целую ладонь левее его плеча. Тогда Фритьоф с рычанием повернулся к рыжеволосой девушке...
Та чуть напрягла руки - и связывающий ее ремень лопнул, как нитка. С быстротой молнии Рагнхильд выхватила кинжал из-за пояса у своего охранника и вонзила ему в горло. Никто не успел ничего предпринять, как она уже взлетела по бревнам наверх, к своему мужу и другим викингам.
Датчане рванулись следом за ней, раскатывая кое-как уложенные бревна. С первого взгляда стало видно, что никаких женщин и детей здесь нет; лагерь оказался ловушкой, но зато перед ними наконец-то оказался противник, которого можно победить. Некоторыми завладело настоящее безумие, и они бросались вперед, как вепри, ломая строй.
Фритьоф Могучий и сам был близок к тому же состоянию, стремясь во что бы то ни стало расквитаться за все унижения, превратить очередную ловушку, устроенную местными, в свою победу, убить Асгейра и его жену, так ловко перехитрившую всех. "Любой ценой!" - рычал он, неистово рубя мечом сванехольмцев, прокладывая себе путь к их вождю. "Слышите, Асы?! Я готов заплатить за победу любую цену!" Лезвие его меча сделалось таким же красный, как и камень, украшавший рукоять.
Но он не дошел до Асгейра. Когда их уже разделяло лишь несколько локтей кочковатой лесной земли, по которой раскатились в беспорядке бревна, конунг вдруг услышал крик, тонкий и пронзительный, словно вопль ночной птицы. Он взлетел и тут же оборвался, но Фритьоф узнал голос. Стремительно обернувшись, он увидел, как его племянник Кнуд падает на землю, раскинув руки, точно крылья. В его груди торчало две стрелы.
Фритьоф подхватил его и встряхнул, еще надеясь оживить, но юноша повис на его руках, как тряпка. Глаза закатились, красивая голова неестественно откинулась назад.
Еще некоторое время конунг стоял на коленях возле племянника, не обращая никакого внимания на кипящий вокруг бой. В лязге мечей и в свисте стрел ему слышалось: "Любой ценой", "любой ценой". Клятва была принята, и ее повторял скрип веретена в руках Норн,ее пели валькирии, спускаясь за душами павших воинов. Одна из них уже унесла с собой в Вальхаллу Кнуда, единственного человека, к которому был привязан конунг, не имевший своих сыновей. "Любой ценой". Фритьоф поднялся, держа на руках убитого, как пушинку. И бросил своим воинам, не обращаясь ни к кому конкретно:
- Идемте! Надо похоронить его. Позднее я вернусь и отомщу!

[Артанис]

Глава 12. Битва
В тот же вечер над морем вновь поднялось зарево пожара. Горел один из драккаров Фритьофа, что он пожертвовал своему племяннику, желая как подобает проводить его в Вальхаллу. Кое-кто из викингов хмурился про себя: не дело отдавать целый корабль для погребения юноши, не успевшего толком ничего совершить, пусть и знатного рода, - но возражать конунгу не посмел никто.
А наутро, едва забрезжил рассвет, "Белый Бык" вместе с еще одним драккаром пересекли Сванехольм-фьорд и двинулись к его западному берегу, неся половину поредевшего хирда Фритьофа.
Тем временем в самом сердце леса, среди ям-землянок, замаскированных под кучи валежника, Асгейр обращался к своим людям. Здесь были все - и женщины, прижимающие к себе детей, будто тем сейчас же угрожала опасность, и старики, и викинги, готовые немедленно выступать в поход. То, что собирался сказать ярл, касалось каждого из них.
- Я узнал, что Фритьоф собирается высадиться с другой стороны фьорда и пройти с половиной своих людей через лес, в то время как другая половина выйдет навстречу со стороны усадьбы. Они думают прочесать лес частым гребнем и окружить нас, взять в клещи. Благодарение богам, мы вовремя узнали об их замыслах, и не обязаны их ждать.
Никто из поселенцев не удивился, что их вождь успел разведать о замыслах противника, и не спросил, откуда он знает. И то сказать - у кого в женах лесная хозяйка, того не объехать на кривой какому-то пришельцу...
Все, кто мог сражаться, выпрямились и сразу подобрались, чувствуя, что близится решающий час. Кончилось время засад и выстрелов из-за угла, теперь предстояло, наконец, в открытом бою решить, кому быть в Сванехольме - поселенцам или датчанам. Не только Фритьоф, пылая местью, стремился поскорей закончить раз и навсегда эту распрю, но и сванехольмцы не меньше мечтали, наконец, доказать врагу и самим себе, что они - викинги, достойные мужи, а не трусливые зайцы. В Земле Фьордов испокон веков было принято смывать подобные оскорбления кровью.
Сообразив, к чему клонит ярл, кто-то из викингов помоложе издал ликующий клич. На него тотчас зашикали, восстанавливая тишину, и Асгейр продолжал:
- Мы выступим навстречу Фритьофу и разобьем его. Теперь силы будут равны, и боги непременно пошлют победу правой стороне. Вас же, что останетесь здесь, я прошу ждать нас терпеливо и не выдать свое убежище никаким опрометчивым поступком.
Он окинул взглядом Рагнхильд, стоявшую в женской одежде, держа за руку сына. Сейчас она выглядела воплощением материнства, но Асгейр знал, что бесполезно и просить ее остаться. Нипочем не усидит в лагере, вмиг превратится из нежной матери в яростную волчицу и бросится на защиту своих владений.
Асгейр обвел взглядом стариков послабее: Грима-скальда, хромого Свейна, однорукого Торгеста... Нет, и эти не собираются отсиживаться в лагере: вооружились легкими копьями, по силе, надели доспехи. Бесполезно отговаривать старых воинов от последней в их жизни битвы... Даже старая Далла, к ужасу Асгейра, просила взять ее с собой.
- Бабушка, ну зачем тебе с нами? - изумленно воскликнул ярл. - Тебя же придется нести, потому что мы пойдем быстро! Отдыхай здесь, ты довольно потрудилась для других, позволь теперь нам сберечь твой покой...
Но старуха продолжала настаивать на своем.
- Я умею лечить раны, умею просить богов от милости, так что не буду вам бесполезна. Прошлой ночью мне снилась сова, с когтей которой капала кровь - это был знак мне сопровождать вас. Не своей волей, но ради знамения богов вас прошу, сама бы никогда не стала требовать лишнего... Но, я думаю, мои старые кости не переломят спину кому-нибудь из воинов покрепче?
И впрямь, Далла совсем высохла за последнее время, еще больше согнулась и ходила уже с трудом. Со дня нашествия датчан старуха почти не ела и очень мало спала, и Асгейр с тревогой думал, что она не доживет до освобождения. И сейчас он хотел запретить ей и думать о походе, но встретил взгляд бабушки, полный отчаянной тоски. Все мучительное ожидание неизвестности читалось в ее глазах, окруженных красными, воспаленными от бессоницы веками с выпавшими ресницами. Она была слишком стара, чтобы надеяться непременно дожить до победы, и слишком опытна, чтобы твердо верить в лучшее, как те, у кого все впереди.

[Артанис]

И Асгейр сдался, скрепя сердце.
- Ладно. Берси отнесет тебя в корзине, - он показал на широкоплечего крепкого рыжеватого парня. - Мы спрячем тебя в лесу, и, если хоть кто-то спасется, позаботится о тебе.
Старуха и виду не показала, что заметила его обмолвку, только ее взгляд чуть потеплел. Зато со стороны других женщин послышались всхлипывания - сперва еле слышно, потом все заметнее, словно оттаявший по весне ручей. Женщины обнимали на прощание своих мужей, кругом слышались всхлипывания, поцелуи и клятвы, плакали дети, не понимавшие, что случилось у родителей... Глядя на них, Асгейр подумал, что сама битва ни на жизнь, а на смерть легче этого томительного прощания. И в очередной раз порадовался, что ему досталась жена, ни в чем не похожая на обычных женщин.
Она отпустила сына, тот подбежал к отцу и беззаботно засмеялся, ничуть не разделяя общей тревоги. Маленького Торстейна не беспокоили заботы старших - он был еще слишком мал, чтобы понимать, что такое война, и слишком отважен, чтобы бояться по пустякам, как другие дети. Для него жизнь в лесу была лишь интересным приключением, и он с удовольствием узнавал лесные тайны, какие показывала ему мать. Как-то к играющему на солнцепеке Торстейну подползла гадюка, и мальчик ловко ухватил ее за шею и бил головой о землю, пока та не перестала извиваться.
Вот и сейчас Торстейн радостно взвизгнул, когда отец подхватил его на руки. Обнял его за шею, потом заинтересованно протянул руки к блестящим пластинам его доспехов.
- Дай!.. Мое! - завопил он, когда Асгейр отцепил его не без труда и ссадил на землю.
- Нет, малыш! Наденешь когда-нибудь, еще надоест, - ярл смог рассмеяться и, тут же  посерьезнев, нашел взглядом белокурую Ингеборг, у ног которой возились с травинками и камешками трое ее детей. - Присмотри еще за этим молодцем, пока нас нет, - попросил он. Женщина кивнула в ответ.
В тот же день весь хирд Асгейра выступил к Западному Берегу, пробираясь окольными лесными тропами, протоптанными зверями и известными одной Рагнхильд. Они спешили перехватить датчан как можно дальше от своих заветных убежищ, остановить их у самого моря.
Запах соленой воды и крики тысяч чаек, гнездящихся на утесе, встретили их раньше, чем из-за деревьев показались сверкающие доспехи воинов Фритьофа...
Для конунга данов теперь тоже не было обратной дороги. До гибели Кнуда он мог бы отступить, не теряя ничего. Если бы он знал, что произойдет, повернул бы свои драккары прочь в море, едва узнал о поселившихся здесь людях Асгейра. Но жадность и гордость толкнули его отнять у них Сванехольм, и он не думал ни о чем, кроме железа и новых кораблей. Хотел с их помощью возвеличить свой род, думал оставить своему племяннику Кнуду небывалое наследство, чтобы тот стал уже не одним из многих северных вождей, но самым богатым и сильным во всей Земле Фьордов. Честолюбивому конунгу мерещилась единая держава с правителем, обладающим неограниченной властью, какие он видел в южных странах. Захват Сванехольма с его лесными и железными богатствами был необходимым шагом.
Но все вышло иначе. Стремясь к благу своего рода, хотя бы наполовину своего, он потерял того, ради кого все затеял. Теперь, если он и победит, уже некому будет вкусить радость победы. Никогда его наследник не поведет в море выстроенные из отборных сванехольмских сосен драккары; никогда на них не помчатся вперед одетые в непробиваемое железо викинги. Все было напрасно. Если бы он знал, что так будет, не подошел бы и на расстояние видимости к Сванехольм-фьорду.
Но теперь он непременно разгромит местных наголову! Никаких больше уверток и отступлений. Он обыщет в лесу каждую мышиную норку, но отыщет Асгейра со всеми его людьми, даже если они умеют прятаться сквозь землю. И заставит их заплатить за гибель Кнуда. Только труп Асгейра и с ним - как можно большего числа его викингов удовлетворит его жажду мести!
Когда посланные вперед разведчики сообщили, что хирд Асгейра идет им навстречу, угрюмое лицо Фритьофа конунга озарилось злобной радостью.

[Эйлин]

Мда, жажда   обогащения далеко завела Фритьофа, он потерял своего наследника. Теперь он, разумеется, пойдёт  до последнего, чтобы отомстить. Хотя виноват прежде всего он сам - своей жестокостью и  алчностью.
А какова Рагнхильд! Как провела врагов!
Что же будет дальше? Чем закончиться решающая битва? Дух у  обитателей Сванехольма высок и мечи остры, к тому же они защищают свою землю!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ

СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Спасибо Вам огромное, эрэа Эйлин!

Мда, жажда   обогащения далеко завела Фритьофа, он потерял своего наследника. Теперь он, разумеется, пойдёт  до последнего, чтобы отомстить. Хотя виноват прежде всего он сам - своей жестокостью и  алчностью.

Фритьоф, по большому счету, виноват в гибели племянника сам, но разве он в этом признается? Ему проще утешаться местью.
Ну а битва - вот, будет описана впереди, уж как умею.
За картинки большое спасибо! Лес и горы, как всегда, выше всех похвал, и новый портрет Рагнхильд очень хорош. Где Вы берете такие картинки?

С диким воплем бросились навстречу друг другу два войска, сшиблись, как свирепые быки с железными рогами. Столкнулись - и поднялся звон, лязг и грохот железа, будто колесница самого Тора незримо прокатывалась между сражающихся, и под ударами его Мьолльнира падали замертво люди. Звенели мечи и секиры, прорубая железные доспехи и живую плоть. Гулко стонали щиты, обтянутые бычьими и лосиными шкурами, едва выдерживая град сокрушительных ударов. Как под молотом кузнеца, гудели шлемы и латы, когда с ними соприкасалось вражеское оружие. Временами, когда одна из сторон вновь переходила в атаку, яростный боевой клич заглушал все прочие звуки. Но порой, когда бойцы позволяли себе перевести дух, можно было различить стоны раненых, молитвы, обращенные к богам, вперемешку с отборной бранью. Вытоптанная за считанные мгновения земля пропитывалась кровью. Те из раненых, что были еще в силах держаться на ногах, снова становились в строй, иные из них как будто и не замечали ран. Совсем ослабевшие отползали прочь, выбираясь из давки.
Окажись здесь посторонний, наверное, пришел бы в ужас при виде битвы, в которой люди доходили до крайней степени ожесточения. Иные из бойцов, потеряв оружие, вцеплялись в горло противнику, как волки, и терзали его руками и зубами, не чувствуя собственных ран, пока оба, окончательно обессилев, не вытягивались замертво. А то двое воинов, дошедших до крайнего исступления, сходились в поединке, бросив щит и оружие, отбрасывались прочь доспехи и сражались "простым боем" - голыми руками; душили и сворачивали шею, выдавливали пальцами глаза... Что и говорить, ужасна была эта битва яростных северных воинов, и, окажись ее свидетелем иноземец, привычный к более мягким нравам, мог бы умереть или сойти с ума. Но там были лишь викинги - закаленные в боях сыновья Земли Фьордов, и обе стороны пылали местью. Сейчас те и другие вкладывали все силы и умения в решающий бой, и железная музыка мечей пьянила их сильнее крепкого вина. Сколько викингов, сосредоточив все свои стремленияв победе, незаметно для себя забывали о жизни и смерти, о боли и страхе, будто уже оказывались выше земного существования, как эйнхирии, вечные воины Одина. Те из них, кому суждено было выжить, позднее с удивлением обнаруживали себя все еще пребывающими по эту сторону жизни. Но это уж будет потом...
А теперь две железных стены бились друг о друга, и каждая старалась разметать другую, размыть, как морская волна, снова и снова налетающая на подводную скалу. И, как от той волны, оставалась пена в виде тел раненых и убитых. С обеих сторон уже погибло много людей, но всем было не до подсчета потерь. Вожди обоих отрядов, Асгейр и Фритьоф, искали встречи, но им то и дело преграждали путь другие сражающиеся, и снова горячая, пахнущая потом и кровью волна их разделяла.
Зато Рагнхильд все время была рядом с Асгейром, решительно прокладывала себе путь и пару раз, кажется, отбила предназначенные вождю удары, когда он не успевал закрыться щитом. На ней были те же зачарованные бронзовые доспехи, в каких она впервые встретилась Асгейру, да и свой излюбленный посох Рагнхильд так и не сменила на оружие из железа. Впрочем, им она владела непревзойденно, и не одного врага повергла с проломленным черепом, со сломанными ребрами или перебитой рукой. Быть может, лесная хозяйка утратила магическую силу своего народа, но своя, телесная сила осталась при ней, и немногие викинги смогли бы ей противостоять. Асгейр смотрел с восторгом, как его жена, закрутив посох над головой, так что поднялся целый вихрь, опрокинула наземь Гольдульфа, бывшего начальника стражи, сбила с него шлем и рассекла лицо. После такого удара Гольдульф уже не поднялся на ноги, а, кое-как придя в себя, отполз в сторону от поля боя, туда, где собирались тяжело раненые викинги, бывшие уже не в состоянии драться. Там они отлеживались, перевязывали свои раны, кто чем мог, и смотрели на битву, - свои рядом с недавними противниками, временно укрощенные своими ранами.

[Артанис]

А тем временем бой продолжался с новой силой. Асгейра принялись теснить сразу трое датчан, решивших поднести своему конунгу его голову. Они насели с трех сторон разом, и ярл вертелся волчком, держа их на расстоянии длины копья. Одному воину все-таки вонзил копье в шею, и тот упал. Но и сам Асгейр тотчас же вздрогнул: меч второго датчанина задел ему бедро. Асгейр отпряну и замер, переводя дыхание, остановился на небольшом пригорке, усыпанном по весне белыми, желтыми, лиловыми первоцветами...
Увидев вражеского предводителя в опасности, датчане преисполнились гордости и, мгновенно перестроившись, двинулись в наступление. Что и говорить, воинская выучка у них была превосходная!
Теперь настал решающий момент. Если бы поселенцы сейчас дрогнули при новом столкновении с рядами противника, такими свежими и крепкими, будто и не сражались только что, их участь была бы решена. Фритьоф, конечно, истребил бы всех, мстя за гибель племянника. Но он не учел, что жители Сванехольма стремились к мести не меньше его, как не мог понять, что беглецы, изгнанники пустили крепкие корни в земле, где все было сделано их руками. Тех, кто бросал им обвинения в трусости, поселенцы заставляли выплюнуть свой язык вместе с кровью.
Даг Датчанин, бывший воин Фритьофа, дрался вместе со сванехольмцами, словно всю жизнь был среди них своим, и не жалел врагов, рубя секирой направо и налево. Но вот его окликнул один из датских викингов, Эстольд:
- Эй, Даг! Это ведь ты, я не ошибся! Что, подлый предатель, служишь, как собака, тем, кто взял тебя в плен? Скоро ли вновь подожмешь хвост и сбежишь?
Даг злобно оскалился, в свою очередь узнав говорившего.
- На этот раз ты от меня сбежишь! Ты и вы все! Вас сюда не звали!
С этими словами он обрушил на Эстольда такую серию ударов, что его щит раскололся, а затем и меч переломился у рукояти, разрубленный более твердым железом. Обезоруженный, Эстольд взвыл, как дикий кот. и поспешно отступил, затерявшись в толпе.
И все же, очень много сванехольмских викингов остались лежать на земле. Не слышно было больше голоса старого скальда Грима, с самого начала битвы выкрикивавшего строфы старинных саг. Уткнулся разрубленной головой в мшистую кочку, как в подушку, Фрам. Упрямый Рагнар, смертельно раненый, ухватил за ноги склонившегося к нему датчанина и вместе с ним скатился в реку.
Но тут Фритьоф Могучий, наконец, проложил себе дорогу к Асгейру. Тот как раз справился с последним из троицы противников, но еще не успел отдышаться, чувствуя, как из раны на бедре непрерывно сочится кровь. Но это ничего не меняло - перед ним был его противник, и никто не мог вмешиваться, даже Рагнхильд, замершая шагах в десяти, не отводя глаз от мужа.
Фритьоф конунг тоже получил пару ран: на его доспехах у шеи и на левой руке запеклась кровь. Но это были легкие раны, не из тех, что помешают опытному викингу сражаться. А сейчас, при виде Асгейра, в нем с удвоенной силой вспыхнула жажда мести за гибель племянника, и разделяющее их расстояние датчанин преодолел как на крыльях. Сейчас, когда они столкнулись лицом к лицу, стало отчетливо видно, что Фритьоф старше, мощнее и тяжелее противника. Казалось, что за ним все преимущества. Из рядов датчан уже послышались победные кличи.
С глухим рыком, который так и не смог облечь в слова, Фритьоф бросил копье. Оно со свистом рассекло воздух и устремилось в грудь Асгейру. Тот укрылся щитом, но в следующий миг обломки щита разлетелись по сторонам. Бросок был так силен, что сванехольмского ярла отшвырнуло в сторону. Датчане снова ликующе завопили, не сомневаясь, что враг побежден, а в его лице - и весь Сванехольм. Осталось только добить поверженного.
Ударившись раненым бедром, Асгейр почувствовал, как у него темнеет в глазах. Усилием воли преодолев подступающую дурноту, он нащупал в траве свое копье и покрепче сжал пальцы. И вот, когда Фритьоф, показавшийся невероятно огромным при взгляде снизу вверх, встал над ним, Асгейр приподнялся и метнул копье.
Сверкающий наконечник из нездешнего железа вонзился в середину отделанных золотом доспехов, выбив из них несколько драгоценных камней. Фритьоф Могучий постоял еще несколько мгновений, потом зашатался, как сосна под ударами топора, и рухнул на землю.
Некоторое время никто не верил своим глазам - ни поселенцы, ни захватчики. Но последние быстро пришли в себя, потому что теперь их судьба зависела от них одних. Датчан оставалось не меньше, чем местных, но с гибелью конунга им стало не за что драться. Лишь кое-где еще продолжались поединки, но большинство врагов, убедившись, что Фритьоф мертв, бросили оружие и поднимали руки, признав свое поражение.

[Эйлин]

Тяжелой, кровавой оказалась битва! Огромной ценой далась Асгейру и  его людям победа, но все же они отстояли свою землю.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ

СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю, что продолжаете читать! 
Надеюсь, битва получилась хоть сколько-то прилично описана?
Иллюстрации, как всегда, выше всех похвал! Правда, насчет шлемов с рогами у викингов, уже давно доказано, что они имели сугубо ритуальное значение, а в бою такие "украшения" только помешали бы. Но стереотипы - вещь живучая. Помню, в одном историческом романе было сказано про викинга в таком шлеме: "Издалека посмотришь - бык на задние ноги встал".

Асгейр сам поднялся на ноги, отстранив жену, бросившуюся ему помочь, и несколько мгновений молча глядел на труп врага. Он не сразу осознал свою победу, нужно было сначала в это поверить - после сожженных кораблей и трупа Льота на мачте "Белого Быка", после стольких потерь... Ярл обвел взглядом своих людей, израненных и окровавленных, усталых, как быки под ярмом, и с горечью отметил, насколько многих не хватает.
А потом он подошел к трупу Фритьофа и вытащил копье. Послышался скрежет, когда наконечник царапнул изнутри доспехи. Но вот Асгейр вытер его полой плаща поверженного. И тут молча наблюдавший за ним строй сванехольмцев будто взорвался. Взлетел к небу боевой клич, повторенный множеством голосов, загремели удары мечей о щиты. И, перекрикивая все, троекратно повторилось имя вождя, только что завоевавшего для них победу:
- Да здравствует Асгейр! Асгейр, столь же смелый, сколь и мудрый! Асгейр Смертельное Копье!
Так впервые прозвучало прозвище, под которому первому ярлу Сванехольма было суждено войти в саги, а затем и в память потомков.
Несколько викингов подхватили вождя на руки, усадили на чудом уцелевший в битве щит и подбросили вверх. Некоторое время над лесом, где только что кипел бой, гремели поздравления и ликующий смех, совершенно дикий и безумный, если не знать, что это веселятся люди, только что с огромным трудом выигравшие опаснейшее сражение в своей жизни. Сдавшиеся в плен датчане отошли в сторону от победителей, переживая, когда схлынет волна ликования, и на них обратят внимание.
Наконец, Асгейр, вновь став на землю, сразу посерьезнел.
- Я чуть не забыл про бабушку Даллу! Надо скорее сказать ей, что мы победили!
Вместе с Рагнхильд он направился к укромному местечку на опушке леса, обустроенному для старой Даллы, так что она могла все видеть, а ее убежища никто не заметил бы даже случайно.
Старуха сидела, прильнув к нарочно оставленной щели между ветками, через которую видно было поле боя. Она не шевельнулась, когда Асгейр с женой окликнули ее. Когда внук растерянно тронул ее за плечо, легкое, как у ребенка, тело завалилось на бок...
- Теперь я понял, что говорило ей предчувствие! Надо было оставить ее дома. Ее сердце не выдержало зрелища битвы и страха за меня... за всех нас, - мрачно произнес Асгейр, закрыв старой Далле глаза и сложив ее руки на груди.
- Нет, не зря. Она знала свою судьбу и была готова, - возразила Рагнхильд. - Смотри, она улыбается; значит, успела увидеть нашу победу.
И они вынесли тело старой Даллы и положили вместе с особо отличившимися викингами, которых хотели отнести для похорон в Сванехольм. Убитых было слишком много, чтобы забрать всех; остальных предстояло сжечь, как и врагов.
Отвлекшись от своих распоряжений, Асгейр подошел, хромая, к пленным датчанам, ожидавшим своей судьбы. Он уже снял доспех и шлем, и без них выглядел обыкновенным человеком, печальным и смертельно усталым. Вовсе не могучим и величавым победителем. При виде него датчане немного приободрились: по крайней мере, враг не выглядел слишком суровым.
- Что мне делать с вами? - хрипло поинтересовался Асгейр. - Ваш конунг убит, ваши корабли у нас. Скажите мне честно: где вторая половина вашего войска? От ответа зависит ваши судьба.
Датчане колебались недолго. Они уже понимали, что выбор у них невелик. Даже если удастся вернуться домой - без предводителя и без добычи, - их участь дома окажется незавидной.
Гольдульф с перевязанной головой первым решился ответить, взяв в руки оберег в виде молота Тора в подтверждение слов:
- Они посланы через лес навстречу вам, и должны скоро придти. Но, когда узнают, что конунг мертв, не захотят больше сражаться с вами. Викинги уже давно говорили между собой, что надо уходить из Сванехольма, теперь все согласятся. А те, кому уходить некуда, хотели бы остаться у тебя, Асгейр ярл, если ты позволишь.
- У меня? - удивленно переспросил тот. - Но ведь мы были врагами. Неужели вы не ненавидите нас?
- У нас не все природные даны. Люди следовали за Фритьофом, потому что он был сильнее всех. Но ты победил его еще до этого дня: своим мужеством и стойкостью, своими хитроумными ловушками и тем, что убил его племянника, единственного, к кому Фритьоф был когда-нибудь привязан. Теперь каждый викинг пожелает идти за тобой. Позволь нам остаться.
Асгейр пожал руку новому союзнику.
- Благодарю тебя и постараюсь не обмануть твое доверие! Но сперва нам надо еще повидаться со вторым отрядом. Вряд ли они будут рады нас видеть. Пойдем им навстречу, чтобы все выяснить.
Асгейр оказался прав - когда оставшиеся хирдманы Фритьофа узнали, что остались без вождя, большинство из них были подавлены этим известием. Всем своим видом датские викинги являли единственное желание - оказаться как можно дальше от Сванехольм-фьорда, где живут люди, слишком хорошо умеющие за себя постоять.

[Артанис]

- Я вас не держу: кто хочет, может сейчас же отплыть. Мы оставим вам два драккара; другие два останутся мне в уплату за "Морской волк" и "Лось". Пусть Ньерд пошлет вам попутный ветер, - сказал им Асгейр.
После этого датчане разделились почти на равные половины. Одни, решившие остаться в Сванехольме и признать Асгейра вождем, отошли влево, к Гольдульфу и Дагу, успевшему переговорить с бывшими соотечественниками. Другие, собравшиеся отплыть, отошли вправо, к Эстольду, что торопил всех немедленно выйти в море, не доверяя победителям.
Те, кому Сванехольм пришелся не по душе, действительно отплыли очень скоро. Вернувшись к себе на родину, они рассказывали о своем неудачном походе настолько уклончиво, напускали такого тумана, что история о гибели Фритьофа Могучего, щедро дополненная домыслами скальдов, превратилась в легенду, и истинная правда открылась лишь через много лет, когда обитатели Сванехольма укрепили связи с обжитыми землями.
А пока что, для начала, предстояло похоронить погибших. Это была нелегкая задача: только к вечеру сложили два громадных погребальных костра, один для поселенцев, второй для датчан. В Вальхалле все викинги будут равны, но для живых разница пока еще существовала...
Фритьофа Могучего не положили с его воинами: его Асгейр задумал похоронить отдельно, под курганом, как подобало знаменитому вождю. Он лежал в отдалении от остальных, суровый и грозный, с мрачно нахмуренными бровями, так и не разгладившимися после смерти. Никто не осмелился покуситься ни на его доспехи, как бы они ни были красивы и прочны, ни на меч, в рукояти которого огненным глазом горел красный камень. Недобрые это были вещи, лучше им уйти в могилу со своим владельцем.
- Фритьоф Могучий был нашим врагом, но сильным и доблестным врагом, одолеть которого - великая честь для воина и вождя, - произнес над его телом Асгейр. - Наш долг - похоронить его как подобает, раз его родной берег слишком далек. Кроме того, Фритьоф конунг вернул нам воинскую честь и право называться настоящими викингами, а не бездомными бродягами. Мы благодарны ему за то, что еще раз отвоевали себе Сванехольм!
В могилу Фритьофа положили и доспехи его воинов, их оружие и украшения, найденные на трупах. Там были и железо, и бронза, и драгоценные металлы, многое - иноземной, южной выделки. Никто не посмел бы сказать, что датского конунга погребли без должного уважения к его званию и богатству.
Когда первые камни, притащенные с морского берега, со стуком ударились друг о друга, ложась поверх земляной насыпи, скрывшей могилу, Рагнхильд вдруг зябко поежилась, хоть и не было никакого ветра.
- Зря мы похоронили его в земле. Следовало сжечь. Теперь он не смирится, не простит нам, что пришлось упокоиться в чужой, ненавистной земле Сванехольма.
Асгейр взглянул на выросший над морем курган, что утаптывали его воины - поселенцы вместе с бывшими датчанами.
- Ты могла бы сказать об этом раньше, жена... Впрочем, не думаю, что нам стоит бояться. Я уже убил его однажды.
Но Рагнхильд покачала головой с сомнением.
- Он не смирился. Любой зверь тебе подтвердит. Здесь каждый камень пахнет гневом.
Асгейр привык доверять чутью своей жены, но в этот раз не видел настоящего повода для беспокойства.
- Что ж, перезахоронить его я не могу, это было бы еще хуже. Да и вряд ли нам стоит чего-то бояться. От Западного Берега до Сванехольма три дня пути через лес, так что ему не дотянуться до нас.
Однако Рагнхильд едва шевельнула губами в ответ:
- Быть может, не всегда Сванехольм будет так далеко...
На том кончился их разговор по поводу выросшего на морском берегу Каменного Кургана, и при их жизни предчувствия лесной хозяйки никак не оправдались. Но, видно, разговор их был-таки услышан и остался в памяти людей. Потому что много поколений спустя, когда Сванехольм превратился в большой город, а его жители, расселившись вокруг всего фьорда, осмелились, наконец, построить дома возле Каменного Кургана, им припомнилось предсказание,, сделанное когда-то, бесконечно давно, колдуньей Рагнхильд о древнем конунге, и после смерти не смирившемся со своим поражением...
Но все это было еще в далеком будущем, и сами Норны вряд ли видели те события в кристальном источнике. Ну а живые люди, как всегда, заботились о делах живых. И теперь все, кто мог идти, поспешили обратно в лес, сказать терзаемым тревогой женщинам и детям, что война закончена, и можно возвращаться домой.

[Эйлин]

Жаль Даллу, но годы  взяли свое, а переживания последних дней подкосили. Надеюсь, она и впрямь увидела победу своего внука.
Рагнхильд права: зря не сожгли  Фритьофа. Очень зря. Теперь я кое-что понимаю  из того, что будет  позже.
 Спасибо за продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ

СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю Вас, что дочитали очередную мою "Сагу..." практически до конца!

Жаль Даллу, но годы  взяли свое, а переживания последних дней подкосили. Надеюсь, она и впрямь увидела победу своего внука.

Для Даллы не легче было бы остаться в лесу, не зная, что там творится. А так, я думаю, победу увидеть успела.

Рагнхильд права: зря не сожгли  Фритьофа. Очень зря. Теперь я кое-что понимаю  из того, что будет  позже.

Ну да; привет одному из эпизодов "Саги о Золотой Змее", где упоминалось лишь вскользь, откуда взялся Хозяин Каменного Кургана. Теперь вот эта история рассказана подробно.
Иллюстрации, как всегда, выше всех похвал!

Эпилог
Прошло десять лет. За это время Сванехольм залечил свои раны, и теперь о нашествии датчан ничто не напоминало уже давно. Усадьба поселенцев за эти годы отстроились еще шире, и вместо мрачных лесов ее теперь окружали пашни и луга, на которых паслись тоже выросшие стада животных. На песке у берега фьорда стояли два драккара, и викинги следили за их состоянием, так что "Белый Бык" и "Цена Победы" ничуть не утратили своих ходовых качеств.
Если что и напоминало порой о прошлом, так разве что непривычный выговор некоторых из жителей Сванехольма, напоминающий об их датском происхождении. Но на это почти не обращали внимания. Бывшие завоеватели, оставшись здесь и женившись на местных женщинах, принесли поселенцам достаточно пользы, чтобы заслужить общее уважение. А дети, родившиеся за эти годы, и вовсе не вспомнят, чьи родители пришли сюда с Асгейром, а чьи - позднее.
Этим утром в начале лета ярл Сванехольм-фьорда, Асгейр Смертельное Копье со своей женой, госпожой Рагнхильд, стоял на вершине самой высокой скалы на берегу. Викинги называли эту скалу Дозорной, потому что с нее виден был весь фьорд и часть открытого моря за ним.
Прошедшие годы мало изменили Асгейра. Он был еще молод и крепок, превратился из недавнего юноши, столкнувшегося с небывалыми испытаниями, в сильного зрелого мужчину, твердо знающего цену своим заслугам. Сейчас он оглядывался по сторонам со спокойным видом, не замечая ничего подозрительного, и из его серых глаз исчезла привычная суровость. Лицо ярла, обрамленное не очень длинной, но густой бородой, было обветренным, на стройной и крепкой фигуре ладно сидели куртка и штаны из оленьей кожи. Подбитые железом подошвы его сапог не скользили по камням. При ярле не было оружия, не считая длинного ножа за поясом.
Рагнхильд за эти десять лет и вовсе практически не изменилась. Она поднялась на Дозорную скалу, ничуть не отстав от мужа, и остановилась с ним рядом, прикрыв ладонью глаза, потому что яркое солнце сверкало, отражаясь от морских волн тысячей бликов. Ветер пытался сорвать зеленое покрывало с ее головы, трепал густые медно-рыжие волосы. Но лесная хозяйка столь же мало опасалась потерять равновесие, как морская чайка, стаи которых с криками и хохотом носились над водой. Она и сама расхохоталась, вторя им, когда Асгейр вздумал было протянуть ей руку.
- Ты забыл, мой ярл: меня не так-то легко сбить с ног кому-то, кроме тебя, - усмехнулась рыжеволосая красавица.
- А ты помнишь? - Асгейр встретился взглядом с блестящими глазами жены. - О, я-то уж точно и через сто лет не забуду той встречи...
- Жаль, что никто не видел нас тогда: некому воспеть еще один подвиг Асгейра Смертельное Копье, - поддразнила его жена.
Ярл смущенно кашлянул, опустил голову, будто стыдясь.
- Я совсем не мечтал об этом прозвище, и мне жаль, что люди называют меня так кстати и некстати. Вот война с Фритьофом Могучим - не из тех воспоминаний, которыми я дорожу, и не хотел бы, чтобы мне о ней напоминали так часто.
- Но ты вполне заслужил свою славу, мой милый. Ведь ты, а не кто-нибудь, победил Фритьофа, - лукаво заметила Рагнхильд.
- Но при этом нет никаких необычных свойств ни во мне самом, ни в моем копье, хотя я, конечно, рад, что не промахнулся тогда, - фыркнул Асгейр. - Право, я не ждал такой славы. Думал, что дети вспомнят обо мне как о самом обычном человеке, не всегда удачливом, в меру хитром, а иногда трусоватом. Споют ли они о том, как мы пришли сюда, гонимые бедой, и с трудом осваивали дикую землю, по уши в грязи? Нет, ибо скальдам неинтересны подобные вещи, а потомкам - тем более. И кто станет вспоминать, как мы прятались в болотах, и решились на последний бой лишь после того, как перебили половину вражеского войска из засады? Теперь я вижу, что об этом почти все забыли. Зато мой поединок с Фритьофом видели многие, вот и поют о герое со сверкающем копьем, - насмешливо протянул ярл. - Хотелось бы, чтобы в памяти потомков все же сохранилось, что у "героя" была самая мудрая и отважная жена на свете и самый преданный народ, закаленный испытаниями. Без них он ничего не добился бы.
Рагнхильд погладила его по руке, там, где под рукавом куртки белел длинный продольный шрам, когда-то оставленный ею при их первой встрече.
- Тут уж позволь мне судить, достоин ли ты своей славы, мой ярл! Мне приходилось встречать героя со сверкающим копьем, и я свидетельствую, что он вполне заслужил остаться в памяти потомков. Ну а песни... В них всегда сохраняется самое яркое, поражающее воображение людей. Но не думай, что они восхваляют тебя незаслуженно. Что бы люди ни пели, этого всегда будет слишком мало, чтобы отблагодарить тебя за все, что бы сделал.