Сага о Пути Королей

[Артанис]

Еще не сразу Торвальд пришел в себя, заново узнавая приемную мать - как всегда красивую, ничуть не постаревшую за те годы, что прожила в конунговой усадьбе. И волосы, с которых в спешке спало вдовье покрывало, легли гладко. И ни когтей, ни копыт, ни хвоста... впрочем, под широким подолом платья он все равно незаметен.
- А Фридмунд? - спросил мальчик, не сразу осознавая то, что ему только что довелось узнать.
Услышав свое имя, молочный брат пошевелился и протянул Торвальду руку, слабо улыбнувшись.
- Теперь и всегда я твой брат, медведь ты рыжий! - проговорил он.
- Фридмунд - человек, как его отец, - проговорила матушка Гро, помогая сыну подняться. - Я не могла бы передать своих сил сыну, только дочери. Так что его никто у тебя не отнимет, не бойся. Я буду спокойна, зная, что мои сыновья доверяют друг другу.
Торвальду мгновенно стало стыдно, и его лицо сделалось одного цвета с волосами.
- Я знаю, матушка! Я и не думал сомневаться ни в тебе, ни во Фридмунде. Просто я не мог поверить, когда увидел это...
Гро крепко обняла обоих мальчиков, как большая птица своими крыльями.
- Даже к лучшему, что ты узнал все вовремя. А теперь пойдем домой. Надо сообщить конунгу об этом... несчастном.
В усадьбе приняли случившееся более чем всерьез, узнав, что неизвестный викинг напал на мальчиков. Разумеется, мальчики вместе с матушкой Гро преподнесли эту историю иначе: якобы враг сам сорвался со скалы, погнавшись за Торвальдом, и ни слова об участии женщины. Но посланные конунгом люди обыскали тело и нашли приколотую со внутренней стороны плаща пряжку в виде золотого дракона, привставшего на задние лапы и изрыгающего огонь.
- Родовой знак Хильдебранда Торгаша, такие пряжки носят в знак отличия его лучшие воины, - мрачно произнес Харальд, вертя в руках пряжку, пока не сломал ее. - Торвальд говорит, тот человек знал его. Значит, за ним послали не какого-нибудь случайного наемника. На него нецеливались всерьез.
Старшие воины и кормчие драккаров, созванные конунгом для совета, переглядывались между собой. Первым взял слово Гатто, кормчий "Свирепого медведя":
- Если ты уверен, что это Хильдебранд, так в чем дело? Обвини его на тинге, перед всеми ярлами и бондами Земли Фьордов. Неужто они спустят попытку похищения ребенка?
Харальд насмешливо скривил губы.
- Чтобы обвинить такого сильного человека, как Хильдебранд, нужны доказательства, а что есть у нас? Эта пряжка? Он скажет, что я сам велел подбросить ее. Если бы преступник был жив, можно было бы допросить его...
- Но он свернул себе шею, а на лице у него такой ужас, словно он перед смертью увидел саму Хель, а то и что-то пострашнее, - Регин даже теперь говорил весело, загадочно улыбаясь.
- Вот и получается, что нам нечего предъявить Хильдебранду. И не получится, пока он не даст более значимый повод, чтобы наказать его, как обнаглевшего пса, - конунг обвел присутствующих суровым взглядом серых глаз.
Вульфрик Дурная Смерть сказал ему, как бы между прочим:
- Теперь ты видишь, мой конунг, что даже врагам есть дело до твоего племянника. Если бы похищение удалось, проклятый пожиратель падали, справедливо прозванный Торгашом, мог бы выторговать у тебя любые условия. Или еще хуже - попытался бы настроить его против тебя, и приобрел бы отличный предлог для войны - восстановление законного наследника. Хорошо, что мальчик умеет постоять за себя. Рассек руку тому негодяю от запястья почти до локтя, - в голосе викинга слышалась почти отеческая гордость.
При первых его словах Харальд помрачнел еще больше, воочию представив племянника во главе войска, явившегося свергнуть его. Но он не позволял увлекать себя тревоге о возможном будущем, в первую очередь следовало решать сегодняшние проблемы.
- Значит, надо поблагодарить тебя, что ты учишь его сражаться. Продолжай учить его, Вульфрик, пока ему есть чему учиться. И по возможности приглядывай, когда он уходит из усадьбы. Так, чтобы никто из мальчишек не заметил.
На том и порешили. Но ни Торвальд, ни его друзья не подозревали, что их охраняют во время частых вылазок в лес или в город.
Впрочем, после неудачи первого преступника новых не объявлялось, и единственным результатом стало, что сванехольмские мальчишки еще больше гордились теперь своим вождем: ведь он уже сражался с настоящим, взрослым и вооруженным противником, и победил его! Только матушка Гро порой улыбалась с затаенной грустью.
Той же осенью Торвальду довелось пережить и настоящее опасное приключение на охоте. Однажды, когда в усадьбе все готовились к приезду очередных гостей, мальчики собрались в лес, где накануне видели стадо косуль. Со старшими, уже подростками, хорошо развитыми для своих лет, увязались и трое двоюродных братьев Торвальда. Ему совсем не хотелось связываться с малышами, но избавиться от них не было никакой возможности. Старший из них, уже пятилетний Ульв, черноволосый смуглый крепыш, по крайней мере, рос серьезным и молчаливым, даже в младенчестве почти не плакал, и когда подрос, следовал за старшими, не жалуясь и не отставая. Но близнецы, стоило их оставить, могли поднять такой крик, что незаметно покинуть усадьбу юным охотникам уж точно бы не удалось. Особенно Освальд, цеплявшийся за пояс двоюродного брата, вплоть до самого леса. Гуннар был чуть поспокойнее и шел сам, хоть и поглядывал на Торвальда с тревогой, словно тот вот-вот исчезнет.

[Артанис]

- Ты для них, как для нас - твой отец или Вульфрик: образец могучего воина, на которого все хотят быть похожими, - шепнул ему по поводу братишек Фридмунд.
Но о подобной славе Торвальд уж точно никогда не мечтал.
- А я тут причем? У них же есть отец, притом сам конунг, за ним бы и ходили хвостом, - пожал он плечами.
- Ты же знаешь, что он с ними не станет возиться, отошлет их обратно к женщинам, - рассудительно объяснил Фридмунд. - Да пусть идут с нами, что с того? Увидишь, они вырастут и поумнеют раньше, чем ты думаешь.
И вот, младшие мальчики торопились изо всех сил, спеша поспеть за старшими. И все это - в полном молчании, неукоснительно соблюдаемом на охоте. Торвальд поддерживал в своем "хирде" железную дисциплину. Сам он шел впереди, держа наготове тугой лук с уже взведенной тетивой, чтобы не тратить время, не рисковать спугнуть чутких косуль. Лесная подготовка каждого будущего охотника начинается с вырабатывания плавной, бесшумной походки, без которой распугаешь в лесу всех зверей и птиц. Теперь же Торвальд удвоил осторожность, и заранее потребовал того же от своих спутников.
Протекавшая через лес река расширялась в одном из пологих мест, образуя заводь, где летом гнездились утки и прилетали цапли, а, судя по следам, приходили на водопой и разные звери. Недалеко оттуда видели и косуль; наверняка, они должны были придти и теперь. Над самой заводью склонились старые морщинистые ивы, чьи корявые нижние ветви нависали над самой тропой, пробитой лапами и копытами зверей, а еще зеленые узкие листья окунались в воду.
Едва впереди послышался дробный топот копыт, как Торвальд обернулся к своим и сделал знак: "В укрытие!" Все тотчас скрылись в густых зарослях, причем старшие зажали рты малышам, сразу больно исколовшимся в колючей ежевике. Под ногами захлюпала грязь, зашуршали стебли камыша. Но что до них, когда ценная дичь - вот она, на расстоянии выстрела!
Изящный самец косули с небольшими рожками первым подошел к заводи, за ним последовали четыре самки ростом с козу, совершенно безрогие. Возле них забавно прыгали два пятнистых детеныша. Им, похоже, хотелось пить после жаркого, почти летнего дня, и жажда победила привычную осторожность.
В это время Торвальд спустил тетиву, не в состоянии больше ждать ни мгновения. Он задыхался от волнения, лишь отчаянно надеясь, что руки не задрожат вдруг, помешав верно направить стрелу в цель. Рядом почти сразу зазвенели и другие стрелы. Пораженный первым же выстрелом самец косули забился на земле, брыкая ногами с острыми копытцами. Одна из самок, истыканная стрелами, как еж, распласталась рядом. Остальные опрометью бросились бежать, так что их теперь не догнала бы и лучшая лошадь.
Торвальд ликующе вскинул руки вместе с луком, даже теперь сдерживая радостный вопль, хотя ему хотелось завопить на весь лес: "Есть!" Потом бросился к раненому животному, собираясь добить его.
И, как только он подбежал, что-то мохнатое, яростно шипя и сверкая зелеными глазами, сорвалось с нависшей над тропой ветки старой ивы. Прыгнуло на шею раненому козлу, заодно сбив мальчика с ног.
- Рысь! - крикнул Торвальд и покатился по мягкой болотистой земле, судорожно выхватывая нож, и одновременно пытаясь прижать коленями большую кошку, тогда как та раздирала когтями его кожаные штаны и куртку.

[Артанис]

Его друзья окружили их, размахивали руками и кричали, надеясь отпугнуть зверя. Но все напрасно: рысь уже не могла отступить, оставив добычу и нового врага. Они катались по земле, мелькая так, что невозможно было стрелять, боясь попасть в Торвальда. Один из мальчиков - это был рыжий Рудольф-аллеман, сын германского купца, оставшегося жить в Сванехольме, - в отчаянии колотил рысь обломанной веткой, но та даже не заметила нового противника, все стремясь вцепиться в горло прежнему, меж тем как он бил ее ножом.
Но вот постепенно движения рыси стали ослабевать, рык и шипение стихли, острые когти разжались. Торвальд сбросил с себя издыхающего зверя и, шатаясь, поднялся на ноги.
- О, великие Асы! Ты убил ее! - кричали собравшиеся мальчики.
- Кажется... убил... - ответил он, отдышавшись. Сейчас только почувствовал, как у него все тело ноет от усталости, будто у него не осталось ни одной целой косточки, и как саднят царапины, которых он не замечал во время сражения.
- Она царапнула тебя в лицо, - с тревогой заметил Фридмунд.
- Верно, - Торвальд провел пальцами от виска к щеке, смазывая сочившуюся кровь. - Но не тяжело, кажется.
- Как сказать! Чуть не остался без глаза, - возразил молочный брат, промывая его раны зачерпнутой в реке водой и прикладывая мох, как учила его мать. - Ну и перепугал ты нас!
- Я и сам... Только сперва даже не понял, что это было, - сумрачно признался Торвальд, глядя, как его маленькие двоюродные братья таскают убитую им рысь, треплют ее роскошную шкуру в темных пятнах и полосах, играют кисточками на ушах.
- Ого! Ну, я скажу сегодня конунгу, что, даже если его племянник будет сидеть дома, то крыша, чего доброго, обвалится, - прогремел над ухом у все еще ошеломленных мальчишек знакомый голос, и Вульфрик вышел из зарослей так же бесшумно, как они сами. Подойдя к рыси, поднял ее, вытянув во всю длину. - Ого, матерая кошка! Ты можешь собой гордиться, Торвальд: это не шутка - в девять лет убить такого зверя ножом. Если от ее когтей останутся шрамы, носи их с честью.
Но мальчик не чувствовал никакой гордости, он с сомнением покачал головой.
- Мой отец сломал бы хребет такой рыси без всякого оружия, - сумрачно заметил он.
- Скоро ты скажешь, что твой отец мог бы пинком прогнать медведя, как шавку, и пригвоздить копьем морского змея, - усмехнулся Вульфрик. - Все мы люди, сын Арнульфа, и тебе, по крайней мере, дано все, чтобы вырасти не слабее своего отца... Ну а теперь, пожалуй, пора возвращаться домой. Если тебе не нравится рысь, позволишь мне взять ее? Отличный мех, пойдет на шапку, да и на опушку для зимнего плаща хватит, - хитро подмигнул викинг.
- Ну нет, рысь я, пожалуй, возьму себе, - встрепенулся Торвальд и, забрав зверя, повесил на плечо, как обыкновенно охотники носили свою добычу.
- То-то же, - удовлетворенно кивнул Вульфрик, ухватив одну из убитых косуль, тогда как мальчики взялись за другую. - Теперь поспешим домой. О твоих ранах надо позаботиться, Торвальд, да и вас, верно, уже хватились. Правда, сегодня прибыли гости - Галмар ярл из Хормунд-фьорда и его дочь, госпожа Ингрид...

[Эйлин]

Вот  кем оказалась матушка Гро! Чувствовалось в ней с самого начала  нечто  удивительное, отличное от других. Торвальд - молодец, что  не изменил своего отношения к  кормилице. Кто-то другой мог бы испугаться или возненавидеть, а  у него  верное  сердце.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, премного благодарна Вам!

Вот  кем оказалась матушка Гро! Чувствовалось в ней с самого начала  нечто  удивительное, отличное от других. Торвальд - молодец, что  не изменил своего отношения к  кормилице. Кто-то другой мог бы испугаться или возненавидеть, а  у него  верное  сердце.

Да, Гро на самом деле - хюльдра, одна из сверъестественных существ, примерно аналог более известных нимф, и, подобно им, способна на многое. Но для Торвальда она - мать, не мог же он разочароваться в ней. Да и бояться он не очень склонен.

Глава 6. Свадьба и война
В усадьбе конунга и впрямь принимали гостей. Харальд уважительно посадил рядом с собой ярла Галмора, рослого светловолосого мужчину с курчавой бородой, и его детей - сына-подростка и дочь, высокую и сильную, с целой короной красиво уложенных белокурых волос, в синем платье, вышитом жемчугом. Между тем как отец девушки завладел вниманием присутствующим, рассказывая о своем последнем походе на юг, Харальд нет-нет да поглядывал на гостью. Она вполне созрела для брака, пожалуй, в ее годы девушки Земли Фьордов обыкновенно уже были замужем. Но зрелость ее не портила, придавала даже особую женственность, а серьезный взгляд больших синих глаз предостерегал, говоря без слов: "Я дочь ярла, и со мной нельзя обращаться, как с захваченной в бою пленницей или местной поселянкой". Недаром Харальд, предупрежденный о приезде гостей, послал Регина встретить их. Когда тот вернулся, конунг спросил его о предполагаемой невесте, отведя в сторону. И обыкновенно легкомысленный Регин отчего-то смутился, покачал головой: "Пожалуй, это единственная девушка, в которую я не мог бы влюбиться".
И вот теперь Харальд, искоса любуясь дочерью ярла, вдруг вспомнил, что уже видел ее десять лет назад, когда ее семья приезжала в Сванехольм на зиму. Она тогда была нескладной длинноногой девчонкой,  только волосы и были хороши - густые и пышные, так что удивительно, как хрупкая девичья шея не переламывалась под их тяжестью. Тогда, помнится, она фыркала на него, как кошка, когда он по приказу старшего брата пытался ее развлечь. Кто бы мог подумать, что из нее вырастет такая красавица!
Ингрид временами выглядывала из-за могучего плеча отца, ловя внимательные взгляды конунга, и сдержанно улыбалась, принимая их как должное. Она тоже помнила нынешнего конунга навязчивым самонадеянным юношей, и отметила, что он изменился в лучшую сторону. Сейчас во главе стола сидел в резном дубовом кресле настоящий викинг, серьезный, даже суровый, хоть и старался быть радушным хозяином. Ингрид не пропускала мимо ушей разговоры о заботах Земли Фьордов, и понимала, чем заняты его мысли. Хорошо, что ее отец решил поддержать законного конунга, а не выскочку Хильдебранда, пусть и происходящего из не менее древнего рода. Если дойдет до войны, шесть хормундских драккаров не будут лишними.
Но и сам по себе Харальд, пожалуй, понравился девушке. Видный, крепкий мужчина, как подобает вождю викингов. Для Ингрид, унаследовавшей воинственные традиции Племени Фьордов, конечно, было естественно, чтобы вождь был и лучшим воином, самым сильным и искусным. И еще одна, совсем уж потаенная мысль мелькнула у девушки: верно, во время зимнего или весеннего праздника Харальд без труда перепрыгнул бы костер с ней на руках, хоть она и выше большинства женщин... Но при этой мысли Ингрид сразу устыдилась и гордо вскинула голову, надеясь, что по ее лицу ничего не отгадать. "Великая богиня, мудрая Фригг, королева Асгарда, ты ведь не на посмешище привела меня сюда!" - мысленно взмолилась она.
Меж тем Галмар ярл, кажется, вовсе не заметил волнения своей дочери, или он не догадывался о них, увлекшись не хуже иного скальда повествованием о крае, где был прошедшим летом.
- Мы миновали Зеленое Море и вышли узким проливом к далекой южной земле! - гремел его голос в Большом Зале. - Днем и ночью стояла несусветная жара, такая, что смола выступала на палубе моих драккаров. Ночь наступала внезапно: только что светило солнце, и вдруг стемнело, точно его кто проглотил. А потом впереди встала земля - не земля, а целое море песка, красного, как волосы Владыки Обманов, и раскаленного под этим жгучим солнцем. Я сперва подумал - уж не в Муспелльхейм ли нас занесло, страну огненных великанов, ведь где еще возможна такая жара? Но нет - нам не встретилось огненных великанов с горящими мечами. Люди как люди, только черноволосые и смуглые, и ходят в платках, не только женщины, но и мужчины. А живут некоторые из них весьма богато, я перехватил их торговые корабли - у них только что паруса были не из шелка. Одних драгоценностей набили полный трюм на "Красавице Севера". Я привез тебе, конунг, в подарок чашу с рубинами... Ингрид, где она?
- Здесь! - девушка развернула большой сверток полотна, стоявший у ее ног, и подняла перед всеми огромную чашу из чистого красного золота, тяжелую даже на вид. По краям она была украшена резьбой, изображающей причудливых зверей, неизвестных в Земле Фьордов, ниже сверкали блестящими гранями крупные кроваво-красные рубины. От блеска чаши в Большом Зале, освещенном факелами и огнем в очаге, стало как будто светлее.
- Прими эту чашу в дар, мой конунг, - проговорила Ингрид низким грудным голосом. - Только сильнейшему в Земле Фьордов пристало пить из нее.
Приняв подарок из горячих рук девушки, которых успел коснуться мимоходом, Харальд чуть было не предложил ей отпить из чаши вместе, но спохватился: было еще рано для подобных предложений, сейчас гордую девушку оскорбило бы его пожелание. А сам он мысленно уже осматривал сокровищницу Сванехольма, выбирая для семьи девушки дары не хуже золотой чаши с далекого юга... чтобы были достойны красоты Ингрид.
Вечером, когда на пиру сделалось слишком чадно и шумно, конунг и дочь ярла вышли прогуляться в сад. За ними вдалеке следовали двое хормундских викингов, охраняя девушку на всякий случай, но не мешая разговаривать наедине. Под ногами шуршала опадающая листва. По темно-голубому вечернему небу проносились черные тучи. Закат тревожно рдел свежей кровью.

[Артанис]

- Завтра ветер будет, - заметил Харальд, и, спохватившись, обратился к своей спутнице: - Как тебе понравился Сванехольм, госпожа?
- Очень понравился, - тонко улыбнулась Ингрид. - Должно быть, трудно править таким большим городом, через него держать в руках всю Землю Фьордов? Я немного помогала отцу, так как моя мать рано умерла, а единственный брат был еще мал. Из-за этого отец не спешил выдать меня замуж.
- И правильно сделал! - оговорившись, Харальд мысленно выругал себя за излишнюю пылкость, и уточнил: - Хочу сказать, хорошо, что ты не оказалась замужем до этого дня. Но жаль, что ты не приехала в Сванехольм раньше.
Ингрид пожала плечами, при этом звякнули золотые застежки на ее платье.
- Мой отец решил, что не стоит навязываться первыми. Брачные обязательства, тем более у знатных и облеченных властью людей - не торг на рынке, где все напирают вперед и расталкивают локтями друг друга. Мудрый знает, в какое время следует совершить каждый поступок.
- Значит, твой отец решил... а ты ему не подсказала столь мудрое решение? - поинтересовался Харальд, заглядывая в сгущающейся темноте в глаза девушке.
Та смело выдержала его взгляд, как равная ему.
- Решение всегда принимает мужчина. Нет такой женщины, что смогла бы навязать мужчине то, чего он на самом деле не желает, хотя бы в глубине души, - проговорила она.
"Вот это будет настоящая королева, сильная и мудрая, та, что подарит достойных наследников для рода Асгейра!" - радовался про себя Харальд. Он, конечно, понял, что Ингрид замышляла, помимо прочего, испытать его: останови он выбор на одной из невест похуже, вовек бы не узнал о той, кто нужна была ему на самом деле, - но не был оскорблен. Доверие такой женщины, как Ингрид, следует еще заслужить. Но он, конунг Земли Фьордов, сумеет это сделать. В конце концов, она сама не захочет довольствоваться меньшим, зная, что достойна большего.
- Ты хочешь стать королевой, моя госпожа? - поинтересовался он, внимательно ожидая ответа.
Он ожидал, что она скажет: "Да". Он опасался, хотя и не верил, что она, как другие предлагаемые ему невесты, станет жеманничать, отвечая: "Нет", хоть у самих при этом глаза горят, как у кошек. Но она ответила совершенно неожиданно, твердо и невозмутимо:
- Я видела во сне богиню Фригг, Промыслительницу Судеб; она мне сказала: "Тебя ждет большой почет и власть, муж, ведущий за собой много людей, и прекрасные дети. Но помни: отчаянием и гибелью придется платить за них, и ты падешь со всем, что имеешь, чтобы возвыситься еще больше". Так мне сказала богиня моего рождения, и прежде иногда посылавшая мне вещие сны, - проговорив это, Ингрид замерла, как туго натянутая струна, напряженно ожидая ответа.
Найдя в темноте ее руку, Харальд пожал ее, так что их пальцы переплелись.
- Если так суждено, кто мы такие, чтобы спорить с богами? Одно мне ясно: при другой королеве в Сванехольме будет уж точно хуже. Если и впрямь Земле Фьордов грозят тяжелые времена, тем важнее мне сильная и надежная жена, - он погладил шершавые ладони девушки с длинными сильными пальцами. - Смотрю, ты и стрелять из лука умеешь? Эти отметины ведь не все оставлены ткацким станком.
- Училась немного; отец хотел, чтобы я могла в случае необходимости защитить себя и дом в его отсутствие, - отвечала девушка, не спеша забирать у него руку.
Она приехала в Сванехольм, точно зная, что ей делать, по велению Госпожи Асов и их жен, а, узнав лично конунга Земли Фьордов, подумала про себя, что ей не придется приносить слишком тяжелых жертв: ее будущий муж был не стар, достаточно хорош собой, и явно заинтересовался ею, хоть Ингрид не была настолько наивна, чтобы надеяться вызвать у него любовь. Она уже успела узнать, что у нескольких женщин в усадьбе подрастают его дети, но это не было зазорным по обычаям викингов. Тем более, что и отец Ингрид, не любивший ни в чем себе отказывать, содержал нескольких наложниц, хоть хозяйкой в доме все равно оставалась она. Став королевой, она сумеет себя поставить не хуже.
Как бы в том ее размышлениям, Харальд задумчиво проговорил:
- Ты слишком умна, госпожа, чтобы пытаться тебя обмануть несбыточными обещаниями, так что я не стану и пытаться. Думаю, мы поймем друг друга и так. Со своей стороны я обещаю тебе положение, достойное твоего рода и твоей красоты. Ну что, ты принимаешь союз?
- Принимаю, - без колебаний ответила Ингрид.
Той же осенью они поженились, не откладывая на более долгий срок. На свадьбу, как обычно, собрались все жители Сванехольма и окрестностей, и вся знать Земли Фьордов; но мятежный ярл Хильдебранд со своими союзниками не приехал. Это уже был почти открытый вызов, хотя втайне почти все  радовались, что свадьба пройдет мирно. И действительно - такого роскошного торжества не было с того дня, как родился сын Арнульфа конунга. А тот во главе своих друзей, в кои-то веки тщательно одетых и причесанных, с интересом присутствовал на празднике, словно бы не задумываясь, что свадьба его дяди почти наверняка лишает его возможности стать наследником.
И действительно - новая королева почти сразу забеременела, и все с нетерпением ждали рождения первенца, который, по заверениям знающих людей, должен был оказаться мальчиком.

[Эйлин]

Вот и  нашел свою  королеву Харальд. Мудрой девушкой была Ингрид, хорошая из неё  королева  получится.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, огромное спасибо Вам!

Вот и  нашел свою  королеву Харальд. Мудрой девушкой была Ингрид, хорошая из неё  королева  получится.

Уже зная Ингрид в качестве королевы, не так-то просто было показать ее молодой девушкой; но надеюсь, что получилось правдоподобно?

Глухой темной ночью на острове Ульвинген в узком мелководном заливе удили рыбу с лодки мужчина и мальчик. Длинные гибкие удилища из ивовых прутьев в их руках указывали, что рыбная ловля для них - развлечение, а не главное дело. Настоящие рыбаки поставили бы сети, им ни к чему цеплять на крючок по одной рыбке. Да и с виду они, оба высокие и стройные, с длинными волосами, совсем светлыми даже в темноте, мало походили на рыбаков с побережья, просоленных морскими волнами не меньше своего улова.
Вот удочка в руках мальчика дернулась, и он принялся осторожно тянуть к себе, не спеша, чтобы не сорвалась тяжелая рыбина. Он тяжело дышал, временами ему казалось, что рыба вот-вот сломает гнущуюся пополам удочку или утащит его самого за борт. Но он скорее умер бы, чем признал, что ему трудно справиться. И вот, наконец, его руки со стуком ударились о борт лодки, и огромная, сверкающая серебром рыбина вылетела из воды, бешено хлеща плоским хвостом и поднимая тучи брызг.
- Поймал! - шепотом воскликнул мальчик, обернувшись к отцу. Но тот, к его удивлению, замер, насторожился и сделал сыну знак замолчать.
- Тише, Рольф! Слышишь, кто-то плывет!
Но мальчик лишь через некоторое время услышал, как где-то вдалеке плещет вода, торопливыми, неровными толчками, как готовое остановиться сердце. С досадой подумал: как мало он еще знает, и сколькому придется учиться, чтобы не уступать опытным викингам...
Отец, забыв о рыбе, взялся за весла, разворачивая лодку к берегу, по направлению плеска. Мальчик тоже взялся за весла, и лодка полетела по волнам, как птица.
Теперь плеск слышался ближе, но заметно слабее, точно у плывущего иссякли силы. Вдруг отец Рольфв перегнулся и ухватил за плечи мертвенно бледного человек, промокшего насквозь. С волос и бороды утопленника стекала вода, он уже почти захлебнулся, но открыл глаза и прохрипел пополам с хриплым кашлем:
- Мой ярл, на нас напали... Все спали, и тут... началось... Меня ранили, и я поплыл... - умирающий показал на торчавшую из спины стрелу. - Беги... за помощью... Золотой Дракон...
В следующий миг говоривший обмяк, и голова его безжизненно поникла. И тут Рольф, взглянув на берег, страшно закричал:
- Отец, смотри! Наш дом горит!
Из-за деревьев действительно поднималось алое зарево, будто солнце взошло слишком рано и не в том месте. Ночной ветер донес едкий запах горящего человеческого жилья, знакомый викингам по набегам в чужие земли, но никак не у себя дома...
- Да! - хрипло произнес ульвингенский ярл, поднимая острогу для крупной рыбы - свое единственное оружие. - Да, это горит наш дом! Золотой Дракон...
- Отец! - мальчик ткнулся лбом ему в плечо. - А как же мама и младшие? Они были дома, когда его подожгли...
- Они остались там! - мужчина поднялся во весь рост и выпрыгнул из лодки прямо на каменистый берег. - Плыви прочь! Ты уже знаешь, как обойти остров, чтобы никто тебя не заметил. Плыви в Сванехольм, к Харальду конунгу, расскажи, что нас истребили носящие знак дракона...
- Отец, давай отплывем в Сванехольм вместе! Тебе там поверят, а меня могут даже не выслушать... Или возьми меня с собой! - умолял мальчик, протягивая вперед руки.
Но ярл решительно оттолкнул лодку с сыном прочь, в море.
- Нет, Рольф! Ты остаешься последним из рода ульвингенских ярлов. Доплыви до Сванехольма, отомсти за нас! А, вот как, предатели, вы и своих родичей не стыдитесь убивать...
Впереди послышался чей-то боевой клич, затем сразу много голосов и звон железа. Отец Рольфа, взбежав по косогору быстрее горной козы, бросился им навстречу, без доспехом и почти без оружия, не считая остроги...
Мальчик всхлипнул и взялся за весла, спеша уйти подальше. Ему трудно было поверить, что все это правда, и горит его дом, где остались его мать и младший брат с двумя сестренками, и все-все, кто жил там. А отец бросился туда же, и враги, конечно, убьют его. Может быть, следовало бы и ему остаться? Вдруг там кто-нибудь еще жив, и он мог бы спасти хоть одного человека из своего рода? Несколько раз Рольф, терзаемый такими мыслями, чуть не поворачивал назад, но все же не мог ослушаться приказа отца. Последнего приказа, как он справедливо сознавал. И он плыл дальше, огибая шхеры, за которыми можно было обойти остров, оставшись незамеченным. Рольф искусал себе губы в кровь, чтобы не заплакать. Плакать было нельзя; сейчас как никогда требовалось четкое зрение, не затуманенное слезами. У него всегда было прекрасное зрение, оно помогло ему выбрать путь и сейчас, в темноте.

[Артанис]

Проплывая мимо спасительных шхер, мальчик хорошо разглядел огромные силуэты трех прибывших драккаров; те стояли у воды, так близко, что он смог даже в свете факелов разглядеть деревянные фигуры у них на носу.
- Скоро вас здесь не будет, клянусь воронами Владыки Раздоров! - процедил сквозь зубы мальчик, грозя им кулаком. И сильнее налег на весла, выводя свою лодку в открытое море...
В Сванехольме тем временем готовились к скорому радостному событию - королева Ингрид должна была со дня на день родить сына. Никто не сомневался, что родится сын, а жители конунговой усадьбы, не забывшие несчастную королеву Тюру, радовались, что у ее преемницы беременность проходит по всем правилам. До самых последних дней Ингрид оставалась бодрой и деятельной, распоряжалась всей женской работой, и сама ткала и пряла, делила собранный урожай. И те, кто видел ее в эти дни, чертили руны удачи: что и говорить, хорошую жену выбрал их конунг, теперь лишь бы родила благополучно! Ждал с надеждой и волнением и сам Харальд, прежде воспринимавший рождение своих незаконных детей как нечто само собой разумеющееся.
Уже под вечер рыбаки привели одинокого мальчика, причалившего к берегу в лодке. Мальчик едва держался на ногах от усталости, но, представ перед конунгом, гордо выпрямился и произнес печально и торжественно, как полагалось среди викингов, особенно принадлежащих к знатному роду, сообщать о важных событиях:
- Я - Рольф, сын Ивара, ярла острова Ульвинген. Прошлой ночью на нас напали наши вероломные родичи, люди Хильдебранда - да пошлет его Хель в дом, сплетенный из змей! - мальчик прервался, чтобы глотнуть пересохшим ртом протянутую ему воду. - Они сожгли наш дом, и мой отец бросился к ним, а мне велел рассказать тебе об этом злодеянии.
Известие всколыхнуло весь Сванехольм. Расспросив как следует Рольфа, Харальд убедился, что тот говорит правду. Не откладывая надолго, объявил сбор викингов. Поход будет не дальний - остров Ульвинген лежал всего в полудне плавания от Сванехольма, хотя правившая им семья традиционно сохраняла нейтралитет между родом Асгейра и давними честолюбивыми притязаниями ярлов Южной Окраины. К тому же, бабушки ярлов Ивара и Хильдебранда были родными сестрами - возможно, в какой-то другой стране такое дальнее родство не имело бы значения, но только не в Земле Фьордов. Да и остров Ульвинген был мал и небогат, так что пользы в его захвате, казалось, было немного.
- Зато оттуда удобно ударить на Сванехольм, когда мы не ждем, - произнес Харальд в ответ на замечание одного из своих викингов. Но все же, усомнившись, еще раз спросил у мальчика: - Точно ли ты слышал о Золотом Драконе, сын Ивара? Понимаю, тебе сейчас трудно об этом вспоминать...
Подросток поднял голову и взглянул на конунга Земли Фьордов холодными голубыми глазами, суровыми, как у опытного, много пережившего викинга. Казалось, он не только повзрослел, но и постарел за прошедшие сутки; у тонких сухих губ пролегла жесткая складка, а белокурые волосы выглядели теперь седыми.
- Еще бы! Я сам видел на самом большом их драккаре голову дракона, обшитую золотом, как вижу тебя, мой конунг. И я отомщу им! Возьми меня с собой, во имя богов!
Подошедший в это время Вульфрик в сопровождении Торвальда с его молочным братом одобрительно кивнул, положив руку на плечо Рольфу:
- Ты успел все разглядеть, да еще ночью? Замечать все вокруг себя - редкий дар, юноша. От наших мальчишек его не добьешься и из-под палки, - он усмехнулся, взглянув на своих учеников. - Возьми его с собой, мой конунг. Да и этих молодцов тоже, пусть взглянут, что такое война. Доспехи им по росту как-нибудь найдем.
Таким образом мальчики попали в свой первый поход. Грести тяжелыми веслами драккара им еще было не под силу, и они стояли у борта, высматривая скалистые очертания острова Ульвинген. Рольф, очень бледный, не разжимал губ на протяжении всего пути, и Торвальд с Фридмундом сочувственно молчали.
Мысленно представляя себе битву, Торвальд надеялся не осрамиться. Животных на охоте он уже убивал, гибель человека видел, сам сражался и ранил врага. Ну ладно, не он убил его, значит, это не в счет. Но все же он мог надеяться, что справится неплохо.

[Артанис]

А оказалось все совсем не так, как он себе представлял. Когда три сванехольмских драккара причалили к берегу, и викинги начали один за другим спрыгивать на землю, их порыв увлек и мальчиков, так что Торвальду показалось, будто он всегда знал, как следует действовать. Оказавшись по пояс в воде, он бросился вперед, увидел, как навстречу выстроившемуся железным треугольником хирду конунга бросились другие викинги, наскоро пытаясь построиться и надеть доспехи под прикрытием друг друга. Его внимание привлек высокий человек в шлеме с золотым драконом.
- Агмунд, старший сын Хильдебранда, самый наглый и жестокий из всей своры, - указал на него Вульфрик, еще прежде строго приказавший мальчикам держаться возле него.
Рольф рядом с ним сделался еще бледнее, и Фридмунд вовремя перехватил его за руку, не то он бы немедленно бросился вперед. Но человек в золотом шлеме, разглядев уже, чье войско перед ним, казалось, не стремился к драке, он орудовал тяжелым мечом лишь затем, чтобы проложить себе дорогу к берегу, к своим кораблям. Это ему удавалось, хоть и не без труда. Но большинство его воинов уже увязли в сражении, и теперь ручьем текла кровь. Она была всюду. Мальчики следовали за начальником телохранителей, а тот, как подобало, прикрывал спину конунгу, рубя всех, кто пытался зайти со стороны. Чья-то кровь брызнула в лицо Торвальду, и тот, непроизвольно слизнув ее, отметил, что она на вкус совсем как морская вода.
А потом впереди вырос-таки враг, в шлеме, но без доспехов, в одной лишь кожаной куртке поверх рубашки. Он оскалился, видя трех мальчишек, занес секиру, и Торвальд сам не успел понять, в какое мгновение он успел выхватить из ножен меч, выкованный по его росту, и ударил в бок врагу, не успев подумать, что убивает человека - ему было совсем не до того. В следующий миг рядом с ним сразил своего противника и Рольф с отчаянным полувоплем-полурыданием - это было первое и последнее проявление чувств после того, как оно увидел свой горящий дом.
Довольно быстро все закончилось. Большинство захватчиков были убиты, нескольких человек взяли в плен. Не больше десяти человек смогли сбежать на одном из драккаров; среди них, к сожалению, оказался и вождь с драконом на шлеме. Но и без того доказательств разбоя людей Хильдебранда было теперь более чем достаточно, а два захваченных драккара, к тому же, были хорошей добычей.
Конунг и его люди радовались успеху, пока не обнаружили то, что осталось на пепелище хозяев острова. Людей там и без того жило немного, а теперь отозвались не больше половины их. Главная усадьба была сожжена дотла, и трудно было отличить остатки обгоревших досок и других предметов от почерневших, обуглившихся останков людей. Но брошенный поверх пожарища труп мужчины обгорел куда меньше, и Рольф бросился к нему, узнав своего отца.
Мрачным было возвращение домой. Воинственные покорители чужих земель редко встречали гибель и разорение в своей собственной, и все понимали, что война с Хильдебрандом им еще только предстоит, и что теперь ее уж точно не избежать. Харальд конунг дал клятву покарать разбойника и весь его род во что бы то ни стало. И порукой тому было присутствие рядом с ним белокурого Рольфа. Тот не мог больше оставаться в своем уничтоженном доме.
Но, едва корабли причалили в Сванехольм-форде, первой их встретила Гро, раскрасневшаяся от радости. И, как оказалось, она спешила не только увидеть своих сыновей, вернувшихся из своего первого похода...
- Мальчик родился, мой конунг! - произнесла она с придыханием. - Красивый и светлый, точно солнечный луч после ненастной погоды, настоящее солнышко Земли Фьордов! Королева здорова, она послала меня сообщить тебе.
Харальд встрепенулся, на мгновение перестав дышать. Его суровое бородатое лицо в это мгновение сразу стало моложе и заметно красивее.
- Сын?! - громко переспросил он, и, не находя других слов, душивших его, тесня грудь, ликующе вскинул к небу обе руки.

[Эйлин]

Вот и война, вот и беда! И первый бой Торвальда. и все совсем не так, как в мечтах. Все очень  страшно и горько.
А у королевы родился сын. Хоть одна радость.

[Артанис]

Благодарю эрэа Эйлин, моего первого и единственного читателя!

Вот и война, вот и беда! И первый бой Торвальда. и все совсем не так, как в мечтах. Все очень  страшно и горько.
А у королевы родился сын. Хоть одна радость.

Это еще не тот бой, в котором Торвальд сможет проявить себя. Тот пока еще впереди. А для кого-то этот случай, которому далеко до эпических сражений, действительно сломал жизнь...
Радости тоже еще не так уж мало предстоит, подождите пока.

Глава 7. "Свирепый Медведь"
Прошло четыре года - весьма важных в жизни Земли Фьордов. После разорения острова Ульвинген, Харальд конунг добился суда над своим врагом Хильдебрандом. На тинге, где собрались все ярлы и бонды, Хильдебранда и его сыновей приговорили к пожизненному изгнанию из Земли Фьордов. Теперь они были объявлены вне закона, и любой, встретивший их, имел право убить. Имущество изгнанника, что он не успел заблаговременно увезти, было конфисковано.
Таким образом, прошедшие годы оказались самыми спокойными с начала правления Харальда. Это сказывалось буквально во всем, но прежде всего - в том, как быстро росли дети, будто ячменные колосья под щедрым летним солнцем. Первенец Харальда и Ингрид, Хельги, подрастал с каждым днем, по крайней мере, так казалось обожавшим его родителям. Веселый и энергичный мальчик, похожий лицом и глазами, синими, как летнее небо, на мать, он, верно, был бы еще в детстве избалован всеобщим вниманием, если бы не принимал его как должное, не считая за собственную заслугу, и ничего не требовал от других. Даже Ингрид порой удивлялась, до чего разумным растет ее сын, как хорошо он понимает песни скальдов, а то и разговоры взрослых в Большом Зале.
Подрастали, разумеется, и другие дети в усадьбе конунга, как и во всех других домах. Но, пожалуй, мало кто изменился настолько, как Торвальд, кого впору было уже считать не подростком, но юношей, обещавшим вырасти в великолепный образец викинга, равного которому трудно будет найти во всей Земле Фьордов. Ему еще не исполнилось четырнадцати лет, а он уже перерастал иных взрослых мужчин. Тяжелые тренировки с самого детства закалили его, сделав его мускулы упругими и сильными. Он никогда не терпел поражения, даже состязаясь со старшими воинами, и те говорили, что Торвальду уже под силу вращать большое весло драккара. Его лицо было еще юношески чистым, без признаков бороды, но в нем не оставалось ни намека на детскую округлость, смягченность черт. Тяжелый подбородок и крепкие скулы его казались высеченными из камня, пристальный взгляд близко посаженных янтарных глаз из-под густых темно-рыжих бровей тоже был впору взрослому мужчине. На правой щеке белели три продольных полоски - следы когтей убитой им в детстве рыси.
Друзья Торвальда, которых он собрал вместе еще совсем ребенком, тоже росли и взрослели вместе с ним, но все-таки не настолько быстро. В этом возрасте они еще более-менее выглядели мальчишками, хоть и достаточно развитыми для своих лет. Сознавая превосходство Торвальда, они не стыдились уступать ему, ведь так было всегда, кроме того, Торвальд - сын конунга, ему полагалось превосходить остальных.
Так обстояли дела, когда, по истечении четырех лет, до Земли Фьордов вновь дошли тревожные вести. Купцы, посланные Харальдом в теплые страны, рассказали, что жители Белого Острова, именующие себя британцами, строят много кораблей, собираясь идти на Землю Фьордов, "чтобы отомстить викингам за их набеги, задушить зверя в его логове", как говорили они. Хуже того - готовить поход помогал британскому королю, своему тестю, изгнанник Хильдебранд, которому, по заверениям разведчиков, и принадлежала эта идея.
Услышав такую новость, Харальд тяжело упал в кресло, точно ему подрубили ноги. Он-то думал, что избавился, наконец, от давних соперников рода Асгейра! А теперь вот недобитый враг вновь поднимал голову, собираясь ужалить. Не следовало медлить.

[Артанис]

- Сами по себе британцы, да и любые южане мало чем опасны для нас, - произнес конунг, открывая тинг, на котором принесший черные вести купец пересказал их уже прилюдно. - Им никогда не победить нас, да еще на нашей же земле. Но Хильдебранд - иное дело. Он-то умеет воевать не хуже нас, и за прошедшие годы, верно, обучил британцев, построил им корабли под стать нашим драккарам. Я думаю - не стоит ждать их в гости. Выйдем сами им навстречу, заставим их отведать то, что готовили для нас!
Решение конунга поддержали большинством голосов, и вот начал снаряжаться флот Земли Фьордов, какого не видели еще северные моря. В походе приняли участие не только двадцать сванехольмских драккаров, но и все родичи и союзники Харальда, приглашенные ради мести и богатой добычи. Сотни длинных сосновых весел резали волны, оставляя за собой широкий пенный след, десятки ярких парусов реяли над морем, как огромные цветы, причудливые резные фигуры грозно поднимались, бросая вызов как опасностям открытого моря, так и врагу, что скоро увидит их.
На одном из сванехольмских драккаров впервые пошел гребцом юный Торвальд, племянник конунга.
- Пойдешь на "Свирепом Медведе", там кормчим Гатто, он станет спрашивать с тебя как со взрослого, учти, - объявил Харальд.
Но это не обескуражило Торвальда: в себе он был уверен, и знал, что, по давнему обычаю викингов, родственники должны плыть на разных кораблях, чтобы больше было шансов хоть кому-то спастись в случае несчастья. Жаль было лишь, что Вульфрик будет далеко; тот, конечно, не мог оставить конунга. Но больше всего юношу огорчило, что его друзья, оказывается, останутся дома...
- Но я обещал, что они всегда будут следовать за мной! - возмущенно заявил он конунгу вечером, наедине. - Если я иду в поход без них, выходит, я их обманул?
- Ты обещал, а я распорядился иначе, - сурово ответил Харальд, понижая голос. - Пока еще я здесь конунг. Твои друзья еще слишком молоды, чтобы сражаться со взрослыми мужчинами. Что я скажу их родителям, если мальчишек убьют?
- Не убьют! - голос Торвальда, только что вполне мужской, теперь напряженно сорвался. - Они всему учились вместе со мной, спроси у Вульфрика, он их знает хорошо. Фридмунд и Рольф уже были в бою, вспомни. Олаф плавает как рыба, Бьорн иногда побеждает в борьбе даже меня. Вестгар ловок, как рысь, его никто не может схватить. Не говори, что мы ничего не умеем!
- Хватит восхвалять мне своих друзей! - рассерженно прервал его Харальд. - Все равно они еще мальчишки. Года через три-четыре - пожалуйста, никто не удержит их дома. Но сейчас им придется подождать. Будь доволен, что я беру в поход тебя одного - или оставайся со своими друзьями, если пожелаешь!
Но разве мог Торвальд остаться дома? Он думал об этом, и только Фридмунд и матушка Гро были свидетелями его мучительных сомнений, прорвавшихся впервые с младенческих времен слез. Он мечтал о подвигах и славе, но разве мог когда-нибудь себе представить, что для этого придется оставить друзей, фактически предать их? К счастью, мать и брат поняли его, и все же он оставил их не с легким сердцем, хоть и смог на прощание улыбнуться. Но Харальд конунг и не подозревал, какому жестокому выбору подверг своего племянника.
Ему и самому было о чем подумать, и его сердце сжимала тревога об оставшейся дома семье. Ингрид перед прощанием была тверда и спокойна, как всегда: она сказала, что молилась Фригг, и та сообщила, что бояться нечего, ее муж вернется цел и невредим. Харальд  не знал, правда это или она хочет успокоить его. Поцеловав жену на прощание, он сказал:
- Я в тебя верю. Если я не вернусь, ты одна сумеешь удержать Землю Фьордов, пока не вырастет Хельги.
Она усмехнулась, не опровергая прямо его слов, но и не доверяя им.
- А что еще останется мне? Зимой родится второй наш ребенок. Ради него и ради Хельги мы не можем потерпеть поражение!
На причале она стояла во главе провожающих, статная и гордая, прижав к себе маленького Хельги, чтобы не забежал в море. Еще долго ее высокая фигура в белом виднелась на берегу, пока ее не скрыл поднявшийся туман.
И вот впереди медленно поднимался из серой дымки моря, сливавшегося с небом, меловые скалы Британии, столь непохожие на родные гранитные утесы Земли Фьордов. Торвальд с волнением вглядывался в открывающиеся перед ним новые дали. Конечно, это не тот далекий край, за которым лежит Золотая Змея, и не загадочные земли на юге, но все же интересно для человека, который только мечтал о путешествиях, а сам нигде раньше не бывал. В первые же дни на "Свирепом Медведе" Торвальд почувствовал, насколько тяжел "благородный" труд викинга. Весло драккара, длиной больше человеческого роста, было тяжелым, очень тяжелым, а вращать им приходилось постоянно, и непременно в такт с другими, не выбиваясь из общего ритма. Но юноша помнил свои тренировки с друзьями, и теперь опыт из детства очень пригодился ему. Конечно, драккар не шел ни в какое сравнение с лодкой. Но и он уже не был мальчишкой той поры. Упорный труд сделал крепче его руки и плечи, а морской воздух он с удовольствием вдыхал полной грудью. И свое первое плавание Торвальд выдержал наравне со взрослыми викингами.

[Эйлин]

Вот впереди у Торвальда серьёзный поход и бой. Конечно, ему  обидно, что друзей не взяли, но Харальд, скорее всего, прав.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, огромнейшее спасибо Вам!

Вот впереди у Торвальда серьёзный поход и бой. Конечно, ему  обидно, что друзей не взяли, но Харальд, скорее всего, прав.

Да, теперь уже ему удастся "попробовать на вкус настоящей борьбы" ( (с) Высоцкий). А друзьям - еще нет, но Харальд прав: там и взрослым мужчинам придется нелегко.

Когда драккары викингов вошли в морской залив, за которым виднелись пологие, заросшие вереском холмы, их уже ждали. Живой цепью выстроились во всю ширь залива корабли, готовые встретить гостей, и ни на одном из них не показывали белый щит - знак мира.
- Вот прохвосты! Успели приготовиться, тролль их забери! - выругался Гатто, кормчий "Свирепого Медведя".
Он повернул рулевое весло, разворачивая драккар, чтобы тот двигался бок о бок с "Морским Жеребцом", личным кораблем конунга, настолько близко, чтобы между ними не мог вклиниться противник, но на должном расстоянии, чтобы при следующем развороте не столкнуться между собой. Торвальд с силой налег на весло, как и прочие гребцы. При виде стоявших напротив вражеских кораблей он оживился, кровь быстрее побежала по жилам, покалывая тысячей острых иголок. Он, как и все викинги, успел надеть доспехи; его щит был закреплен на борту, чтобы удобно было взять, а боевой топор лежал у ног юноши. "Великий Тор, Метатель Молота, Сокрушитель Йотунов, пошли мне на этот раз славную битву! Позволь мне сокрушить проклятого предателя..."
Грозно зарокотали барабаны, их звук далеко отдавался в открытом море, так что казалось - сами волны поют, неся корабли вперед, навстречу врагу. Теперь Торвальд заметил, что и у других викингов поблизости от него шевелятся губы: кто-то беззвучно молился богам, кто-то ругался, не умея иначе выразить чувства, кто-то повторял имена оставшихся дома родных. На "Морском Жеребце" стоял у руля сам Харальд конунг в богатых доспехах; до Торвальда донесся его громовой голос:
- Вперед, викинги! Только смелым Асы пошлют победу! Вороны Одина каркают в небе, и валькирии смотрят на вас!
Слева и справа от "Свирепого Медведя" выравнивали строй и остальные драккары. Сколько мог охватить глаз, викинги вооружались, ожидая, когда корабли сблизятся вплотную. Уже близки были британцы, под красными с золотом парусами; их корабли, более выпуклые, округлые по сравнению с драккарами викингов, покачивались на волнах, но не двигались вперед, выжидая.
И вдруг, как только они сблизились настолько, чтобы можно было уже разглядеть лица друг друга, с британских кораблей на викингов обрушился град стрел. Воздух наполнился их свистом, и небо потемнело, как при настоящем ливне. Основной удар сразу с трех кораблей обрушился, конечно, на "Морской Жеребец". Очевидно, враги знали, куда бить наверняка. Теперь драккар замер, балансируя на волнах, а викинги собрались на носу, прикрывая конунга щитами. Они пытались отстреливаться, но их было меньше, а подпускать их для ближнего боя хитрые британцы не собирались. Они, как видно, выставили лучших лучников со всего острова, и их стрелы с близкого расстояния пробивали даже железную броню. Воины вокруг Харальда падали один за другим. Стрела вонзилась в глаз веселому красавцу Регину, и тот рухнул замертво. Выл, как раненый волк, Бранд, катаясь по палубе. Вот и Вульфрик, с двумя стрелами в груди и в плече, сперва еще держался, но, постепенно ослабев, сполз вниз...
Конунг огляделся по сторонам, как затравленный зверь. Помощи ждать было неоткуда; другие его корабли тоже прицельно обстреливались. А между тем, двое врагов уже двинулись вперед, как видно, собираясь зайти ему в тыл. Впереди же дерзко ухмылялось чудовище - золотой дракон, исконный соперник рода Асгейра...
- Проклятье вам, трусы, боящиеся честной драки! Проклятье тем, кто выучил вас так воевать! - взревел конунг Земли Фьордов, метнул копье в сверкающего золотом человека на британском корабле. Но промахнулся от злости; копье вонзилось в шею золотого дракона и осталось торчать, дрожа.
И вдруг еще один, юношеский, голос вторил конунгу:
- Проклятье!
Торвальд, как и все, ждал приказа: пытаться ли прорваться вперед под ливнем из стрел или отступать... Но приказа не было, а вскоре и выполнять его стало некому: очередная стрела ударила в лицо кормчему Гатто; тот покачнулся и сорвался в море. Это было в тот самый миг, когда Харальд конунг послал проклятье врагам.
Но, едва Торвальд услышал его, любовь к жизни закипела в его сердце, голова же сделалась холодной и ясной. Он сразу увидел, что следует делать, и чуть не расхохотался, настолько дерзок до безумия был его замысел, да еще от четырнадцатилетнего подростка! Но он уже не ощущал себя таковым, сейчас он, будто пронизанный молнией, сделался куда сильнее всех богатырей, о которых пели скальды, и знал, что ему под силу самый большой подвиг.
Не замечая больше свистящих вокруг стрел, он встал к рулевому веслу, залитому кровью Гатто, повернул его и властно крикнул викингам на "Свирепом Медведе":
- Все по местам! Вперед, во имя Тора, Метателя Молота!
Все произошло настолько внезапно, что, кажется, только безграничное изумление помешало викингам осознать, что ими командует мальчишка. Да и как могли принадлежать подростку этот повелительный голос, эта высокая фигура, с точной уверенностью бросившая драккар прямо навстречу вражеской линии, под градом стрел?