Сага о Пути Королей

[Артанис]

Это - предыстория не так давно написанной мной "Саги о Золотой Змее". К моему удивлению, тема викингов не захотела меня оставлять, а особенно интересно оказалось представить, каким было прошлое некоторых героев до уже описанных событий. В этом произведении я попытаюсь рассказать некоторые из историй, лишь упоминавшихся вкратце, а между тем, вполне вероятно, не менее интересных, чем основная линия. Если хоть кого-то интересует прошлое моих викингов - прошу читать и комментировать.

Свое новое произведение я посвящаю эрэа Красный Волк, моей лучше советчице и вдохновительнице, без помощи которой я никогда не написала бы ни его, ни других своих историй.

Глава 1. В день Тора
Грозовые тучи собрались в небе над Сванехольмом, нависли, тяжелые и темные, лишь изредка озаряемые короткими вспышками молний. Наползли с севера, со стороны заснеженных гор и встали над самым морем. Похоже было, что могучий Тор дал передышку себе и козлам, везущим его колесницу, и остановился, ожидая чего-то. Конечно, Хозяину Колесницы было угодно самому выбирать себе путь, но только жители Сванехольма - самого большого города Земли Фьордов, в этот день глядели в небо с опаской. Во-первых, зимой редко гремела в небе колесница Владыки Громов, и никто не знал, что означает такое знамение. А во-вторых - и это было ясно каждому, кто при очередной вспышке молнии украдкой поглядывал в сторону расположенной  на возвышенности конунговой усадьбы, - сегодня и вообще был особый день, и пока еще никто не взялся бы сказать, праздник или похороны придется вскоре справлять сванехольмцам.
Дело в том, что жена Арнульфа конунга, королева Тюра, готовилась подарить мужу долгожданного сына. Готовилась не впервые, но, увы, после двух мертворожденных детей и двух выкидышей трудно было поверить, что она еще способна родить здорового ребенка. Вот уже второй день несчастная королева исходила криком и стоном, и никто не мог поручиться, есть ли надежда на благоприятный исход, или она умрет вместе с неродившимся младенцем. Женщины перенесли ее в баню, где и пытались помочь ей, чем могли. Кто приблизился бы - почуял острый запах лекарственных трав и услышал молитвы пополам с заклинаниями, отпугивающими злых духов. И вдруг все это заглушал пронзительный вопль роженицы, от которого и неробким делалось не по себе.
То и дело с улицы заглядывали за окружавшие баню заиндевевшие кусты малины местные жители, как бы случайно выбирая дорогу мимо конунговой усадьбы.
- Кричит еще, значит, живая! - сказал молодой парень, сунувшийся было подойти ближе, но остановленный предостерегающим рыком сторожевого волкодава.
- Все равно недолго протянет! - уверенно сказала толстая женщина,  по виду жена богатого бонда. - Как только пропоет петух, она отмучается. Мыслимо ли - почти двое суток рожать! Нет, я сразу сказала, как увидела ее: от такой женщины не бывать хорошим детям. Я-то знаю - семерых родила! - она хлопнула себя по мощным бедрам, выдававшимся даже под теплой лисьей шубой.
- Верно говоришь, Свонлауг! - поддержала ее другая женщина. - Видала я таких - тощих и мелких, ну и толку от них было - как от яблони без корней. Зря Арнульф конунг взял ее в жены, я вам всем скажу. Во всем другом он, конечно, хорош, настоящий вождь, спору нет, а вот в женщинах плохо разбирается. Ему бы нас спросить...
- Может, новую жену найдет получше да покрепче...
- Да тихо вы, сороки! - прикрикнул на женщин охотник, тащивший за спиной тушу косули, но приостановившийся послушать разговор. - Королева еще жива, и, да помогут Боги, родит благополучно. Вот конунг узнает, как вы порочите его жену...
Точно в ответ, в небе гулко пророкотал гром, и белая молния ножом распорола тучи. Люди испуганно отшатнулись от заиндевевшего, торчащего сосульками малинника. Тут же послышался новый мучительный вопль женщины. Люди зашептали молитвы:
- Великий Тор, Метатель Молота, Победитель Йотунов, Сильнейший в Асгарде, помилуй нас, отойди прочь! Здесь нет твоих врагов. Никогда ни коварные хримтурсы, ни тролли, ни темные альвы не вселялись в наши тела, в наши головы, в языки, в руки, и нас не за что наказывать... Накажи тех, кто мешает королеве родить, а нас не трогай!
Гром постепенно стих, но небо оставалось все таким же мрачным, и временами слышалось, как вверху перекатываются колеса заоблачной колесницы.
- Нечто важное должно случиться, - серьезно проговорил присоединившийся к собранию кузнец. - Помяните мое слово: Тор ждет, когда родится ребенок. Ведь скоро наступает его день, четвертый в седьмице. Не иначе, и вправду этот младенец будет кем-то особенным, если уже сейчас боги проявляют участие к его судьбе.
Все знали, что кузнецы часто владеют магией. Огонь в горне открывал им неведомое обычному человеку, да и сама возможность превращения твердого, неподатливого металла в мягкую массу, из которой можно сделать что угодно, по общему мнению, граничила с волшебством. Поэтому люди не особенно удивились услышанному предсказанию. Но болтливая Свонлауг, услышав таинственную весть, всплеснула руками и задрожала от волнения, не зная, что ей делать: то ли поспешить домой и оповестить свою многочисленную семью о знамении, посланном Тором, то ли подождать, когда все-таки родится ребенок... Но по доносившимся из бани крикам опытная женщина определила, что ждать осталось недолго, и осталась среди все прибывающей толпы, собравшейся вокруг усадьбы конунга.

[Артанис]

А тем временем в большом зале своего дома сам Арнульф конунг метался от стены к стене, не находя себе места. Он отшвырнул ногой медвежью шкуру, обычно устилавшую пол, не глядя, своротил с места массивное резное кресло, точно слепой, наткнулся на один из опорных столбов, и с силой ударил по нему кулаком, так что тот покачнулся. Крыша дома явственно вздрогнула, будто в шторм.
Конунг обернулся к сидевшим на скамье мужчинам - своему младшему брату Харальду, кормчим драккаров и лучшим из викингов своей дружины, что оставались под крышей в этот ненастный день.
- Почему этому нет конца?! - воскликнул он, сам не зная, к кому обращается. - Я обещал Асам двенадцать быков, если они пошлют ей благополучное разрешение. Чего они еще хотят? Кому надо, чтобы она так долго страдала?
Никто из собравшихся мужчин не ответил. Все они вот уже вторые сутки жили дома точно в походе, питаясь чем попало и хозяйничая, как медведи в берлоге, потому что все женщины собрались возле рожающей королевы. Жаль только, что их заботы приносили мало пользы.
Арнульф и не ждал ни от кого ответа. Он подошел к двери - высокий и крепкий, с темно-рыжими волосами и бородой, - накинул меховую куртку и, пригнувшись в дверях, вышел прочь. Не зря в Земле Фьордов говорили о нем, гордясь как ростом и силой своего вождя, так и его отчаянной храбростью: "Арнульф Смелый, чтобы войти в дом, кланяется притолоке, зато уж больше ни перед кем не склонит головы". Направился было по протоптанной в снегу тропинке к бане, сам не зная, чем может помочь. Может, ей хотя бы чуть станет легче, если поймет, что он рядом...
Внезапно тонкий, пронзительный вопль разорвал воздух, будто крик зайца, схваченного совой. Только тот смолкает быстро, а этот так и плыл над притихшей усадьбой, пока у издавшей его не иссякли силы. И долго еще в ушах тех, кто его слышал, звенел этот крик, полный боли и смертной тоски. Конунг даже зажал уши, спасаясь от крика своей жены. Сколько он повидал смертей, ведя своих викингов в богатые земли на юге, сколько слышал предсмертных воплей, - а вот впервые в жизни волосы встали дыбом и мурашки пробежали по толстой шкуре потомка Асгейра Смертельное Копье. Может быть, потому что гибель в бою честнее, и получивший смертельную рану сам прежде имел возможность отправить к богам не одного человека. А вот его жена беспомощна перед страшной болью, ни за что казнящей ее. А как Тюра радовалась, сообщив ему, что ждет ребенка, как старательно выполняла все советы лекарей и сведущих женщин, чтобы на сей раз уж непременно подарить долгожданного сына!..
Вернувшись в дом, Арнульф хлопнул дверью; та закрылась неплотно, и по полу потянулись клубы морозного воздуха, угрожая задуть гудящий в очаге огонь. Тяжело опустился на скамью, вцепившись в жесткие заиндевевшие волосы.
- Ничего? - спросил у старшего брата Харальд, хоть и не сомневался в ответе.
Арнульф отрицательно покачал головой, не чувствуя, как оттаявший иней стекает холодной водой по его плечам и спине. Ему ни с кем не хотелось говорить сейчас, даже с родным братом.
А Харальд посмотрел на него с сочувствием, но без особого удивления. По его мнению, Арнульф сам был виноват, женившись на слабой женщине, неспособной родить сына. И, даже убедившись в этом, не хотел развестись с ней, чтобы позаботиться о продлении рода Асгейра. Отчасти потому что любил ее, отчасти из-за предсказания колдуньи-финки, еще в девичестве полученном королевой: будто она родит величайшего героя Земли Фьордов... На месте старшего брата Харальд позаботился бы о более прочном основании для будущего своей семьи. Он еще не был женат, и сейчас мысленно пообещал себе, что его будущая жена будет крепче Тюры.
В этот миг раздался страшный грохот, будто небо раскололось пополам. Те, кто ждал, затаив дыхание, у ворот усадьбы, увидели, как совсем рядом вонзилась в землю длинная молния, такая яркая, что люди на мгновение ослепли, зажимая глаза руками.
- Настал день Тора, - произнес Арнульф конунг, услышав громовой раскат.
А в бане вместе с очередным задыхающимся стоном женщины послышался звонкий крик младенца, все более усиливающийся, как будто новый человек в Мидгарде хотел сразу же оповестить всех о своем появлении на свет.
- Мальчик, - проговорила старая знахарка с окровавленными по локоть руками, подняв его на руки.

[Красный Волк]

  Ой, эрэа Артанис, я, конечно, очень польщена и очень-очень Вам признательна, но, право, Вы меня в густо-малиновую краску вогнали . "Вдохновительница" - это чересчур громко звучит . Я ведь Вам просто порекомендовала пару-тройку научных книжек, которые по этой теме можно почитать, и дала кое-какие советы относительно проработки матчасти. Вот и всё . Так что мне после таких Ваших теплых слов откровенно неловко стало .
  Ну, а Вас - с почином новой истории. Удачи и вдохновения - и да пребудет с Вами Браги!  

[Эйлин]

Очень ярко написано,  как будто там и находишься. И  волнуешься за  бедную королеву и сочувствуешь её  переживающему     мужу и злишься на глупых баб-сплетниц. Мальчик родился. Но осталась ли жива его бедная мать?
Спасибо за начало новой истории, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Красный Волк, эрэа Эйлин, премного благодарна вам, мои дорогие читатели! Надеюсь, что с вашей поддержкой мне удастся написать нечто, что вас не слишком разочарует.
Эрэа Красный Волк, не скромничайте, пожалуйста! Я-то знаю, что Вы мне советовали гораздо больше. А самое главное - без Вашей поддержки я бы никогда не решилась написать "Сагу о Золотой Змее", а теперь вот еще и "Сагу о Пути Королей". Так что пусть и читатели знают, кому они обязаны на самом деле.

Очень ярко написано,  как будто там и находишься. И  волнуешься за  бедную королеву и сочувствуешь её  переживающему     мужу и злишься на глупых баб-сплетниц. Мальчик родился. Но осталась ли жива его бедная мать?
Спасибо за начало новой истории, эреа Артанис!

Спасибо Вам большое! Насчет мальчика и матери скоро узнаете, подождите немного... Ну а бабы что? Они всегда и везде бабы, к тому же они желают добра правящей семье, как сами это понимают.

В скором времени послышался стук в дверь и громкий, требовательный вопль младенца. Мужчины, точно подброшенные, вскочили со своих мест. Конунг сам открыл дверь, пропуская старую Лутту, старейшую из женщин в его усадьбе, с меховым свертком на руках. В отблесках пламени очага и плошек с горящим жиром Арнульф разглядел красное сморщенное личико младенца - единственное, что можно было разобрать.
- Сын? - еле слышно выдохнул бесстрашный вождь викингов, привыкший перекрикивать шторм и звуки битвы.
Старуха кивнула, будто посмеиваясь про себя над его волнением, и осторожно распеленала ребенка.
- Сын, сын! Неудивительно, что госпоже пришлось так долго промучиться с таким крупным мальчиком. Настоящий потомок Асгейра, и волосы рыжие, как у тебя, конунг.
Действительно, голова младенца была уже покрыта не редким пушком, как у других новорожденных, а хорошо заметными довольно длинными рыжими волосами... Но не успел отец и другие собравшиеся как следует разглядеть его, как ребенок снова отчаянно завопил, почувствовав, что без укутавших его меховых пеленок стало холоднее.
Арнульф от неожиданности чуть не отскочил прочь, потом подозрительно взглянул на старуху:
- Вы его покормили? И... что с Тюрой? - умом он понимал, что о худшем исходе ему сообщили бы сразу же, но не мог избавиться от грызущего ощущения тревоги; в ушах его продолжал звенеть тот страшный крик.
Старая Лутта, когда-то вынянчившая его самого и его младшего брата, многозначительно покачала головой, не успокаивая, но и не произнося, к счастью, самого страшного:
- У госпожи Тюры нет молока. На первый раз я напоила ребенка молоком козы, но дальше так не пойдет. Надо найти кормилицу, если хочешь, чтобы твой сын выжил.
Казалось, будто очередная молния, пронзившая небо, прошла сквозь Арнульфа конунга - он встрепенулся, немедленно отдавая приказы своим викингам:
- Скорей достаньте кормилицу для моего сына! Обойдите весь Сванехольм, грозите, обещайте, но чтобы она была на месте сейчас же! Скажите - я дам тысячу золотых монет или сто коров. И пару золотых браслетов тому, кто приведет женщину.
Едва он договорил, как с десяток доверенных викингов скрылись за дверью. Брат конунга, Харальд, оставшийся в комнате, удивленно хмыкнул. По его мнению, кормилицу для ребенка можно было найти и без таких чрезвычайных мер. Даже для издавна богатого рода Асгейра тысяча золотых монет или сотня коров значила немало. Похоже, его старший брат совсем ошалел от долгожданного родительского счастья...
А тем временем Арнульф продолжал расспрашивать старуху, пока та пеленала ребенка.
- Что с моей женой? Она жива? Она видела, какого сына родила мне?
Старая Лутта с сомнением покачала головой.
- Пусть пошлет ей Врачевательница Эйр исцеление! Госпожа королева еле дышала после родов, и пока не приходила в себя. За ней ухаживают женщины. Она сильнее, чем кажется, если выдержала роды, так что может еще выжить.
- Спасибо вам, Асы, внявшие моим молитвам! - проговорил Арнульф. - Не стану ее беспокоить пока; перенесите ее в дом, когда очнется.
- А еще должна тебе сказать, конунг, что иметь детей королева больше не сможет, - скрипучим голосом добавила старуха.
Конунг выпрямился, взглянув на нее, как на тролля, сулящего несчастье. При других обстоятельствах это и было бы несчастьем - еще никогда будущее рода Асгейра не повисало на таком тонком волоске, как жизнь единственного ребенка. Но сейчас отец новорожденного не хотел допускать к себе ненужных тревог.
- И не надо мне других детей! Вот мой сын, и в будущем он будет стоить десятка иных! - уверенно произнес он, снимая со стены большой выпуклый щит, выложенный изнутри бычьей кожей, а снаружи окованный железом, украшенный в середине руной "Рейдо" - знаком дальнего пути. - Вот колыбель для моего сына! Пусть с первых дней привыкает расти воином. Бранд, вбей мое копье меж опорных столбов в детской, пусть на нем держится колыбель.
Названный им викинг ушел исполнять поручение. Меж тем ребенок, разбуженный громкими голосами, а может, и успевший проголодаться, проснулся и снова заплакал. Старуха укачивала его и трясла, только что не переворачивала вниз головой, но все было безуспешно.
В это время скрипнула дверь, и на пороге появилась высокая женщин, статная и полногрудая, несущая за спиной ребенка. За ней следовал один из конунговых посланцев, Вульфрик Дурная Смерть, друг и телохранитель конунга. Закрыв дверь, он торжествующе объявил:
- Вот, я нашел кормилицу. Да не где-то, а в твоей же усадьбе, на скотном дворе. Надеюсь, признаешь, что награду выиграл я?

[Артанис]

Тем временем женщина, кивком приветствовав хозяина дома, взяла новорожденного из рук старухи и приложила к груди, легким движением спустив платье, вышитое полевыми травами и цветами, так что казалось сплетенным из них. Почуяв молоко, ее собственный сын проснулся и заплакал, так что женщина тут же дала грудь и ему. Так она стояла, освещенная пламенем очага, кормя сразу двух детей, в широком зеленом платье до пят и с обнаженной грудью, ничуть не стесняясь присутствия мужчин. А те, между прочим, не сводили с нее глаз - больно уж хороша была женщина с золотой косой толщиной в руку, сбегающей до колен, с огромными, как у коровы, фиалковыми глазами, пышная, точно хорошо подошедшее тесто, с молочно-белой кожей... Но она не смотрела на них.
- Вот и хорошо, что меня вовремя позвали, - проворковала она, склонившись к сыну конунга. - Подумать только: такого славного богатыря чуть-чуть не уморили голодом... Но ничего, мой рыжий зубренок, я позабочусь, чтобы ты вырос в настоящего быка, самого большого и сильного, сильнее всех в Земле Фьордов и во всех землях, что омываются Морем...
Хотя она говорила, а не пела, но сам ее голос, низкий для женщины, был певуч, и слышавшие ее готовы были поклясться, что она произносит какие-то заклинания. Сквозь привычный запах дыма и жира пробился сладкий аромат молока и ромашки, которой она мыла волосы. В первые мгновения после ее странного появления Арнульф конунг смотрел на женщину как на необыкновенное существо, посланницу богов или еще каких-то сил. Не сразу он узнал Гро, скотницу своей усадьбы.
Впрочем, кем была и откуда взялась Гро - никому в точности не было известно. По крайней мере, в Сванехольме у нее родни не было. Просто два года назад, на Кукушкины Гулянья, когда все жгут костры, помогая весне одолеть зиму, а молодежь, которой солнце пригревает кровь, отправляется бегать по лесам и полям, лесоруб Бели встретил эту самую Гро, да так и привел домой, не спрашивая, кто она и откуда. Соседи было поудивлялись, но со временем привыкли, тем более что девушка попалась веселая и работящая. Поскольку ее муж был беден, Гро нанялась в усадьбу конунга ходить за коровами, и видно было, что такая работа ей знакома. Она легко могла приучить самую строптивую корову отдавать молоко, вернула домой убежавшего быка, сохранила всех телят живыми и здоровыми, даже в самые жестокие холода. А когда три месяца назад у Гро родился сын, она уже на следующий день вышла на работу, как ни в чем не бывало, нося его в мешке за плечами и лишь иногда прерываясь, чтобы покормить. Ни усталость, ни печаль были, казалось, неведомы этой женщине.
Поразмыслив, Арнульф конунг понял, что лучше Гро никто не позаботится о его сыне. И неожиданно сам поклонился ей в пояс, будто почувствовал, что так нужно.
- Я обещаю тебе тысячу золотых или сотню коров, если ты выкормишь моего сына, как своего собственного. Клянусь кольцом Фрейи. Но берегись не оправдать доверия, женщина! Если с моим сыном что-то случится, я прикажу разорвать лошадьми тебя и твоего мужа. А вашего сына брошу собакам. И в этом тоже клянусь, - произнес он не очень громко, но отчетливо, сурово нахмурившись.
Но Гро выпрямилась перед ним, невозмутимо взглянув в глаза, как была, с детьми на руках, и проговорила не спеша, бесстрашно и немного насмешливо:
- Не нужна мне твоя награда, мой господин, и не угрожай наказанием. Очень уж вы, знатные, скоры на решения: или тысячу золотых, или лошадьми разорвать! Я и без того не дам пропасть ребенку. Коров же мне и без того хватает. Лучше дай немного денег моему мужу, чтобы он мог подновить дом. Да разреши нам видеться иногда, если мне придется жить здесь.
Арнульф конунг не сразу нашел что сказать женщине, молча кивнул и посторонился, пропуская ее с детьми - своим в мешке за спиной и приемным на руках. Гро проследовала в детскую, где уже оборудовали колыбель для сына конунга.
На пороге ее задержал один из друзей Арнульфа, Регин Девичья Радость, красивый белокурый мужчина, чересчур легкомысленный в отношениях с женщинами, особенно молодыми и красивыми, за что и получил прозвище. Иные, впрочем, неодобрительно звали его Девичьи Слезы, поскольку каждую из своих возлюбленных Регин рано или поздно забывал, не пожелав жениться ни на одной. Сейчас он, как и все, разглядел Гро и не захотел терять времени.
- Позволишь проводить тебя, красавица? Иначе не выпущу, - сладко улыбнулся он.
Вместо ответа Гро толкнула его в плечо, и изумленный викинг отлетел прочь и покатился по полу, никак не ожидая от женщины такой силы. Он готов был поклясться, что его брыкнула одна из вверенных попечению Гро коров.
Все, видевшие его неудачу, дружно расхохотались. Сквозь смех то и дело слышались сдавленные, лающие выкрики:
- Ого, вот это сила! Обними такую, если не боишься!
- Вот такую бы тебе жену, Регин! Она бы тебя отучила заглядываться на красавиц...
- Поленом по голове! А то еще котел надеть может!..
- Да, такой хватит одной на всю жизнь!

[Артанис]

Смеялся громче всех и Арнульф конунг. Почему бы ему не радоваться теперь, когда жена подарила ему сына-богатыря, и сама вскоре поправится, а до тех пор о ребенке есть кому позаботиться!
Он оглянулся по сторонам, хмелея от счастья, будто от крепкого меда.
- Эй вы, готовьте большое праздничное угощение! - крикнул он рабам, выглядывающим из своих каморок. - Опустошите все кладовые, зажарьте всю дичь и рыбу, зарежьте сколько надо коров, свиней, баранов! Выкатите бочки пива и меда. Пусть весь Сванехольм празднует рождение моего сына! Оповестите весь народ! - приказал он четырем молодым викингам, своим гонцам.
Те немедленно скрылись за дверью, и вскоре уже скакали по городским улицам, оседлав самых быстрых коней. А Арнульф, не зная, как еще выразить радость, подошел к сидящему на скамье брату, поднял его, ухватив за плечи:
- Ты слышишь, Харальд? У меня теперь есть сын!
- Слышу, не глухой! - усмехнулся Харальд, коренастый и светловолосый, на голову ниже старшего брата. - Но, может быть, подождешь с праздником хоть дней пять? К тому времени ясно станет, точно ли ребенок здоров и останется жить. Не спешил бы ты хвалиться им...
- Я и так знаю, что он будет здоров, как бычок, по словам Гро... Ах, Харальд! Когда у тебя будет свой сын, увидишь, тебе тоже захочется оповестить о нем всю Землю Фьордов! Надо тебя женить,  хоть затем, чтобы ты в этом убедился, упрямый ты медведь.. Решено: сперва имянаречение, а потом уже праздник на весь Сванехольм!
К этому времени народ уже начал собираться к конунговой усадьбе. Те, что пришли первыми, оповестили свою родню и знакомых, и скоро весь город знал, что у конунга родился сын. Как обычно в таких случаях, все поспешили, верхом, пешком, на лыжах или в повозках. А известие о готовящемся большом празднестве еще больше воодушевило жителей Сванехольма. Богатые несли подарки, бедные шли с пустыми руками, но с готовностью восхвалять щедрость своего конунга.
А тем временем Гро, покормив ребенка, еще не имеющего имени, принесла его и протянула отцу. Тот впервые взял своего сына на руки и окропил водой с веточки можжевельника, растения, посвященного богам, тем самым признавая родившегося настоящим человеком, имеющим право жить. Младенец открыл глаза, когда ему на лицо попала капля воды. Оказалось, что цвет его глаз уже вполне определился: они были карими, как у Тюры, но более светлыми, как янтарь. Отец улыбнулся ему, осторожно держа на согнутой руке. И уже без всякого удивления услышал новый раскат грома. Воистину, великое будущее ждет его сына, если сам Тор приветствует его рождение!
- Тем призываю к тебе благословение Тора - Хозяина Колесницы, Метателя Молота, Сокрушителя Йотунов; и Тюра, бога справедливой войны, и Ньорда, бога кораблей, покровителя мореплавателей! И нарекаю тебе имя - Торвальд, потому что ты родился в день Сильнейшего из Асов!
Он повернулся к уже столпившемуся во дворе народу, позволяя всем разглядеть сына и наследника рода конунгов Сванехольма.

А в это самое время три величественных женщины в белых платьях, незримо наблюдавшие за обрядом имянаречения через родник с кристально чистой водой, переглянулись между собой.
- Хорошее имя дали этому мальчику, - проговорила старшая из них. - Что ж, пусть носит его, до тех пор, как ему случится завоевать себе другое.

[Эйлин]

Гордая и неглупая эта женщина - Гро! и за себя постоять умеет. Какую речь с конунгом повела.
И все же  судьба Тюры меня  волнует. Спешит  конунг  с праздником или все же нет?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо Вам большое!
Если кто-то еще это читает, хотелось бы и от других узнать мнение.

Гордая и неглупая эта женщина - Гро! и за себя постоять умеет. Какую речь с конунгом повела.
И все же  судьба Тюры меня  волнует. Спешит  конунг  с праздником или все же нет?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

Гро - не совсем обычная женщина, это уж точно!
А праздник в любом случае откладывать не стоило, зачем же разочаровывать народ?

Глава 2. Детство
Первые годы жизни он провел точно в светлом младенческом сне, от которого при пробуждении не остается воспоминаний. Всех забот у него было тогда - есть да спать, да играть с молочным братом Фридмундом, да слушать сказки матушки Гро - а она знала их уйму. Она рассказывала, о чем поют полевые птицы, и почему у каждого цветка свой цвет и запах, почему звезды светят только ночью. Брала с собой обоих мальчиков в поле и разрешала им бегать в скрывающей с головой траве, пока она посла белых лунорогих коров. Или приводила к морю, труда, где на пологий песчаный берег были вытащены драккары Арнульфа конунга, и рассказывала, о чем говорит каждая волна, называла ее имя и характер. Ведь настоящий викинг никогда не скажет просто: "Волны", он различит по форме и длине, по малейшему изменению цвета, в какую волну можно вывести корабль в море, а в какую - лучше не надо... И рыжеволосый, не по годам крепкий мальчик с наслаждением слушал о тайнах земли и моря. Сколько всего интересного на свете! Вот бы все это повидать!
К этому времени он знал, конечно, что матушка Гро - не настоящая его мать. Была еще бледная, болезненного вида женщина в богатом платье; она каждый день брала его в свои покои, пела ему и целовала, давала играть с мотками цветной пряжи, пока сама ткала вместе с другими женщинами. Пока сын был меньше, она брала его на руки, но быстро уставала, и тогда ее укладывали в постель. Мальчику почему-то было жаль ее. А вот матушка Гро - та никогда не уставала, ей хватило бы сил справиться с проделками еще десятка шумных мальчишек, кроме них с Фридмундом. Она кружила по комнате их обоих, пока не начинало рябить в глазах, и звонко смеялась вместе с ними. И маленький сын конунга охотно называл ее, как и родной сын: "Ма-ма".
При этом матушка Гро никогда не была резкой, ни с воспитанником, ни с родным сыном, даже когда те устраивали потасовки, переходящие порой в настоящую драку, до крови. Растащив драчунов, останавливала кровь, умывала обоих и разводила по разным углам, говоря при этом что-нибудь насмешливое, так что у них пропадала всякая мысль о драке. Но сын конунга рос быстрее молочного брата, и вскоре драки прекратились, так как Фридмунд сам охотно уступал ему. А бороться с тем, кого все равно непременно победишь, оказывалось неинтересным.
Все эти ранние события мальчик не стремился запоминать сознательно. Он просто впитывал их в себя, как земля по весне вбирает капли дождя, становясь с водой единым целым. Но свое первое сознательное воспоминание он сохранил в памяти на всю жизнь.
Прежде всего, в то раннее утро, едва проснувшись, он увидел отца, Арнульфа конунга. Конечно, отец и так часто приходил к нему, когда был дома. Но таким, как сейчас, маленький Торвальд увидел его впервые. Отец вошел в комнату, пригнув голову, и в детской сразу же показалось тесно. Он был готов к дальнему походу - в кольчуге и броне, только без шлема, опоясан мечом, и в алом плаще, рядом с которым тускнели даже его волосы. Мальчик радостно встрепенулся, увидев так близко его сверкающее снаряжение, и, когда отец подхватил его на руки, сразу потянулся к железному нагруднику. Тот оказался холодным и твердым, а стоило ударить по нему посильнее - громко зазвенел.
Отец расхохотался - словно гром прогремел над головой мальчика. И сам он, огромный, рыжеволосый и рыжебородый, одетый в железо, был похож на Тора, бога грозы, сына Одина и богини земли Ёрд, о котором только накануне рассказывала матушка Гро. Она также говорила, что он сам носит имя в честь Тора, потому что родился в его день и во время грозы. И в воображении мальчика отец и бог его рождения соединились в один образ, самый мощный и яркий в его жизни.
- Настоящий викинг, с малолетства тянет руки к железу! - пророкотал Арнульф конунг, взъерошив нестриженные рыжие волосы мальчика. - Потерпи: придет время, и ты такие наденешь. А пока что останешься хозяином Сванехольма, до тех пор как вернемся мы с дядей Харальдом. Не огорчай маму, слушайся Гро и старого Льота, а я привезу тебе подарки.
- Корабль! - воскликнул мальчик. - Настоящий корабль, как твой "Оседлавший Бурю", только маленький, для нас с Фридмундом. Ладно?
- Ладно! - пообещал ему отец. - Будет тебе корабль, вот только осенью вернемся из Земли Франков... До встречи!

[Артанис]

Отец передал его Гро, и та стала помогать воспитаннику одеться. Впервые мальчика одели как взрослого, и ему очень понравились пошитые точно по росту штаны и рубашка, алые сафьяновые сапожки, а больше всего - плащ, совершенно такой же, как у отца, только маленький. Правда, куда меньше понравилось расчесываться - несколько зубцов костяного гребня матушки Гро даже осталось в его рыжей гриве, - но тут уж ничего не поделаешь: наследник конунга Земли Фьордов обязан выглядеть прилично.
Потом он вместе с настоящей матерью, королевой Тюрой, ехал в повозке, запряженной смирной серой лошадью. Мать постоянно плакала, и у нее мерзли руки, хотя была уже середина весны. Мальчику, которого она прижимала к груди, будто его хотели отнять, она показалась почти прозрачной, готовой вот-вот улететь по ветру, как пух одуванчика.
У пристани уже качались на волнах десять черных драккаров, пахнущих смолой и китовым жиром. смотрящих вперед звериными, птичьими, драконьими и человеческими головами. Мальчик, как завороженный, любовался ими, глядя, как сильные, ловкие мужчины легко прыгают на борт, занимают свои места, вздымают паруса на мачтах. Вот и дядя Харальд встал к рулевому веслу "Морского Коня", ожидая только приказа двинуться вперед. Арнульф конунг задержался, чтобы заколоть рыжего жеребца в жертву богам и пролить его кровь в море, ради благополучного плавания. Но вот и он направился к самому большому драккару, с крылатой валькирией впереди. Его волосы горели в ярком солнечном свете, венчая конунга огненным ореолом.
- Оте-ец! Возьми меня с собой! - закричал мальчик. Он почти уже вырвался из рук матери, но его перехватила куда более крепкая матушка Гро, не позволяя бежать к кораблям, что его отец поведет в дальние края.
- Подожди! В следующий раз! - долетел до него зычный голос отца с палубы "Оседлавшего Бурю". А в следующий миг длинный изогнутый корпус драккара вздрогнул, повернулся и быстро стал удаляться от берега. За ним последовали и другие, как стая гусей за вожаком. Поначалу их еще было видно, с берега, и мальчик вместе с другими провожающими следил, не отрываясь, как они движутся среди шхер Сванехольм-фьорда. Весла в руках викингов ритмично резали зеленую воду, паруса реяли на ветру.
В этот день сын конунга нашел свою мечту.
Королева Тюра упала в обморок, и ее в беспамятстве доставили домой. Мальчик же не дался в руки Льоту Одноглазому, старому, покрытому шрамами викингу, оставленному управляющим в отсутствие конунга. Лишь матушке Гро удалось увести его от моря. Она повела его окольным путем через город, показывая усадьбы бондов и жалкие хижины наемных работников, ремесленные мастерские и рынок, - все, чем был богат Сванехольм. Встреченные по дороге люди узнавали конунгова сына и его кормилицу, почтительно приветствовали их, а он махал рукой и улыбался, стараясь не отставать от быстрой походки матушки Гро. Прогулка по городу почти утешила его, хоть и не могла затмить корабли на море.
- Расскажи еще раз, сколько имен у моря? - просил он вечером, когда кормилица улеглась на соломенную постель на широкой лавке, положив с собой обоих мальчиков.
- Скальды называют море «кровью Имира», «гостем богов», «мужем Ран», «отцом дочерей Эгира», а их зовут «Небесный Блеск», «Голубка», «Кровавые Волосы», «Прибой», «Волна», «Всплеск», «Вал», «Бурун», «Рябь» - они все вместе родили Одину Хеймдалля, Стража Богов. Еще море называют «землею Ран и дочерей Эгира», «землею кораблей», а также «землею киля, носа, борта или шва корабля», «землею рыб и льдин», «путем и дорогою морских конунгов», а кроме этого «кольцом островов», «домом песка, водорослей и шхер», «страною рыболовных снастей, морских птиц и попутного ветра»*... Но ты не слушаешь меня.
И впрямь, едва дослушав до конца, мальчик закрыл глаза и заснул, утомленный таким количеством впечатлений для одного дня.

[Артанис]

Лишь поздней осенью, когда уже задули свирепые бури, предвестники страшных зимних штормов, вернулись корабли к Сванехольм. Девять из десяти. Напрасно было искать среди них "Оседлавшего Бурю", красу и гордость Земли Фьордов. Едва они пристали к берегу, как гонец сразу же прискакал на взмыленном коне в усадьбу и там сообщил страшную весть...
Узнав ее, мать Торвальда крепко обняла сына, вместе с ним осела на пол, застеленный пестрым восточным ковром, и несколько раз повторила сквозь слезы: "Что же с нами теперь будет?" Он же тогда еще не понимал, что значит смерть. Из сбивчивых объяснений матери уяснил лишь, что его отец больше никогда не придет, и что ничего не будет как раньше.
Окончательно же он осознал это, когда во главе вернувшихся викингов в Большой Дом вошел Харальд. Он был в богатых доспехах чужеземной работы, смотрел гордо и властно, всем своим видом являя победителя. Рядом с ним шла молодая черноволосая женщина, тонкая и хрупкая, с глазами лани, настороженно оглядываясь по сторонам, видя себя среди северных варваров с ледяными глазами, огромных и волосатых, как медведи. За спиной Харальда вышагивали не менее роскошно нарядившиеся воины, крауясь захваченными трофеями - Регин, Вульфрик, Бранд и многие другие, что прежде верно служили Арнульфу конунгу. За ними несли завоеванные в походе сундуки с золотом и драгоценностями, оружие и доспехи, редкие ткани и бочонки ароматных южных вин. Вели захваченных рабов и красивых рабынь. Только к вечеру викинги закончили разгружать корабли - так велика была добыча.
Тем временем народ, встревоженный известиями, уже начал собираться на поле возле Священной Рощи, там где стояли святилища богов и где собирался тинг в случае непредвиденных событий.
Оглядывая домочадцев конунговой усадьбы, Харальд объявил, остановившись посредине Большого Зала, возле резного кресла главы рода, но еще не заняв его:
- Это была славная, но жестокая и долгая война. Земли на юге богаты, а недостаток доблести их жители возмещают каменными стенами и хитрыми изобретениями вроде катапульты - ей бросают огромные камни с высоты, вместо того чтобы выйти сражаться в поле, как подобает мужчинам. Один из таких камней и убил Арнульфа конунга, моего брата, вместе с еще пятью викингами. Мы справили похороны, как было возможно, послав его в море на "Оседлавшем Бурю". А потом отомстили за него, взяв ту проклятую крепость после трех месяцев осады. Вы сами видите - такой богатой добычи давно не доставляли в Сванехольм. Все-таки боги оказались благосклонны к нам!
Харальд еще долго что-то говорил, но матушка Гро увела Торвальда в детскую, долго ласкала его и напевала, складывая песню о гибели его отца.
Тем временем из Большого Зала доносились все более громкие голоса, а потом все заглушил гулкий, ритмичный стук рукоятью мечей о щит и дружный крик множества мощных глоток, похожий на шум морского прибоя.
Мальчик встрепенулся и хотел выбежать, поглядеть, что там происходит, но матушка Гро удержала его.
- Сиди, сиди здесь, мой зубренок. Там сейчас не до тебя. Ты слышишь? Это они выбрали твоего дядю Харальда конунгом Земли Фьордов.

* - "Младшая Эдда".

[Эйлин]

Беззаботным и радостным было детство  сына  конунга. Как же   все  сложится теперь, когда  погиб его отец?

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо Вам большое!

Беззаботным и радостным было детство  сына  конунга. Как же   все  сложится теперь, когда  погиб его отец?

Как в итоге сложится, мы же знаем уже, вроде бы? Ну а как все будет в процессе - расскажу дальше.

Действительно, теперь жизнь маленького Торвальда сильно изменилась, хоть он и не понимал еще, почему. Прежде неизменно приветливые обитатели усадьбы теперь смотрели на него с подозрением, как будто не узнавали или, вернее, не знали точно, как следует себя с ним ставить. Мать теперь болела еще чаще, а весной и осенью исходила нескончаемым, изнуряющим кашлем, и в такие дни сына совсем не пускали к ней. А что до нового конунга, то он как будто не замечал племянника, и другие викинги следовали его примеру. При встречах глядели на мальчика, как смотрит большой пес на путающегося под ногами лопоухого щенка: да неужто он принадлежит к той же породе и вырастет в такого же клыкастого свирепого зверя?
Никто уже не обещал ему построить корабль, не приносил подарков. Прежде, как только летом женщины заготавливали созревшую малину и чернику, кто-нибудь из них непременно приносил им с Фридмундом большую миску толченых ягод с медом или сваренных в меду орехов. Но сына покойного конунга уже не обязательно было баловать сладостями.
Одна лишь матушка Гро продолжала заботиться о мальчике, и, если бы не она и не молочный брат, он чувствовал бы себя совсем заброшенным. Она осталась в Большом Доме, объявив, что вознаграждения от Арнульфа конунга ей вполне достаточно, чтобы заботиться об его сыне, пока тот не подрастет. Ее муж к тому времени погиб под срубленным деревом, и статная волоокая красавица,  ничуть не изменившаяся с течением лет, не хотела возвращаться в его опустевший дом. За ней ухаживали многие викинги, но Гро отваживала их, кого острым словом, а кого и тычками, посвятив жизнь воспитанию сыновей, родного и приемного.
Но мальчик рос, и вскоре ему стало недостаточно общества кормилицы. Она открыла ему глаза на то, что мир широк, а теперь он хотел сам узнать мир, о котором пока лишь слышал, обойти его, увидеть все своими глазами, проверить на прочность его и себя. Конечно, таких слов он пока не нашел бы, если бы его спросили, но его все решительнее тянуло прочь из усадьбы, знакомой до последней резной черточки на опорных столбах - дальше, туда, где начинался мир, полный тайн. Море, дробясь о скалы и расплываясь белой пеной, звало к себе будущего викинга. Ветер шелестел летом в зеленых кронах деревьев, а зимой пел таинственные монотонные песни, от которых сладко замирало сердце в груди. Он обязательно ответит на их зов, вот только подрастет еще немного!
В его первых вылазках без присмотра взрослых Торвальду всегда сопутствовал его молочный брат Фридмунд, русоволосый и ясноглазый мальчик, всегда веселый, улыбчивый, как его мать Гро. Он рос не так быстро, как наследник рода Асгейра, и к пяти годам уже доходил ему лишь до плеча, но ничуть не обижался, убеждаясь в его превосходстве. "Все правильно, - говорил он. - Ты будешь вождем, а я - твоим воином".
Но разве с одним воином интересно учиться бегать на лыжах наперегонки, или стрелять перепелов из лука, или лазать на высокую старую яблоню, с которой видна половина Сванехольма и даже море? И Торвальд вызывал на состязание все более-менее подходящих по возрасту мальчишек из усадьбы и окрестностей. Таких набралось десятка два. А так как Торвальд легко укладывал на лопатки и тех, кто был на два-три года старше него, то эта компания мальчишек скоро признала его вожаком. То-то хорошо было во главе своего "хирда" устраивать "набег" в лес, взяв с собой трех-четырех собак и распугивая всех зайцев и лис, а то и оленей! А еще лучше - наслушавшись вечером рассказов викингов в Большом Зале, отрабатывать построение клином, впереди которого неизменно был рыжеволосый сын Арнульфа, или биться отломанными ветками вместо мечей, пока не заболят руки. А то еще кто-нибудь из рыбаков соглашался взять с собой ребят в море на лодке, или конюх - поучить их ездить верхом. Вот это была настоящая жизнь! Часто после таких похождений мальчики возвращались домой с синяками и царапинами, в изодранной одежде. Может, кого-то из них родители и наказывали за непослушание. Но матушка Гро как будто даже радовалась, видя, как стремятся узнавать жизнь оба ее мальчика, и не думала ограничивать их. "Викингу не прикажешь сидеть у материнской юбки", - говорила она.

[Артанис]

Что до Харальда конунга, то он, пока его племянник был мал, почти не думал о нем. Разумеется, он понимал, что, пока он не женится и не оставит сыновей, именно Торвальд наиболее вероятно считается его наследником. Впрочем, он собирался изменить положение вещей, хоть и не спешил с поисками подходящей невесты. Во-первых, не так-то просто было найти достойную королеву, во-вторых, у конунга на первых порах было слишком много забот. Следовало разделить богатую добычу, чтобы все остались довольны, да еще заключить новые надежные договоры с ярлами и бондами, которых его беспечный брат созывал лишь на войну, в остальное же время предоставляя им управляться самостоятельно. Харальд же задумал объединить заново Землю Фьордов. А в последнее время еще поднял голову давний завистник рода Асгейра, владетель Южной Окраины, ярл Хильдебранд, которого его приспешники гордо именовали Златообильным, а остальные звали просто Торгаш. Хильдебранд не приехал на выборы конунга, а затем демонстративно объявил конунгом себя. Это грозило навлечь большую войну, а противник и сам по себе был силен, да еще издавна заключил союз с британцами и северными франками, которые не откажутся ударить в спину племени фьордов... Словом, новому конунгу положительно было не до улаживания собственных дел.
Пока же он не успел найти законную жену, ему родила сына черноволосая франкская пленница, которую звали Жизель. К некоторому разочарованию Харальда, ребенок тоже оказался черноволосым. Зато родился сразу с двумя зубами, и потому отец нарек его Ульв - "Волк". А еще через год  другая рабыня родила ему близнецов, Гуннара и Освальда. Эти были светленькие, как водится в племени фьордов. Но все равно Харальд не испытал при их рождении восторга, какой ему когда-то обещал брат: "Поймешь, когда у тебя родится сын". Но это были не те сыновья. Ни один из них не имел права стать наследником, пока остается хоть один законный потомок Асгейра Смертельное Копье.
А законный пока еще наследник рос предоставленным самому себе, и был еще слишком мал, чтобы задумываться о том, что утратил вместе со смертью отца. Если бы ему сказали: "Ведь ты мог бы стать конунгом", он лишь удивился бы и ответил, округлив карие глаза: "Но ведь я и так конунг! За мной следуют Фридмунд, и Толе, и Рудольф-аллеман, и Кольскегг, и все другие мальчишки - чего еще мне желать?"
В свою шестую зиму он лишился матери, причем это событие никого не удивило, кроме него самого. Вдовствующая королева болела уже давно, а в последнее время уже не могла вставать с постели, задыхаясь от кашля. Ей никого не хотелось видеть, кроме Жизели, наложницы Харальда конунга. Та стала ей почти подругой, хоть им и трудно было разговаривать. Две женщины, потерявших почти все, что им было дорого, как могли, утешали друг друга, и вместе сожалели, одна - о погибшем супруге, вторая - о навсегда потерянном доме и убитых родных, обе - о будущем своих сыновей... И вот, теперь Жизель, скрыв голову серым покрывалом, украшала тело умершей, надев ей на голову поверх потускневших волос венец с изумрудами, на тонкие запястья - золотые браслеты, на иссохшие пальцы - массивные перстни, свободно болтавшиеся на них. В царство Хель королева Тюра должна была придти, как подобало государыне Страны Фьордов.
Войдя в комнату, чтобы проститься с матерью, Торвальд растерянно остановился в нескольких шагах от ее смертного ложа. Он и представить себе не мог, что она так изменилась! Лежащая мертвая женщина с заострившимся восковым лицом, особенно маленькая ихудая в надетом на нее пышном зеленом платье, показалась мальчику вырезанной из дерева, как носовые фигуры на драккарах. Трудно было поверить, что она когда-то дышала, говорила, двигалась. Он к тому времени уже видел мертвых - людей и животных. Но те больше похожи были на бывших живых.
- Мама! - довольно громко произнес мальчик и шагнул вперед, надеясь, что сейчас наваждение развеется, и он увидит то, что было раньше его матерью. Но ничего не изменилось. И он подумал, что его мать исчезла вся, навсегда, как сказочные альвы, а вовсе не осталась лежать тут.
Чья-то теплая рука коснулась его плеча. Матушка Гро, неслышно подойдя, обняла приемного сына. И он охотно прижался к ней, такой сильной, живой и теплой, что, кажется, могла бы быть матерью не только ему, но и всему живому под солнцем. И в самом деле, когда ее сыновья прибегали со своей мальчишеской дружиной, Гро охотно лечила их раны и штопала одежду, своим вместе с чужими. А когда подросшие дети перестали занимать все время, она помогала другим женщинам в усадьбе возиться с их детьми, и те у нее плакали гораздо реже, и даже, вроде бы, росли быстрее.
И сейчас она показалась Торвальду воплощением жизни. Как огромная необъятная сосна, выросшая в ложбине среди скал, что он видел со своей дружиной третьего дня к северу от Сванехольм-фьорда. Стоит себе выросшая на просторе сосна, широко раскинув лапы-ветви, и никакому шторму не под силу опрокинуть ее.
Что и говорить, матушка Гро многому научила подрастающего потомка конунгов Сванехольма!

[Эйлин]

Совсем сироткой остался  мальчик.  Хорошо хоть, что верная  Гро  рядом. Быстро забыли сына  покойного  конунга. Нехорошо.
К новому государю метнулись. Оно  понятно, но нехорошо.  И Харальд, как-то добрых чувств не вызывает: и  племянника не замечет, и свои дети от рабынь для него ничто. Конечно, все   понятно, но все равно.