Сага о Золотой Змее

[Артанис]

Теперь все взгляды обратились на берег, где, среди камышей и узловатых ивовых корней, похитители женщин еще сражались с их защитниками. Правда, бой был недолгим - людей ярла было вдвое меньше, и они, не собираясь всерьез ни с кем сражаться так близко от дома, не надели доспехов, хоть и взяли, как всегда, мечи и топоры. Но Бранд, разъяренный внезапным нападением и узнавший Лейва, не хотел ничего понимать.
- Так вот куда ты делся, паршивый щенок, отродье Волка Преисподней! - рычал воин, нанеся такой удар своей огромной секирой, что Лейв с трудом закрылся щитом, и тот оказался расколот надвое.
Юноша понял, что с берсерком бесполезно пытаться договориться, хоть ему и не хотелось убивать никого из людей Ингвара. И все же, если он не хотел погибнуть на самом пороге своего счастья с Астрид, следовало принести эту жертву. И он поднырнул под очередной взмах секиры - такой только рубить столетние дубы, - и вогнал меч в грудь Бранду, прикрытую только кожаной курткой, прямо в сердце. Тот покачнулся и рухнул вниз лицом в воду, ломая хрупкие стебли тростника. По воде прошли круги, как от падения тяжелого камня, потом все стихло.
Лейв огляделся по сторонам. Как он и надеялся, его спутникам удалось окружить трех оставшихся людей ярла и взять их живыми. Те тоже узнали своих бывших соратников по оружию, да и пример Бранда никого больше не привлекал...
Лейв, еще держа в руках секиру убитого, подошел к пленникам. Снял шлем, чтобы каждый мог его разглядеть, хоть они и без того знали, кто перед ними.
- Попутного ветра в ваши паруса, викинги, - приветствовал он их. - Доброго дня вам, Эгиль, Веф, и тебе, Торфинн - это ведь с тобой мы вместе захватили дозорную башню в земле саксов. чтобы оттуда не могли послать сигнал их кораблям. Вы видите, я помню вас всех. Мы четыре годы жили под одной крышей, сражались вместе. И мне не хочется вас убивать. Хватит мне и Бранда, который сам вынудил меня. Но и отпустить вас к ярлу Ингвару, чтобы он поднял погоню, я не могу. Что же с вами делать?
Пленные молчали. Происходящее, должно быть, казалось им странным, затянувшимся сном, да и какое решение тут можно было принять? Зато один из воинов Лейва, уже немолодой богатырь Гунбьёрн, бывший наставник Лейва в воинском мастерстве, проворчал, как бы для вида приставив меч к шее ближайшего пленника:
- Что с ними разговаривать, Лейв? Были нам когда-то друзьями, ну так и прошлогодний снег тоже был, а попробуй-ка его поищи! Оставить их нельзя, и взять с собой - все равно сбегут к своему ярлу. Придется, видно, все-таки прикончить.
Пленные, несмотря на свою выдержку, заметно побледнели. Викинги умели смотреть в лицо смерти, но это не значило, что они стремились к ней. Да еще к такой нелепой - захваченными врагами так близко от дома, и чтобы их, обезоруженных, зарезали, как баранов. О такой смерти не поют скальды, и в Вальхаллу их вряд ли возьмут.
Торфинн, которому Лейв напомнил о прежних походах, первым шагнул ему навстречу, протянув руки ладонями вверх.
- Лейв, сын Торкеля! Если мы поклянемся впредь служить тебе, ты примешь нас? Ярл Ингвар все равно нам не простит, что не защитили его сестру. Я клянусь Одином и Фригг, и коровой Аудумлой, вылизавшей изо льда прародителя богов и людей, что последую за тобой и буду впредь верно сражаться за тебя. И, если я нарушу эту клятву, пусть моя душа после смерти вечно стынет в царстве Хель и пьет змеиный яд в доме, сплетенном из змей, как все предатели.
Это была страшная клятва, какой по своей воле не нарушил бы ни один человек в стране фьордов, хоть немного веривший, что древние силы имеют значение.
Двое других пленных поспешно повторили ее, а спутники Лейва глядели на них с удивлением - они не ждали, что у недавних противников хватит смелости таким способом отрезать себе пути назад.
Лейв подал знак своим викингам вернуть оружие новым товарищам. И улыбнулся широко и светло - Астрид, наконец, с ним, и все прошло лучше, чем можно было ожидать. Он поднялся в лодку и поцеловал свою невесту, не стыдясь никого, на несколько мгновений забыв об окружающем их народе.
- Ты ждала меня, моя лебедь? - спросил он с надеждой и тревогой.
- Я знала, что ты придешь, - тихим голосом ответила Астрид, склонив голову ему на плечо, еще закрытое сверкающим железом. Теперь она уже не сопротивлялась объятиям, признав Лейва своим мужем.
- И ты не испугалась, когда мы напали? - спросил Лейв, целуя ее глаза, лоб, губы, шею.
- Немножко. Но я видела, что другие боятся больше.
- Ты подумала об этом, когда вокруг дрались? - он удивленно покачал головой. - О, я еще не знал, какая храбрая у меня будет жена! Такой бы по справедливости и королевой быть - еще недостаточно чести...
- Избавь меня от разговоров о королевствах! - Астрид, смеясь, вскинула руки. - Я не хочу быть королевой ни при одном конунге, кроме тебя!
- Тогда мне придется стать конунгом Лесной Земли, чтобы ты не оказалась обделенной! - рассмеялся вместе с ней и Лейв.

[Эйлин]

Вот и похитил Лейв свою  Астрид! Впереди  неизведанные земли, позади оскорбленный и огорченный  брат и  убитый Бранд. Отрадно, что  хоть  остальных оставили в живых. Но будут  ли все они хранить данную  клятву?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис !

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю Вас!
На Ваши вопросы могу пока ответить лишь: поживем - увидим.

Старый Гунбьёрн, наблюдавший на своим воспитанником из-под нахмуренных косматых бровей, поторопил его:
- Надо спешить, Лейв! А то твое будущее королевство может и не дождаться. Рано или поздно ярл Ингвар хватится пропавших. За это время мы должны уйти подальше.
Его слова сбросили Лейва с небес на землю, разрушив упоение об близости желанной Астрид, которым он наслаждался, пробуя на вкус ее поцелуи, гладя ее волосы, ее лицо и руки... Но приходилось признать правоту Гунбьёрна. Они еще не свободны настолько, чтобы позволить себе только любить друг друга и ни о чем больше не беспокоиться. Сперва нужно было добраться до Лесной Земли.
Лейв обернулся к своим воинам, на мгновение задержав руку на плече девушки. Усилием воли заставил только что сияющее счастьем лицо стать серьезным. как подобало ярлу, к тому же ведущему своих людей в легендарные, пока еще никем не исследованные края.
- Уберите бревно из реки. Лодка нам будет кстати: на ней можно первые дни везти женщин и припасы. Это облегчит груз лошадей и позволит нам выиграть время.
- Но ведь река течет на запад не так долго, и лодку придется бросить через два или три дня, - возразил вождю осторожный Снорри Охотник, исходивший окрестности Идре-фьорда вдоль и поперек. - Дальше река поворачивает к югу, а ты ведь говоришь, что нам надо на запад? Хоть я и не вижу, чем одна сторона света лучше другой, да и никто этого не поймет...
- Но Гест обещал, что теплая долина в Лесной Земле, где бьет гейзер горячей воды, лежит именно на западе, - напомнил Лейв. - Пусть лодка поможет нам двигаться быстрее. Ингвару будет труднее догнать нас. Ну вот, проход свободен! Четверо - на весла, остальные - по коням. Когда Лейв, рассорившись с ярлом Ингваром, оставил его, уведя своих людей, они забрали беспрепятственно свое оружие, долю боевой добычи и своих лошадей - это было законное имущество каждого викинга, в котором даже конунг не имел права отказать. И вот, пока Лейв и его соратники скрывались в горах, готовясь к будущим подвигам, их кони паслись в удаленной ложбине, куда не заглядывали местные жители. И, хоть гордым воинам и мореплавателям было не слишком лестно превратиться в пастухов, и по этому поводу ценившие острое слово викинги не уставали обмениваться насмешками, но приказ Лейва был точен: лошадей следовало сохранить! Молодой вождь понимал, что, в любом случае, те им еще послужат.
И вот, небольшой табун лошадей ждал своих хозяев, уже снаряженный к далекому путешествию. Они были не слишком изящными, эти северные лошадки, невысокого роста, казались даже слишком низкими для рослых викингов; коренастые, толстоногие и мохнатые, с крупными головами, длинной гривой и пышным хвостом. Зато они были выносливы и неприхотливы, умели даже зимой добывать себе корм из-под снега, почти не нуждаясь в помощи людей, а по горам лазали не хуже коз. Теперь их помощь была неоценима для маленького отряда. Лейв ласково погладил между ушей своего любимца, золотисто-рыжего Грома.
Помимо коней, изгнанники также собирались привести в Лесную Землю трех коров и быка да десяток овец, чтобы ни в чем не нуждаться в этом совершенно диком краю, от которого будет много дней пути до ближайшего человеческого жилья. Викинги умели устраиваться надолго, переселяясь на новое место. Этих животных Лейв совсем недавно купил у местных бондов за сбереженные им остатки золота. Товарищи было противились, говоря, что медлительные животные будут задерживать ход, но молодой вождь настоял на своем. Когда он ехидно спросил, собираются ли они вечно питаться одной лишь дичью и носить одежду из шкур, как последние дикари, и на чем будут пахать свои будущие поля, возражения стихли. И, по мере того, как каждый занял свое место в отряде, двое всадников поехали сзади с кнутами, чтобы подгонять животных и не давать им отстать. В этом им помогали собаки - огромные длинноногие поджарые псы, лохматые как медведи или как лесные великаны, якобы водившиеся в земле, куда они держали путь; они с лаем носились позади коров и овец, не позволяя им разбегаться. Эти собаки в лесу легко догоняли любого зверя, и любая из них могла один на один справиться с матерым волком. Их предков когда-то привез с острова Эрин еще отец Лейва, и очень гордился ими; собаки тоже были частью наследства, с великим трудом сохраненного Лейвом.
Вспомнив о наследства, молодой вождь усмехнулся и, сняв с пояса меч, звавшийся Солнечный Блеск, протянул его Рунну, к удивлению всех, не знающих о данном им обещании.
- Бери и владей им за помощь в сватовстве. И пусть он всегда хранится в твоей семье, - он чуть заметно покосился в сторону женщин, намекая, что теперь за семьей дело не станет.
Рунн от растерянности поклонился ему куда ниже, чем полагалось по обычаям викингов.
- Так и будет, но лишь до тех пор, пока в моей семье будут помнить, что этот меч - подарок Лейва Щедрого, - заверил он. - Но как же ты будешь теперь без меча?
- У меня есть добытая в бою секира. Я думаю, ей рубить деревья будет удобнее, чем мечом. - отозвался вождь викингов без тени сожаления.
И вот, бросив еще один пламенный взгляд на Астрид, он выехал вперед и занял место во главе отряда. Всадники и лодка двинулись одновременно, стараясь держаться вровень друг с другом. Лейв и Астрид, стоявшая на носу лодки, опираясь на лебединую шею, часто перебрасывались взглядами. Да и остальные женщины время от времени поднимали глаза на воинов, которым, судя по всему, предстояло стать их мужьями, уже присматривались, какой из них будет лучшим господином.

[Артанис]

Те, что ехали берегом, старались все время не терять из виду лодку, но это было не так просто. Постоянно приходилось то объезжать совсем уж непроходимые заросли, то огибать острые прибрежные скалы, то поджидать, пока пастухи и собаки подгонят скот. Все это, хоть и не слишком значительно, но задерживало путников, а все понимали, как важно сразу же выиграть время. Тем, кто плыл в лодке, определенно, приходилось легче. Правившим ею четверым викингам даже приходилось отдыхать, поджидая, пока их догонят сухопутные товарищи. Хоть и приходилось грести против течения, но разве трудно вести даже большую и тяжелую лодку могучим гребцам, привычным вращать огромные весла драккара! "Викинг" и означает "вращающий весло", они привыкли к труду, достойному мужчины, как сами просмоленные черные драккары - к морским волнам. Да и речная дорога - тишь да гладь, на ней не встретишь преград, как в лесу. Далеко могла бы лодка вырваться вперед, если бы не наказ Лейва!
В первый день путешествия все очень спешили, желая как можно дальше уйти от владений ярла Ингвара. Все понимали, что рано или поздно он хватится своей сестры, поедет вдоль реки и найдет труп Бранда и поваленное дерево, а, если возьмет с собой собак, они сразу же найдут след. Никто не мог в точности сказать, на каком расстоянии от них враги, но что они идут, знали все. В первый день викинги не снимали доспехов, в любой момент готовые к сражению. Однако спустилась ночь, а их никто так и не догнал.
Ночевали в огромном шатре из сшитых вместе шкур и парусины, поддерживаемом высокими  шестами. Все вместе - мужчины и женщины, с ними и лошади, скот и собаки, поодаль от костра, но под общей крышей. Никому не следовало в такую ночь, в глухом, темном лесу, отбиваться от своих. Жилые земли уже далеко, вокруг лес, в нем высятся сосны в три обхвата, и в этом лесу живут медведи, волки, рыси, росомахи, и - как знать, - кто еще?
В наскоро сложенном каменном очаге горел огромный костер, в нем жарко пылала длинная лесина, специально горящая целиком, чтобы тепла и света хватало на всех. Никто не мог заснуть в эту первую ночь, даже когда было дочиста съедено мясо подстреленного днем кабана. Слышно было, как перешептываются женщины, припоминая все страшные рассказы о лесе, запугивая друг друга еще больше. Завернувшись в меховые плащи, сбившись в кучу возле костра, они все равно дрожали. Когда в лесу послышался дикий, заунывный вопль, робкая Ильза истошно закричала, вскочила, запутавшись в плаще, и чуть не выкатилась кувырком из шатра, не подхвати ее Гунбьерн. Старый воин легко встряхнул ее, как куклу, и хрипло расхохотался:
- Эх ты, бельчонок! То ж сова была, птица. И кто таких, как ты, берет в поход?
Ильза всхлипнула, глядя широко раскрытыми испуганными глазами:
- П-птица? И все?
- И все, - Гунбьерн легко поднял ее и усадил к остальным, проворчав что-то вроде: "Только не хватало под старость нянчить глупых девчонок".
После этого маленького приключения женщины, вроде бы, держались посмелее, хоть глаз так и не сомкнула ни одна. Гудело, иногда потрескивало пламя костра. Грызли кости собаки, иногда топала копытом какая-нибудь из лошадей, но в целом животные вели себя спокойно - верный признак, что угрозы поблизости пока нет. Воины, стоявшие на страже, тоже переговаривались между собой, хоть и более сдержанно, чем женщины.
Лейв с Астрид лежали поодаль от остальных, накрывшись огромной шкурой белого медведя; но их объятия были горячее меха. На время они отвлеклись от трудного пути в Лесную Землю, от своих спутников, от опасностей ночного леса и от преследующего их Ингвара, - забыли обо всем на свете, кроме своей любви. Прошло, наверное, больше половины ночи, прежде чем они, наконец, вспомнили, что остались не одни на свете. Тогда Лейв тихо спросил, лаская под шкурой ее обнаженные плечи:
- Ты не жалеешь теперь, что сбежала со мной? Теперь, когда видишь, как нам придется жить? - он обвел рукой помещение внутри шатра.
Она придвинулась к нему и поцеловала сама, уже без девичьей робости:
- Что ты, мой белый лебедь, мой единственный конунг? О чем я могу жалеть, тем более теперь? Я буду тебе преданной женой и верной помощницей впереди, в Лесной Земле. И мне не будет трудно, потому что я рядом с тобой. Или это ты уже жалеешь, что взял меня в жены?
- Нет, поверь, любовь моя! Лейв испуганно приподнялся, чтобы в отблесках пламени разглядеть ее лицо. - Что ты, Астрид, моя небесная дева с лебедиными крыльями? Я спросил об этом лишь потому, что беспокоюсь за тебя. Обещаю, что там, в Лесной Земле, сделаю все, чтобы ты жила лучше, чем здесь. Мы построим настоящий дом, а со временем - и усадьбу, не хуже, чем у твоего брата. Только потерпи.
- Я согласна терпеть сколько угодно. Я согласилась на это, сразу же, как только последовала за тобой, - Астрид доверчиво положила голову ему на плечо и закрыла глаза, пригревшись, как кошка. Лейв замер, не шевелясь, чтобы не побеспокоить ее.
А рано утром, как только над лесом поднялось зарево утренней зари, маленький отряд двинулся дальше на запад, на поиски Лесной Земли.

[Артанис]

Благодарю всех!

Глава 4. За Черным лесом
Лес становился все темнее и глуше, чем дальше углублялись в него путники. К концу второго дня исчезли растущие по берегам реки высокие сосны, похожие на звонкие медные трубы. Вместо них на много дней вперед стал непроглядной стеной сплошной еловый лес. Высокие, с раскидистыми узорными ветвями, черные ели, даже при свете солнца не становившиеся светлее. Можно было подумать, что эти мрачные деревья стремились дорасти до того, как смогут сплестись, сцепиться между собой колючими пальчатыми "лапами", навсегда затмить белый свет и больше уже не пропускать под свои своды ни лучика солнца. Временами викингам приходилось браться за топоры и прорубать себе дорогу, когда лес впереди становился совсем уж густым, мешая всадникам проезжать. Отрубленные ветки и целые стволы плохо горели, душа людей дымом, будто мстили за себя. И, хоть казалось, что в этом мрачном лесу, кроме них, нет ни души, люди чувствовали кожей: за ними наблюдают.
Страшнее всего было на третью ночь. Незадолго до того путникам пришлось бросить лодку: река сворачивала к югу, а им надо было продолжать свой путь, указанный Гестом. Сперва ложку хотели сжечь, но старый Гунбьерн указал Лейву, что большой костер вернее укажет Ингвару, если тот продолжал преследовать их, где именно искать. И лодку оставили на берегу. Астрид украдкой положила в ней букетик фиалок, перевязанный синей лентой - прощальный подарок брату.
Уже темнело, и, переложив весь походный скарб заново, путники не успели отъехать далеко - в черном еловом лесу ночь спускалась сразу и надолго, и ехать в темноте было нельзя.  Пришлось остановиться и разбить шатер в неглубоком сухом овраге - похоже, что здесь когда-то протекала река, пока ей не вздумалось повернуть к югу.
Еще с вечера как-то непривычно беспокоились собаки, суетливее обычного бегали кругом вверенного их попечению скота, совались под самые копыта коней и лаяли не своими голосами. Когда стали на ночную стоянку, их тревога только усилилась. Все повернулись в одну сторону и неистово лаяли - жуткий хор из шести мохнатых, клокочущих яростью звериных глоток. Напрасно Лейв пытался их успокоить.
- Вы что-то почуяли там, да? - тихо спрашивал он, теребя их щетинистые загривки и подсовывая лакомые кусочки мяса. - Ну, что случилось, Малыш, Дикий? Кого ты почуяла там, Быстрая?
Но огромная серая с рыжим подпалом сука, самая старшая и умная в своре, заунывно взвыла и поднялась на задние лапы, положив передние на плечи хозяину, так что оказалась с ним одного роста.  Она жалобно скулила, как маленький щенок; казалось, ее мучила невозможность что-то объяснить людям.
- Что с тобой, Быстрая? - снова спросил Лейв, гладя ее. - Ну, не бойся ничего. Никто сюда не придет. Не пугай мою жену!
Однако собака вновь принялась лаять в темноту, еще злее, чем прежде, однако же не решаясь покинуть шатра. Взглянув на нее, Снорри Охотник, лучше всех знающий собак, покачал головой:
- Как есть, лает на человека.
Астрид, в это время расчесывающая волосы костяным гребнем, вскинула голову - в блеске пламени она выглядела увенчанной сияющим ореолом.
- Значит, люди? Неужели Ингвар пришел?..
- Нет, нет! - Лейв обнял жену за плечи, любуясь переливающимся водопадом ее прекрасных волос. - Если бы Ингвар догнал нас, то уже напал бы, он не станет медлить. Может, собаки и почуяли след человека. Какой-нибудь охотник или нидинг-преступник, скрывающийся в лесах. Но бояться нечего, мы справимся, кто бы там ни был.
Он успокоил Астрид, да и другие уже не так сильно боялись леса, как в первую ночь, но все же мужчины постоянно держали под рукой оружие, - на всякий случай, по воинской привычке. Всерьез никто не ждал нападения среди ночи. Даже собаки одна за другой успокаивались и ложились отдыхать, поближе к костру и к людям. Одна только Быстрая продолжала бесноваться у самого входа в шатер.
Вдруг что-то тяжелое, брошенное с неимоверной силой, пробило прочную стенку шатра и ударило собаку в бок. Та, не взвизгнув, упала замертво. Все викинги немедленно вскочили на ноги, подняли мечи, секиры и копья, но пока не спешили пускать их в ход, не видя врага. С визгом жались к их ногам уцелевшие собаки. Женщины молились всем богам и плакали.
- Ой, мамочка! Куда нас привели! - всхлипывала Сигне.
А славянка Людмила кричала на своем языке, от ужаса забыв речь земли фьордов:
- Леший! Это Леший разозлился, мы пропали!
В дальнем углу шатра топали стреноженные лошади, тщетно пытаясь вырваться и убежать. Страшно ревел бык, привязанный к опорному шесту за кольцо в носу; а то бы уж он поднял кого-нибудь на рога! Жалко блеяли сбившиеся в кучу овцы.
Что или кто бы ни ждало снаружи, в ночи, оно, похоже, и само было обескуражено таким гвалтом, потому что снаружи более не доносилось ни звука. Но викинги знали теперь, как опасно доверять обманчивой тишине; ужас собак и тревога, охватившая других животных, показывали, что угроза еще не миновала. И они, вооружившись, окружили изнутри весь шатер, готовые отразить нападение, с какой бы стороны оно не последовало. Ощетинившийся железными остриями, прикрытый щитами еж из четырнадцати закаленных воинов. Ну? Кто сунется?!
Лейв задумчиво подняв валявшийся рядом с трупом собаки толстый древесный сук, тяжелый и покрытый уродливо торчащими в разные стороны обломками веток. Удивленно покачал головой. Чтобы так бросить, нужны руки в сочетании с силой больше, чем даже у самого могучего воина...
И, следуя не столько сознательно принятому решению, сколько внезапно вспыхнувшему вдохновению, он, точно зная, что делать, шагнул ко входу в шатер и заговорил, держа наотмашь секиру - на ее лезвии в свете костра вспыхивали и гасли яркие синие искры.
- Именем великого Одина, отца богов и людей, я заклинаю тебя, кем бы ты ни был, чудище Черного Леса: уйди! Если нас ведет в Лесную Землю предназначение и воля Асов, пусть они дадут нам сил выдержать все испытания в пути. А мужества и воли нам хватит своей. Ну, кто там прячется в темноте и швыряется ветками? Пусть войдет и примет бой - или пусть убирается к Хель, где ему и место! Именем Одина и всех Асов!

[Артанис]

Голос вождя викингов, чистый и звонкий в глухом Черном Лесу, прозвучал как боевая труба; его невозможно было не услышать. И викинги, вместе с ним готовые отразить неведомого врага, уверенно выпрямились и приободрились, а женщины почти успокоились.
Лейв подождал еще некоторое время, потом опустил топор. Он сразу же, едва произнес пришедшее на ум заклинание, почувствовал, как Неведомый отступает перед ним, пятится, уползает в темные, глухие дали мрачного леса. Но еще подождал - воину не подобает сразу воображать себя в безопасности. Однако, обернувшись к своим, он увидел и на их лицах то же выражение. Напряжение разом отпустило их, как будто ничего не было. Только Рунн по своему обыкновению высказал вслух то, о чем наверняка думали все:
- Хоть озолоти меня - ни за что сейчас не выйду из шатра.
Никто его не упрекнул, никто не подшучивал, как бывало обычно между воинами. Они привыкли сражаться с людьми, а не с неизвестно каким чудовищем из леса, и нежелание покидать шатер никому не показалось трусостью.
Наконец, и Лейв присел к костру возле Астрид. Она успела подобрать волосы, чтобы не попали в огонь, и казалась спокойной, но, сев рядом, ее муж почувствовал, что она еще дрожит. Но не только из-за пережитого только что. У нее был слух, как у рыси, и молодая женщина первой услышала далекое завывание.
- Волки! - испуганно воскликнула она.
Лейв бережно поцеловал ее в лоб, прижимая к себе.
- Да, волки, - подтвердил он, прислушавшись. - Но, я думаю, нам нечего их бояться. У нас тут, конечно, стадо животных, но ведь и людей не меньше, не осмелятся они напасть. Сейчас только начинается осень, стая не могла оголодать. Да и далеко отсюда, вряд ли почуют нас.
И верно: лошади и скот, взволновавшиеся было, заслышав вой, теперь спокойно улеглись, коровы пережевывали жвачку. Только собаки, лежа у костра, то и дело поводили ушами, иногда глухо взрыкивали, слыша свою роню и одновременно смертельных врагов.
Но Астрид все равно тревожилась:
- А Ингвар? Вдруг они нападут на него?
- Милая, твой брат Ингвар - воин, такой же, как и мы. Если волки вздумают напасть на него и его людей - тем хуже для волков, - успокаивал ее Лейв.
Так прошел остаток ночи. Когда в дымовом отверстии шатра стал виден бледнеющий кусочек серого неба, все без исключения несказанно обрадовались. Когда вышли из шатра, оказалось, что пожухлую траву под черными елями укрывает первый осенний иней. Но и на нем не отпечаталось ни малейших следов, указывающих на таинственного ночного гостя.
Собаку Лейв решил похоронить в том самом овраге, где ночью стоял их шатер. Когда это было сделано, и все приготовились двигаться дальше, молодой вождь взглянул на вершину высокой ели. Там сидел огромный черный ворон. Будто догадавшись, что ее заметили, птица снялась с дерева, прокричала трижды и полетела в сторону запада.
- Это знак! - воскликнул Лейв, следя за полетом ворона. - Прошлой ночью я воззвал к Одину, и он отвел от нас чудовище, а теперь послал своего ворона, чтобы проводить нас в Лесную Землю! Ворон указывает нам путь - значит, боги хотят, чтобы мы пришли туда!
И, хоть мрачный Черный Лес не внушал никому доверия, все же путники двинулись вперед с окрепшей в сердцах надеждой.
А в это время позади, примерно в четверти дневного перехода от них, ярл Ингвар скрежетал зубами от ярости, ожидая, пока его викинги переловят разбежавшихся по лесу лошадей. Когда ночью завыли волки, лошадям каким-то образом удалось разорвать стреноживающие их путы и пуститься бежать, кто куда. Как только забрезжил свет, воины принялись их разыскивать, но это оказалось не так-то просто. Но не сама по себе эта задержка, хоть и нелепая, приводила Ингвара в ярость. Сильнее всего его мучило понимание, что, потеряв время, он, скорее всего, уже не сможет догнать проклятого Лейва, наказать похитителя своей сестры и привезти ее домой. Подумать только: ведь он уже приближался к преследуемым, и на следующий день, несомненно, догнал бы их. А теперь они, конечно, уйдут далеко вперед, и снова отыскать их в этом мрачном лесу будет еще труднее.
Ингвар сидел на своем сером коне, нашедшемся одним из первых, погруженный в тяжелые размышления, и викинги не решались подступаться к нему. Отчаяние почти уже сделало берсерком молодого ярла; окажись сейчас перед ним Лейв, он с великой радостью расправился бы с ним, забыв о былой дружбе. Но выместить ярость было не на ком, и приходилось принимать решение, оценивая окружающую обстановку.
Вернуть всех лошадей удалось лишь под вечер. Удивительно, что все уцелели, так как некоторые забрались очень далеко. День был потерян зря; оставалось только заночевать на старом месте, на этот раз более тщательно позаботившись о безопасности.
Может быть, при других обстоятельствах ярл Ингвар и решился бы продолжать погоню, хоть это почти наверняка было теперь бесполезным предприятием. Но надвигалась осень, ему нужно было отплывать в Сванехольм до начала штормов, и нельзя было терять времени.
Рыча и ругаясь сквозь зубы, он велел поворачивать домой.

[Convollar]

А лес-то не простой! Но вот за что собачку пришибли?

СПОЙЛЕРЫ

Женщины солились всем богам и плакали.

Где они столько бочек взяли?

[Эйлин]

Ингвар все же  не  смог вернуть сестру. Пришлось ему повернуть назад. А собачку жалко. Кто же это Неведомое  чудище и почему оно так?

[Convollar]

Беглецы рубили  вековые ели, понятно, что у них не было выхода, но что, если лес действительно заповедный и кто-то его хранит?

[Эйлин]

Вполне возможно. Хранителю явно не понравилось, что губят  его деревья.

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, благодарю, что продолжаете читать!
Собаку убили, вероятно, в знак предупреждения людям - чтобы не приходили незваными гостями туда, где человека до них не было. Но таких людей не остановишь, тем более, что они тоже не сами по себе действуют, и знают это.

Черный Лес тянулся долго. Более двадцати дней изгнанникам Идре-фьорда пришлось идти через сплошной ельник. Лишь иногда встречались, как напоминание о позабытом прошлом, чахлая вытянутая сосна или бледная, почти выцветшая от недостатка света осина или береза, - они казались пленниками в окружении мрачных черных фигур высоких елей. А так - изо дня в день один и тот же мрачный лес, неизменный на всем протяжении. Если бы не случайное расположение тропинок и родников, которые все-таки на каждой стоянке приходилось отыскивать заново, даже опытные лесные жители могли бы заподозрить, что не продвигаются вперед, а кружат на одном месте. Никто пока не пытался роптать, но все выглядели усталыми, а женщины превратились в тени себя прежних. У всех без исключения глаза были красными недосыпа и от дыма в шатре по ночам, и в глубине души даже самые отчаянные из воинов мечтали, наконец, дойти куда-нибудь, где можно будет вдоволь отъесться, отоспаться и согреться у очага.
Но Лейв был по-прежнему уверен в своей цели. Явление ворона - вещей птицы Одина, - не оставляло ему сомнений. Астрид разделяла его веру, а остальные шли за ним - это было главным. А больше или меньше времени займет их путь, не имело значения, тем более что в Черном Лесу солнце видно было слишком редко, чтобы можно было следить за его ходом по небу. Правда, викинги все равно спорили по этому поводу, потому что вообще любили спорить и потому что других развлечений трудно было найти. Рыжеволосые близнецы Фрам и Фрост утверждали впоследствии всю жизнь, что поход через Черный Лес занял двадцать один день; Эгиль, один из бывших воинов Ингвара, ставил на двадцать шесть, а неугомонный Рунн 0 на двадцать четыре дня. Они готовы были уже поставить в заклад все остатки былой добычи, вот только потратить выигрыш все равно было негде, и от этой затеи пришлось отказаться.
В Черном Лесу зима наступала гораздо раньше, чем на побережье - там, должно быть, только пришла осень, а здесь в одну прекрасную ночь начал падать самый настоящий снег, густой и пушистый. За ночь целую снежную горку намело в дымовое отверстие шатра, а, встав наутро, путники увидели Черный Лес занесенным снегом. Он придал мрачным высоким деревьям более мирный и даже почти нарядный вид.
Впрочем, викингам раннее наступление зимы было как раз на руку. Прочь с лошади, не отягощай ее и без того немалый груз, становись на лыжи, до сих пор ожидавшие своего часа среди прочих вьюков, обернутыми в промасленную оленью шкуру! Пусть женщины едут верхом, а дело настоящих мужчин - скользить по сверкающей россыпи живого серебра на невесомых плоских дощечках, взлетать на них вверх по склону быстрее, чем могла бы лошадь, и головокружительно спускаться под гору, как некие духи зимы, летящие над сугробами, не оставляя следов... В этой бешеной лыжной гонке под сводами Черного Леса была своя поэзия, пусть дикая, как завывание северного ветра в горах, но подлинная, и она пьянила викингов сильнее ячменного пива или хмельного меда.
Даже некоторым из женщин передавалось это зимнее безумие, и они, желая согреться и отдохнуть от лошадиных спин, тоже становились на лыжи, у кого на сколько хватало сил и желания. Астрид в течение трех дней бежала впереди отряда рядом с Лейвом; как дочь, сестра и жена вождей, она не могла, конечно, не проявить себя лучше других, а муж за это, кажется, стал любить ее и гордиться ею еще сильнее, чем прежде. Но, как следует показав, на что она способна, Астрид, казалось, утратила интерес к лыжам и охотно вернулась к своей белоснежной кобылице Серебрянке.
А вот Оддни, ее родственница, стройная гибкая красавица с волосами цвета дикого меда, - та никогда не уставала бегать на лыжах. Словно богиня Скади, она мчалась впереди всех, и мало кто из мужчин, бывших сильнее, но и тяжелее ее, мог догнать девушку, если она того не хотела. А она нарочно дразнила их; и вот, у иных из викингов "Поймай Оддни" сделалось еще одним из способов соревнования: каждое утро они мчались вперед с хохотом и свистом среди мрачных елей, никогда не видевших на своем веку ничего подобного. По пути они часто вспугивали ничего не подозревающих лосей, косуль и зайцев, иных из которых тут же подстреливали. Лейв не запрещал этих забав, видя, что они сильно продвигают его отряд вперед... Да и могли ли викинги остановиться, видя, как каждый день дразнит их смеющаяся красавица с волосами цвета меда?
Наконец, однажды, когда Оддни, позволив почти уже догнать себя, вдруг резко свернула в сторону, один из викингов, Эрик, которого дома звали Забиякой, не очень высокого роста, но весьма беспокойного нрава воин, разгадал эту уловку и бросился за ней. Оддни скатилась вниз, с крутого края оврага, надеясь, что туда уж ни один мужчина не спустится, не рискуя сломать лыжи, а то и ноги. Но разве можно было остановиться, когда перед тобой развеваются по ветру волосы девушки, не скрытые слетевшим на спину капюшоном, а в ушах звучит ее звонкий смех?! Эрик догнал Оддни, когда та искала в овраге более удобное место для подъема. Забежал вперед, усмехнулся:
- Ну вот ты и добегалась, рысь моя рыжая! Все ждала, кто тебя догонит? Довольна ли теперь?
Разве что на мгновение смутилась дерзкая Оддни, да и сравнение с рысью рассмешило ее.

[Артанис]

Присев на устланную толстым ковром сухих еловых иголок, она расстелила свой меховой плащ и сладко потянулась:
- А что же! Думала: раз уж не дали мне боги такой любви, как у Астрид, так лишь бы не последний муж достался, пусть покажет и силу, и ловкость, и упорство. Иначе за что вас любить-то? - она рассмеялась. - Одной мужской силы мало, знавала я сильных мужчин, которым плевать на жену и детей, хоть с голоду умирай. Ты ведь не из таких?
- Нет! Клянусь тебе, - викинг ударил себя кулаком по мускулистой груди. - Только сама больше уж с другими не бегай, а за себя я ручаюсь. Но если вздумаешь перед другими вертеть лисьим хвостом, берегись!
Она словно бы и не особенно встревожилась, лишь медленно принялась развязывать завязки на вороте и на рукавах своего платья.
- Зачем мне теперь другие? Кто же выбирает худшего мужчину, когда тебя уже завоевал лучший?
Пара пропала из виду надолго. Только когда в лесу прогудел сигнальный рог Лейва, оповещая беглецов, что их ищут, те вернулись к остальным, обнимая друг друга. Увидев их, иные из мужчин, тоже гонявшиеся за Оддни, мрачно потупились, досадуя, что повезло не им. Но вступать в соперничество тоже не решились, так как Лейв еще до начала похода запретил любые раздоры и драки. И то сказать: подруг и служанок Астрид взяла с собой вполне достаточно, на всех хватит, а товарищеские отношения между соратниками по оружию важнее, тем более в новых землях.
Пример Эрика с Оддни подействовал и на других; мужчины и женщины стали внимательнее приглядываться друг к другу, во время ночных стоянок в шатре то и дело слышался шепот и тихий смех. Жизнь брала свое, несмотря на тяжелые условия многодневного похода. Теперь уже не только Лейв с Астрид, но и половина из спутников спешили в обещанную Лесную Землю, как птицы по весне, летящие домой, чтобы вить новые гнезда.
Первыми признаками, что их цель близка, стали, наконец, другие деревья, постепенно сменяющие мрачный Черный Лес. Словно они были слепы, а теперь постепенно протирали глаза навстречу солнечному свету - такими ясными, светлыми теперь показались путникам медноцветные стволы сосен, их светло-зеленая хвоя! А когда увидели в заветрии тонкую белоствольную березку, еще одетую золотой осенней листвой, Астрид обняла ее, как лучшую подругу, да и другие были растроганы. Ужасы Черного Леса остались позади.
Впервые Лесная Земля открылась им с высокого нагорья, которым пришлось двигаться, следуя течению извилистой горной речки, единственного источника воды поблизости. Путники, которым была необходима вода, увидели теперь, что река падает с высокой скалы почти черного цвета, состоящей, по-видимому, из очень прочной породы, такой она выглядела гладкой, а у ее подножия не виднелось никаких обломков, даже самых мелких. Но, к счастью, в стороне от водопада скалы были куда ниже, и по ним легко поднялись не только путники, но и лошади, собаки и скот.

[Артанис]

Стоя на вершине, Лейв и Астрид увидели обещанную им загадочным старым скальдом Лесную Землю. Было время после полудня, и в ясном свете поднявшейся высоко над горами Солнечной Повозки видны были вдалеке такие же поросшие лесом горные склоны, казавшиеся издали темной полоской за раскинувшейся впереди просторной долиной. Но сильнее всего их поразил лес, растущий в этой долине, пышный и до сих пор совершенно зеленый. Там росли деревья, какие мало кто знал в земле фьордов, разве что на самом юге! Высокие стройные буки, широколистые дубы и липы, любящие плодородную почву и много солнечного тепла, и даже каштаны, на которых уже созрели блестящие темные орехи. Но - такое изобилие среди заснеженных гор и мрачных хвойных лесов?!
Первым общее мнение выразил старый Гунбьерн, когда подошел и удивленно свистнул, глядя вниз:
- Клянусь всеми норландскими драккарами! Я предпочел бы увидеть с этих гор море - его всегда будет не хватать старому бродяге вроде меня, - но ты, Лейв, можешь быть доволен! Все-таки существует эта земля, а я-то не верил, шел за тобой, потому что оставить не мог... Но пусть меня проглотит кашалот, если это не она, твоя Лесная Земля!
- Да, - отозвался Лейв дрогнувшим голосом; впервые увидев свою мечту, столь же дорогую его сердцу, как и счастье с Астрид, он не кричал от радости, как некоторые другие, но будто вписывал в себя красоту этой земли, желая навсегда сохранить в своей душе, какой открылась ему Предсказанная Земля с первого взгляда.
- Вот здесь, - указал он в сторону поляны и ручья, - мы построим дом. Он будет большим, чтобы хватило места на всех, и еще осталось. Думаю, что мы заслуживаем жить не хуже самых богатых ярлов с Побережья, в обширных помещениях. Рядом хватит места и на конюшню, и на коровник с овчарней. Завтра начнем строить.
- А землю между ручьем и лесом нам придется вспахать весной на лошадях вместо быков, - вторил вождю Торфинн Перебежчик. - Надо думать, здесь сможет вырасти ячмень.
- А здесь, должно быть, теплее, чем на побережье! Деревья стоят зеленые, и над источником, поглядите, курится пар, - восхищенно переговаривались женщины.
И, пока путники осматривали, как завороженные, удивительную картину, над источником поднялся высокий столб воды; она кипела и перетекала, будто в невидимом котле, а потом вдруг так же внезапно опала вниз, и источник снова успокоился.
- Гейзер! - радостно воскликнул Лейв. - Я вижу, здесь все в точности так, как и рассказывал Гест! Сомнений нет, мы пришли в его страну!
Однако Астрид, взяв мужа за руку, обратила его внимание на нечто странное:
- Лейв, взгляни! Вот там, за лесом, возле самых скал... Видишь, там земля будто выжжена, на ней не растет ничего. Не только деревьев, и травы нет. Что это значит?
Он присмотрелся. И в самом деле, черное обугленное пятно у скалистой гряды. Впрочем, что это может значить, когда они, наконец, у цели? Забыты ночи ужаса и тяготы далекого пути, утомившего даже самых крепких людей. По крайней мере, вождь викингов не желал и думать ни о каких недостатках обретенной страны счастья. И он улыбнулся жене, ставшей на лыжи рядом с ним.
- Не думаю, что об этом стоит беспокоиться, моя сильная духом Астрид! Молния Тора, верно, когда-то попала в росшее там дерево, вот оно все и сгорело... Ну, теперь все вперед! - он махнул рукой, подавая знак своим спутникам спускаться. - Здесь будет наша новая родина!
- И дом наших детей, - шепнула ему Астрид, прежде чем рука об руку с мужем спуститься вниз по заснеженному склону в долину своей мечты.

[Convollar]

Интересно, что там с этим выжженным пятном? На гарях обычно быстро трава поднимается. Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Вот и окончено долгое  путешествие. Черный лес изрядно вымотал, привыкших к морю людей, но жизнь  и там  взяла  свое: шутки, смех, забавы и  любовь. А вот теперь путь окончен. Все как говорил  Гест, но пятно пугает. Отчего оно?