Школьное - IX

[Tany]

 

Киноактриса
Урок истории средних веков в седьмом классе. Проверяю домашнее задание по теме «Византия». Отвечает Настя. Девочка старательная, но звезд с неба не хватает, обычно, тщательно пересказывает текст учебника. Настя говорит долго и подробно, закатывает глазки, чтобы я, упаси Боже, не подумала, что читает из учебника, спешит, пока все не перезабыла, поскорее изложить материал. Все как всегда… И вдруг:
- Феодора была очень красивой. Она снималась в кино…
Так и подмывает спросить:
- В Голливуде или на Мосфильме?
Медленно ставлю опустившуюся челюсть на место.
- Настя, а ты уверена, что во времена Юстиниана было кино?
- Нет, но она же актриса… - неуверенно бормочет девочка.
- Цирковая, - подсказывает Павлик.
- Настенька, по-твоему, актрисы только в кино снимаются?
- Нет, но…. – Настя уже готова заплакать.
- Ладно, продолжай.
- В правление Юстиниана было восстание Ника…
Ну, хвала Леворукому, что не восстание машин… А ведь сегодня у нас по плану "Арабский халифат". Что-то мне выдадут на следующем уроке?!

[Yaga]

Эр  prokhozhyj, Тани, спасибо большое.

[Drago63]

Эх...
Вот не злой я человек, честное слово.  Если и доведут, то веду себя исключительно в духе заветов незабвенного Лёлика: "бить аккуратно, но сильно!" 
Но вот все эти комиссии, всех этих мозго...использователей не по назначению, дармоедов и кровососов из всевозможных надзорных образовательных структур, а особенно - из Академии Образования, которые видят смысл своей жизни  в том, чтобы отравлять жизнь нормальным учителям, оправдывая собственную никчемность... Будь моя воля, поступал бы с ними по завету еще одного незабвенного героя - купца из "Женитьбы Бальзаминова". Который, в ответ на вопрос: "А куда же девать таких людей?" уверенно заявил: "В черную работу их. Землю копать!"
Была бы хоть какая-то польза...

[Эйлин]

Ох уж, эти  комиссии! Сколько  крови вечно выпьют!
 Держитесь!
Спасибо за  истории,  эреа Tany, эр prokhozhyj!

[Tany]

Спасибо, эрэа Эйлин

[Красный Волк]

Феодора-киноактриса - это, конечно, ой . А комиссии, будь они неладны, которые столько нервов со смаком портят учителям... часто - и правда просто такое ощущение, что в их состав специально подбирают энергетических вампиров . По конкурсу . Держитесь - и, как всегда, спасибо большое, эрэа Tany и эр prokhozhyj!  

[Tany]

Спасибо, эрэа Красный Волк

[Yaga]

Мои поздравления Настоящему Учителю и моей лучшей подруге!

СПОЙЛЕРЫ

[Tany]

Ягусенька, спасибо большое!

[Yaga]

Танюша, с днем рождения! И всего тебе самого-самого лучшего!

СПОЙЛЕРЫ

[Tany]

Yaga, спасибо огромное! Чудесные коты

[Tany]

Это не рассказ, в строгом понимании этого слова. Скорее воспоминания взрослого зрелого человека о том времени, о жизни в маленькой таежной деревеньке. Попытка вернуться  в детство. Оно было несколько странным, на взгляд современного человека. Шесть долгих лет я жила вместе с бабушкой в избушке на берегу озера. Это были удивительно покойные и счастливые времена.
И начну я, пожалуй, с зимы.

Зимы были долгими, снежными и морозными. Нашу избушку заметало иногда до середины окон. Изба стояла на берегу озера, бревенчатая, обшитая снаружи крашеной вагонкой, а изнутри фанерой. Потолок тоже был подбит фанерой. Потолок белили масляными белилами, а стены до половины клеили обоями, до половины красили зеленой краской. Посреди избы проходила массивная балка, делившая дом на две комнаты. Зимой к балке в дверном проеме бабушка прилаживала для меня качели – доску на толстых веревках. Бабушка была мастерицей на все руки и выдумщицей по части моих развлечений. И то сказать, своими детьми ей некогда было заниматься из-за нескончаемой колхозной и домашней работы, а вот единственную внучку хотелось побаловать. Утро у нас начиналось с коровы. Бабушка, кряхтя, сползала с кровати, осторожно, чтобы не разбудить меня, прикрывала дверь во вторую комнату, зажигала свет, молилась перед иконой Николы-чудотворца и начинала извечные хозяйские хлопоты: доставала из печи еще тепловатое пойло, шла в хлев, поила корову, чистила снег, затапливала печь, чтобы к моменту пробуждения ребенка было тепло. Иногда она брала в хлев и меня, ставила на дощечку у входа, а тем временем доила Зорьку, поила из большого ведра теплым пойлом с хлебными кусочками и ржаной мукой, задавала охапку свежего сена, перестилала чистую подстилку. В хлев бабушка стала брать меня после того, как я однажды испугалась трактора, двигавшегося по берегу озера, казалось, прямиком на нашу избу. Вот еще немного, и страшные гусеницы подомнут под себя забор, наедут на избушку… Бабушка застала меня в слезах, и, с тех пор, если я успевала проснуться вместе с ней, всегда брала с собой.
- Поспала бы еще, вот в школу пойдешь, потом и рада будешь поспать, да не удастся, - сокрушалась она. Но мне спать решительно не хотелось, а хотелось все видеть, вдыхать запах парного молока, душистого сена, теплого навоза, смотреть в огромные влажные глаза Зорьки, слышать, как похрустывает сено, скребется в кладовке мышь, звенят о дно подойника молочные струйки. Если корова была стельной, бабушка иногда вставала по ночам проведать свою кормилицу, помочь с отелом. Кур мы почти никогда не держали – зимой с ними было хлопотно, приходилось содержать их и в без того тесной избе в деревянных клетках под печкой. Самым главным предметом в доме, несомненно, была печь. Ее топили каждое утро огромными еловыми и березовыми поленьями. Большую часть дров заготовляли летом сами, иногда привозили машину готовых, в качестве коммунальных услуг тете-учительнице. Бабушка привозные дрова не любила - это были огромные еловые и осиновые чурбаны. Их приходилось перепиливать, колоть, просушивать. Ель горела с жутким треском, а осина частенько чадила. Лучший жар был от березовых поленьев, сосна прогорала быстро. Все дрова складывались в «костры» вдоль забора, с тем расчетом, чтобы и снежными зимами к ним можно было добраться. Дрова для печи бабушка заносила в дом с вечера, складывала на специальной железке у входа, утром оставалось только сложить их в устье и черкнуть спичкой. На случай сильных метелей, под печкой всегда хранился стратегический запас сухого топлива. Для растопки в печурках сушилась щипаная лучина, собирался бумажный мусор, сухая береста. Когда разгорались ясным ярким огнем первые поленья, я выбиралась из-под одеяла, проворно натягивала на себя кучу одежек, влезала в домашние каньги-валенки и бежала умываться. Умывальник был высоковат для ребенка, вода заливалась за ворот фланелевого платьишка, коварно вползала в рукава.

[Tany]

 Если в избе было слишком холодно, бабушка сама умывала меня из специальной миски теплой водой. Одновременно с печью ставился самовар. Для самовара в дымоход было выедено специальное отверстие, туда вставлялась длинная металлическая труба-колено. Топили самовар оставшимися от дров угольями, для углей существовал специальный металлический бочонок – «тушенка». Самовар закипал споро. Бабушка заваривала чай в фарфоровом чайнике, ставила самовар на поднос на столе, доставались из буфета вазочки с сахаром, конфетами, блюда с пирогами. Мы садились чаевничать. Бабушка восседала за самоваром, торжественно подавала мне первую чашку, потом наливала себе, колола кусочки сахара специальными щипчиками, мы разливали чай по блюдцам и приступали к обряду. Я всегда сидела на высоком деревянном стуле с черном дерматиновым сиденьем, у окна, выходящего на озеро. (Это окно никогда не закрывалось ставнями, а вот два других «озерных» забивались досками с прослойкой сена для тепла). Зимой бабушка стелила для пущего тепла еще и фуфайку-телогрейку. Сама она устраивалась на откидном валике дивана. На металлические петли подстилала домашнюю самодельную подушку. Мы пили, прихлебывая из блюдец, дуя на горячий ароматный напиток, размачивая кусочки сахара в чае. Удивительно крепким был тогда рафинад, долго не таял, кололся с трудом. Конфеты были самыми простыми – карамельки с фруктовой начинкой. Обычно, абрикосовые, сливовые, смородиновые или подушечки, дюшесы, барбариски. Шоколадные конфеты были редкостью. Их привозила или присылала в посылках мама. Мне же особенно нравились подтаявшие, слипшиеся карамельки. (Уже будучи вполне взрослой студенткой, в одном из колхозов, мы с подружкой Галочкой купили в сельмаге два килограмма подтаявших  карамелек и слопали их вечером с буханкой белого хлеба – вспомнили детство). Иногда бабушка пекла к чаю блины. Пекла на огромных чугунных сковородах, которые смазывала куском говяжьего сала. После каждого блина сковорода протиралась специальной шерстяной варежкой, наливалась поварешка жидкого теста, при помощи сковородника ставилась на уголья у горящей печи, и через минуту новый блин был готов. Бабушка умудрялась их проворно снимать голой рукой, бросала на холщовую специальную скатерть для охлаждения. Теплые блины переворачивались, сворачивались трубочкой и передавались мне. Их полагалось есть со специальным «маканьем». Чаще всего это были растертые с сахаром, разведенные кипятком ягоды или сливки. Из ягод мне больше всего нравилось есть блины с клюквой. Клюква хранилась в кладовке в берестяных корзинах. Она нас частенько выручала в самых непредвиденных ситуациях. Однажды мы с бабушкой рано закрыли трубу и ощутили через некоторое время странный шум в ушах. «Угорели!» - охнула бабушка. Проворно приоткрыла  «душники» в трубе, сунула мне в рот и в уши несколько клюквин и потащила, на ходу укутывая в платок, на улицу. Угар обошелся без особых последствий, мы отделались головной болью и шумом в висках, а вот помогли ли клюквины  в ушах, для меня до сих пор загадка. Бабушка знала множество странных, на современный взгляд, способов лечения. Иногда она умывала меня «святой водой», приговаривая при этом какие-то молитвы-заклинания, сплевывая, прикладывая к ушам и шее странной формы черный кованый нож. В воду бросались серебряные царские монеты, иногда калиновые веточки. «От золотухи», объясняла бабушка. Золотухи у меня сроду не было, святой воды в наших краях тоже не водилось по причине закрытия церкви еще до войны.

[Yaga]

Тани, ну, что за чудо!!! Выкладывай дальше.

[Tany]

Спасибо, Ягуся Постараюсь.