Архив моих дорог. Ну или дороги моих архивов)))

[Ника Кори]

***
Раймон решительно дёрнул на себя оконную раму. Она не поддалась, пришлось рвануть посильнее. Окно зазвенело, Раймон пригнулся, но стекло, к счастью, устояло. Створка наконец сдвинулась, но и шуму же он наделал! Наверняка сейчас сбежится весь дом.
Мальчик перекинул ногу через подоконник и сел на него верхом. Замер, прислушиваясь. Нет, никто вроде бы не идёт… Ну да, мало ли что грохнуло в одной из трактирных комнат – постоялец не бежит с жалобами, значит, всё в порядке. А хвалёные кэналлийские стрелки, выходит, те ещё лопухи… Он сейчас удерёт у них из-под носа, и хоть бы хны! Тоже мне охрана – можно из пушек под ухом палить, не чухнутся… Хотя чего им чесаться из-за бакранского мальчишки, своего соберано они, небось, лучше караулят.
Последняя мысль была до смешного глупой и одновременно такой обидной, что заломило в затылке. Как тогда, на лугу возле ручья, когда маршал тряс его за плечо и шипел сквозь зубы обидные хлёсткие слова…
…Бросившись бежать куда глаза глядят от обиды на маршала, Раймон почти сразу угодил в объятья Хосе, и услышал, что «а вот и ты нашёлся, беги-ка сапоги ищи, мы сейчас выезжаем, соберано велел коней седлать». Мальчик чуть не выпалил, чтобы кэналлиец катился вместе со своим соберано куда подальше, а он, Раймон, возвращается домой, но Хосе был большой, добродушный, улыбчивый, слегка похожий на дядюшку Клауса, и это не он хватал Раймона за плечо и шипел сквозь зубы злые слова. Первый запал прошёл, и мальчик понял, что никто его просто так не отпустит. Сгребут в охапку, скрутят и увезут, хоть ты зайдись в крике. Нет, обида по-прежнему колючим холодным шариком сидела внутри и царапалась в горле, но теперь Раймон знал, что делать. Выход был очень простым, надо было только дождаться постоялого двора и ночи, а пока можно было просто покачиваться в седле, ни на кого не глядя и не отвечая на шутки…
…Нет уж, не надо ему высочайшего внимания. Пусть Алва воспитывает своих кэналлийцев, а Раймон Барха как-нибудь обойдётся. Мальчик подхватил с пола мешок, закинул связанные верёвкой сапоги на шею и спустил на заоконный карниз вторую ногу. Спуститься со второго этажа для того, кто всё детство провёл в горах – это пара пустяков, даже с грузом на спине. Да и какой тут груз – завёрнутые в рубаху яблоки, пара лепёшек да стянутый со стола внизу ломоть вяленого мяса… Это было единственной кражей, на которую Раймону пришлось пойти – отправляться в путь без припасов он не мог. Всё остальное, подаренное маршалом, он оставил в комнате, кроме, разве что, сапог… Но босиком он далеко не уйдёт, а в крайнем случае обувь можно будет сменять на хлеб. И он вернёт за них деньги… Обязательно вернёт. Когда станет – нет, не генералом, до этого долго ждать, хотя бы теньентом.
Раймон по карнизу добрался до угла, ухватился за водосточную трубу, кошкой перебрался на растущее рядом дерево. Задержался на пару секунд в развилке, глядя на звёздное небо – было чуть за полночь. Быстро и бесшумно спустился вниз, обулся, глянул по сторонам. Никого.
Ну, теперь быстро! Пригнувшись, короткими перебежками, миновать пятна света, падающие из окон нижнего этажа, добраться до противоположного угла, оглядеться, нащупать босыми ногами ровные узкие плиты дорожки, ведущей от чёрного хода, юркнуть в спасительную темноту и… ой-ёй-ёй!
Раймон не предполагал, что спасительная темнота будет такой… тёмной. Мрак упал на него, на несколько секунд сделавшись абсолютным, потом глаза немного привыкли, но лучше от этого не стало. Со всех сторон к мальчику тянулись не то ветки, не то чьи-то руки, деревья и кусты вокруг тропинки словно сошлись ближе и стали непролазными. И в них кто-то шуршал, скрипел и, кажется, дышал… Мальчик сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Оторвав от земли ногу, ставить её обратно было страшно. Наверняка на дорожку сейчас выползла змея, и как раз скользит по тому месту, куда он сейчас наступит.
Раймон сделал ещё несколько шажков, с трудом сдерживая желание вытянуть руки, зажмуриться и идти наощупь. Бакра всемогущий, сколько же тут идти? Это что, всё время так будет?..
В горах и в Варасте он тоже побаивался темноты, но там всё было родным и привычным, и страх ни разу не выходил из берегов. Там можно было свистнуть, и в руку тыкался холодный мокрый собачий нос. А тут… Раймон едва не поддался искушению, но вовремя остановился – лучше не издавать громких звуков и даже дышать потише, тогда то, что шуршит вокруг, тебя не заметит… может быть. Ага, потише… сердце колотится так, что слышно, наверное, в сотне бье! Быстрее, быстрее, вперёд, пока оно не бросилось!..
Наверное, он всё-таки зажмурился. Это было трусостью, и Раймон сам не заметил, как поддался страху, но открыл глаза, только крепко врезавшись в кого-то, как из-под земли выросшего на дорожке перед ним.
Вскрикнув, мальчик шарахнулся назад… и чуть не упал от облегчения, услышав такое знакомое, просто родное «Каррьяра!». Ноги противно ослабели, и Раймон из последних сил сжался, чтобы не случилось конфуза, как с маленькими детьми.
На макушку легла сильная тёплая ладонь:
– Раймон? Что ты тут делаешь?
Он и сам не знал, что делает. Побег позорно проваливался, но если бы Раймону сейчас хоть Великий Бакра, хоть столь часто поминаемый дядей Клаусом Леворукий предложили вновь остаться одному в темноте, вряд ли он смог бы согласиться.
Маршал вздохнул:
– Не мог позвать кого-нибудь из наших людей? Маленьким мальчикам не стоит бродить по ночам в одиночестве.
Раймон замер, не в силах поднять голову и посмотреть в лицо герцогу. Тот решил, что ему просто понадобилось выйти… Можно согласиться, пока он не заметил мешок,  выкрутиться как-нибудь, зашвырнув походное добро в кусты, и попробовать снова… Но Раймон почему-то стоял, чувствуя, как горят от стыда лицо и шея.

[Ника Кори]

Первый маршал Талига ещё раз вздохнул и приобнял его за плечо, разворачивая к дому. Раймон почувствовал, как напрягалась его рука, наткнувшись на лямку мешка.
– Вот как, – холода в голосе маршала хватило бы на всё лето в небольшом погребе. – Занятно. Вам следовало лучше продумать маршрут, юноша. Если верить столь милому вашему сердце генералу Коннеру, вы умеете отлично читать следы и неплохо ориентируйтесь на местности. А имеющиеся знания надо применять с умом.
Мальчик молчал. Можно было заорать, огрызнуться, убежать – герцог и не думал его держать, даже руку с плеча убрал. Раймон стоял. Герцог тоже не двигался с места, молчал и, наверное, смотрел на опустившего голову приёмыша. Наверное. Хотя тоже мог… многое. Накричать, сказать ещё что-нибудь язвительное, дать затрещину… Он молчал. Потом сказал – почему-то совсем не сердито, только очень устало:
– Идём.
И Раймон пошёл – на заплетающихся от стыда ногах, с головой ниже плеч, со стукающимися друг о дружку сапогами на шее. Мимо округлившего глаза хозяина, мимо присвистнувших кэналлийцев в нижнем зале… Герцог проводил его до комнаты, пропустил вперёд, прикрыл дверь. Не запер – Раймон не слышал, чтобы щёлкнул замок – но сам куда-то ушёл. Раймон присел на краешек стула. Мысли текли вяло и безрадостно, как и размазавшееся в какую-то серую полосу время. Уйти мальчик не пытался, хотя его никто не стерёг. Мельком подумал, что маршал, наверное, отправился за розгами, и что теперь-то он, наверное, не стал бы защищать его от толстого капрала.
…Скрипнули половицы, тихо стукнула дверь. Вернувшийся с пустыми руками соберано остановился на пороге, смерил сына долгим взглядом, прошёл к подоконнику. Сел. Раймон тоскливо посмотрел на стоящий на камине подсвечник. Скорее бы…
– При всех моих недостатках похитителем детей меня ещё не называли, – соберано провёл кончиками пальцев по бровям – от переносицы к вискам, снова оперся руками о подоконник и продолжил: – Так что прежде всего – я не собираюсь тащить тебя в Алвасете насильно.
Что на это отвечать, Раймон не знал, да маршал, похоже, и не ждал ответа.
–  Ты, разумеется, на меня смертельно обиделся. Ладно, допустим. Я бы, наверное, тоже… Впрочем, неважно. Только это, юноша, не повод гордо свернуть себе шею где-нибудь по дороге в Тронко. Глупо с таким упорством искать неприятностей, они тебя найдут и сами.
Это что? Маршал перед ним так… извиняется, что ли? Раймон озадаченно заморгал. Соберано, однако, истолковал его молчание по-своему.
– Хорошо… Я могу предложить тебе два выхода. Первый – ты терпишь моё присутствие ещё два дня. Потом мы приезжаем в Валмон, и я прошу графа найти для тебя провожатого. Вернёшься… домой, а эту поездку забудем. Согласен?
Вернуться домой? Вот так просто? Он может сказать сейчас всего одно слово, и через два дня уже будет на пути в Тронко? Снова увидит дядюшку Клауса, дядюшку Жана, тётушку Эрику, любимого волкодава Максимиллиана? Раймон всей душой рванулся туда, домой, ему даже показалось на миг, что он уже заорал это «да!!!», но в этот момент он словно со стороны услышал собственный сипловатый голос:
– А… какой второй?
– Второй? – соберано слегка приподнял бровь. – Всё остаётся как есть. Мы едем дальше. И заключаем договор: ты постараешься впредь воздержаться от подобных фортелей, а я постараюсь быть… более сдержанным в разговорах с тобой. Решай.
Решать? Вот так, сразу, сейчас?
Вернуться было бы здорово, он ведь сам этого хотел. А как же… отец?
Кажется, он едва ли не впервые подумал о маршале так. Неуверенно поднял глаза. Алва по-прежнему сидел на подоконнике, он выглядел старше, чем обычно. Наверное, просто сильно устал. Раймон вдруг подумал, что даже не знает, сколько маршалу лет. Он старше мамы и илло (отчим – бакр.), и, наверное, старше даже дядюшки Клауса… А вокруг глаз у него тёмные круги. Раньше их не было, или Раймон просто не замечал?
Вернуться было бы хорошо… Только вот что подумает дядюшка Клаус? Он и так решил, что Раймон боится трудностей, потому и не хочет ехать… Выходит, он был прав?
Да нет же, ничего он не боится! Просто тошно от того, что с ним обращаются как с поклажей! Все передают его друг другу, как будто он какой-то свёрток или пакет. Мама отдала его дядюшке Клаусу, тот, едва представилась возможность, тоже оказался рад от него отделаться. Передал надоевшую поклажу отцу, а тот…
А тот единственный, кто спрашивает, чего хочешь ты, подсказал противный внутренний голосок.
Да он с конём разговаривает ласковее, чем со мной!
Ну и правильно делает, хмыкнул голосок. Ты, случись что, никому копытом голову не проломишь. Ну, обиделся ты на соберано – а с чего, кстати? Разве лучше было бы, если бы Брис долбанул тебя копытом или укусил? Обиделся, но ещё и обрадовался – потому что это был повод сбежать. Да ты просто трус, дружок…
Раймон понял, что слишком долго пялится на маршала, и перевёл взгляд на колышущийся огонёк свечи. Смотрел, смотрел, аж слёзы на глазах выступили. Если бы понять, зачем он нужен этому странному язвительному человеку! Не может же быть, чтобы просто потому что… сын?
Если уйдёшь сейчас, никогда и не узнаешь, подсказал всё тот же голос.
Раймон заставил себя посмотреть в глаза соберано:
– Я… я решил. Я хочу остаться. И я не буду больше убегать.
Был ли Алва доволен этим выбором, мальчик так и не понял. Герцог снова прикрыл на миг глаза ладонями и стремительно поднялся:
– Что ж, Раймон, быть посему. Мы выезжаем в пять. Надеюсь, сегодняшняя прогулка не помешает тебе быть готовым вовремя. И кстати, – маршал обернулся уже у порога, – молодой человек! Запомните на будущее – убегать тоже надо с умом. И лучше всего – днём. Куда вы собирались податься в темноте, посреди незнакомой деревни, не зная дороги? Подумайте об этом на сон грядущий.

[Ника Кори]

Да, нелегко быть сыном Первого маршала

Нет бы Первому маршалу посочувствовать

[Tany]

Нашла коса на камень Однако, к Дикону, пожалуй, Рокэ был добрее

[Tany]

Да, нелегко быть сыном Первого маршала

Нет бы Первому маршалу посочувствовать

В силу профессии чаще сочувствую детям. Кроме того, сама была хоть и не совсем в положении Рамона, но тоже в его возрасте было нечто похожее.

[Ника Кори]

Нашла коса на камень Однако, к Дикону, пожалуй, Рокэ был добрее

С Диконом всё было под контролем) А тут вроде тихий спокойный ребёнок, отвернёшься на пять минут - а он то в пасть к чудовищу под копыта коню лезет, то из окошек сигает!

[Tany]

Ага, я тоже вроде бы была тихой, спокойной...

[Ника Кори]

В силу профессии чаще сочувствую детям. Кроме того, сама была хоть и не совсем в положении Рамона, но тоже в его возрасте было нечто похожее.

Мне кажется, у всех бывало хоть раз, что родители ни с того ни с сего (или так казалось тогда) накидывались - или не разобравшись в чём-то, или просто перепугавшись за дитё. Конечно, обидно в этот момент.
Но у маршала, во-первых, опыта общения с детьми почти никакого, а во-вторых - страх постоянный за мальчишку: не понятно каким чудом на свет появился, ещё большим чудом нашёлся, а вдруг теперь с ним случится что-то?
Я их обоих тут понимаю, в общем

[Красный Волк]

У меня - аналогичное ощущение: Рокэ просто перепугался за сына. До жути перепугался. Потому и сорвался вот так... Ох, как же всё нелегко покуда складывается между этими двоими! Но чем дальше, тем прочнее и крепче на разрыв становится теплая ниточка, протягивающаяся от сердца одного к сердечку другого - и наоборот... И еще: как же, все-таки, они друг на друга похожи - отец и сын! И не только внешне...
Спасибо огромное и от всей души за такое прекрасное продолжение, эрэа Ника! И с нетерпением жду теперь встречи наследника Рокэ с Валмонами .

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

У меня, действительно, была в чем-то похожая ситуация. Мама училась 6 лет в университете, а меня воспитывали бабушка и тетя. Маму я видела два раза в году, на каникулах. Отца не помню совсем. Они расстались, когда мне было года полтора. А потом я закончила первый класс, а мама университет, вышла замуж за моего отчима и они  уехали на Украину, а меня взяли с собой. Мама меня обожала и баловала, отчим был замечательным человеком, я его до сих пор называю папой. Но притирались мы все друг к другу долго. Хорошо, что родители были постоянно на работе, я была вполне самостоятельным ребенком, да в те времена почти все были такими. Из дома я не сбегала, но обиды, само собой, бывали

[Архивариусы Талига]

я по малым своим смотрю. Вот реакции Рокэ-я так же на дочерей ору, если сильно за них испугаюсь, а они так же обижаются и не понимают, почему это мама превратилась в злючную фурию.

[lady_may]

Ой, эрэа Ника, да это же чудо какое-то! Впервые вижу настолько убедительного Рокэ-репортера, да еще в таких обстоятельствах! Да и сами обстоятельства тоже очень убедительные - именно так оно и могло бы (да и может еще, кто знает) быть.
Пожалуйста-пожалуйста, продолжайте!

[Ника Кори]

В самом деле чем-то похоже, эрэа Tany.
Извините, я просто не сразу поняла, что Вы имели в виду, и совершенно зря бросилась что-то объяснять) И спасибо за рассказанную историю.

[Ника Кори]

Впервые вижу настолько убедительного Рокэ-репортера, да еще в таких обстоятельствах! Да и сами обстоятельства тоже очень убедительные - именно так оно и могло бы (да и может еще, кто знает) быть.

Эрэа, спасибо
Насчёт убедительного Рокэ - рада, если так А что до убедительных обстоятельств... ой, не знаю))) По-моему, это как раз слабое место, такое одно большое авторское допущение

[Ника Кори]

Поместье Валмон, два дня спустя.
Кэналлийцы въехали во двор уже в сумерках. Разглядев в окно держащегося против обыкновения в середине отряда Рокэ, Марсель удовлетворённо вздохнул и спустился вниз, на ходу отдавая последние распоряжения слугам. Спустился как раз вовремя, чтобы с некоторым удивлением увидеть, как один из стрелков эскорта бережно снимает с седла крепко спящего мальчика лет восьми.
– Рад тебя видеть, – Рокэ был деловит и собран, но виконту отчего-то показалось, что маршалу хочется свалиться в кресло перед камином и выпить пару-тройку бутылок «Чёрной крови». Не отрываясь. – Хавьер, мальчик спит?
– Да, соберано.
– Марсель, будь любезен, продемонстрируй ещё раз свою способность не удивляться ничему со мной связанному. Этого юношу нужно уложить в постель. И, пожалуйста, не со слугами. Можно в моей спальне, тем более, что я всё равно спать не намерен.
– Это лишнее, герцог, – Марсель и не заметил подошедшей жены. – Неужели мы не найдём места для одного ребёнка? Сударь, прошу вас за мной.
Хавьер с мальчиком на руках удалился следом за Еленой, остальной эскорт словно растворился в стремительно сгущавшейся темноте. Привычные к кэналлийским гостям слуги своё дело знали и делали его отменно.
 – Не желаешь лично проследить, как и кого мы устроили? – невинно поинтересовался Марсель.
– Это вряд ли. Не доверять гостеприимству Валмонов глупо и недальновидно, – Рокэ усмехнулся, но как-то невесело, и быстро провёл ладонями по лицу. – Так что я желаю привести себя в порядок, выпить и поздороваться с твоим отцом и супругой.
– С Еленой ты только что виделся.
– Тем более я должен засвидетельствовать ей своё почтение и извиниться. Чтобы не обидеться после такой встречи, нужно быть… урготской принцессой.
– Она не может на тебя обижаться ещё с тех пор, как ты в первый раз притащил ей лилии на день рождения. Между прочим, ни один из моих подарков такого неизгладимого впечатления не произвёл!
– Если это и в самом деле так, я сожалею, но, думаю, ты ошибаешься. Чего стоит только бакранское платье или верховой козёл, я уж не говорю о холтийских диковинках, которые не могли не поразить впечатления её высочества.
– Именно! Ты забыл ещё щенков, и не один раз. И всё это вместе взятое не перевешивает каких-то жалких гоганских лилий. Воистину, нет ничего загадочнее женского сердца. Ты голоден? Ужин подадут через час, как раз успеешь вымыться. Ужинать будем втроём, почтение папеньке засвидетельствуешь завтра. Ему нездоровится.