"Легенды и мифы Кэртианы"

[Tany]

Красивая легенда   верности, выборе и долге

[Nepenthe]

Чудесные легенды! 

Сказка про Закатную Тварь и летний отдых
   Жила-была Закатная Тварь. Жила себе и была, и, как положено каждой порядочной Закатной Твари, людей дурачила. Тварь свою работу любила так сильно, что по всей округе слыла неисправимым трудоголиком, но поделать с собой ничего не могла – иногда даже от платы отказывалась, лишь бы удалось пакость провернуть. «Из любви к искусству,» - объясняла она своим подругам, но те лишь обменивались понимающими взглядами и молча жалели её.
   Но работа у тварей – не сахар. Допрыгалась Тварь по развилкам, перекрёсткам и прочим дурным местам, что однажды сослепу и от усталости попыталась заговорить с деревом. Дерево не ответило. Опечалилась Тварь и решила, что пора бы внять настойчивым советам подруг и отправиться на отдых.
   Шла она шестнадцать дней и шестнадцать ночей (ехать не могла, так как лошади её боялись), останавливаясь в разных городах, но нигде ей не хотелось оставаться. А как-то раз, решив поспать немного в тени большого испещрённого надписями серого камня, Тварь едва не окаменела сама – такой тоской и злобой от него разило.
   Но вот одним ясным солнечным днём вышла Тварь на большой – до самого горизонта – луг. Где-то рядом шумело невидимое море, укрытое скалами от чужих глаз, пьянящий запах цветов кружил голову, а в пронзительно голубом небе резвились птицы. Посмотрела Тварь на всю эту благодать да и плюхнулась в траву прямо там, где стояла. «Вот это по мне!» - думала она, нежась в ласковых лучах солнца, - «Уж теперь отдохну как следует, а потом горы сверну!»
   К полудню Тварь так разморило на солнышке, что она задремала. «Кхм-кхм!» - раздалось у самого уха. Тварь приоткрыла один глаз, но никого не увидела и подумала, что голос ей пригрезился. «Эй!» - снова крикнул кто-то невидимый прямо в ухо, - «Я знаю, кто ты.» Тут уж стало не до сна и Тварь вскочила, воскликнув: «Кто ты и как тебе удалось от меня спрятаться?» Что-то твёрдое и колючее ткнулось ей в ногу и Тварь недовольно вскрикнула: «Ай!»
   «Аай!» - передразнил Огурец (а это был именно он). «Ты – Закатная Тварь, верно?» «Да,» - ответила Тварь, думая про себя, что спать на солнце всё же не стоило. «Так вот,» - продолжал Огурец, - «я хочу вырасти самым большим и колючим, и чтоб у меня непременно был красивый цветок. Красный!»
   «Экий ты, Огурец... ам-би-ци-ёз-ный,» - вспомнила Тварь одно труднопроизносимое, но меткое человеческое слово, - «А я-то здесь при чём?» Но Огурец был ещё и целеустремлённым, так что подобная грубость его не смутила. Будь иначе, разве смог бы он, будучи ещё маленьким семечком, добраться сюда с человеческого огорода? «Ты исполняешь людские желания. А чем мы, растения, хуже?»
   «Ну нет, Огурец,» - сказала Тварь, - «с людей я плату беру. А с тебя что взять? Колючки? Не пойдёт так дело. И вообще, в отпуске я. Понятно?»
   Огурец, даром что колючий, был очень ранимым растением. Обиделся он на Тварь и принялся дуться. Дулся, пыжился, да так сильно, что лопнул, забрызгав всё вокруг жгучим едким соком. «Ай,» - сказала Тварь, счищая с себя огуречную слизь. И тут раздражение на её лице (или морде?) сменилось тем самым выражением, с которым она замышляла наилучшие свои пакости.
   Как ей удалось за свой короткий отпуск весь луг засадить огуцами – про то никому не известно. Сделала Тварь и так, чтобы они росли большими и колючими. Только красных цветов им не дала, но взамен наделила их свойством взрываться, когда созреют. А по возвращении из отпуска Тварь советовала посетить это место всем своим знакомым людям и нелюдям...     

[Tany]

Отпуск прошел не зря!

[Красный Волк]

Легенда о псе Лита - чудо . Действительно: читаешь, и просто сердце замирает. До того талантливо, тонко, светло и глубоко это написано... А еще этот текст поет. Как эхо далеких струн, резонансом отдающееся в душе. Как ветер над той самой башней, "на которую рухнуло огромное солнце"...
А какая и эта Закатная Тварь у Вас запоминающаяся и живая, эрэа Nepenthe! А бедолага Огурец совсем забыл, что порой наши заветные желания имеют пакостную привычку сбываться...

[Эйлин]

 Страшная и горькая легенда  про анчию, эреа Tany !   Очень красиво написано, читаешь глаз не отводя.

 Какое  прекрасное  предание про Пса Ушедщих! Сердце замирает.

 Закатная тварь  - просто прелесть, эреа Nepenthe! Морской огурец крепко   влип. А вот  не надо быть  амбициозным.

[Nepenthe]

Эреа Tany, Красный Волк, Эйлин, спасибо.

[Tany]

Предоставляю благосклонному вниманию почтеннейшей публики еще одну версию заказанной истории
                          Бешеный огурец
- Каррамба, - ругнулся молоденький солдат. – Понаростало тут…
Из зарослей послышался треск, на поляну к ночному биваку вывалился взлохмаченный юнец в форме пехотного полка.
- Зря ты, Мигелито, ругаешься. Бешеные огурцы - нам друзья. Наша солдатская подмога.
- Какая подмога, спятил ты, дядюшка Хосе?
- А вот ты садись к нашему костру, да послушай, откуда они появились, тогда и поймешь. Давай-ка котелок, каши начерпаю, и винцо во фляге есть, - ветеран пустил  баклажку по кругу под одобрительные кивки воинов.
- Давно это было, еще при пра-пра-прадеде нашего соберано. Случилась у нас тогда война с гайифцами. Взяли они в осаду форт, который заступал путь к сердцу страны. Гарнизон там был небольшой, нападения никто не ожидал, но сдаваться не собирались, послали в столицу за подмогой и  приготовились, коли что, сложить головы, только перед тем изрядно потрепать павлиний хвост.
И служил в ту пору в нашем войске Хорхе Вурьеозо. Был он простым возчиком в интендантском обозе. Да не криви нос, Мигелито. Вот представь себе, что бы делало войско после боя, кабы не было снабженцев? То-то! Превратилось бы в банду мародеров, потому что в атаку с воплями сходить дело нехитрое, а вот чтобы брюхо у солдата было сыто, одет-обут по сезону, оружие и боеприпасы в порядке – это уже задача интендантской службы. Чем лучше она работает, тем вернее победа. Вот и служил Хорхе возчиком при своем муле. Виду он был вовсе не героического: кругленький, низенький, полноватенький, а в старом зеленом, порыжевшем от времени  мундире и вовсе напоминал огурец. В гвардию или стрелки  его не взяли, статью не вышел, а возчиком был отменным, умудрялся доставлять вовремя и  порох, и ядра, и кашу, коли нужно. Бывало, вражья артиллерия лупит, голову поднять страшно, а Хорхе знай себе насвистывает, да Серого подстегивает. Нраву он был веселого и добродушного, но только если его не вывести из себя. Тогда  становился хуже самого отчаянного мориска, лез с кулаками в драку, ругался, как, ну да, как возчик, еще и плевался иногда в запале. Вот потому и прозвали Хорхе Бешеным Огурцом. В своих поездках подобрал Хорхе две вещи. Первым  был рыжий кот с разорванным ухом. Уж не знаю, как прибился это котяра к нашему герою, только были они неразлучны, даже характер похож. Котяра обычно дремал в повозке между мешками с крупой и картузами с порохом, но если его вывести из себя, царапался, шипел и плевался не хуже хозяина. А второй вещью была старая помятая армейская труба. Видать, мечтой возчика было стать полковым музыкантом, да только слухом не вышел. Когда Хорхе спрашивали, зачем ему ненужный инструмент, он отмалчивался, но друзья знали, что в свободное время учился в укромных местах  играть боевые сигналы. Пока что  у него получалась только одна мелодия «Тревога». Под стать хозяину был и мул. При звуках трубы он начинал вопить дурным голосом и лягаться. Своих дружков Хорхе назвал, не мудрствуя лукаво: мула – Серым, а кота – Рыжим.

[Tany]

И надо же было так случиться, что именно Хорхе вез в ту ночь осажденному форту продукты из города. Форт связывала с городом одна единственная дорога, еще не перерезанная осаждающими. Возчик знал ее, как свои пять  пальцев, старался проехать в сумерках, чтобы не попасть под вражеский огонь -  в двух местах дорога простреливалась, но в целом ее охраняли разъезды и несколько пикетов. В ту ночь гайифцы решили предпринять решающий штурм именно там, откуда их не ждали. Оба разъезда угодили в засаду, а пикеты были вырезаны. Хорхе и опомниться не успел, как  неподалеку от форта его телегу окружили вынырнувшие из тьмы бесшумные фигура и шепотом приказали разворачивать назад, а чтобы лучше дошло, наставили мушкеты. Только наш возчик не вчера родился и сообразил, что нападающие не осмелятся стрелять рядом с фортом, иначе весь их план полетит к Леворукому.  Не каждому из нас выпадает такой выбор: промолчи, покорно поверни назад, возможно, останешься жить. Хотя какая уж жизнь, если рядом будут резать твоих товарищей? А поднимешь тревогу – наверняка погибнешь, но сумеешь предупредить своих. Маленький толстенький  возчик не колебался ни мгновения. Он внезапно огрел Серого батогом, выхватил из-под сиденья гнутую армейскую трубу и приложил к губам. Не каждому удается сыграть главную в своей жизни мелодию. Хорхе это сумел. «Тревога! Тревога!» донеслось до усталых защитников форта. «Вставайте! Враг у  ворот! Не спите! К оружию!» звук был слабым, не совсем правильным и оборвался внезапно, но следом раздался рев оскорбленного  в лучших чувствах Серого и боевой вопль Рыжего.
- Неспроста это, - спохватились  усталые часовые на стенах. – Что-то случилось там внизу. Трубите общий сбор.
В ответ из ночной тьмы донеслась отборная брань  Хорхе, сменившаяся коротким вскриком человека и истошным ревом смертельно раненого животного.
Когда рассеялась ночная тьма, а серый рассвет коснулся полуразбитых стен спасенного форта, комендант приказал проверить, что случилось на ночной дороге.  Срочно высланный дозор обнаружил в трех сотнях хорн от стен разбитую повозку с рассыпавшимися мешками, околелый труп верного мула  с перерезанным горлом да рыжее пушистое тельце кота. Самого Хорхе найти не удалось.
- А кот-то дышит, - воскликнул кто-то из солдат.
Оглушенный Рыжий и в самом деле начал подавать признаки жизни. Нашедший его солдат запихнул лохматого героя себе за пазуху.
На следующую ночь противник предпринял еще одну попытку штурма, на сей раз со стороны пологого, поросшего травой склона. Но часовые вовремя услышали странный треск, предприняли контратаку и захватили несколько пленных. Внимание коменданта при допросе привлекла исцарапанная рожа одного пленника. Выяснилось, что он был в числе штурмового отряда в  прошлую ночь, именно на них наткнулся Хорохе.
- Это был какой-то бешеный дьявол, - возмущался офицер. Он мог сохранить себе жизнь,  но предпочел погибнуть. И животные у него такие же ненормальные.
- Так наш солдат погиб? – уточнил командир.
- Мои ребята искрошили его в капусту, - гордо заявил гайифец. И тут на лице его сквозь царапины проступила смертельная бледность. Комендант проследил взглядом  - на пороге, выгнув спину, шипел Рыжий.
- Уберите эту тварь! – возопил пленник. – я военнопленный, меня нельзя пытать, вы нарушаете Золотой Договор. Я добрый эсператитст, уберите дьявольское отродье!  Вам помогает сам Леворукий, это он рассыпал это треклятое растение вокруг форта. Теперь мы не сможем незаметно подойти к крепости.
Заинтересованный комендант лично обследовал заросли у стен крепости. Весь склон зарос странного вида растением, плоды которого  лопались при малейшем прикосновении и разбрасывали едкий сок.
- Бешеные огурцы какие-то, - удивлялись солдаты.
- Точно, это нам сам Хорхе Бешеный Огурец помогает!
Через два дня  подоспело войско самого соберано. Когда государь узнал удивительную историю  спасения крепости, то пожелал лично осмотреть необыкновенное растение и познакомиться со знаменитым котом. Рыжего решено было забрать во дворец в Алвасете. Там боевого кота  поставили на довольствие, ему и всем его потомкам впредь  было даровано право охранять резиденцию соберано от полчищ мышей и крыс. Говорят, и поныне в Гнезде Воронов живут потомки рыжего бродяги.

[Красный Волк]

И еще одна замечательная история, пополнившая Кэртианский Травник . История об одном из тех скромных и незаметных, на первый взгляд, героев, которые вовсе и не думают, что совершают подвиги, когда отдают "жизнь свою за други своя"... И уж тем более не думают о том, что им и их подвигам суждена будет долгая и добрая жизнь в благодарной памяти человеческой. И в памяти самой их родной земли - тоже... Спасибо Вам большое, эрэа Tany!

[Nicael]

Ух ты! Здорово, эрэа Tany!

[Tany]

Спасибо, эрэа Красный Волк,  Nicael

[Yaga]

Дорогие авторы! С огромным удовольствием читаю Ваши легенды. Нет ни одной, которая бы не понравилась. Большое Вам всем спасибо. Как хорошо, что лучшие будут выбирать бета-тестеры! Значит простые читатели могут просто насладиться Вашими творениями. И лично я наслаждаюсь

[Enigma]

Спасибо Вам огромное, эрэа Tany за Ваш Травник!!!! Даже не знаю, что добавить - до меня уже всё сказали.
Эр Прохожий, какая удивительная история о Псе Лита - щемящая и завораживающая. Прямо так всё и стоит перед глазами!
Эрэа Nepenthe, отпуск-таки удался!
Спасибо, эрэа Эйлин, Nepenthe, Красный Волк!

Эрэа Enigma, и Вам спасибо большое! А вот интересно еще: тот самый Военачальник - не из Повелителей ли Молний он, случайно, был?

[Артанис]

Как Агмарен замерз
(отчасти кроссовер с "ПЛиО", и не только)
В одном из миров Ожерелья, Вестеросе, жили воплощения стихии холода - Иные. Как и положено таковым, все белые, холодные, голубоглазые. Смотрели они, смотрели, что люди творят в их родном мире, да и устроили всем ледниковый период, решив, что людям и некоторым нечеловеческим существам не помешает немного остыть, пока сами Вестерос не взорвали. Пока кругом вечная Зима да полярная ночь, им некогда будет воевать между собой. Так подумал Великий Иной.
Но скоро ему стало скучно в замороженном мире: делать-то больше нечего, люди, кто остался, сидят по домам и дрожат, никто за Стену носа не покажет, никто драконами не грозит, даже сказки о нем скоро рассказывать станет некому. И он решил прогуляться за пределы своего родного мира: не только же Стражам Заката можно между ними путешествовать, чем он-то хуже? Выбрал из всех миров Кэртиану, показавшуюся чем-то похожей на Вестерос, и воплотился в только что родившегося ребенка на далеком северном острове, в Седых Землях.
Мальчик вырос крепким и сильным, у него были светлые волосы и голубые глаза, а что всегда оставался холодным и суровым, так у его племени эти качества были как раз в обычае. Остров был большим и в то время не слишком холодным, но на нем жили два враждующих племени, агмы и вариты. Жили почти одинаково, в основном за счет охоты, ловли морского зверя да пиратских набегов на более плодородные южные земли. Были лучшими мореходами, наводили страх на все Золотые Земли, сражались в шлемах с рогами. Мальчик родился сыном одного из вождей агмов, не самого главного вождя, но все же не из последних. За суровость в бою и в обычной жизни его прозвали Каменным или Железным.
И вот как-то один раз вариты решили окончательно разгромить агмов. Построили новый флот из особенно больших кораблей, каких ни у кого еще не было, практически непотопляемых. Назвали их "Титаниками", в честь древних демонов, позабыв, что их потом Четверо загнали в Подземелья как Изначальных Тварей. У варитов память была короткая, они о том не вспомнили, когда напали на поселения агмов.
Зато Железный о том вспомнил, когда началась битва. Но и глупый противник может быть силен. Варитов было больше, чем агмов, и те, выйдя в море навстречу врагу, не могли победить: "Титаники" топили их корабли один за другим, уже много лучших воинов агмов погибло. И Железный видел, что им не победить. Тогда им впервые в жизни овладел настоящий гнев, и он больше всего на свете пожелал отомстить варитам. И в тот же миг морские волны застыли, поднявшись ледяными горами, так что варитские "Титаники" сталкивались с ними и тонули. Те из варитов, кто выжил, от страха превратились в гусей и, не помня себя, улетели прочь, куда глаза глядят, перелетели через море и, лишь ударившись о берег в Золотых Землях, снова стали людьми.
А агмам тоже пришлось покинуть свой родной Агмарен, потому что Железный нечаянно вместе с морем и все Седые Земли заморозил, так что там жить теперь могли только белые медведи. Пришлось и им на своих кораблях переправляться в Золотые Земли, только уж подальше от гусей-варитов, хоть те позднее и сами их нашли. Железный им курс прокладывал между айсбергами, расступающимися по его воле. Говорят, его наследство у агмов до сих пор проявляется. К счастью, только в крайних обстоятельствах, потому что фамильное хладнокровие тоже наследуется.


На награду не рассчитываю, прошу слишком тяжелыми предметами не бить...

[Красный Волк]

Вот и досочинялось наконец-то у меня то, что так долго пыталось сочиниться . Хотя честно признаюсь: после блестящей "Гитары" эрэа Tany мне даже как-то страшновато выкладывать здесь что-то на кэналлийскую тематику. Но что выросло, то выросло .

Кэналлийская сказка

…Так поют: когда это было,
Даже море, и то забыло.
Даже тропы в скалах над морем,
Даже грозы, травы и зори.
Даже пляшущий в небе ветер
Над утёсами Алвасете –
Ветер, звёзды кружащий в танце,
Ветер, пахнущий померанцем
И полынью седой, и солью,
И надеждой, и терпкой болью,
И багряной кровью заката –
Ветер, гнущий ветки граната
В соловьиных рощах упруго…
Это было в дни Смены Круга –
Перед самым Летним Изломом…

Самым бедным в деревне домом
Был он, дом сироты Кончиты,
Виноградной лозой увитый.
Под окном – две старых оливы,
Огород, две козы бодливых,
Кудри чёрные, голос звонкий –
Вот и всё богатство девчонки.
Часто ей нелегко бывало,
Но девчонка не унывала.
Не согнули ее заботы:
Не боялась любой работы,
Всё в руках у нее горело…
За работой Кончита пела,
А невзгоды смехом встречала.
Тонкий стан – и румянец алый,
Взгляд – огонь, и как ройи – губы…
А когда выходила с бубном
В круг плясать она в праздник – разом
У парней отшибало разум.
Бесприданница? Ну так что же?
Женихи лезли вон из кожи,
Чтоб понравиться озорнице –
Только ни перед кем ресницы
Та ни разу не опустила,
Никому не шепнула: «Милый…»,
Никого не дарила взглядом…

…Был в разгаре сбор винограда.
И к земле пригибала лозы
Тяжесть гроздьев, светлых, как слёзы.
Тяжесть гроздьев лилово-чёрных
В обрамленьи листьев узорных.
Над давильнями вились осы…
Подколоть упрямые косы
На меже Кончита присела.
…Был он рослый – и загорелый.
Тёмно-красный кушак. Рубашка
Домотканая нараспашку,
Белозубый, широкоплечий…
Так свела их первая встреча.
Он к корзине ее нагнулся.
«Эй, красавица, - улыбнулся, -
Надорвёшься, заломит спину!» -
И взвалил на плечо корзину.

…С гор в долину стёк синий вечер.
В небе звёзды зажёг, как свечи.
Пах он мёдом, травой примятой,
Пах вином молодым и мятой –
И истомой позднего лета…
Выбивали дробь кастаньеты,
У костра смеялась гитара,
В танце вихрем кружились пары,
Пёстрых юбок вскипала пена…
Жаркий хмель полыхал в их венах,
Как одно, два сердца стучали,
Танец искрами к звёздам мчал их,
Танец их сжигал, словно пламя…
И глазами, а не словами
Ей в тот вечер «Люблю» сказал он –
Этот парень, рыбак Гонзало.
Парень смелый, сильный, весёлый…
В сердце накрепко ей вошёл он,
Став водой для неё – и хлебом,
Став землёй для неё – и небом,
Став судьбою её – и счастьем…
Ну, а вскоре ей на запястье
Обручальный браслет надел он…

К свадьбе шло-торопилось дело,
И невесте юной подруги
Все завидовали в округе.
Но однажды в горло залива
Парень вечером в час отлива
Вышел ставить на лодке сети –
И на море поднялся ветер.
Горизонт затянуло чёрным,
Зло и крепко запахло штормом,
Засверкали молнии в небе…
Лодку с гребня волны на гребень,
Будто щепку, бурей бросало…
Не успел он укрыться в скалах.
Не боялся Гонзало моря –
Рыбаки с ним от века спорят.
Вырос с морем он по соседству,
Побратался с ним с малолетства,
Но такого не видел сроду…
Шторм смешал их – небо и воду.
Как в котле, у рифов кипело –
И надсадно мачта скрипела.
Снасти кожу рвали с ладоней,
Волны дыбились, словно кони,
Вознося над бездной зелёной
Хлопья белой пены солёной.
Не стихала всю ночь их ярость –
А к утру сорвало и парус.

  …Когда буря отбушевала,
Морем выбросило на скалы
Лишь обломки лодки разбитой.
Прямо в сердце горе Кончиту,
Точно нож, ударило с маху…
Не дала ей судьба рубаху
Жениху к свадьбе шёлком вышить,
Не дала ей войти под крышу
Его дома судьба хозяйкой…
Сердце раненой насмерть чайкой
У девчонки в груди стонало.
Так в те дни девчонка узнала,
Как в пригоршне надежда тает,
Как весь мир вокруг выцветает,
Как от боли дыханью тесно,
Как внутри умирает песня.
Но она повторяла твёрдо:
«Я его не видела мёртвым.
Я дождусь его. Он вернётся…»
…За кувшином и у колодца
Толковали о ней соседи:
«Помешалась девка – и бредит.
Потеряла разум от горя…»
А Кончита ходила к морю
Каждый день – в дождь ли, в зной ли, в ветер, -
На закате – и на рассвете.
В тёмно-синюю даль глядела:
Не мелькнёт ли там парус белый?
И, глотая слёзы, шептала:
«Я тебя буду ждать, Гонзало.
Сколько надо – столько и буду…»
И упрямо верила в чудо.

…Пролетело четыре года.
Разошлась вконец непогода
В ночь ту летнюю – в ночь Излома…
Барабанил по крыше дома,
Не стихая, нещадно ливень,
И от ветра гнулись оливы.
И раздался вдруг стук в окошко.
Встрепенулась на лавке кошка,
Ярче вспыхнуло пламя свечки…
У Кончиты сжалось сердечко.
Распахнула девчонка двери –
И застыла, глазам не веря.
Поклониться даже забыла…
Их, вошедших, четверо было.
Очень разных с лица – и всё же
Друг на друга чем-то похожих,
Как родные четыре брата…
При мечах – и в плащах богатых.
Сразу видно – знатные рэи…
Поздоровались гости с нею
Просто, весело и открыто,
Величая её доритой.
На охоте, мол, заблудились,
В чаще леса с дороги сбились,
Нам бы, мол, от дождя укрыться,
Обогреться да обсушиться –
Что хозяйка на это скажет?..
Кто в приюте гостю откажет,
Будь он нищий, будь родовитый?
Усадив их к огню, Кончита
Хлопотливо на стол накрыла:
Про кувшин вина не забыла,
Разогрела похлёбку с тмином,
Подала к ней лук и маслины,
Чесноку четыре головки,
Свежий сыр нарезала ловко,
Свежий хлеб из ларя достала –
И проезжих потчевать стала,
Закрасневшись вся от смущенья.
Немудрёное угощенье,
Не чинясь, те дружно хвалили,
За здоровье хозяйки пили,
За браслет на её запястье,
Ей сулящий скорое счастье,
За румянец её – и косы…
И один – золотоволосый,
Черноглазый, в алой тунике,
Стройный, гибкий и ясноликий –
Вдруг спросил: «Скажи без утайки:
Отчего ты грустна, хозяйка?
Что за боль тебя жжёт и сушит?
Ты не бойся – открой нам душу».