"И возвращается ветер..." - II

[NNNika]

Ух ты, а Рокэ где?

Наверное за другим пра-правнучком присматривает.

[aiv]

Гонсало, задыхаясь от бега и радости, вихрем взлетает по узкой потайной лесенке в башенку на крыше дворца – гнездо там устроено у Вороненка. Уф! Хорошо! Попёрли дриксов от Альвеары! Попёрли! Попёрли!! От папы и от эра Ульриха донесение прилетело. Не через эра Эдварда – лично в руки. Дор Мориц, капитан Карои привёз, тот самый, который тогда на винтокрыле на клумбу… Ну то есть, докладывал-то не сам Мориц, а полковник Хайме Дьегаррон, чей полк прикрывал подступы к столице со стороны Фрамбуа. Потому что дор Хайме сам видел, как всё началось. Вышла, говорит, у дриксов между собой какая-то неразбериха – судя по всему, кто-то что-то напутал то ли с сигналами, то ли с приказами. Теперь уже сам Леворукий не раскопает, кто виноват, а только дриксы из Фрамбуа вылетели среди ночи, как пробка из бутылки, и ринулись всей толпой прочь – как позднее выяснилось, на северо-запад, на Мерган. Через Мергу вброд. Многие потонули – в темноте, в давке, да и не зная толком этого самого брода. А кто через реку перебрался с грехом пополам – врезались во фланг своей же пехоте. Те, опять же, не разглядев в предрассветных сумерках, открыли огонь – не иначе, подумали, что это талигцы на прорыв идут. Кавалеристы из Фрамбуа давай в ответ стрелять и рубить – решили, что на противника напоролись. Поистине, сир, с этаким врагом и нашего наступления не надобно – сам всё устроил наилучшим образом!  И теперь дриксы, насколько Карои разглядел с высоты, катятся на запад, и не сказать, что в стройном боевом порядке.
И наши пошли в наступление, даже и приказа собераньего дожидаться не стали – папито сказал: глупо такой случай упускать! Соберано бровь этак приподнял: как это так, принц сам распоряжается! – но ведь не трубить же ему было ретираду!

[NNNika]

Тезки Алваро и Ко хорошо поработали с тварюшками!
Большое спасибо за продолжение.

[aiv]

Но это как же надо было дриксам напутать с приказами? Чтобы они – вот так? Ну – нет,  если бы пришел приказ отступать вместо наступать, пусть бы и ночью, тогда дриксы бы просто встали, собрались, построились, да и поехали бы себе обратно на северо-запад. Они ж солдаты всё-таки, а не олени какие-нибудь, чтобы не разбирая дороги кидаться куда попало,  если их кто-то напугал. На-пу-гал. Точно. Вот оно. Дриксов кто-то напугал вусмерть. Разузнать бы кто…
***
Разузнать удалось только поздно вечером. Ментор подопечного уложил, укрыл, спокойной ночи пожелал – и сам спать отправился. А Гонсало, чуть дор Аугусто за дверь, вскочил, живо оделся, из подушек с кресла куклу в кровати соорудил, чтобы если кто заглянет, то подумали, что герцог на месте, – и шасть в потайной ход! И бегом по лестнице вниз! Зачем так рано ложиться, когда в кордегардии гораздо интереснее! Гвардейцы хорошие. Молодые, веселые, с ними и посмеяться, и побеситься можно, и в карты перекинуться, Гонсало уже немножко умеет – и в тонто, и даже во вьехаррон! И касеру ему как-то раз дали попробовать – он попросил, чуть-чуть, глоточек, просто любопытно было, что это такое. Ну и дрянь оказалась – хуже лекаревых микстур от простуды. И как взрослые ее пьют? А еще, если сидеть тихо, чтобы забыли, что ты тут, солдаты, бывает, всякие интересные истории рассказывают. 
А в тот вечер теньент Мартинес потихоньку рассказал, будто теньент Хименес, порученец полковника Дьегаррона, в трактире ему, слегка перебрав кэналлийского на радостях, что гусей погнали, шепотом поведал, будто вышло ночью из старой столицы, не к полуночи она будь помянута, целое войско закатных тварей, одна другой страхолюднее, походной колонной по трое! А над ними – вОроны, вороны! Огромная стая! И все прямиком во Фрамбуа! А привел это войско – не поверите, почтенные доры! – мальчишка, лет двенадцати, который в Грантвиле в полковой фургон залезть ухитрился, на фронт, видите ли, бежал, герой кошачий! Как бишь его там… а, вот, вспомнил, Алваро Аррохадо! А потом, уже днем, когда бегущих дриксов преследовали  – видели: лежат вперемешку гуси, да не застреленные – загрызенные, и скелеты – где лошадиный, где собачий, а где и человечий... А чуть ветер дунет – рассыпаются кости в прах и пыль, будто и не было их. 
Ну тут все, конечно, в хохот: мол, это надо ж было Хименесу так надраться! И напрасно. Раз дриксы испугались – значит, было чего.  Паники у нормальных людей, а тем более военных, просто так не бывает. А вот закатные твари – бывают. Иначе – чья чешуйка Гонсало тогда от дедова ремня спасла? Неплохо бы познакомиться с этим Алваро Аррохадо…

[NNNika]

Активный и рассудительный принц Гонсало .

[aiv]

…Но, твари там или не твари, а в войне наступил перелом! Дриксов гнали. По всем фронтам.
Соберано Родриго стоял на трибуне, наскоро сколоченной на площади Сан-Фернандо, держа за руку внука – чтобы не удрал по своему обыкновению куда-нибудь, ибо регламент регламентом, а охота пуще неволи! – и смотрел, как шагают по старой, еще времен Рокэ Третьего, брусчатке батальоны – мальчишки, зелень безусая! – цокают эскадроны, ползут, лязгая гусеницами, оставляя позади облачка черного вонючего дыма, серые бронированные чудища – изобретение Рихарда Литенкетте, и сам эр Рихард, исхудавший, с ввалившимися глазами после очередной бессонной ночи за кульманом, высунувшись наполовину из люка головной машины, улыбался устало и отдавал честь, и на серых шершавых боках у железных махин было черной краской выведено: «Жарь гусей!», «На Эйнрехт!», «За Альтенберг!», «За Хексберг!».
Время от времени соберано кидал быстрый взгляд по сторонам и назад: так, Гонсалито пожирает глазенками серые железные коробки – не иначе, прикидывает, как бы по-тихому улизнуть и просочиться к танкистам, чтобы рассмотреть хоть одну машину поближе. Предупредить Аугусто. Да и Рихарда тоже, чтобы смотрел в оба, а в случае чего вернул малыша во дворец… ну, хорошо, так и быть, устроив перед тем экскурсию, ибо лучший способ утишить любопытство – удовлетворить его!
Принцесса Хельга смотрит на парад – на лице дежурное светское выражение, как у куклы. Не поймешь, нравится ей зрелище или нет. Спроси – конечно, скажет: безумно нравится, государь! Супруге наследника должно нравиться всё, что устраивается в день рожденья соберано.  Стоит – вот хоть бы проблеск мысли в глазах! Тьфу, каррьяра. Тоже – раз, и кинула на свекра быстрый взгляд. И снова реснички полуопущены – поди разбери, что у нее на уме, у этой каданки… Взглянула… Серые глаза. Серые. А ведь были голубые! Или это освещение? И маленький розовый шрамчик слева на подбородке – откуда? Свежий. А ведь не было. Чудеса закатные. А в разумно устроенном государстве никаких подобных чудес не должно быть. Тем паче – в военное время. Разберемся.
И с Хорхе, то есть капитаном Муэртесом, разберемся. Вот вручим ему на вечернем приеме орден Ворона – а после, удостоив беседы наедине, спросим: с чего это вдруг его с товарищем, да-да, вот с этим красавцем, младшим сынком генерала Карои, вдвоем видели в эсператистской церкви на Лэкдемийской? Эдвард говорит – беседа со священником весьма смахивала на таинство венчания! Нет, если человек способен, сев на вынужденную в глубоком тылу противника, угнать у этого самого противника самолет, притом полный штабных бумаг, – Леворукий с ним, пусть кискискает к себе на кровать хоть всех закатных котов разом, не то что без пяти минут кавалера Талигской розы, вынудившего сесть за нашей линией фронта не кого-нибудь, а герцога Руперта Фельсенбурга, младшего сына кесаря и лучшего истребителя в Дриксен! Однако же, все равно обидно. Будто одного гайифца недостаточно было в семье! Кстати, о гайифцах: партизанским отрядом,к которому прибился Хорхе – или, если ему угодно, капитан Патрисио Муэртес – командует Рамиро. И командует, судя по всему, неплохо. Да и Алонсо – в первом десятке в списке отличившихся в Хексбергском сражении – говорят, будто каждому выпускнику Ротгеровки горная ведьма ворожит… Вон они, оба братца, один на правом, другой на левом краю трибуны… поглядывают друг на друга. Ничего, кэридос, наговоритесь еще…
   

[Tany]

Каакой парад замечтательный! Вот только загадок все больше

[NNNika]

Каакой парад замечтательный! Вот только загадок все больше

И папашу придурка прибить по-прежнему хочется.

[Tany]

Каакой парад замечтательный! Вот только загадок все больше

И папашу придурка прибить по-прежнему хочется.

Точно!

[aiv]

Всех - с Наступающим!

…«Тьфу, кошки бесхвостые! Да когда ж он кончится, этот закатный прием!» – Гонсало поморгал, тихонько шмыгнул носом и старательно сделал полагающуюся по протоколу чинную и скучную рожицу. Ну сколько этот кошкин соберано может сидеть на троне и слушать, как всякие Мэйны, Манрики, Рафиано и Валмоны с поклонами и расшаркиваниями повторяют одну и ту же сиропную чушь! Вот мозги у него не слипаются от этого сиропа? У дора Филиппа явно слиплись – по глазам видно, и у дора Эмилио тоже. А вот эру Эдварду, похоже, самое то!
Скорей бы уж все отболтали – и сели за стол, а когда ужин будет в разгаре, может статься, про Гонсало и подзабудут, и можно будет улизнуть на кухню, а там, если хорошенько умаслить Кончиту и Силету, можно разжиться чем-нибудь вкусненьким. Но нет, сегодня никаких пирожных! Сегодня нужны вяленое или копченое мясо, рыба, сухари, вино – то, что легко нести и не обязательно держать в холодном погребе. В «норе» под гротом, что в Саду принцессы, съестное с нетерпением ждут…
Это третьего дня, вечером, Гонсало, отделавшись от ментора, отправился на тайную прогулку, наметив обследовать очередной ход. Разобрался, как замок работает изнутри, несколько раз проверил. Высунулся осторожно, огляделся – никого. Узнал место. Ничего стратегически важного, но на всякий случай запомнить стоило. Стал искать, как дверь открывается снаружи. Не сразу, но нашел. Запомнил. Даже камешком на стене внутри выцарапал. Хотел уже возвращаться – и тут со стороны Валмонского донесся шум, топот и ругань. Кто-то удирал – кого-то ловили! Гонсало нырнул было в подземный ход – но любопытство пересилило, мальчик вылез, оставив дверь приоткрытой, осторожно подкрался ко входу в грот и навострил уши.
Грохот, звон разбитого стекла, истошный женский визг… и опять… Да что же там такое?! Маленький герцог тихонько, на четвереньках, выполз из грота и, раздвинув подстриженные кусты – увидел! Из окна того крыла, что выходило на Валмонский и куда он в приснопамятное утро просачивался, стоя на плечах дора Себастьяна, выскочил кто-то худой, белобрысый, в лохмотьях, а за ним другой, черноволосый и крепко сбитый, и со всех ног помчались прямо по газону и клумбам – к кошкам все труды бедного дядюшки Пако! – перемахивая через низкие, тщательно подстриженные живые изгороди. Ближе, ближе… Ох, каррьяра!
– Дор Ларс!! Ларс-Ренкваха!! Сюда, скорее!
– Малыш?!! Лукас, давай сюда, шевелись мигом!
Они, все трое, Гонсало – замыкающим, успели нырнуть в темный ход за миг до того, как снаружи затопотали подкованные сапоги гвардейцев и раздался как всегда холодный и спокойный голос Айзенхерца, осведомлявшийся о причине шума и беготни. Гонсало осторожно закрыл дверь…

[NNNika]

Спасибо за продолжение.
С Новым годом!
СПОЙЛЕРЫ

[aiv]

С наступающим Рождеством!

…Ну вот, задумался – и чуть самое интересное не пропустил! Награждение отличившихся. Соберано улыбку положенную нацепил, как на парадном портрете, бабушка, то есть государыня, тоже приопущенные веки подняла, оживилась, эр Эдвард встал, зад отклячив, с золотым чеканным подносом наизготовку – а на подносе коробочки с орденами, муаром обтянутые, муаровые орденские ленты – синие, алые, полосатые, и даже кортик один…
Пропели фанфары с оркестрового балкона. Началось. Маршал Арно Савиньяк, его старший сын полковник Лионель, Рене Эпинэ, Дени Колиньяр… «Вороны», «кэцхены», «розы» – кучка на подносе всё меньше… Ого, Иерро Гайяру дали «мужество»! Молодчага! Надо потом будет исхитриться и подойти поздравить, а заодно намекнуть, что бумаги, то есть собераньи записки, из-за которых тио Рамиро… ну, в общем, те самые, в целости и сохранности, и припрятаны так, что никакой Айзенхерц не пронюхает. И не надо, чтобы пронюхал. Потому что в тех записочках – и правда всё так, как говорил Арлио! И подписи собераньи везде, и перстнем собераньим запечатано. Реноме сберечь решил соберано – а на талиге говоря, зассал! Вот и послал людей – кот знает, чьих, может, и Айзенхерцевых, – чтобы подстерегли Иерро с бумагами. А эти тонтос дель куло Иерро-то ножом пырнули у самой дворцовой ограды и дёру, а конверт-то с компроматом возьми да и вырони в кусты! А Гонсало возьми да и окажись в тех кустах – сидел в кордегардии, с гвардейцами болтал, и выскользнул на минутку по малой надобности. И гвардейцев кликнул Иерро на помощь, и конверт нашел и припрятал как следует. А соберано потом – Гонсало всё слышал! – устроил жуткий разнос дору Армандо Ариго, который цивильный комендант Альвеары, будто дор Армандо службой манкирует – возле самого дворца, вишь ли, бандиты кидаются на людей! Ага, как же: дору Армандо этаких ловить – себе дороже встанет. И эр Эдвард паскудно улыбался, как всегда. А Иерро тогда Гонсало шепнул: берегись, мол, лиловых! Лиловые – это значит, Спруты, то есть Придды. Но при чем тут глубоководные, когда ясно как день, что – старый каркундель?..
О, кстати, о каркунделях! Капитана третьего ранга Фуальдеса выкликнули – это значит, тио Алонсо! Орден Кэцхен третьей степени – неплохо! За Хексберг. Морицу Карои – «розу». Не успел алатец сделать «налево кругом» – позвали капитана Муэртеса, за «вороном». Вручили – и тут здрасьте, жабу вашу соловей, как генерал Сиприен Шеманталь как-то выразился!
Бабушка глазки этак прищурила хитро – и говорит: подойдите сюда оба, молодые люди! И – на весь зал: «Говорят, вас с законным браком можно поздравить? И с каких же пор эсператистские священники гайифские парочки венчают?»
Все сразу зашептались, зашебуршали… Соберано обе брови поднял, глаза выпучил – щас ка-ак каркнет! Эр Эдвард рожу скорбную состроил – а глаза радостные, и чему радоваться, спрашивается?
– Ну, господа офицеры, – каркнул соберано, – как вы сие объясните?
Тио Хорхе, то есть капитан Муэртес, шагнул было вперед, чтобы друга от собераньего гнева заслонить – а Мориц его отстранил, улыбнулся – и отодрал свои щегольские подкрученные усики! Красная полоска под носом осталась. И вытащил наружу спрятанную под мундиром косу – черную, толстую, до пояса свисает, и даже ниже! У соберано с королевой челюсти так и отвисли.
– Марица Муэртес, урожденная Карои, к вашим услугам, сир.
Эр Эдвард челюсть уронил, бабушка – лорнет, соберано посмотрел этак, будто сайентифик на редкую вещицу, а тио Хорхе ему: «Да, сир, перед вами женщина – летчик-истребитель, первая в кэртианской истории. И появилась она в Талиге – а не в Гайифе какой-нибудь!».
– Превосходно, капитан, – каркает старый Ворон. – И жест у доры Марисы получился эффектный. Как всякая женщина, умеет работать на публику. А теперь попробуйте оценить последствия этой эскапады. Если это каким-либо образом дойдет до противника…
– Сир, – отвечал тио Хорхе, – вообразите себе физиономию кесаря Олафа, когда ему доложат, что лучшего дриксенского аса, герцога Руперта, усадила на задницу девчонка!
Тут уже никто не мог удержаться от смеха, и Гонсало тоже. Разве что Придд, который вице-супрем, ну да он отродясь был как мороженая скумбрия, а эр Эдвард рожу скроил – ну вылитый кесарь Олаф.
А потом Гонсало все-таки добрался до тио Хорхе, и договорился, что тот, как полетит к тио Рамиро с грузом боеприпасов, еды и всего что партизанам потребно, то взял на борт Лукаса с Ларсом – потому что их место, Ренкваха сказал, там, за линией фронта, в отряде у Веласкеса: легионеры своих не бросают.

[katarsis]

Эрэа aiv, а мы, вот, ждём-ждём... 

[aiv]

Вот, как умела, немножко сделала:)
– А, да пошел он к кошкам! – Альбрехт Ноймар, присев на походный табурет у входа в палатку, привычно вынул из внутреннего кармана серебряный, с вычеканенной волчьей оскаленной мордой, портсигар, выщелкнул папиросу. – Не выслушал и не понял ничего толком – и раскипятился, как старая дева, которой в колоду для пасьянса каданские задорные карты подсунули!
– Скажи уж лучше – гайифские, – усмехнулся в ответ Себастьян Веласкес. – Знаешь, не мое это дело, конечно, но, сдается мне, что тебе с ним толковать больше не о чем.
– Думаешь? – в голосе Альбрехта звучала смесь недоверия и последней, отчаянной надежды.
– Да судя по всему, так и есть. Не в обиду тебе будь сказано, маркиз, но твой папито, похоже, вроде моего: во-первых, верит кому угодно, только не собственному сыну, а во-вторых, повернут на чести рода и прочих внешних приличиях. Он, может, и любит тебя, на свой лад, конечно, – но ради реноме хоть тебя, хоть Создателя пристрелит.
– Ну да, – натянув улыбку, кивнул Альбрехт. – Он такой. Сперва говорил, что меня в Дом Скорби следует засунуть – и списать всё на последствия контузии. А как не поверить, когда газетенка с картинкой по всему Талигу разошлась – и папеньке ее – из самых лучших побуждений! – в конверте прислали из Альвеары! Пошли, покажу.
Та-ак. Вот тебе и статья в «Пути к победе» про героических санкт-бертольдских партизан. Вот тебе и карточка – другу и однокорытнику на память. Снимались-то как нормальные люди, стоя рядом перед аппаратом, и совсем молодой военкор щелкал, трижды, чтобы уж точно получилось – тогда откуда взялись эти отвратные похотливые, лапающие друг друга закатные твари?!.. А ведь, помнится, Пабло тогда приносил тот номер газеты, показывал – и снимок там был нормальный, и статья! Что за дерьмо кошачье?!
– Сам он… газетой по башке хлопнутый и контуженный, извини, но факт! – проворчал Себастьян. – Ну, и чем кончилось?
– Коннершталем.
– Фью… – присвистнул легионер. – Ничего… прорвемся…
– Прорвемся, Миро… ой, тьфу, Бастьен. Вместе – прорвемся. От… то есть герцог сказал: «Принимай заставу – меньшего тебе не положено, но и большего ты не достоин. Забирай с собой своего дружка с его прихвостнями – и чтобы я больше о тебе не слышал! Пока не перебесишься. И пока об этой истории не забудут».
– То есть как – дружка? – Бастьен удивленно приподнял бровь. – Он что, нас вместе хочет отправить по Каданке прогуливаться?
– Именно. Вот, гляди.
Контракт. На три года. Старым Люцем, то есть герцогом Ноймариненом, собственноручно подписанный. Бастьену только свою закорючку осталось чиркнуть, так, для формальности. «Та-ак… Плата… можно сказать… с одной стороны, на нынешние, войной взвинченные цены маловато, с другой – на нынешний, на две трети поредевший отряд – вполне себе ничего, а набирать в тех краях особо некого. Да, из тех, с кем начинал, осталось трое: Пабло Морено, да Ларс-Ренкваха с Лукасом-Ройей, спасибо братцу Хорхе, знатный подарочек тогда привез! Хоть всё, можно сказать, уже решено – а надо все равно с ними потолковать про новое место службы. Три года как-нибудь на Надорский хребет отлюбуемся, потом, может быть, выберемся в Альвеару или еще куда в цивилизованные места, новых ребят наберем – Лукаса с Ларсом поставлю взводными. Жаль, конечно, что без нас дриксов добьют – ну и плевать, не будем регулярникам портить сладкий миг победы своими гайифскими рожами».
– Знаешь, в сущности – ничего страшного. Считай, второй Санкт-Бертольд. Только бомбить туда гуси-лебеди через Горный Надор вряд ли попрутся. Ну, посидим, отдохнем, поскучаем – не впервой. По мне, так получше Холты. И даже лучше, что мы там будем вместе. А то, знаешь, Джастин Придд, помнится, тоже был старшим сыном…
– Бастьен! Ты думаешь…?!!
– Пока ничего не думаю. Только дерьмом от этого дела за три хорны несет.
***
«Коннершталь?» – на подвижном конопатом лице Ларса-Ренквахи быстро сменяли друг друга недоумение, злость и… страх? А что, собственно, такого в Коннерштале, что Ренкваха испугался? Вроде парень бывалый…
– Да, Коннершталь. Удружил нам старина Людвиг!
– Шел бы он, этот эр Людвиг, – прошипел сквозь зубы Ренкваха, – через утоплый замок старым трактом, надорским лесом да в соберанью дыру! Аккурат мимо Коннершталя ему дорога!
– Но ходас, амигос, – отозвался первый, и он же пока что единственный, взводный. – В Санкт-Бертольде выжили, прорвемся и тут.

[katarsis]

О! Прода! А я чуть не пропустила.
Похоже, что-то интересное намечается.