"Из глубины веков" (цикл "Темные повести")

[Dolores(9)]

Посмотрим, о чем вообще идет речь.

C огромным удовольствием посмотрим.

И так... 

Письмо 1.

      «Здравствуй, моя дорогая Мари!
       Когда я покидала пансион, я надеялась, что это временно, и срочный вызов домой – маленькое недоразумение, которое очень легко разрешится. К сожалению, все оказалось намного серьезнее.
       Я могла бы попробовать скрыть от тебя наш позор и беду, навлеченную папенькой на семью, но молчать бессмысленно. Весь город только и говорит  о растрате, которую совершил мой отец, и его самоубийстве. Скандал вышел настолько громким, что даже попал в газеты.
       Мы с маменькой оказались в крайне тяжелой ситуации. Денег нет, репутация наша погублена безвозвратно. Если на улице мы встречаем прежних знакомых, они обходят нас стороною, старательно делая вид, что нас попросту нет.
       Маменька говорит, что единственный выход – покинуть город и переехать к ее родным в Подмосковье. Там, в сельском поместье, мы сможем переждать, пока скандал не утихнет.
     Маменька очень надеется, что мое столичное воспитание, манеры, красота и добрый нрав будут вскоре замечены. Она верит, что кто-нибудь из соседей сделает мне предложение, несмотря на то, что приданого у меня нет. Только мне ее замыслы совсем не нравятся. Я не приспособлена к жизни в деревне. Я не хочу замуж за помещика, озабоченного лишь охотой и выпивкой.
      Я предпочла бы через какое-то время снять в Москве небольшую квартиру для маменьки и найти место компаньонки или гувернантки в хорошей семье. Жаль, что женщина не может служить. У меня прекрасный почерк, я ответственна и аккуратна. Думаю, я бы смогла без усилий справляться с работой в присутствии. Не смейся, но я уверена, что из  меня получился бы прекрасный младший чиновник.
      А пока мне остается молиться и верить, что Бог не оставит меня. Ты знаешь, насколько искрення и глубока моя вера. Она – моя опора, которая позволяет воспринимать все, что происходит, как очередное суровое испытание. Я уверена, что Господь пошлет мне достаточно сил и смирения, чтобы его пережить.
      Твоя подруга Полина.»

      Ярослав улыбнулся. Он понял, что его ожидает в дальнейшем: стопка вздохов, охов и жалоб на горькую жизнь от подростка с богатой фантазией. Сама Полина воображает себя практичной и здравомыслящей девушкой, не понимая, насколько она на самом деле наивна. Столкнувшись с реальной жизнью, которая мало похожа на ее фантазии, девочка вскоре вообразит, что над ней тяготеет ужасный рок, родовое проклятие или еще что-нибудь столь же абстрактное и беспредметное. Вероятно, найдутся «добрые люди», которые пожелают использовать данный факт в собственных целях…
      Второе письмо подтвердило, что Ярослав правильно оценил ситуацию.

Письмо 2.

      «Здравствуй, моя дорогая Мари!
      Я безмерно тебе благодарна за любовь и поддержку. Твое письмо мне принесло много радости и подарило надежду на то, что не все в этом мире так плохо, как может нам показаться.
      Вчера маменьке нанесла визит одна старая дама. Ей, наверное, лет сто, поскольку она вся в морщинах, а волосы у нее настолько седые, что выглядят как серебро.  Дама назвалась графиней Вязьминской. Она сказала, что, услыхав про беду, захотела нас утешить и поддержать, так как дети не отвечают за грехи отцов.
      Графиня Вязьминская похвалила мой внешний вид и уделила мне много внимания, расспрашивая о жизни в пансионе и моих планах на будущее. Я, как бы в шутку, сказала ей о своем желании получить должность чиновника, чтобы иметь возможность содержать себя и маменьку, чем рассмешила ее.
      Через какое-то время графиня Вязьминская попросила меня удалиться и дать ей возможность поговорить с моей маменькой наедине. Я, конечно, ушла к себе, хотя мне было безумно любопытно, о чем они говорят. Только мысль, что подслушивать — грех, удержала меня от попытки задержаться у двери гостиной.
      Мне недолго пришлось страдать, так как вскоре графиня откланялась, а маменька позвала меня, чтобы обсудить разговор с загадочной гостьей. Маменька рассказала мне, что графиня Вязьминская — компаньонка одной богатой английской аристократки, которая поселилась в России после пережитой трагедии.
      Дело в том, что две любимые внучки ее госпожи, которых та растила с колыбели  (их мать умерла от родов) погибли около семи лет назад во время морской бури. Корабль затонул, и никто из пассажиров не спасся. Госпожа была в таком отчаянье, что попросту не хотела жить. Но потом она оправилась и решила, в память о своих внучках, взять в дом двух молодых девушек в качестве воспитанниц-компаньонок, что и сделала. Прожив с  госпожою пять лет, и, получив от нее небольшое приданое,  эти девушки вышли замуж за очень достойных господ. Сейчас госпожа ищет новых воспитанниц, чтобы они могли скрасить ее одиночество и достойно устроить свою жизнь.
      Еще графиня Вязьминская сказала, что госпожа не хочет лишних сплетен, поэтому пока предпочитает скрывать свое имя. Графиня приглашает нас с маменькой к себе в гости, где будет много других девушек, оказавшихся в сходной ситуации. Графиня обещает, что мы хорошо проведем время, и не скрывает, что выберет из числа приглашенных несколько девочек, которых лично представит госпоже. А та уже скажет, кого именно она захочет увезти с собою. Эти девушки не только будут жить в ее доме на полном обеспечении, но и получать плату за небольшие услуги, которые станут оказывать госпоже.
      Маменька говорит, что графиня интересовалась, умею ли я ухаживать за больными, насколько хорошо я вышиваю, пишу, знаю счет и иностранные языки, умею ли я петь, играть на музыкальных инструментах, танцевать и рисовать. А самое главное, насколько я набожна и скромна. Графиня подчеркнула, что ей было бы неприятно представить госпоже легкомысленную кокетку, которая в шестнадцать лет уже думает о мужчинах и считает свое умение нравиться им главным жизненным козырем. Именно этот момент очаровал и успокоил маменьку, которая с недоверием относится к чужим людям. И еще то, что в гости нас с ней пригласили вдвоем.
      Я не знаю, сколько девушек будет в доме графини Вязьминской, какие навыки мы должны будем продемонстрировать, и выберут ли меня. Я молюсь об одном: пусть все будет так, как решит Господь. Он хозяин наших судеб, и ему виднее, как лучше. Я знаю, что он сохранит и защитит меня.
      Твоя Полина.

     P.S. Поскольку графиня Вязьминская упомянула про умение рисовать, я подумала, что неплохо бы восстановить мои навыки. В пансионе мои рисунки хвалили, так что высылаю тебе карандашный набросок портрета графини, который я сделала после ее ухода по памяти. Думаю, что получилось неплохо. Теперь и ты знаешь, как она выглядит.
      Обрати внимание на серьги и кружево воротника.  Сами серьги старинные и в них крупные бриллианты, а кружево — с серебряной нитью. Маменька говорит, что оно очень дорого.  И платье у графини роскошное, элегантное, сложного кроя. Если загадочная госпожа в состоянии так нарядить компаньонку, то денег у нее в избытке. И выбранной девушке она, наверное, будет платить куда больше, чем гувернантка получит в обычной семье. 
      С нетерпением жду ответа!
      Твоя Полина.»

      — А вот и «графиня», взявшаяся непонятно откуда, — хмыкнул Слава. — Готов поклясться, что дамы из общества вряд ли ее знают. По крайней мере, маменька точно с ней никогда не встречалась. Интересуется симпатичными девушками из обедневших семей, обещает им роскошную жизнь... Ну, посмотрим, как выглядит наша сиятельная особа!
       Ярослав осторожно развернул большой, совсем пожелтевший и протершийся на сгибах лист с портретом старой женщины. Он полагал, что Полина, в силу собственной юности,  преувеличила возраст графини. Однако особа, изображенная на портрете, казалась действительно старой.
      Полина рисовала неплохо, особенно ей удавались детали: воротник, крупные серьги, прическа. Взгляд Славы задержался на плотно сжатых губах, и ему почему-то стало не слишком уютно. Не то бумага слишком сильно потерлась от времени, не то Полина, рисуя, допустила какой-то незначительный промах, нарушив пропорции, но ощущения от лица на портрете возникли неприятные. Вздрогнув, Ярослав отодвинул рисунок и раскрыл третье письмо.

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение.

Сейчас госпожа ищет новых воспитанниц, чтобы они могли скрасить ее одиночество и достойно устроить свою жизнь.

СПОЙЛЕРЫ

Версия: Древняя ведьма каким-то образом использует жизненную энергию девушек. Ярославу и Елене предстоит встреча с ней лицом к лицу.
 

[Dolores(9)]

Большое спасибо за продолжение.

Сейчас госпожа ищет новых воспитанниц, чтобы они могли скрасить ее одиночество и достойно устроить свою жизнь.

СПОЙЛЕРЫ

Версия: Древняя ведьма каким-то образом использует жизненную энергию девушек. Ярославу и Елене предстоит встреча с ней лицом к лицу.
 

Хорошая догадка. Только героиню зовут Наташа  

Письмо 3.

      «Здравствуй, моя обожаемая Мари!
      Я так рада, что тебе нравится портрет графини. Спасибо за похвалу моим скромным талантам!
      Ты спрашиваешь, сколько может быть лет госпоже, если ее компаньонка настолько стара? И откуда у женщины в таком возрасте, если они ровесницы, могли быть юные внучки? Отвечу честно — не знаю. Я просто об этом не думала.
      Но, если допустить, что загадочная госпожа лет до двадцати пяти, в силу проблем со здоровьем, не имела детей, и родила не дочь, а сына, то возраст не должен шокировать. Ты ведь знаешь, что некоторые мужчины вступают в брак глубокими стариками, в сорок или пятьдесят лет. Это, конечно, ужасно и отвратительно, но это жизнь.
      Двадцать пять + сорок + шестнадцать = восемьдесят один. (Повторяю навыки счета перед визитом к графине!) А восемьдесят лет человеку или все сто — никакой разницы. Это такая глубокая старость, что можно лишь удивляться, как кто-то, достигший ее, вообще может ходить, разговаривать и сохранять светлый разум. Так что твои сомнения и тревога по этому поводу кажутся мне неразумными. Я знаю, насколько ты чувствительна к потусторонним вещам, и как часто сбываются твои предчувствия, но, уверяю тебя, это совсем не тот случай.
      От всего сердца благодарю тебя за образок, который ты мне послала. Обещаю носить его, не снимая, в память о нашей дружбе. Целую тебя много-много раз!
      Твоя преданная Полина.»

      Отложив это письмо, Ярослав неожиданно понял, почему Наташа так сильно увлеклась давней историей. Старые письма Полины воспринимались как примитивный  исторический детектив, заставляющий строить догадки о будущем девушки, проверяя  свою правоту каждым новым листом.

Письмо 4.

      «Моя драгоценная Мари!
      Пишу тебе, не дожидаясь ответа, поскольку мое сердце рвется к тебе, желая разделить пережитую радость! Вчера и позавчера мы с маменькой были в гостях у графини Вязьминской. Все прошло чудесно!
      В назначенный час мы с маменькой взяли извозчика, и он отвез нас в красивый дом на окраине города, снятый графинею по приказу загадочной англичанки.  Кроме нас с маменькой в большой гостиной было тринадцать молодых девушек. Но только трое из них прибыли в сопровождении матерей или теток.
      Если судить по одежде, кое-кто из гостей находился в ситуации намного худшей, чем наша. Их платья были настолько поношены, что мне было бы откровенно неловко являться с визитом в таком виде. Тем не менее, девушки оказались стройны, миловидны и, на первый взгляд, неплохо воспитаны.  
       Когда в гостиную вошла графиня, все приветствовали ее реверансом. Она кивнула в ответ и пригласила нас на завтрак в столовую. Снежно-белая скатерть, хрусталь, фарфор и серебро на какой-то миг очень смутили меня. В пансионе нас обучали, как правильно обращаться с приборами, но такой чудесной и хрупкой посуды я раньше не видела. При мысли, что я могу что-то случайно разбить, мне стало по-настоящему страшно.  И не мне одной. Я явственно видела панику в глазах кое-кого из гостей. Но графиня как будто не замечала смущения девушек.
      За столом я старалась вести себя естественно, не нарушая правил приличия. Не могу сказать, что была самой изящной, но я ничего не разбила и не испачкала.
Потом нас всех пригласили в комнату для рукоделия и дали пяльцы. Кроме разноцветных шелковых нитей на столах были коробочки с восхитительным бисером. Графиня Вязьминская нам предложила заняться вышивкой. А чтобы было не скучно, мы все по очереди стали читать вслух выбранные ею книги. Сначала главу из романа г-на Лермонтова, где говорится про рок, управляющий человеческой жизнью, потом стихи лорда Байрона. Я была удивлена ее выбором, так как подобные вещи кажутся мне слишком мрачными.  Зато сказки Шарля Перро доставили нам всем огромное удовольствие.
      Я люблю вышивать, и неплохо читаю на трех вышеназванных языках. А вот кое-кто из гостей явно нервничал. Оказалось, что двое из девушек совсем не знают английский. У них ужасный акцент, и слова они произносят медленно и неправильно.
Потом мы все отправились в оранжерею. Нам предложили сделать букеты цветов и украсить ими обеденный стол. Мой букет получился красивым. Графиня при всех  похвалила меня.
       После обеда нам предложили «час чистописания». Тексты вновь были на трех языках, а потом на латыни. Кроме меня лишь двое были с нею знакомы. За почерк я вновь удостоилась похвалы.
       А потом пошли развлечения: музицирование и танцы. Признаюсь, что здесь мне блеснуть было нечем. Я знаю ноты и даже могу кое-что сыграть на клавикордах. Пою только в хоре, когда уже выхода нет, так как слух у меня очень средний, а голос посредственный.  Что до танцев, то я умею все, что положено девушке, обучавшейся в пансионе, но увлеченности и огня во мне нет. Откровенно неуклюжей меня назвать нельзя, ритм держу, в такт попадаю. А вот способность пленять, грация и полет однозначно достались другим.
       Тем не менее, танцевать мне пришлось, чтобы показать знание элементарных основ. И на клавикордах я сыграла две пьесы. (Инструментом владели не все, пришлось показать, что я это могу.)   А вот петь я не стала. У многих девушек оказались чудесные голоса, после которых мне попросту не хотелось позориться.
       Перед ужином графиня нам предложила заняться тем, что мы любим. Часть девушек продолжила танцы. Часть, в том числе и я, вновь вернулась к пяльцам, шелку и бисеру. Графиня Вязьминская завязала беседу, давая возможность желающим показать навыки светского разговора.
       А вот после ужина вышел крайне неприятный момент, даже целых два. Или три? Все зависит от того, как считать. Когда мы попрощались с графиней и вышли во двор, чтобы разъехаться по домам, откуда-то из глубины двора выскочили два огромных пса, напугав всех до полусмерти. Мы бросились в разные стороны, и кто-то что-то задел. В результате, откуда-то  сверху, на нас хлынул поток затхлой ржавой воды, повергнув девушек в шок.
       Мы не просто промокли насквозь, мы испачкали наши платья и стали отвратительно пахнуть. Сказать, что я растерялась, будет недостаточно. Но, по крайней мере, внешне я сохранила спокойствие, а это удалось не всем. Кто-то стал очень громко кричать, кто-то плакать, а кое-кто даже ругаться, забыв про достоинство.
      Графиня, которой кто-то из слуг доложил о несчастье, вышла во двор. Ей очень быстро удалось успокоить истерику. Она предложила нам заночевать у нее, приказала растопить баню во дворе, и пообещала, что слуги к утру приведут нашу одежду в нормальный вид. А пока она даст нам чистые ночные рубашки.
      Девушки, которые явились к ней без родителей, могут написать им записки, которые тем доставят в ближайшее время.  Матери смогут подъехать за ними с чистой одеждой и забрать домой, или оставить девушек здесь ночевать. Графиня рада нам всем предложить комнату в доме.

[Dolores(9)]

      Нужно ли говорить, что мы хотели остаться? Напряжение первого дня понемногу рассеялось, и мы мечтали продолжить сказочный праздник!
      Баня была совсем не похожа на то, что обычно зовут данным словом. Предбанник  был похож на огромную комнату с красивыми деревянными скамьями и изящными полочками, на которых были приготовлены расчески из серебра со слоновой костью и флаконы духов. Но куда больше этой роскоши меня поразило огромное зеркало, занимавшее самую большую стену. Вернее, оно само было стеной. Я такого ни разу не видела!
       Сбросив мокрую одежду на пол, мы вошли непосредственно в баню. Вода оказалась  горячей, а мыло пахло не хуже духов. Неприятный момент обернулся прекрасным сюрпризом!
      Правда, когда мы закончили мыться и начали выходить, обнаружился новый не слишком приятный сюрприз. Служанки унесли нашу одежду, однако ночные рубашки и банные полотенца не принесли.
      Мне от этого стало как-то неловко, но выхода не было. Сделав вид, что все в порядке, я кое-как отжала волосы, а потом стала расчесывать их перед зеркалом. Остальные  сделали то же самое. Потом мы вспомнили про духи и начали выбирать, что кому нравится, высказывая свое мнение и отпуская разные шуточки.
      Когда служанки, наконец, принесли нам рубашки и полотенца, мы давно обсохли и встретили их градом шуток. Однако графиня, похоже, держала слуг в строгости. Положив вещи, они тут же вышли, старательно делая вид, что не слышат нас.
      Надев рубашки, мы вышли во двор, не слишком смущаясь, поскольку за весь день не видели в доме мужчин и не думали, что можем с ними столкнуться. Хотя кое-кто и шутил на извечную тему случайных встреч, составляющих счастье всей жизни.
Одна из служанок проводила нас в общую спальню, в которой стояло четыре широких кровати. Было ясно, что спать нам придется по нескольку человека, но для большинства это не было новостью. У многих девушек, как оказалось, были большие семьи, и им приходилось спать с сестрами. Маменьке и другим взрослым дамам дали отдельную комнату.
      Нужно ли говорить, что утром никто не хотел уезжать? Графиня Вязьминская, как видно, тоже была довольна нашим обществом. День прошел не хуже первого, только намного свободнее и веселее. Мы вышивали, танцевали, играли и разговаривали о жизни. Желающим предложили порисовать, и графиня меня похвалила в третий раз. Я была очень рада.
      Потом графиня пригласила нас в гостиную и сказала, что навыки и таланты достойны награды.  Она позвонила в колокольчик, и ее служанки принесли три шкатулки. Наше любопытство достигло предела. Графиня сказала, что на Руси был обычай в качестве наград раздавать монеты из золота и серебра, которые, кроме своей финансовой ценности, имели и символическое значение, аналогичное ордену или медали.
      В первой шкатулочке оказались английские золотые гинеи. Графиня Вязьминская вручила их пяти девушкам, объявляя, какие именно навыки ими оплачены. Я получила гинею за «Мудрость, ответственность и трудолюбие» (без сомнения, результат уроков чистописания и арифметики). Я приняла эту награду с радостью и благодарностью. Нужно ли говорить, что для нас с матушкой золотая монета была не просто символом, но и возможностью продержаться какое-то время?
      Во второй шкатулочке были новенькие серебряные рубли, ярко сверкавшие в лучах солнца. Рубли, как и гинеи, достались не всем. А еще трем девушкам, не получившим гинеи, вручили полуимпериалы из третьей шкатулочки в качестве благодарности за чудесно проведенное время.
      Потом графиня тепло попрощалась со всеми, сказав на прощание, что через день или два, когда ее госпожа войдет в этот дом, она пришлет семерым из нас приглашение на новый праздник. Именно среди них госпожа лично выберет новых воспитанниц.
      Я не знаю, Мари, буду ли в этой группе счастливиц. Мне кажется, буду. Я думаю, что золотая гинея — это отличительный знак. Знак для тех, кого графиня выбрала для личной встречи с ее загадочной госпожой.
      Я на словах молю Бога, чтобы он сделал так, как для моей души будет лучше, но сердцем прошу подарить мне еще один праздник. Я очень хочу опять попасть в сказочный дом. Я хочу ощутить себя Золушкой перед ее первым балом. И пусть на этом балу принца нет, зато есть много других прекрасных вещей.
      Я счастлива, Мари! Очень счастлива!
      Твоя Полина.»

      — Полина, Полина… — вздохнул Ярослав, набирая абзац из письма и сопровождая его соответственным комментарием в ноутбуке. — Версия-то намечается четкая, причем не аномальная. Посмотрим, что будет дальше… Думаю, что я прав!

[Dolores(9)]

Письмо 5.

       «Здравствуй, дорогая Мари!
      Вновь пишу, не дождавшись ответа. Я очень волнуюсь. Боюсь, что твой ответ на это  письмо меня уже не застанет на месте. Жизнь теперь изменилась настолько, что мне самой страшно. Но все по порядку…
     После двух дней у графини Вязьминской наступило затишье. Я почти не выходила из дома, боясь пропустить приглашение, но никто не шел. Только когда я совсем потеряла надежду, явился лакей с запиской.
      Мы с маменькой были счастливы! Но, к сожалению, ее здоровье ослабло в последние дни. Из-за этого мне удалось убедить ее отпустить меня к графине одну. Поначалу было тревожно, но я убедила себя, что подобный поступок нормален. Ведь многие девушки и в самый первый раз были в том доме одни. А если мне придется искать место, чтобы на что-то жить, маменька ведь не сможет ходить со мной? (Фраза зачеркнута.) В гостиной я убедилась, что была права, появившись одна. В этот раз девушек никто из взрослых не сопровождал.
     Помнишь, я тебе писала о том, что гинея — знак, отличающий тех, кого графиня выбрала для знакомства с ее госпожой? Так вот, я ошиблась. Среди семерых приглашенных лишь трое, включая меня, получили в подарок гинею. Похоже, монеты никак не влияли на выбор, поскольку две нынешних гостьи тогда получили лишь «утешительный приз» в виде полуимпериала.
     Если бы я попыталась определить, по какому принципу нас пригласили повторно, то я бы сказала: «Графиня Вязьминская выбрала самых хорошеньких и…» Знаешь, очень трудно подобрать второе определение. Тихих? Сдержанных? Смелых? Не склонных к демонстративной истерике?
      Глядя на девушек, я почему-то вспомнила не дневные уроки, когда мы старались себя показать в лучшем свете, а именно вечер. Вечер неприятных сюрпризов.  Я плохо помню, что именно делали приглашенные девушки, увидев злобных собак и попав под ржавый ливень, так как реакция остальных оказалась куда громче, ярче и выразительней.  То, что ни одна не кричала, сомнений не вызывало. Вот только причины такой немоты, я уверена, у всех у нас были разными. Кто-то действительно проявил смелость, а кто-то от страха онемел и едва не лишился сознания. Мне кричать не позволила гордость, хотя я была так напугана, что даже не поняла, куда исчезли потом озверевшие псы. Умом я понимаю, что кто-то их просто увел, но когда, куда и кто именно, не могу вспомнить.
     А еще мне на ум почему-то пришла мысль, которая вызвала краску стыда. Я понимаю, Мари, что она аморальна и суетна, но… Поначалу я вообще не хотела об этом писать, так как мне за себя очень стыдно. Но я признаюсь тебе в грехе, чтобы ты поняла: я совсем не такая хорошая, какой считаюсь.
     Когда мы в прошлый раз мылись в бане, я рассматривала других. Я хотела сравнить свое тело, понять, насколько оно привлекательно. Так вот, все девушки, чьи фигуры мне показались способными взволновать, были в гостиной.  Как будто кто-то невидимый прочел мои потаенные мысли о том, что такие тела могут возбуждать пылкие чувства, и выбрал именно их.
      Эта мысль вызвала у меня жгучий прилив стыда и желание провалиться на месте. Мои чувства были настолько сильны, что я попросту не заметила, как в гостиную вошла графиня Вязьминская с какой-то дамой. Только своим состоянием я могу объяснить непонятное ощущение холода, которое охватило меня, лишив возможности не только двигаться, но и дышать.
     Наконец я опомнилась и сделала реверанс, краем глаза заметив, что не я одна оплошала. Две девушки тоже забыли, как нужно себя вести, и медлили с реверансом. А Нелли, большеглазая смуглянка с примесью восточной крови, вдруг побледнела, как накрахмаленный воротник ее платья.  Ах, Мари, если бы я обладала твоей способностью что-то предвидеть, я сразу бы попросила графиню отправить Нелли домой! Но я даже представить себе не могла, что способна вытворить эта красавица с взглядом газели, заметившей ружье охотника.
     — Мы счастливы видеть вас, — обратилась к хозяйке самая бойкая девушка, не допустившая промаха, — госпожа…
    — Просто Госпожа! — улыбнулась хозяйка, и холод куда-то исчез, сменившись моим восхищением.
     Знаешь, Мари, Госпожа оказалась чудесной женщиной, мало похожей на свою  старую компаньонку. Мы уже знали про внучек и интуитивно, с первого взгляда, ощутили мудрую зрелость, даримую возрастом. Но, вместе с тем, Госпожа оставалась прекрасна и удивительна. У нее были роскошные волосы цвета бронзы без проблеска седины, и чудесная кожа. Черты Госпожи почему-то вызвали в памяти лица античных богинь, скульптуры которых я видела. Только те статуи были мертвыми, а Госпожа излучала тепло и энергию.
     Глядя на Госпожу, я почему-то вспомнила о Диане Пуатье, фаворитке королей Франции, отца и сына. Я раньше не понимала эту историю. Мне было трудно представить, как царственный юноша мог влюбиться в старушку, почти ровесницу матери. Теперь, глядя на Госпожу, я подумала: «Если Диана Пуатье была похожа эту чудесную женщину, наследник трона просто не мог ее не полюбить!»
     Мне хотелось немедленно рассказать Госпоже об открытии, но она улыбнулась нам и пригласила позавтракать. В ее присутствии застолье воспринималось не экзаменом и не игрой, а каким-то священнодействием. Никто ничего не боялся. Мы знали, что все идет так, как нужно. Одна только Нелли вдруг начала суетиться и нервничать, отвлекая внимание от Госпожи и раздражая нас всех. А еще я заметила: эта девица ничего не ест, только делает вид, пряча кусочки еды в своем тонком платочке. 
      День шел чудесно. Опять были танцы, беседы, рисование и рукоделие. Каждая делала то, что хотела, стремясь угодить Госпоже. В отличие от своей компаньонки, графини Вязьминской, она не выделяла никого, в равной мере одаряя своей теплотою нас всех.

     И все-таки восхитительный праздник был омрачен по вине Нелли. Наверное, эта девушка  просто страдала душевной болезнью, которую очень искусно скрывала от всех до последнего дня.
      После завтрака Нелли притихла. Она взяла пяльцы, села в самом дальнем углу и настолько увлеклась вышиванием, что мы просто забыли о ней. Но графиня Вязьминская ощущала неловкость из-за поведения девушки, которая в прошлый раз была на редкость очаровательна и мила. Она решила, что с Нелли что-то случилось, и захотела ее утешить личной беседой. Не знаю, о чем они говорили, но наша Зарема (прим.  Полина иронично называет Нелли именем героини поэмы А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан», грузинки из гарема хана Гирея) немного расслабилась и начала улыбаться. А за обедом она снова прятала еду в платок!
     Когда, отобедав, мы вышли в залу, Нелли вдруг сказала, что должна вернуться в столовую за этим самым платком, который она, якобы, там забыла. Меня возмутило ее лицемерие, и я решила сказать Нелли все, что я думаю о ее поведении. Поэтому я пошла в столовую следом за нею.
      Когда Нелли, подойдя к столу, вместо платка взяла большой нож для дичи, я подумала, что разоблачу лицемерку. Она ничего не ела, так как боялась выказать свой аппетит и смутить окружающих! Девушка не должна много есть, это попросту неприлично.   
      Я была уверена, что Нелли быстро отрежет себе кусок птицы и тут же, пока никто не видит, вульгарно его съест, забыв о нормах приличия. Но, к сожалению, Нелли не собиралась есть. Она просто взяла нож, обтерла его о салфетку и, вытянув над столом левую руку, изо всей силы полоснула им по запястью.  Ярко красная кровь хлынула, заливая посуду, белоснежную скатерть и старое темное платье.
      Я громко закричала и кинулась к ней. Нелли смотрела прямо перед собою в какую-то точку. Ее губы беззвучно двигались, словно читая заклинание или молитву. Почувствовав мое присутствие, она сильно побледнела, потом развернулась и резко махнула кровавой рукой в мою сторону.
      Нелли хотела, чтобы брызги крови запачкали и мое платье, но я оказалась проворнее. Отскочив в сторону, я начала звать на помощь. На мой крик сбежались почти все, кто был в доме. Нелли стояла очень прямо, подняв голову и не пытаясь унять кровь, хотя ее смуглая кожа бледнела почти на глазах. Даже ребенок не усомнился бы в том, что перед ним сумасшедшая!
      Вид крови Нелли перепугал Госпожу, заставив ее побледнеть так же сильно, как девушку. Нелли не стала ждать вопросов. Она, глядя мимо Госпожи, заявила, что захотела рассмотреть узор рукоятки ножа, но, будучи неосторожной, поранилась. Нелли просила прощения за свою неловкость и умоляла отправить ее домой, так как она стыдится своей  неуклюжести и понимает, что недостойна внимания Госпожи.
     — Кровью плачу за золото, погасив долг.  Наши пути разошлись, больше им не пересечься, — сказала вдруг Нелли, когда удалось убедить почти всех, что в столовой произошло то, о чем  она говорила.
     — Иди, отпускаю тебя с миром,  — ответила Госпожа, подавая Нелли полотняную салфетку, чтобы остановить кровь.  Наверное, она понимала: безумным нужно подыгрывать.
      Нелли взяла у Госпожи полотно и зажала разрезанное запястье. Графиня приказала одной из служанок нанять экипаж и доставить Нелли домой. Если честно, Мари, я никак не пойму, зачем Нелли так поступила. Калечить себя — большой грех. Если в силу каких-то причин Нелли не захотела, чтобы Госпожа ее выбрала, она могла бы об этом сказать без кровавой демонстрации. Думаю, ее никто не стал бы  насильно удерживать. 

      Мари, милая, мне еще нужно столько тебе написать! Но меня зовет маменька, и я должна ее слушаться. Я ведь хорошая дочь, правда? Но обещаю тебе, что, как только найдется минутка, я тут же продолжу рассказ. Думаю, мне удастся припрятать свечу и закончить письмо этой ночью.
      Маменька очень не любит, когда я читаю или пишу в темноте. Во-первых, она считает, что я так испорчу глаза. Во-вторых, очень боится, что я засну, а от свечки начнется пожар. Иногда она такая смешная со своими страхами!
      Твоя Полина.»

      Ярослав вновь напечатал на ноутбуке пару абзацев, которые подтверждали догадку, возникшую раньше. Пока Слава не нашел ничего, что могло опровергнуть его версию. Но  теперь он понимал, откуда в этой предельно бытовой и банальной истории появился мистический элемент, подтолкнувший Наташу позвонить в «Центр по изучению аномальных явлений».
      Истерика Нелли развернула мысли и чувства Полины в конкретном направлении, уведя от реальности в фантастический мир темного романтизма, столь популярного у наивных читательниц того времени. Сейчас она отрицает подобные мысли, апеллируя к разуму, но пройдет время, и девичьи страхи дадут себя знать.   

[Tany]

Нелли умница

[NNNika]

Нелли умница

Да,  девочка явно из Ведающих. И "госпожу" сразу для себя классифицировала, и как нейтрализовать ее воздействие четко знала, даже спасти Полину попыталась.
А Ярослав явно торопится отнести историю к предельно бытовой и, тем более, предельно банальной.

[Dolores(9)]

Нелли умница

По крайне мере, смелая и решительная. Знает, чего хочет, и действует  

Нелли умница

Да,  девочка явно из Ведающих. И "госпожу" сразу для себя классифицировала, и как нейтрализовать ее воздействие четко знала, даже спасти Полину попыталась.
А Ярослав явно торопится отнести историю к предельно бытовой и, тем более, предельно банальной.

Ярослав - реалист. Мало кто в наше время способен поверить в такую историю  

Письмо 6.

    «И снова здравствуй, моя дорогая Мари! Маменька легла спать, а я заперла дверь, зажгла свечу и пишу дальше.
     Как я уже написала, настроение у всех после выходки Нелли было испорчено. Хуже всего было то, что еще две девушки, под впечатлением от пережитого, засобирались домой. Мы, то есть те, кто остался, должны были быть рады этому, так как нас теперь было четверо и наши шансы улучшались почти в два раза. Однако мы были расстроены. Нас задела просьба девушек поехать с Нелли. Я понимаю, что на экипаже добираться удобнее, чем пешком, но их поступок нам показался предательством по отношению к Госпоже, сделавшей все, чтобы нам было здесь хорошо. И мы постарались помочь ей забыть этих неблагодарных!
       Остаток дня получился на редкость домашним и теплым. Каждая из нас старалась порадовать тех, кто остался. Госпожа была так хороша в своей нежной заботе, что мне захотелось сделать ей что-то приятное. Я попыталась нарисовать карандашный портрет Госпожи. Но, увы, набросок не получился. То, что выходило, казалось постыдно нелепым и мало похожим на эту прекрасную женщину. В конце концов я перестала портить бумагу и присоединилась к беседе.
      После ужина, который был восхитителен, Госпожа поблагодарила оставшихся. Она сказала, что все мы — чудесные девушки, но взять к себе она сможет только двух. Мы затаили дыхание, понимая: решается наша судьба.
      Самой первой Госпожа назвала Элен, и этот выбор казался естественным. Элен была одной из самых нежных и очаровательных девушек, которых я  знала. Хрупкая блондинка с волнистыми волосами почти до пояса, могла служить моделью божьего ангела для любого художника, выбравшего библейский сюжет. А вот когда вторым прозвучало имя Марины, я решила, что плохо расслышала. Ни я, ни Даша (четвертая девушка) не ожидали такого решения!
      Марина нам совершенно не нравилась. Я вообще удивилась, что она попала на второй прием. Да, Марина была очень яркой. Ее медно-рыжие кудри и пышные формы мгновенно ее выделяли в любой толпе. Но, во-первых, Марина отвратительно знала английский. А во-вторых, несмотря на манеры и броскую красоту, при общении производила впечатление  легкомысленной и вульгарной особы. Выбрав Марину, Госпожа словно забыла, о чем графиня Вязьминская говорила моей маменьке.
      Когда я поняла, что не попала в число двух счастливиц, я расстроилась почти до слез. До знакомства с Госпожой я была уверена, что готова к любому повороту событий, но это оказалось не так. А Даша слез не сдержала, расплакалась.
      Видя нашу боль, Госпожа обняла нас обеих и усадила рядом с собой на диванчик. Она сказала, что, будь ее воля, взяла бы нас всех, но не может. Тем не менее, она считает себя обязанной нам помочь. Она знает нашу сложную ситуацию. Мне и Даше придется искать место в богатом доме, чтобы помочь своим семьям. Это дело сложное и не всегда благодарное. Найти хороший дом очень важно.
      Потом Госпожа мне сказала, что знает о моей забавной мечте поступить на официальную службу, о том, что я прекрасно пишу и знаю несколько языков.
      — Полина, я хочу тебе кое-что предложить, — нежно поцеловав меня в лоб, сказала она. — Мой покойный муж унаследовал одно поместье, в котором долгие годы никто не живет.
      — Вообще никто? — переспросила я, и Госпожа рассмеялась.
      — Никто из нашей семьи! Там, конечно, есть управляющий, и эти земли приносят хорошие деньги. Но дом почти заброшен. А муж говорил, что библиотека в поместье  может стоить целое состояние. Я хочу привести ее в порядок, чтобы точно знать, чем владею.
      Видя мой недоуменный взгляд, Госпожа опять улыбнулась:
      — Я знаю, что девушкам не предлагают такую работу, но ты хорошо образована, умна, ответственна. Думаю, что ты справишься. Это, конечно, не то, о чем мечтают девушки твоего возраста, но лучше, чем ничего.  
      Наверное, Госпожа ожидала, что я просияю от счастья, но мое лицо не выражало ничего. Я не совсем понимала, что значит ее предложение. Видя мои сомнения, Госпожа продолжила:
       — В моем поместье у тебя будет все, что нужно: хорошая, очень уютная комнатка,  разнообразный стол, полный гардероб платьев, которые перешьют для тебя, и ежемесячное содержание. Я собираюсь платить тебе больше, чем дают любой гувернантке. На эти деньги ты сможешь не только поддержать маменьку, но и позволить себе очень многие прихоти в будущем. Через пять лет, когда ты закончишь работу, я выдам тебе  сумму денег, которая будет в два раза больше приданого Элен или Марины.
      — Почему? — тут же спросила Марина, которая слышала наш разговор. — Почему вы, Госпожа, обещаете Полине больше, чем нам?
      — Потому, что вы с Элен будете всегда со мной. Вы будете наряжаться в красивые платья, бывать на балах, ездить в Оперу и театры,  на пикники, путешествовать. В обществе вы повстречаете множество разных, очень интересных людей. У вас будут подруги и будут поклонники. Рано или поздно найдется достойный мужчина, который сделает вам предложение. Вы создадите свою семью, — строго ответила Госпожа. — А Полина все это время будет работать в хранилище. Она будет целыми днями разбирать старые книги и документы на разных языках, нумеровать и классифицировать их, составлять каталоги. И все ее развлечения сведутся к долгим прогулкам по старому парку, воскресным поездкам в ближайший городок, беседам со стариком-управляющим и парой слуг. Никакого общества тех, кто ей равен. Никаких друзей. Никакой перспективы найти себе жениха. Зато через пять лет Полина сможет не думать о том, на что жить. Но, если ты хочешь, Марина, я могу отправить в поместье тебя, а Полину забрать с собой!
      — Я… Я просто спросила… — смутилась Марина.
    

[Dolores(9)]

       А я, наконец, поняла, что же мне предлагают. С одной стороны, это немногим лучше, чем жизнь с маменькиной родней, а с другой… Рано или поздно родные начнут попрекать куском хлеба. Даже если они промолчат, мы с маменькой все равно будем чувствовать, чем им обязаны. А единственный выход — замужество. Брак с первым, кто сделает мне предложение, махнув рукой на отсутствие средств. Или поиск места в чужой семье, чтобы суметь прокормиться. С другой — пять лет спокойной работы почти в полном одиночестве, после которых стабильная, хоть и не слишком роскошная, жизнь.
      — Если ты согласишься, — прервал мои размышления голос Госпожи, — я объясню тебе, как нужно будет составлять каталог, классифицируя документы и книги. И еще, раз в полгода я буду тебя навещать, чтобы посмотреть, как продвигается твоя работа. Согласна?
      — Согласна, — ответила я. Мысль о том, что я изредка буду видеться с Госпожой, придала мне сил. — Но что на это скажет маменька?
      — Маменька может поехать с тобой, —  улыбнулась Госпожа.
      — Тогда я…
      — Тогда ты еще раз все обдумаешь, обсудишь с маменькой свое решение, и вы приедете завтра в последний раз, чтобы подписать кое-какие бумаги, — раздался голос графини Вязьминской.
      Эта достойная дама появилась у меня за спиною так неожиданно, что я на миг испугалась, хотя виду не показала. Я не хотела, чтобы меня считали трусихой. Это могло помешать мне поехать в поместье.
      Госпожа между тем утешала несчастную Дашу, уверяя бедную девушку, что искренне  хочет ей помочь. Кажется, она пообещала Даше дать хорошие рекомендации, чтобы та нашла себе место в достойной семье. А еще Госпожа говорила, что если в течение года Даша ничего не найдет, она сама подумает, чем ей помочь. Может даже, пристроит к кому-то из близких знакомых.
      Вернувшись домой, я рассказала маменьке о предложении. Честно признаюсь, она испугалась таких перспектив. Но мне все-таки удалось убедить ее, что предложение Госпожи  — это лучший вариант из возможных. В конце концов, я предложила маменьке  компромисс: она съездит со мною в поместье на пару месяцев, убедится, что там безопасно и, если захочет, вернется к своим родным. У нее уже будут какие-то деньги, и я каждый месяц смогу посылать ей конкретную сумму. Таким образом, маменька будет знать, что со мной все в порядке.

      Утром мы с маменькой снова поехали в дом Госпожи. В этот раз и Элен, и Марину сопровождали их матери. Графиня Вязьминская предложила дамам пройти в кабинет, чтобы повторить условия, на которых нас забирают из дома, а мы пошли в гостиную. Там нас ждала Госпожа с очередною шкатулкой.
      — В моем роду есть обычай, — сказала она нам. — Когда девушка достигает  шестнадцати лет, ей вручают фамильный браслет, который она носит до самой смерти. Только с последним вздохом браслет снимают с ее руки, чтобы он перешел к новой женщине нашего рода.  Я хочу, чтобы вы стали на время моей семьей и считались родными хотя бы формально. Я прошу вас взять браслеты и носить их, не снимая, пять лет.
      По форме и выбитому рисунку все три браслета из потемневшего золота были почти идентичны, только украшены немного по-разному. Непонятная надпись-узор, вплавленная в золотую поверхность, у Элен была сделана из перламутра и мелкого жемчуга, у Марины напоминала светлое серебро или платину, а у меня оказалась похожей на черное расплавленное стекло.
      Надевая каждой из нас браслет на запястье, госпожа нажимала какую-то кнопку, и браслет смыкался, как будто бы был цельнолитым, без всяких замков. Снять его самостоятельно мы не могли. А еще Госпожа задавала вопрос, добровольно ли мы согласились носить браслет и подчиняться тому, что с ним связано.  Мы отвечали на это положенной по обычаю формулой:
      — Добровольно и с радостью!
      Потом, выйдя от Госпожи, мы узнали: графиня и маменьки ждут нас в карете, чтобы ехать в лавку за тканью для дорожных платьев, которые нам будут шить. Кроме платьев всем нам купили ботиночки, модные шляпки, перчатки и множество мелочей. Я была очень рада. Тем более, вещи, которые мне достались, были ничуть не хуже тех, что покупались для Элен и Марины. Вернувшись домой, я поняла, что по-настоящему счастлива.
      Полина.

      P.S. Знаешь, Мари, я не удержалась и вновь попыталась нарисовать Госпожу. Но моих навыков явно для этого недостаточно. Я не способна воспроизвести на бумаге ее удивительное лицо. Почему-то это меня начинает тревожить. Наверное, я просто устала от впечатлений и бурных перемен.
      Мари, я с нетерпением жду твоих писем! Только не посылай свой ответ мне по старому адресу. Когда оно дойдет, нас с маменькой здесь уже не будет. В поместье я сразу же выясню, как обстоят дела с почтой, и сообщу тебе, куда писать. Хорошо? 
Я скучаю по тебе, Мари.
      Нежно-нежно целую тебя!»

      — Маменьку тоже пригласили поехать? Неожиданный поворот! — удивился Ярослав. — Вот не думал… А факты так четко ложились в конкретную схему, включая браслеты! И образ «добренькой Госпожи», у которой даже нет имени.  И этот псевдо-мистический антураж, отвлекающий девушек от того, что для них приготовили… Может, я что-то не так понял? Или… Или все хуже, чем мне показалось сначала?

[Tany]

Вот девушки и попали в кабалу. И хорошо, если не придется расплатиться жизнью или душой.

[Dolores(9)]

Вот девушки и попали в кабалу. И хорошо, если не придется расплатиться жизнью или душой.

Увы!  

Письмо 7.

     «Здравствуй, дорогая Мари!
     Пишу тебе прямо в дорожной карете, поскольку твое письмо получила в день отъезда. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю и как жду этих весточек. В поместье твои письма станут для меня единственной радостью и связью с прежнею жизнью. Поэтому мне безумно обидно и больно читать то, что ты написала мне.  
     Знаешь, я даже пожалела о том, насколько была откровенна с тобою в последних двух письмах. Если ты так растревожилась из-за простого визита и скромных наград, то нетрудно представить, что ты мне напишешь в ответ на другие признания.
     Ты утверждаешь, что чувствуешь: я в большой беде. Это правда. Я, девушка из хорошей семьи, выросшая в достатке и ласке, внезапно лишилась всего. Меня некому поддержать, я действительно беззащитна. От маменьки толку немного, она сама как ребенок, которого нужно утешать и поддерживать.
      Мари, мне действительно страшно! Но страшно не потому, что ты видела очень дурной сон и чувствуешь в моем письме что-то темное, древнее и ужасное. Меня пугает обычная жизнь. Я читала достаточно книг, чтобы знать, какие опасности подстерегают девушек, вынужденных искать кусок хлеба. Предложение Госпожи поработать над каталогом — лучшее из всех, которые я могла получить. Это серьезный труд, требующий не только затраты сил, но так же знаний и навыков, а главное, одиночества. И я совсем не хочу, чтобы ты убеждала меня, что такая работа ужасна, лишь потому, что ты это ощущаешь, читая мои излияния.
      Мари, я прошу тебя о поддержке, прошу понимания. Если хочешь, молись за меня, сколько ты пожелаешь, но не уговаривай бросить все и бежать неизвестно куда. Я не хочу, чтобы меня запугивали, мне и так тревожно. Поверь, Мари, роль Кассандры тебе совсем не идет. (Прим. Кассандра — героиня греческих мифов, пророчица, предсказывавшая разные беды, словам которой никто не верил, хотя она говорила правду.) Я люблю тебя и не хочу потерять твою дружбу. Надеюсь, что ты поймешь меня.
     Твоя Полина.»

     — Ага, начинается нагнетание страхов, — усмехнулся «эксперт».  — Предчувствия, сны и фантазии… Полный стандартный набор негативных эмоций, порождаемых чувством бессилия и невозможности что-то изменить. Мари ощущает, что теряет подругу, чья жизнь кардинально меняется, и проецирует на Полину свои абстрактные страхи, не думая, что той и так нелегко. Да, не повезло бедной девочке!  

Письмо 8.

      «Здравствуй, Мари!
     Вот мы с маменькой и добрались до поместья. Когда мы подъехали к почтовой станции,  нас там ожидала новенькая коляска, запряженная тройкой лошадей. Кучер был немногословен, но по его взглядам, реакции на браслет и нескольким репликам я поняла: он считает меня племянницей Госпожи. Это его почему-то пугает. Наверное, кучер видит во мне молодую хозяйку, которая вправе наказывать слуг за провинности.
      Деревня, которую мы миновали, добираясь в поместье, понравилась мне куда больше, чем те, что я видела раньше. Если судить по крестьянским домам, люди здесь живут в достатке. В деревне есть своя маленькая симпатичная церковь из белого камня с золочеными куполами, которые ярко блестят на солнце.
      Само поместье оказалось вовсе не таким старым, как я полагала. Госпоже явно повезло с управляющим, который поддерживает там порядок. Похоже, что слуги исполняют работу на совесть, боясь его гнева. В это очень трудно поверить, поскольку выглядит управляющий бодреньким добрячком-старичком из детской сказки. Насколько я поняла, у него большая семья, которая, с его слов, трудится, не покладая рук, на благо Госпожи.  
     Как ни странно, самым старым и мрачным в поместье оказался господский дом. Управляющий говорит, это потому, что в нем почти никто не живет. Дома, в которых не бывает людей, быстро старятся и ветшают. Тем не менее, войдя внутрь, я убедилась, что все не так плохо, как мне показалось вначале. Большинство комнат было закрыто на ключ или заставлено мебелью в серых чехлах. Но зала, которую можно было счесть и гостиной, поскольку там находился рояль, и столовой, казалась вполне обжитой и уютной. Полы блестели, занавески, бархатные портьеры и скатерть дышали чистотой, а старинная мебель оказалась на редкость удобной. Картины, серебряные подсвечники и множество безделушек, способных скрасить досуг, завершали убранство. Я думаю, будет приятно коротать там вечера.
      Моя комната оказалась еще лучше. Кровать с балдахином казалась огромной и даже могла испугать, но гора подушечек с рюшами и покрывало с узором из бабочек и райских птиц придавали ей задорный вид, вызывая в памяти сказки про малышей. Современный зеркальный столик и пуфики были прелестны, а комод с гардеробом вместительны. Правда, никаких платьев, обещанных Госпожою, там не было.
      Комната маменьки, как ни странно, оказалась намного меньше, скромнее и проще. Наверное, она считалась комнатой для гостей и не предназначалась для долгого проживания.
      А библиотека меня потрясла. Она занимает несколько комнат. Кроме стеллажей там есть множество сундуков, заполненных какими-то документами. А еще там несколько специальных шкафов, предназначенных для каталогов. Я поняла, что работы и вправду хватит на много лет. Еще я почему-то считала, что в библиотеке меня встретят грязь, пыль и полное запустение. Ничего подобного! Там царят порядок и чистота.
      Я решила, что начну работу сегодня же, после обеда. Хотя нас с маменькой приняли как господ, возвратившихся к себе домой, лучше не злоупотреблять добротою (или невольной ошибкою) тех, кто живет здесь.  
      Полина.»

Письмо 9.

      «Здравствуй, дорогая Мари!
     Боюсь, что буду писать тебе не так часто, как мне бы хотелось. Во-первых, все мои письма нужно везти на почтовую станцию, откуда их забирают один раз в неделю, по средам. В этот же день привозят почту из города. Так что, независимо от того, как часто я стану  тебе писать, доставлять письма и получать твои ответы придется в один-единственный день. Во-вторых, работа отнимает куда больше сил, чем я думала.
      Уже несколько дней подряд после завтрака я отправляюсь в библиотеку, где читаю книги, а потом их описываю должным образом.  Госпожа пожелала, чтобы в реестр были внесены не просто имена авторов, названия книг, место их публикации и время выпуска. Ей нужен краткий пересказ содержания, чтобы по нему можно было определить, о чем речь. Поначалу мне это казалось легко, особенно по утрам. Но вечерами я тоже работаю: перерисовываю старые документы из сундука. Частью они написаны на латыни, частью покрыты какими-то неизвестными знаками.
      Госпожа сказала: латинские части после переписки нужно перечитывать вслух, чтобы я могла убедиться в том, что не допустила ошибок, а знаки — просто сверять, вплоть до точек. С утра этим заниматься нельзя, так как солнечный свет вредит документам. Они очень древние и очень ценные. И, если я их испорчу, то вряд ли смогу компенсировать причиненный ущерб.
     Скажу честно, эти документы утомляют меня куда больше всего остального. Работая с ними, я пребываю в таком напряжении, что через какое-то время у меня начинает кружиться голова, перед глазами мелькают темные точки, и все расплывается.
      Еще я поняла, что я вовсе не первая девушка в этом поместье, выполняющая такую работу. Часть книг давно расписана. Судя по почерку, это сделали именно девушки. Вероятнее всего, это были родственницы хозяев, поскольку работа проделана тщательно, аккуратно и добросовестно, но выполнялась каждой из них недолго.  
      По тому, насколько выцвели чернила на первых записях, получается: девушка начинала работу, которую выполняла пару-тройку месяцев, а потом просто бросала это занятие. Через несколько лет другая пыталась продолжить составлять каталог, но эффект получался таким же.
      Мне трудно представить, что женщины, получавшие деньги, могли бы вести себя столь безответственно. Куда легче вообразить, что молодые хозяйки или их дочери, зная о ценности книг, время от времени пробовали привести библиотеку в порядок, но это достаточно быстро надоедало им. Или Госпожа разрешала дальним родственницам находиться в поместье какое-то время с условием, что они будут систематизировать книги.
    

[Dolores(9)]

      Кстати, обещанные мне Госпожою платья нашлись! На второй день после приезда, когда я пошла в библиотеку, маменька отправилась в дом управляющего. Встретив его жену, Анну Семеновну, она спросила про платья, и та сообщила, что все они у нее в сундуках. Платья в полном порядке, поскольку ее работа – содержать эту одежду в нормальном состоянии. В шкаф она их не повесила, так как не знала, что именно я захочу себе выбрать. После обеда мы с маменькой пошли смотреть, что же там в сундуках.
      Платья оказались красивыми, хоть и не самыми модными. Приятные цвета, хорошая ткань и возможность их переделки в соответствии с современными вкусами очень меня обрадовали. Анна Семеновна пообещала привести девушку, которая перешьет одежду. Еще она дала мне совет зайти в деревенскую лавку и поговорить с хозяином, чтобы заказать у него все, что нужно для современной отделки. В общем, я себе выбрала с десяток платьев, и попросила отнести их в мою комнату. Анна Семеновна не поддержала меня, предложив заняться подгонкой одежды в ее доме.
     — Здесь все под рукою: и иглы, и нитки, и ножницы. А в сундуках хватит тканей на разные вставки, оборки и прочее. Зачем же таскать это в господский дом? — прямо спросила она.
      Через несколько дней я отметила странную вещь, на которую поначалу не обратила внимания. В господском доме, кроме нас с маменькой, бывают только мужчины, причем с  дефектами внешности. Всю уборку по дому, включая ежедневную протирку полов, делают рябой прихрамывающий подросток и бывший солдат, у которого что-то с левой рукою. Еду из кухни приносит благообразный и молчаливый старик, у которого на правой руке нет двух пальцев. Он же убирает посуду, которую возвращает нам уже чистой. 
     Когда я спросила об этом Анну Семеновну, она мне пояснила: в поместье бездельников нет. Каждый выполняет работу по здоровью и силам. Мужики и бабы работают в поле, дети собирают ягоды, а на уборку господского дома ставят тех, кто не в силах справляться с другой, нормальной, работой.
      — Если вы хотите, Полина, то можете сами брать еду у кухарки, накрывать на стол и мыть свои тарелки, — с усмешкой сказала мне Анна Семеновна.  — И комнаты убирать тоже можете сами, если пожелаете. Муж не позволит забрать с поля для пустяковой работы по дому здоровую, сильную девушку.
     Она, наверное, была права, но ее слова прозвучали очень жестко. На миг я даже подумала: Анна Семеновна хочет мне напомнить мое настоящее место. Но она вдруг устыдилась своей резкости и попыталась загладить неловкость.  Анна Семеновна стала расспрашивать, нравится ли нам с маменькой та еда, которую нам подают, и не желаем ли мы каких-то особенных блюд.
     — Просто скажите мне, и я распоряжусь, чтобы кухарка сделала все, что вы попросите! 
      Я поблагодарила Анну Семеновну и обещала воспользоваться столь любезным предложением.
      А вообще, пробыв в поместье неделю, я начала понимать, как безрадостна будет моя жизнь. Маменька откровенно скучает, не зная, чем себя занять. Анна Семеновна — единственная, с кем мы общаемся, но у нее много дел и совсем нет свободного времени. Девушка, которая перешивает мне платья — немая или просто дикая. За две примерки она не сказала ни единого слова. В деревне крестьяне, при встрече низко кланяются и молчат, о чем бы я ни спросила. Мне кажется, они боятся меня точно так же, как кучер, который возит коляску.
     Поскольку сегодня среда, я надеюсь отвезти мои письма на станцию. Мари, я верю, что через неделю получу от тебя сразу несколько писем. Они меня развлекут и помогут  скрасить мою одинокую жизнь. С нетерпением жду от тебя вестей.
Полина.»

     Ярослав вздохнул. Письма все-таки не роман, ситуация явно начала пробуксовывать. Автоматически он отметил  еще несколько мелких фактов в пользу своей теории. Но внимание к бытовым мелочам, столь любезным сердцу Полины, уже начало утомлять. Слава бы предпочел девичьим сантиментам активное действие.

Письмо 10.

     «Здравствуй, Мари!
     Мне очень грустно, и я растеряна. От тебя – ни словечка! А ведь прошло достаточно времени, чтобы ты получила письмо и узнала, куда мне нужно писать.
     Мне одиноко, Мари, а вскоре станет еще хуже, так как маменька уезжает в поместье к родным. Как ни странно, я этому рада. Может быть, потому, что мне кажется: я начинаю болеть.
     В библиотеке очень холодно. Поначалу я этого не замечала, просто не обращала внимания. Но теперь, чем дольше я там работаю, тем мне становится хуже. Не спасают ни палантин, обнаруженный в сундуках Анны Семеновны, ни пуховая шаль. Особенно сильно мерзнет рука, на которой браслет. С какой радостью я бы его сняла! Но не могу. Не могу его снять не потому, что это воля Госпожи, а потому, что не знаю, как открыть застежку. Под вечер я так устаю, что он кажется тяжеленным куском льда, который не позволяет мне шевельнуть рукой.
     Я не хочу, чтобы маменька знала о том, что со мной происходит. В последнее время она стала мнительной и обидчивой. Я понимаю, что она скучает в пустом доме, но не могу ей помочь. Я должна весь день работать, а не развлекать ее. И мне не хочется, чтобы она поняла, что со мной происходит.
     Когда маменька в первый раз заговорила о своем отъезде, Анна Семеновна горячо поддержала ее. Она, похоже, устала от капризов не меньше меня, так как маменька ее просто преследует жалобами на жизнь. Анна Семеновна не говорит это прямо, но я хорошо понимаю намеки. Наверное,  для нас всех будет лучше, если маменька вправду уедет.
     Мне немного страшно остаться одной, но я знаю, что так будет лучше.  По крайней мере, мне не придется каждый вечер ее утешать  и выслушивать жалобы на одиночество и скуку. Я очень устаю, мне тревожно, а нужно притворяться счастливой, скрывая свое состояние.
      Маменька не замечает того, что со мной происходит, а мне не хочется ее тревожить. Анна Семеновна регулярно посылает мне лечебный чай, чтобы я могла подкрепить силы и не разболеться.
     Пиши мне, Мари!
     Полина.»

Письмо 11.

      «Здравствуй, Мари!
     Я пишу тебе это письмо, а меня просто колотит от возмущения. Поначалу я даже испортила несколько чистых листов, потому что дрожала рука. Сказать, что я потрясена или возмущена, будет мало!  У меня просто нет слов!!!
     По-моему, я писала тебе, что в деревне есть церковь? Поскольку в последнее время мне неспокойно, я решила сходить на воскресную службу. И что же? Меня туда НЕ ПУСТИЛИ! Мужики встали стеной перед входом и в голос заявили: «Вам туда нельзя!» Я пыталась им объяснить, что крещена, показывала нательный крестик,  но они делали вид, что не слышат.
     Наверное, в этой деревне и вправду не все в порядке! Их церковь просто выглядит так же, как наша, а на самом деле все жители – старообрядцы, которые ненавидят чужих. Или вообще сектанты! Какие-нибудь хлысты, скопцы, бегуны или кто там еще? В общем, я возмущена и расстроена. А еще мечтаю дождаться среды, чтобы получить твою весточку и проводить маменьку на почтовую станцию. Чем быстрее она уедет, тем лучше. Не нужно ей знать про историю с церковью.
     Еще маменька говорит, что ей плохо здесь спится. Она теперь регулярно слышит какие-то шорохи, стуки и скрипы. Анна Семеновна предлагает ей успокоительный чай, но маменька его не любит.
     Да, вчера в библиотеке произошло что-то странное. В мое отсутствие там побывал посторонний! И этот «кто-то» зашел не случайно, он подложил мне в сундук с документами большую старую книгу, которой там раньше не было. Слуги клянутся, что не виноваты, но они сильно напуганы. До этого инцидента они тоже были не слишком общительны, но все-таки вежливы, а теперь боятся ко мне подойти ближе, чем на три шага.   
     Мари, письмо я допишу завтра, так как маменька меня зовет пить чай. Потом я займусь документами из сундука и попробую немного поспать. Маменькины жалобы все-таки не проходят бесследно, мне тоже начинает мерещиться невесть что!

[Tany]

Все хуже и хуже...

[NNNika]

Все хуже и хуже...

Да уж...
Особенно встревожила история с церковью.

девушка начинала работу, которую выполняла пару-тройку месяцев, а потом просто бросала это занятие.

За два три месяца проклятый браслет вытягивал из девушки все силы?
Может быть браслет удалось бы снять окропив своей кровью?

[Dolores(9)]

Все хуже и хуже...

Увы! 

Все хуже и хуже...

Да уж...
Особенно встревожила история с церковью.

девушка начинала работу, которую выполняла пару-тройку месяцев, а потом просто бросала это занятие.

За два три месяца проклятый браслет вытягивал из девушки все силы?
Может быть браслет удалось бы снять окропив своей кровью?

Полина до этого не додумалась. Я, если честно, тоже. А попробовать, может, и стоило. Неизвестно, какой бы был результат. Браслеты - они такие... Странные?