Однажды мир прогнется под нас

[Артанис]

Это фэнтези. Может быть, скорее - политическое фэнтези. В нем показан другой мир, с особенностями, которых нет в нашем: там водятся вампиры, оборотни, возможна магия (разумеется, это не значит, что ее проявляют направо и налево), - значит, это фэнтези. Но здесь также будут показаны события (по-своему ничуть не менее фантастичные), которые, возможно, что-нибудь напомнят читателям. Может быть, это будет случайное сходство. А может быть, и нет.  Как бы там ни было, сразу прошу ничему не удивляться. И комментируйте, если можно!

Пролог
Двое всадников увидели высящуюся впереди каменную стену задолго до приближения к ней - на открытом пространстве под высоким синим небом было видно далеко. Стена, со всех сторон огораживающая маленький провинциальный городок, казалось совершенно неприступной - массивное, грубое сооружение из кое-как обтесанных камней. Сам ее вид должен был вызывать у любого путника сомнения: да точно ли ему надо туда, за эту стену, словно бы выстроенную в незапамятные времена, руками великанов?
Но нет - стена была выстроена недавно, и любой, кто все-таки подъедет к ней ближе, тотчас заметил бы это. Темно-серые гранитные плиты лежали, хоть местные каменотесы явно не утруждали себя их тщательной обработкой, плотно и ровно. Летний зной, приходя на смену зимним морозам, пусть и не таким свирепым, как на севере, в Борее, еще не успел раскрошить крепкий камень, ветер и дожди еще не источили его, как мыши головку сыра. А потому любой мало-мальски опытный человек, даже не зная историю этой страны, сказал бы сразу, что стену построили не больше двадцати лет назад. А более знающий добавил бы, что раньше-то она и не нужна была, как и охраняющие ее стражники, потому что в маленьком Баалгове и взять нечего. Так-то оно так, но в Свободной Укрии следовало быть готовыми ко всему. И, хотя в последний раз стена не очень-то защитила от присланных Черной Радой солдат - вернее, горожане не решились положиться на нее и открыли ворота, поверив слухам об асторских боевых драконах, - но все же стена давала баалговцам уверенность в себе. И городские стражники глядели с нее во всех смыслах свысока, гордясь, что могут и не пустить за свою стену иного приезжего - просто так, на всякий случай.
Это и беспокоило сейчас всадников, приближающихся к высящейся впереди стене. Не бывав никогда раньше в этом городе, они знали, что там, как и вообще в подобных местечках, все равно в какой стране, не слишком верят чужим, да еще иностранцам.
Впрочем, "беспокоило"- не совсем то слово. Воспользовавшись последними минутами, когда их еще не было видно с городской стены, ехавший впереди всадник сорвал со своей головы широкополую шляпу, с явным удовольствием подставляя лицо еще жарким лучам заходящего солнца. Оно зажгло пожар в небе, окрасив его западный край багряно-красным, окружило огненным ореолом голову всадника, заставив вспыхнуть его золотые волосы, потом заплясало алыми бликами по рыжей шерсти его коня. Казалось, оба охвачены пламенем и вот-вот сгорят заживо. Однако всадник лишь улыбнулся своим мыслям, поджидая своего спутника. Тот, догнав его, последовал по-прежнему на шаг позади, не желая или не смея ехать рядом. Наконец, первый, обернувшись, негромко сказал на их родном языке:
- Редвин, Вы опять забыли, что мы не на параде? Вы выдаете нас обоих своим ненужным почтением. Проезжайте вперед или в следующий раз возьмите другую лошадь, не столь помешанную на дисциплине!
Его спутник негромко рассмеялся, но тут же заметил строгим шепотом, догнав первого всадника:
- Уж и не знаю, милорд, что нас выдаст скорее, если здесь найдется хоть один человек, знающий Вас в лицо: моя ли неосторожность или Ваша.
Но тот, кого он назвал милордом, ответил, ничуть не обеспокоенно:
- Вряд ли хоть кто-то может ожидать встретить первого министра Вальхии в этой забытой Спасителем дыре! В этом смысле не беспокойтесь, Редвин: асторцы, и особенно их Правящий Совет, слишком рассудительны и практичны, они никогда не поймут, зачем лезть к лиогру на рога, если можно послать вместо себя другого.
- И в самом деле, зачем? - эхом переспросил Редвин. - Вы знаете, что я не асторец, но и мне не совсем понятно, зачем Вам лично смотреть, как эти безмозглые укры доламывают свою страну. И рисковать жизнью, потому что здесь никто не может быть в безопасности. Простите, милорд, я не стал бы задавать таких вопросов в Гиларе, но здесь, в дороге...
- Здесь, где Вы можете быть всего лишь Филиппом Редвином, без утомительной важности барона, а я - забыть титул герцога Брайтштернского, скрывший имя Георга Арвилля! - в тон ему ответил тот кого Редвин называл милордом. - Здесь мы можем быть самими собой, а это не так уж мало. Кроме того, Вальхии будут полезны сведения, полученные из первых рук. У асторцев никогда не хватит денег купить меня, а о наших агентах этого сказать нельзя. Да и церковь твердит - заметьте, в этом едины все, хоть Святая Марионская, - в его голосе послышалась усмешка, - хоть наша родная Вальхийская: "Кто пасет овец господина своего, тот поступает угодно Спасителю", - теперь он уже явно пародировал священный текст.
- Овец или самих себя? - Редвин тоже усмехнулся, но лишь уголками губ, взгляд серых глаз оставался строгим. - Ладно, по крайней мере, эта поездка близится к концу. Но зачем Вам заезжать в Баалгов, милорд? Что мы можем узнать там, чего не видели в больших городах?
Герцог не сразу ответил, задумчиво глядя на стену, ставшую из серой угольно-черной в сгущающихся сумерках, занявшую полнеба.
- Я не могу Вам этого объяснить, я просто чувствую, что здесь ждет нечто важное. А предчувствиям такого рода я привык доверять, иначе никогда не стал бы первым министром. Они принесли мне больше пользы, чем политикам вроде Вас все их тонкие расчеты и мудрые предосторожности. Может быть, мы случайно встретим асторских шпионов, выбравших именно этот городок, за его незначительность, для передачи ценных сведений. Или найдем там нового агента. А вероятнее всего, просто сможем переночевать в гостинице с почти удобной постелью, где бы по комнате не бегали крысы, а жаркое на вертеле было хоть чуть моложе нас с Вами. Это не так уж мало.
- Это даже слишком много после того, на что мы успели насмотреться в этой проклятой Укрии, - невесело усмехнулся Редвин. - Впрочем, в местных гостиницах я бы не был настолько уверен. Но это мы скоро узнаем, если только нас пустят в город. Как Вы собираетесь этого добиться? Уже стемнело, а местные провинциальные медведи вряд ли очень гостеприимны. Как бы нас не отправили ночевать в ближайшем лесу.
Герцог светски улыбнулся.
- Золото способно спасти даже от лап медведей. Кроме того, у нас есть еще кое-что, так и не пригодившееся до сих пор, - он коснулся внутреннего кармана плаща, и Редвин увидел уголок бледно-зеленой бумаги с гербом - гриф, держащий в когтях змею.
- И никто не отличит вальхское произношение от асторского? - спросил он с сомнением.
- Провинциальные медведи, как Вы их назвали? Едва ли они вообще знают, что такая разница существует. Сегодня нам даже пойдет на пользу, что власть захватили чернораденцы: они боготворят Астор. Вот сейчас и проверим!
С этими словами герцог снова надел шляпу, так что в темноте его не могли узнать даже те, кому предательское изобретение асторцев - всевидящий кристалл, - давно позволило узнать в лицо всех сильных мира сего. Он закутался в плащ, так, чтобы совершенно скрыть шпагу, зато пару украшенных богатой резьбой пистолетов оставил на виду. Асторцы предпочитают оружие, при котором шансы равны.
Они подъехали к воротам в последнюю минуту - двое стражников уже готовы были закрыть тяжелые медные створы, когда герцог окликнул их. Они остановились, услышав повелительный голос с непривычным акцентом.
- Стойте, господа! - они с Редвином проехали вперед, и стражники опустили перед ними алебарды. Те, что кинулись к лежащим на земле мушкетам, остановились, не зная, что делать.
- Мы приехали с миром, - Редвин на всякий случай попытался отвлечь на себя внимание "господ", одетых в сине-оранжевую форму солдат так называемой Освободительной Армии. - Позвольте нам проехать в город.
- Кто вы такие? - с подозрением спросил один из них, здоровенный и кряжистый, коротко стриженный, как, впрочем, и все остальные, с видом бывшего разбойника. - Что вам надо на ночь глядя? Может, вы борейские шпионы?
- Не, Махим, - возразил второй солдат, потянув верзилу за рукав. - Какие ж из них борейцы? Сам погляди, одеты как важные господа, да еще с деньгами! Борейцы в Свободную Укрию с деньгами не поедут!
- Мы не борейцы, - Георг Арвилль, герцог Брайтштернский, вовсе не желал терять время в окружении этих людей - на подобных им он уже достаточно насмотрелся в последнее время. - Я мог бы, конечно, обмануть вас, но мы не лжем нашим доблестным союзникам, воинам Свободной Укрии. Глядите! - он протянул солдатам бумагу с гербом Астора. - У нас важное поручение от Государственного Совета нашей Республики.От результатов нашей миссии зависит очень многое. Например, будет ли Черная Рада заседать в Килаве, а вы - стоять гарнизоном здесь. Если вы разрешите нам проехать, весь Астор узнает о доблести и бдительности укров. А пока - держите это!
Он бросил набитый золотом кошелек так, чтобы тот упал прямо в большую лужу, зияющую посреди дороги. Воины свободной Укрии наперегонки бросились доставать деньги, шаря руками в грязной воде, отталкивая друг друга и переругиваясь. Лишь один, самый молодой, отстал от своих, задумчиво глядя вслед всадникам.
Уже собираясь пустить коня в галоп, герцог, вдруг остановившись, спросил юношу:
- Где в вашем городе можно найти хорошую гостиницу?
- А, для таких важных господ трудно будет найти, - юноша покачал головой. - Поезжайте налево - там, посреди майдана, будет главная гостиница - "Баалговская", теперь "Свободная Укрия". А вон там, направо, за мостом будет "Речная птица". Похуже, зато дешевле. Хотя да... - он прикусил язык, глядя, как его сослуживцы делят целое состояние, по их меркам.
- Спасибо! - и первый министр Вальхии со своим спутником двинулись в сторону майдана. Но, когда шум и крики готовых передраться солдат стихли за спиной, герцог тут же повернул коня в обратную сторону, к "Речной птице".
- Мне совсем не по душе укрийские майданы, - ответил он на удивленный вопрос Редвина. - Они - как крюйт-камера на корабле, с них-то и начинаются все беды. В "Речной птице", чем бы она ни была, у нас больше возможностей спокойно провести ночь.

[Convollar]

Что-то знакомое есть в этой истории, но как отзвук! Спасибо эрэа Артанис!

[Эйлин]

Интригующе! И  какие-то  сравнения   напрашиваются! И определенные воспоминания, впечатления,  но   пока зыбко!
Спасибо, эреа Артанис!

[NNNika]

Так-то оно так, но в Свободной Укрии следовало быть готовыми ко всему.

зачем Вам лично смотреть, как эти безмозглые укры доламывают свою страну

Воины свободной Укрии наперегонки бросились доставать деньги, шаря руками в грязной воде, отталкивая друг друга и переругиваясь.

No comments.

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!
Не прибедняйтесь: я не сомневаюсь, что вы все поняли!
Не сомневаюсь, что и других читателей удерживает от комментариев осторожность. А мне бы очень хотелось знать ваше мнение, если можно...

No comments.

Это упрек? Простите, всякое в жизни бывает. Не спешите делать преждевременные выводы, прошу вас!

- На майдан тебя через море в Астор! - гневно воскликнула Кетрена, оступившись на жалобно скрипнувшей лестнице. Ее нога при этом подвернулась, вода из налитого до края ведра плеснулась на подол грубого серого платья. Последние несколько ступеней девушка преодолела почти бегом, еще сильнее, чем обычно, сжимая свободной рукой перила, не замечая, как занозы от плохо обструганного дерева впиваются ей в ладонь.
И, глядя лишь себе под ноги, она не заметила стоявшего на площадке мужчины, пока не услышала хриплый голос:
- Что ты там говорила про майдан? Не спеши... поговори-ка со мной...
Девушка зарычала сквозь зубы. С тех пор, как в "Речную птицу" определили на постой сотню солдат-чернораденцев, присланных в город якобы для его защиты, не стало покоя никому. За год спокойной и сытной жизни в тихом Баалгове предполагаемые "защитники" отличились главным образом в поедании сала и свиных колбас, а также в распитии невероятного количества местной горилки. Служащие трактира ненавидели их, да и никто, собственно, не был рад их прибытию, но никто и не смел пойти против. Одни, самые осторожные, видели в этих незваных гостях посланников новой власти, хотя, по мнению Кетрены, властей в Укрии даже на ее памяти сменилось столько, что верноподданического духа могло бы и поубавиться. Другие терпели все, потому что им было выгодно. Денег, что звенели в карманах этих вечно пьяных буянов, во всем Баалгове было не найти. Черная Рада щедро платила своим "защитникам", и все торговцы самодельной водкой, а также городские шлюхи щедро обогатились в последний год. Кетрена готова была это терпеть, пока дело не касалось ее лично.
- Дайте мне пройти! - потребовала она решительно. Вынужденно сталкиваясь с этими людьми почти каждый день, она всегда держалась с демонстративной холодностью, ничуть не скрывая, что предпочла бы никогда их не видеть. Любая вежливость по отношению к этим вечно пьяным буянам казалась ей проявлением слабости. "Один раз уступишь им - решат, что им все можно, и сядут на голову" - говорила она прочей трактирной прислуге. Правда, в "Речной птице" работали в основном пожилые женщины, матери семей или вдовы. Она одна была молодой, и это сильно осложняло ее положение. Вот и теперь, выставив перед собой швабру, как копье или алебарду, она шагнула вперед.
Но солдат встал в дверях, не пуская ее дальше. И, как не хотелось ей ткнуть шваброй в его располневшее от сытой жизни брюхо, давно не помещающееся в мундир, коих, впрочем, никто из этой сотни давно и не носил, забросив куда подальше, она лишь произнесла как могла спокойнее:
- Дайте мне пройти. Мне надо работать. У вас же пол останется немытым, если вы меня задержите.
- Куда ты торопишься? - как же ей за этот год стал ненавистен их западный говор, и запах дешевой водки, и эти одинаковые красные рожи. Может, для кого-то это и были люди, неплохие сами по себе, и даже различные между собой, но Кетрена видела только стоглавую беснующуюся свору, часть того, что Черная Рада в Килаве именовала "майданом". - Зачем ты нас все время преследуешь?
- Я преследую вас?! - она задохнулась от нелепости такого предположения, оно не могло быть даже смешным, настолько было невероятным. - Я здесь работаю! Я вынуждена бывать здесь, убирать за вами, чтобы вы жили в гостинице, а не в свинарнике. Это моя работа, а сами вы мне и даром не нужны!
- Ну-ну, какие мы строгие... - солдат покачал коротко стриженной головой. Девушка уже в который раз подумала, что такие стрижки уродуют мужчин. Длинные волосы, какие носят на западе, гораздо красивее, и вовсе не делают мужчин похожими на женщин. - А как тебя зовут?
- Вам не нужно этого знать! Достаточно того, что я работаю здесь! - если уж она за год не сказала им своего имени, не скажет и дальше. Сама она так и не научилась различать этих людей ни по именам, ни по лицам, ей это было ни к чему.
- Нет, ты скажи! Скажи только мне, а я уж никому не выдам. Кетри, да? Я слышал как тебя называли.
- Кетрена! - донесся из коридора строгий мужской голос, а затем послышались и шаги, быстрые, но неровные, точно от хромой ноги.
- Я иду, дядя! - воскликнула девушка, стремительно прошмыгнув, как кошка в открытую дверь, едва только солдат отодвинулся, раздосадованный сорвавшимся "свиданием".

[Convollar]

Ну, вот и проясняется ситуация! Только не понятно кто против кого дружит, но это и в нашей жизни непонятно. Понятно, что таким, как Катрена лучше не стало и, похоже, не будет! Спасибо, эрэа Артанис!

[Артанис]

Большое спасибо всем, кто читает несмотря ни на что. Только прошу вас: пишите, не отмалчивайтесь, если можно!
А у тех, чьи национальные чувства нечаянно задела, прошу прощения. Я вовсе не имела в виду ни один народ в целом, лишь то, что в трудных ситуациях наиболее заметными оказываются не самые достойные уважения люди - что тут поделаешь?

Ну, вот и проясняется ситуация! Только не понятно кто против кого дружит, но это и в нашей жизни непонятно. Понятно, что таким, как Катрена лучше не стало и, похоже, не будет! Спасибо, эрэа Артанис!

А каждый сам за себя, как это и бывает в подобных ситуациях. Здесь фэнтези еще не началось, пока что получайте унылый реализм с "маленькими человеками" (почти классика). Правда, кое-что скоро изменится: не забывайте, какие гости собрались в "Речную птицу". Но еще не сейчас.

Навстречу девушке вышел из темного коридора мужчина. Пожилой, сплошь седой, он, видимо, был в молодости красив, недаром до сих пор гордился, что когда-то был выбран служить в самом Красном Замке, во времена, когда Великий Союз казался вечным и нерушимым. Господин Витар Шамтор и до сих пор, хоть и хромал сохранил военную выправку, только, как подозревала Кетрена, служил давно уже не тому государству, что перестало существовать, и не тому, что возникло на его месте, а самому себе, сделав "Речную птицу" отдельным владением, где его почитали гораздо больше, чем гетмана в Килаве. Не самый худший путь, в общем-то, у кого достаточно было сил и денег, так и поступали, - но из Кетрены почему-то верноподданная никак не получалась. И за четыре года ее службы здесь дядя и племянница давно возненавидели друг друга - трудно сказать, кто сильнее.
Вот и теперь девушка, увидев, как грозно нахмурился ее родственник, поняла, что ничего хорошего ей не светит. Но, еще не остыв после неприятной встречи на лестнице, она воскликнула, забыв об осторожности:
- Эти мне Ваши... постояльцы! Один из них только что приставал ко мне, и не в первый раз. Ради Спасителя, заставьте их вести себя прилично!
- Заставьте? - ехидно переспросил хозяин "Речной птицы". - А что они делают не так? Деньги платят вовремя. Если бы не они, мы давно бы вылетели в трубу, мне пришлось бы рассчитать половину работников - тебя, между прочим, первую. Так что скажи им спасибо, что работаешь и получаешь жалованье! Не будь твоя мать моей сестрой... В общем, если хочешь работать - терпи. Клиент всегда прав.
- Клиент борделя, а не гостиницы! - Кетрена сознавала, что совершает самую большую глупость, какая возможна здесь, но не могла сдержаться. - Скажите им, что со мной нельзя обращаться как со шлюхой!А если и придется выгнать одного-другого - не страшно, без них только воздух чище. Сейчас лето, не замерзнут и под елками! - девушка указала рукой в сторону окна, где видны были растущие перед фасадом четыре роскошные серебристые ели.
- Замолчи ты, дура! - господин Шамтор взревел разъяренным быком, так что его наверняка услышали и на первом этаже. - Не тебя меня учить,кого пускать жить, кого взашей гнать! Вот уйду на покой и завещаю тебе гостиницу - посмотрим, что ты станешь делать!
Такая непредсказуемость была обычна для ее дяди - только что он мог кричать, что она не годится и пол мыть, а вслед за тем - во всеуслышание обещать сделать наследницей. Кетрене очень хотелось напомнить, что свои-то сыновья от него давно сбежали, так что завещать "Речную птицу"в самом деле будет некому, - но за время работы здесь она многому научилась, и теперь промолчала, мысленно проклиная себя за трусость.
- Ладно, я поняла... - сдавленно проговорила она и взялась опять за ведро и швабру. - Пропустите, я пойду работать...
- Нет, стой! - хозяин преградил ей путь. - Я тебя еще не отпускал! Вижу, скоро придется нам расстаться: ничему тебя н научишь. Зачем так много наливаешь воды в ведро? Самой же неудобно таскать: облилась вон вся.
- Да где же мне напастись на всех воды? - фыркнула Кетрена. - Вы не видели, что у них творится: один раз тряпку макнешь, и воду можно менять. Полведром и одной комнаты не вымоешь.
- А ты не возражай! - в глазах хозяина прибавилось стали. Кетрена никогда не любила серые глаза, хотя такие же были у ее матери. Даже тогда их холод напоминал о самых трудных, болезненных для них обеих моментах, какие случаются у каждой семьи, когда даже стены родного дома становятся чужими. О лучших временах напоминала лишь редкая улыбка.
- Когда я говорю, не смей перебивать! - продолжал хозяин. - Ничего, лучше лишний раз сходишь за водой. Тебе еще детей рожать, а с этими ведрами матка вывалится.
Несколько мгновений Кетрена стояла, как оглушенная, не в силах осмыслить, что ей только что сказали. Затем весь фамильный темперамент, который дядя-хозяин напрасно полагал доставшимся ему одному, вскипел в ней:
- Как Вы... Как Вы смеете так говорить со мной?! Ни один мужчина не имеет права! Думайте что говорите, хоть Вы и хозяин! Люди и так на Вас работают из последних сил, а Вы... Восстания и из-за меньшего случались. Это мы Вас терпим, мы! - твердила она задыхающимся шепотом, как в бреду.
Но, либо хозяин "Речной птицы" совершенно не принимал всерьез своих подданных - полтора десятка женщин и двух конюхов, - либо, хоть и носил то же имя, что и два последних гетмана Укрии, был не в пример смелее и решительнее их. По крайней мере, попытку мятежа он поспешил подавить в зародыше:
- Начиталась своих дурацких книжек, и грозит майданом! Это за то, что я дал тебе работу, терплю твои заскоки! Люди все на тебя жалуются, а я терплю. Потому что жалко из-за твоей матери, хоть она тоже была дура! Все читала что-то, вот ей и заморочили голову, вступила в Сопротивление, вздумала бороться против Черной Рады и чуть ли не восстановить Великий Союз! Где теперь Сопротивление? Кому не проломили голову, как твоей матери, те гниют в тюрьме. И ты туда же захотела? Слишком образованная стала, научись сперва пол мыть! - голос хозяина сорвался на пронзительный, почти мальчишеский крик, и все его выражение, только что угрожающее, вдруг напомнило Кетрене уличных мальчишек, что дразнят всех, кто не в состоянии дать им отпор.
И в ней сразу же не осталось ненависти к нему, только к себе. Потому что он был, как девушка поняла сейчас совершенно отчетливо, глуп и смешон, но если так - то кто же она сама? Почему она терпит оскорбления и молчит, почему продолжает служить этому человеку, почему не убила ни его, ни себя?
Правда, не одна она молчала и терпела - с другими работницами хозяин, бывало, говорил и хуже, чем сегодня с ней, нисколько не щадя их женской чести. Им, женщинам пожилым и усталым, либо все было безразлично, либо они умело скрывали свои чувства. Возможно, им было легче, и все же Кетрена не хотела бы стать такой же, как они.
И теперь она с ненавистью глядела в широкую спину хозяина. Если бы взглядом можно было убивать, он немедленно упал бы мертвым. Но такой силой Кетрена не обладала, и ей осталось лишь кусать губы и стискивать зубы, чтобы не выкрикнуть вслух, так, чтобы услышала вся гостиница, того, что могла бы возразить ему.
"Да, я люблю читать - разве это преступление? Да, в этих книгах я прочитала, между прочим, что люди должны говорить по-человечески, а мужчина обязан всегда быть вежливым с женщиной, кем бы она ни была. И еще - о том, что начальник должен быть справедливым. Я не виновата, что уметь читать у нас пока еще считается обязательным. Ну сказала когда-то лишнее, когда еще не знала, какие здесь порядки - почему мне надо об этом напоминать четыре года подряд? Если бы я знала, что здесь никому нельзя верить, что Вы приучили работников доносить, никогда бы не сказала того, что их бедные головы не в состоянии понять. Но мама... она тут ни при чем! Ей никто не морочил голову, это неправда! Она пошла туда сама. Потому что ненавидела Черную Раду. И Вы, дядюшка, тоже их ненавидите, я помню, что Вы говорили тогда, но они платят Вам деньги, а потому Вы все терпите. Еще что-то о детях говорили... Какие мне теперь дети, зачем мне дети? Чтобы и им могли сказать так же, или чтобы они оскорбляли других людей?! Нет, нет, ни тем, ни другим не следовало бы жить! Я понимаю, почему люди сражаются на дуэлях - бывает, что оскорбленному легче умереть, чем съесть оскорбление, хоть кому-то это покажется проще. Но я не могу... Я бы хотела, чтобы эта крыша сейчас рухнула нам на головы. Хорошее общество, чтобы отправиться с ними на тот свет! Зато на этом станет чуточку чище. Мрази и без нас достаточно..."

[Tany]

Вот читаю и думаю: а дядюшка-то прав в отношении тяжестей и матки! И чего девица так взбеленилась?

[Convollar]

Да, судьба у девушки хромая...А у кого она, судьба, в полном здравии? У её хозяина? Сомневаюсь я что-то...Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Tany, эрэа Convollar, большое спасибо вам!
Если еще кто-то читает, я очень благодарна им! Хотя было бы еще лучше, если бы читатели еще и высказывались почаще, ну пожалуйста...

Вот читаю и думаю: а дядюшка-то прав в отношении тяжестей и матки! И чего девица так взбеленилась?

Ну, может быть, потому что мужчина не имеет права говорить женщине таких вещей? Если действительно беспокоишься о ком-то, можно это проявлять по-человечески. Правда, судя по тому, что четыре года подряд его не беспокоило, в каких условиях она работает, ведра - просто причина сорвать злость. Она же не овца, чтобы все терпеть безропотно.

Да, судьба у девушки хромая...А у кого она, судьба, в полном здравии? У её хозяина? Сомневаюсь я что-то...Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Ни у кого, это точно - и даже те, кто, вроде бы, "в шоколаде", способны испортить себе жизнь. Впрочем, обо всем по порядку.

Девушка не знала, сколько времени стояла так, шепча бессильные проклятия, пока к ней не подошла высокая, крепкого сложения женщина - старшая служанка в "Речной птице".
- Ты еще копаешься здесь? Быстро спускайся вниз, там приехали новые постояльцы. Иностранцы, да еще заплатили золотом! Это не то что наши грязные свиньи, к таким нужен особый подход. Вымой руки, будешь подавать им на стол.
- Хорошо, - равнодушным, тусклым голосом отозвалась Кетрена, так что старшая служанка, что-то почувствовав, удивленно посмотрела ей в лицо в полутьме коридора.
- Опять он, да? - тихо спросила она, точно хозяин "Речной птицы" прятался за углом и мог их услышать.
Девушка только молча кивнула. Но старшей служанке, как видно, хотелось поговорить, и она продолжала доверительным шепотом, еще понизив голос:
- Ну дурак же он старый, неужели не видишь? Он со всеми так. Думаешь, мне меньше достается, когда я ему докладываю, как идут дела? Только деваться-то некуда, где сейчас найдешь другую работу?
- Я все понимаю, госпожа Ханна, - соглашалась Кетрена, удивляясь про себя: если уж эта бабища, не так давно самая точная исполнительница приказов хозяина, не менее вздорная и крикливая, чем он сам, так заговорила, значит, что-то здесь точно изменилось. И как бы дядюшке еще не пришлось пожалеть, что так обращался с работниками. Впрочем, какая теперь разница ей, Кетрене? Если она уйдет отсюда, если даже своими руками убьет его, отомстив за все - все равно ей не перестать быть той, кто молчит, когда на нее орут. Это останется с ней навсегда. Другим, вот таким, как госпожа Ханна, все равно, но не ей, Кетрене. Она, к сожалению, знает, что человек может и должен быть человеком.
Вошла в большой зал она с тем же безразличным выражением. Ей сейчас совсем неинтересны были новые постояльцы, хотя вообще для работников "Речной птицы" приезд гостей, да еще не совсем обычных, всегда становился развлечением. Она не стала нацеплять на лицо радушную улыбку, как артист маску. Ей не хотелось притворяться еще и перед ними.
И сейчас она по привычке приняла из рук приезжего простой черный дорожный плащ, повесила на отросток вбитых в стену роскошных лосиных рогов, потом повернулась за вторым - и замерла, как вкопанная.
Она никогда не видела этого человека. Наяву. Но во сне встречала его столько раз, что изучила куда лучше, чем лица многих из тех, кого встречала каждый день. Она знала эти волосы цвета расплавленного золота, жаркие даже на вид, ниспадающие мягкими волнами до плеч - у нее всякий раз замирало сердце от одной мысли прикоснуться к ним. Видела много раз его лицо, с тонкими, но ни в коем случае не женственными чертами. Ей памятны были его губы, полускрытые отпущенными по западной моде усами - эти губы были прекрасны, когда, улыбаясь, открывали жемчужные зубы, но умели выразить и гнев, и презрение. Как же ей хотелось когда-то, чтобы он ей улыбнулся хоть раз! Но всего поразительнее были глаза, не синие или серые, как обычно бывают при золотых волосах, но огненно-черные, невероятной глубины, а временами в них сверкали пронзительные золотые искры. Черными, как уголь, были и его брови и ресницы. Разве могла Кетрена не узнать его теперь?!
Впервые она увидела его во сне, когда ей было пятнадцать лет, и не сказала никому - ни матери, ни Энне, своей единственной подруге. Потому что сразу подумала: они таких снов не видят, а значит, и не поймут. Только с тех пор в каждой новой книге с жадным трепетом ожидала встретиться с ним - и каждый раз напрасно.
В последние годы он перестал являться ей, да она и не помнила своих снов, после трудного рабочего дня проваливаясь в черную яму без всяких видений. Так и должно быть - он оставил ее. Кому же нужна трусливая предательница, что позволяет себя оскорблять?
И нужно же ей было четыре года копаться в грязи и отбросах, опуститься самой до их уровня, превратиться в собачонку на задних лапках, - чтобы, наконец, увидеть его! Хотя бы просто увидеть, узнать, что он существует! Но что за злая насмешка судьбы? Зачем ему видеть ее - такую?! Не то чтобы она раньше была пригодна на многое, но теперь, теперь она ему самый страшный враг. Хуже, чем враг!
А он, ничего не подозревая, повернулся к ней и посмотрел долгим взглядом. И улыбнулся ей. Кетрена поняла, что улыбаться женщинам у него вошло в привычку, все равно, какая бы из них не оказалась рядом, и все же у нее закружилась голова, и пол накренился у нее под ногами.
- Что с Вами... госпожа? - она почувствовала, как ее обнимают за плечи и усаживают на дубовую скамью за столом. Но девушка тут же пришла в себя. Его прикосновение, даже как простой знак заботы, тут же вернуло ей силы, но дело было не только в этом.

[Артанис]

Она видела его прежде в разных ситуациях - и на балу среди великолепных вельмож и дам, похожим на сказочного принца, превосходя их всех красотой и величием; и верхом на горячем огненно-рыжем коне, и в бою, со шпагой в руке; были и иные видения, более дерзкие... Но никогда прежде ей не доводилось слышать его голоса, все ее видения были немы. А вот теперь она услышала, да еще обращался он ни к кому-нибудь, а к ней самой, и в голосе его слышалась забота.
Но его произношение... Кетрене никогда не приходилось слышать такого наяву: в Баалгове редко бывали иностранцы, а уж в "Речную птицу" не заезжали и подавно. И все же она слышала этот акцент во всевидящем кристалле, до того, как перестала заглядывать в него. До гибели матери. С таким же произношением говорили асторцы. Она когда-то смеялась, что их речь звучит так, словно по-человечески вздумал говорить кот.
А теперь герой ее снов тоже говорил "по-кошачьи", растягивая гласные и мурлыча на букве "р". Правда, ей совсем не хотелось сравнивать его с котом, скорее он напоминал золотого льва. "Он может себе позволить что угодно, абсолютно все! - поняла Кетрена. - Нам не понять, как это возможно, мы все слишком привыкли руководствоваться страхом и выгодой. Но... кто же он?"
Кетрена ненавидела асторцев. Она, родившаяся еще в Великом Союзе, с детства привыкла интересоваться тем, что происходит в мире. И, когда ее ровесники, набросившись на недавно введенные в широкое употребление всевидящие кристаллы, смотрели в них представления, устроенные лучшими театрами Астора, она в это время видела, как тот же самый Астор диктует свою волю Укрии, Борее и другим осколкам ее родины. Видела, как их деньги, сделанные из самой обычной бумаги, стали внезапно цениться выше золота. Видела, как стало модным любить все асторское, одеваться по-асторски, покупать там все ценные вещи, оставляя почти без работы укрийских мастеров. Видела, как укрийские гетманы, борейские правители и остальные, за исключением одних лишь белогорцев, ездят на поклон в страну за морем, как древние князья к степным завоевателям. И уж совсем недавно имела возможность увидеть своими глазами, как ее соотечественники отвергли родство с борейцами, непомерно гордясь, что они именно укры. На борейском языке, кстати, это название напоминало слово "вор", и оно очень подходило тем, кто устроил Черную Раду. Но все знали, что без помощи Астора они никогда не могли бы выступить. Асторские посланцы открыто находились на восставшем майдане, а сколько их в это время разъезжало по стране тайно, мог знать только Государственный Совет заморской Республики. Да еще их правитель - еще одна причина ненависти Кетрены к асторцам.
Неужели воплотившийся герой ее снов - тоже один из асторских шпионов?! Неужели он приехал, чтобы окончательно добить и без того больную, несчастную страну? Он красив, он щедр - ему нетрудно быть таким, асторцы богаты, он храбр, путешествуя всего с одним спутником - но кто же сейчас решится поднять руку на асторцев?
"Спаситель, что мне делать, если он враг? Я не хочу, чтобы он был им, только не это! Он кажется и добрым, и благородным. Посадил меня рядом с собой. Ну да, они же любят хвастаться тем, что они самый свободный народ! Но если все это коварная маска? Что мне делать тогда, Спаситель? В древности одна девушка обманула и убила врага своей родины, пока он спал. Смогла бы я так сделать или нет? Боюсь, что я забыла бы обо всем, окажись он рядом. Что же мне делать?"
- Госпожа, Вы плохо себя чувствуете? - а какой у него приятный голос, так хочется его слушать, забыв про акцент... - Отдохните пока здесь, рядом с нами.
"Госпожа"... Это ей, привыкшей слушать одни оскорбления! Если бы только он знал... Называть госпожой обычную трактирную служанку! Но ведь он беспокоится о ней, предлагает отдохнуть, и в словах его не слышится ничего двусмысленного, как обычно бывает у постояльцев, когда они пытаются заигрывать с ней. Конечно, он и не мог бы на нее смотреть так, как те, но и сажать ее за стол тоже не должен был...
Кетрена почувствовала, что действительно устала. День был трудный, а ссоры с хозяином всегда выматывали ее больше, чем любая работа. И голова теперь шла кругом, она переставала понимать что бы то ни было. Еще немного - и она забудет обо всем рядом с ним, как пьяница, дорвавшийся до горилки.
- Нет... нет, господин, я должна идти... - она поднялась на ноги, бледная, как мел. Двигаясь, точно лунатик, подала гостям ужин. Потом отошла в сторону и стала смотреть из-за угла.
В каждом его движении, как и у его спутника, впрочем, чувствовалось воспитание, какое и не снилось никому из ее окружения. Ее саму мать учила в детстве правильно пользоваться столовыми приборами, а для этих людей это было так же естественно, как дышать. И тяжелые железные вилки в их руках превратились в изящные серебряные.
Она смотрела молча. А после ужина, за которым необычные гости едва обменялись парой слов, Кетрена, захватив для виду ведро и швабру, поднялась за ними на второй этаж. Подошла к их комнате и стала слушать. Слух у нее всегда был, как у кошки, и теперь оставалось надеяться, что они не всегда будут говорить на своем языке. Она просто не могла уйти, не поняв, кто такой ее золотоволосый незнакомец, и зачем приехал в Укрию, в Баалгов, в "Речную птицу", к ней...

[Convollar]

Интересные гости посещают "Речную птицу"!

[Эйлин]

 Тяжелая жизнь у девушки, впрочем, у кого она легка?  А она девица совсем непростая. Гордая и  вспыльчивая, резкая и  мечтательная. Таким не место на постоялом  дворе в служанках, только    выбор не всегда есть: бери, что дают.
И вот встреча с  мечтой , встреча с  идеалом… Как тут  на ногах  устоять, как тут   голове  не закружиться. А он  не только   внешне  идеал, он и  со  служанкой обращается как  с герцогиней.
Ох, пропала  девушка, отдала  уже  свое  сердечко!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!
Жаль, что больше никто отвечать не хочет. Ну для кого я это пишу?!

Интересные гости посещают "Речную птицу"!

А то! В гостиницу на главной площади ехать не захотели, вздумалось им зачем-то свернуть сюда...

И вот встреча с  мечтой , встреча с  идеалом… Как тут  на ногах  устоять, как тут   голове  не закружиться. А он  не только   внешне  идеал, он и  со  служанкой обращается как  с герцогиней.
 Ох, пропала  девушка, отдала  уже  свое  сердечко!

Не спешите с выводами! Пока что она приняла его за врага, как видите. И неизвестно еще, как сложится дальше...

"Речная птица" не могла, конечно, понравиться герцогу Брайтштернскому и его спутнику, барону Редвину. Хоть им и прежде доводилось бывать не только во дворцах, но баалговская гостиница, помимо очевидной бедности, носила отпечаток провинциального запустения. Видно было, что ее работники выполняют свои обязанности лишь по привычке, да чтобы не утонуть самим в грязи, которую у них все равно не было ни времени, ни сил победить полностью. И сами эти люди, собравшиеся встречать гостей, выглядели унылыми в своих серых, мышиного цвета, мешковатых платьях. Ничего достойного внимания герцог здесь не заметил, и по плотно сжатым губам Редвина понял, что тот не одобряет его решение приехать сюда.
Но одна из служанок смотрела на него не так, как остальные. Нельзя было не заметить ее взгляда, будто спрашивающего о чем-то очень важном. Нельзя было пройти мимо, не обратив на нее внимания. Тем более что герцог знал: в политике, да еще в таких беспокойных странах, как Укрия, не бывает мелочей, и невзрачная трактирная девчонка может оказаться тайным союзником, а может и врагом.
Впрочем, сначала ему показалось, что она просто не в себе. Ни в чьих глазах прежде он не встречал такой тревоги, недоумения, как у просыпающегося, который никак не может разобраться, сон перед ним или явь. Правда, герцог заметил, что глаза у нее довольно красивые: черные, нет - цвета темного янтаря, а на свету становятся, должно быть, золотыми, как у кошки или пантеры.
А потом, стоило ему заговорить с девушкой, она вдруг побледнела и едва не рухнула ему на руки. Посадив ее на скамью, герцог смог рассмотреть девушку как следует.
Сначала она показалась ему совсем юной, но вблизи он понял, что ей, скорее всего, уже исполнилось двадцать пять: печально опущенные уголки губ, чуть запавшие щеки, нахмуренные угольно-черные брови, слишком густые для женщины, не напоминали о беззаботной юности. Волосы - темно-каштановые, почти черные, остриженные чуть ниже плеч, почти как у мужчины, вились в беспорядке. Наверное, когда-то у нее были роскошные волосы, но сейчас ее прическа скорее напоминала мужскую, да и фигура тоже, настолько худощавая, что все женские очертания у нее, казалось, стерлись. Руки же, напротив, были слишком мускулистыми для женщины, с длинными смуглыми пальцами и широкими запястьями, с заметными под тонкой кожей синими венами и распухшими суставами пальцев. Эти руки привыкли к работе, несомненно. И, пока она сидела рядом с ним, герцог вдруг представил, какой будет эта девушка, если ее нарядить в чинские шелка и аландские кружева, что носят придворные дамы. Если ее непослушные волосы искусные руки куаферов уложат в замысловатую прическу, сколов черепаховыми гребнями, а руки еще удастся сделать гладкими и белыми с помощью лимонной воды, молочных ванн и других притираний. Разумеется, даже думать об этом было смешно, но почему-то герцогу не удалось отогнать образ этой девушки, одетой как знатная дама.
Пожалуй, синее с золотом подошло бы ей неплохо... хотя есть, конечно, и другие цвета не хуже. Разумеется, одной одежды мало, ей пришлось бы научиться всему, что другие женщины умеют едва ли не с рождения. А это невозможно, стало быть, и думать о ней ни к чему.
Да, невозможно - девушка, будто почувствовав, о чем он думает, поднялась со скамьи и ушла. Она думала о работе, как и полагалось. Правда, когда она вернулась, чтобы принести ужин, герцог заметил, что руки у нее сильно дрожат. И снова поймал тот же странный испытующий взгляд.
Жаркое, против ожидания, оказалось достаточно вкусным, или же они с Редвином достаточно устали и проголодались, чтобы отдать ему должное. Так или иначе, герцог забыл о странной девушке, а сама она больше не попадалась ему на глаза.
Комнаты, что им отвели, были обставлены довольно прилично, с отдельными кроватями и стульями со столом - проводившая их старуха клялась, что это лучшие комнаты в "Речной птице". Во дворце герцога Брайтштернского в таких не согласились бы жить и последние из слуг, но он и платил им щедрее, чем возможно было хоть для кого-то в Укрии. Впрочем, он допускал, что организаторы Черной Рады могут быть ничуть не беднее его: асторский Государственный Совет тоже денег своим ставленникам не жалел.
Так или иначе, здесь можно было говорить, не боясь быть услышанными: их комнаты были угловыми, а соседние с ними пустовали. Как заметил Редвин, закрыв дверь, "Только ради этого преимущества и стоило забираться в эту мышиную нору".
- Кроме того, - заметил герцог, - эта ночь, во всяком случае, последняя для нас в Укрии. Мы узнали все, что нужно было, осталось только встретить дракона и улететь домой.
- Верно, при мысли о том, что скоро мы вернемся, у меня сразу прибавляется сил, - согласился Редвин. - Жаль лишь, что мы не принесем королю добрых вестей. При ближайшем рассмотрении все это оказывается еще хуже, чем докладывал наш посол.
- Но теперь мы знаем точно, что Черная Рада устроила мятеж сама, а вовсе не "отвечала на воинственные провокации борейцев", как говорят они сами и внушают их заступники из-за Холодного Моря. Наоборот, сами чернораденские наемники устраивают набеги на борейские рудники в пограничных областях.
- И, если Вы расскажете об этом королю... - заметил Редвин.
- То он назовет новых правителей Укрии узурпаторами и разбойниками, кем они, впрочем, и являются. Он молод, наш король, и в нем еще не остыли юношеские идеи о чести и справедливости. Правда, ему не всегда хватает твердости в своих стремлениях, но...
- Но для этого у него есть Вы, милорд, - договорил Редвин.
- Да, у него пока что есть я, чтобы уберечь его от чужого влияния. Пусть лучше он верит мне, чем асторским шпионам. Да и у нас много найдется желающих занять мое место. Но король пока что верит мне. Ему следовало бы родиться не наследником престола, а младшим братом при сильном и властном брате. Но такого не было, и он нашел его. Но брата и друга, а не строго наставника, лишившего свободы своих подопечных. Вальхия - не Астор, а я - не господин Айснахт. Он диктует свою волю уже четвертому правителю. Они меняются, а он остается таким же, как и был, как будто время на него не действует. Он дорожит своей властью, он живет ею и ради нее. Но я не он! Мой король верит мне больше, чем другим, ему же повинуются из страха.
- Но не все люди в это верят, - заметил Редвин. - Многие зовут Вас вальхийским Айснахтом...
- Да, как раз те, кто играет на руку асторцам - мои противники из парламента, да еще Чистые, хоть эти и думают, что служат себе. Они говорят, будто я заколдовал короля или отравил его, лишив воли. А я знаю об этих слухах и позволяю им болтать. Мне нет дела до них. Король верит мне, Вы верите и еще немногие люди, мнение которых мне важно. Вы знаете, что я не второй Айснахт, я первый герцог Брайтштерн!
Слова герцога прервал громкий стук и приглушенный женский вскрик.
- Вот она, Ваша тихая гостиница! - воскликнул Редвин, выхватывая шпагу. Но герцог опередил его, сам открыв дверь комнаты.
А вскрикнула от удивления никто иная, как Кетрена, до сих успешно подслушивавшая разговор. В школьные годы она немного училась вальхийскому языку у одного из учителей, несколько лет прожившего в Асторе. До настоящего понимания ей, правда, было далеко, да и полученные уроки давно забылись, как она думала, но сейчас ее слух все же выхватывал в разговоре иностранцев отдельные знакомые слова, что, в сочетании со знакомыми названиями, позволяло понять, о чем идет речь. И она услышала, что золотоволосый герой ее снов со своим спутником - вальхи, а не асторцы. Девушка радостно выдохнула, услышав об этом. Значит, он, по крайней мере, не враг ее родины! Правда, вальхи были прежде союзниками своей бывшей колонии, но в последние годы, как ей приходилось слышать, их дороги разошлись. Подробностей Кетрена не знала, так как давно уже не интересовалась происходящем в мире. Но имя герцога Брайтштернского, первого министра Вальхии, было ей известно. О нем, пожалуй, говорили не меньше, чем о других правителях республиканских стран и королях стран Лории, а сам он был, по слухам, чем-то средним между тем и другим, пользуясь неограниченным влиянием, которое использовал исключительно для собственных прихотей. И он здесь, в охваченной внутренним раздором Укрии? Как это возможно?
Вот тогда она и вскрикнула, забыв обо всем. А в следующий миг дверь распахнулась у нее перед носом, и он сам встал перед ней, с обнаженной шпагой в руках.
- Что Вы делаете здесь, госпожа? - холодно поинтересовался герцог, вкладывая шпагу в ножны.

[Convollar]

Сюжет делает неожиданные повороты! И девушка не проста и герцог!