Однажды мир прогнется под нас

[Эйлин]

 Дева  совсем  непроста! И на герцога  она  впечатление явно произвела.
Вот уже  вырисовываются противники, интриги и прочие  сложности. что же теперь будет? Ведь  герцог не может  спокойно  отпустить раскрывшую  его  инкогнито девицу... Но и   убивать её он, разумеется, не будет. Не похож он на такого негодяя. Он производит  впечатление  человека  благородного  и не только  по происхождению, но и по  сути.

[Красный Волк]

  Ах, эти захолустные гостиницы, знававшие на своем бурном веку лучшие времена - сколько в них завязывалось историй, которые изменяли судьбы миров, сколько перехлестывалось тугими узлами судеб! И сколько начиналось путешествий, полных самых неожиданных и опасных приключений - то к Роковой Горе, то к Серым Горам, где, как известно, золота нет, то к порогам райских чертогов, где высятся престолы богов, то к вратам в саму Бездну...
   Причудливый и полный весьма прозрачных политических и литературных аллюзий мир, где соседствуют гетманы и драконы, шпаги и всевидящие кристаллы. Девушка, похожая на Ассоль - только на Ассоль с куда более трудной и изломанной судьбой, - которая тоже наконец-то встретила наяву свою мечту... Что подарит им, героине и герою, эта встреча? Как она аукнется миру, в котором они живут и на просторах которого идет большая политическая игра?
   Новая история от эрэа Артанис. Начало интригует - и ждем, как будут развиваться события дальше!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Красный Волк, огромнейшее спасибо вам, что прочитали и даже нашлись что ответить! И всем другим спасибо тоже, хоть вы и молчите (надеюсь, что все-таки хоть кто-нибудь еще это читает, правда же?)
И простите, что вчера не смогла ничего написать. Постараюсь исправиться сегодня.

Дева  совсем  непроста! И на герцога  она  впечатление явно произвела.
 Вот уже  вырисовываются противники, интриги и прочие  сложности. что же теперь будет? Ведь  герцог не может  спокойно  отпустить раскрывшую  его  инкогнито девицу... Но и   убивать её он, разумеется, не будет. Не похож он на такого негодяя. Он производит  впечатление  человека  благородного  и не только  по происхождению, но и по  сути.

Конечно, убить ее было бы поступком хладнокровного политика, а такие без крайней необходимости по чужим странам не разъезжают и в захолустные гостиницы не заглядывают. Но и отпустить было бы рискованно для них обоих. Да и... не для того же происходят такие встречи, чтобы после них разойтись, как в море корабли, будто ничего и не было.

  Ах, эти захолустные гостиницы, знававшие на своем бурном веку лучшие времена - сколько в них завязывалось историй, которые изменяли судьбы миров, сколько перехлестывалось тугими узлами судеб! И сколько начиналось путешествий, полных самых неожиданных и опасных приключений - то к Роковой Горе, то к Серым Горам, где, как известно, золота нет, то к порогам райских чертогов, где высятся престолы богов, то к вратам в саму Бездну...

Эрэа Красный Волк, у вас, как всегда, что ни отзыв, то стихотворение в прозе!
А какие произведения вы имели в виду? Честно говоря, я узнала только "Властелин Колец". Не так уж и много фантастики я читала.
А гостиница ведь действительно самое удобное место для важной встречи, и нет ничего удивительного, что именно в них иногда сходятся пути самых разных личностей и завязываются узлы разных историй.

Она не сразу нашлась с ответом. Все это было настолько странно и невероятно, что казалось затянувшимся наваждением. Как будто она попала в одну из тех историй, что так любила читать. Сама встреча с ним казалась девушке невозможной, но узнать, кто он на самом деле... Однако и не поверить ему она не могла.
И Кетрена проговорила дрожащим голосом:
- Я услышала ваш разговор... милорд... герцог Брайтштернский...
Он стремительно захлопнул дверь за ее спиной, так что девушка оказалась одна с двумя мужчинами. Но, среди всех невероятных событий, что принес этот вечер, она уже не в силах была бояться чего бы то ни было и ничему не удивлялась. Впрочем, что-то подсказывало ей, что эти люди не из тех, кто бросается на все, имеющее хотя бы отдаленное сходство с женщиной. Более привычных для "Речной птицы" гостей она, конечно, остерегалась бы сильнее.
Двое мужчин безмолвно переглянулись, видимо, решая, что делать с неудачливой шпионкой.
- Значит, Вы услышали все, о чем мы говорили? - в ситуации, когда большинство людей, которых она знала, уже кричали бы, герцог, напротив, заговорил еще вежливее, если это было возможно, лишь в его голосе появилась какая-то вкрадчивость. "Наверное, так и говорят политики", - подумала девушка.
- Да... Я услышала все, милорд, - Кетрена давно уже усвоила, что каждому человеку следует говорить только то, что ему следует знать; но ей и в голову не пришло скрыть что бы то ни было от него.
- И зачем Вам понадобилось подслушивать наш разговор? - поинтересовался герцог. Кресло было рядом с ним, но он не садился, а ждал ее ответа, как ждут на дуэли выпада противника - внимательно и настороженно, а не как судья, выносящий приговор подсудимому, переложивший все самое трудное на других. Его спутник, крадучись, как кот, стал за спиной девушки.
- Редвин, оставьте ее! - произнес герцог Брайтштернский. - Я хочу слышать ответ этой госпожи, а не голос ее страха. Кстати, как следует к Вам обращаться, миледи?
- Мое имя Кетрена Шамтор. Вы действительно имеете право его знать: ведь я знаю Ваше. А следила за вами я потому что приняла за асторских шпионов, - произнесла девушка, старательно припоминая, как говорили вельможи и знатные дамы в прочитанных ею книгах.
Если вальхийцев и удивило ее поведение, они ничуть не выдали своих истинных чувств. Но герцог заметил также невозмутимо-вкрадчиво:
- Миледи, Вы получили лучшее образование, чем возможно для простой трактирной служанки. Вы, видимо, понимаете вальхийский язык лучше, чем говорите на нем, да и Ваши манеры отличаются от того, что мы видели в Укрии раньше. Что ж, тем лучше - или тем хуже. Откуда у Вас эти знания, миледи? Ведь в ваших странах уже почти сто лет не существует дворянства.
- Зато у нас есть книги, а я с детства любила читать, как сумасшедшая, - призналась девушка. - У нас еще осталось от Великого Союза, что каждый обязан закончить школу - правда, теперь не все дети учатся. Скоро, наверное, я и вправду окажусь слишком образованной по сравнению с остальными... - она грустно усмехнулась. Потом вдруг настороженно замерла, готовая к новому обвинению: - Может быть, и Вы сейчас скажете, что уметь читать - преступление?
- Не большее, чем слышать чужие государственные тайны, - заверил ее герцог. - Но что нам теперь следует делать с Вами? Никто не должен знать, что мы были здесь, - задумчиво проговорил он, как бы обращаясь к самому себе или к своей молчаливой тени - барону Редвину.
Кетрена представила, что будет, если необычных гостей станут искать. Стоит этой ночью кому-нибудь рассказать, кто такие мнимые асторцы - и далеко ходить не понадобится, присланный Черной Радой отряд оправдает надежды своих хозяев. Сто человек, пусть даже ожиревших и вечно пьяных - против двоих. И все это может произойти по ее, Кетрены, вине. Эти люди не знают, чего ждать от нее, но сама-то она понимает...
- Делайте что хотите, - проговорила она, глядя в глаза герцогу. - Так даже к лучшему.
- К лучшему... - задумчиво повторил он. А потом произнес совсем другим тоном: - Садитесь, миледи. Может быть, Вам налить вина? Оно из лучших виноградников Ровернии, здесь такого не пьют даже ваши гетманы.
- Благодарю Вас, милорд, но я не пью вина, тем более на работе, - твердо ответила девушка. У нее и без вина голова шла кругом, особенно когда она пыталась понять, что именно задумал герцог.
- Ах да, работа! Ведь она не может нравиться Вам, миледи, - уверенно сказал герцог. - Вы привыкли за нее держаться, но не дорожите ею. Вы много читали - значит, для Вас мир шире, чем то, что приходится видеть своими глазами.
Кривая усмешка исказила лицо Кетрены при этих словах, но она ответила как могла спокойнее:
- Я работаю там, где способна работать, милорд. И, прошу Вас, не называйте меня миледи. Я всего лишь обычная служанка.
Женщина, на которую можно положиться, для меня леди, - ответил герцог. - И многие из тех, что носят знаменитые дворянские фамилии, менее достойны так именоваться, чем Вы. Не так уж давно нам с бароном Редвином довелось в этом убедиться...
Лица обоих мужчин помрачнели, и Кетрена поняла, что за этим кроется личная и, должно быть, неприятная для них обоих история. Ей очень захотелось узнать, какая, но она благоразумно промолчала. И в этот раз не из трусости, но потому что спрашивать было бы неучтиво. Она знала, что бесконечно проигрывает этим людям в умении вести себя, но все же старалась не опозориться окончательно, хоть это и было непросто. Пойми-ка, что на уме у этих аристократов! Ее удивляло, что герцог как будто не злился на нее. Хотя он наверняка и со злейшим врагом будет говорить вежливо, иную манеру он счел бы оскорблением, не столько для другого, сколько для себя. Это Кетрена понимала так же хорошо, как если бы сама вдруг стала герцогом Брайтштернским и узнала его мысли, как свои. Но какую игру он ведет с ней, девушка еще не могла понять.
- Вы не замужем, миледи? - поинтересовался он.
- Нет.
- Есть ли у Вас кто-то, кем Вы по-настоящему дорожите? Клянусь, что Ваш ответ не повредит ни Вам, ни человеку, чье имя Вы назовете. Считайте, что я спрашиваю как друг.
Кетрене не пришлось долго размышлять.
- Сейчас, пожалуй, нет. Мама... она погибла... два года назад, - девушка опустила голову, сглатывая ком в горле. - Родственники... У всех свои дела, людям некогда помнить друг о друге.
- Итак, Вам незачем дорожить этим городом, - подвел итог герцог. - Тогда захотите ли Вы уехать с нами? В Вальхии никто не будет знать, кем Вы были здесь. Я представлю Вас как мою гостью. Вы сможете наяву увидеть страны и города, о которых прежде только читали. Там Вы будете свободны, миледи.
Всю жизнь ее учили не верить посторонним, ни в коем случае не соглашаться на уговоры незнакомых мужчин. И она с детства была воплощением благоразумия и здравого смысла - куда только все подевалось теперь! Одного взгляда герцога достаточно было, чтобы она забыла обо всем на свете. Какое там вино - его присутствие пьянило девушку гораздо сильнее, чем возможно было даже для знаменитого укрийского хлебного, не говоря уж о тонких виноградных винах. В его предложении уехать с ним девушка расслышала главное, и не усомнилась ни на секунду:
- Я поеду с Вами, милорд!

[Convollar]

Ну, что же, для Катрены уехать - лучший вариант! Да и новая жизнь, возможно, будет лучше, чем её нынешнее существование.

[Эйлин]

 Разумный ход со стороны  герцога и благородный. Девушка, конечно, поразила  его столь   необычным для  простой  служанки поведением, да и как благородный, в полном смысле этого слова,  человек, он готов  в каждой  служанке увидеть личность.
Что же принесет Кетрена   неожиданный поворот её  судьбы? в любом  случае, это лучше, чем пропадать   в столь  жалком месте.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!

Ну, что же, для Катрены уехать - лучший вариант! Да и новая жизнь, возможно, будет лучше, чем её нынешнее существование.

Посмотрим, посмотрим... Все может быть!

Разумный ход со стороны  герцога и благородный. Девушка, конечно, поразила  его столь   необычным для  простой  служанки поведением, да и как благородный, в полном смысле этого слова,  человек, он готов  в каждой  служанке увидеть личность.

Ну, я не знаю, в каждой ли... Все-таки она не его служанка, а он сейчас недома, а среди простых людей, с которыми, хочешь - не хочешь, приходится считаться, а это не может не изменить отношение к людям. Да и в необычной ситуации позволительно принимать необычные решения.

Спустя короткое время они покинули "Речную птицу". Никому, особенно Кетрене, не хотелось задерживаться там до утра. Когда жена хозяина, еще не старая, но тусклая и невзрачная, точно мышь, женщина, хотела остановить ее, требуя отработать до расчета еще две недели, девушка презрительно ответила:
- Мне теперь не понадобятся ваши деньги, оставьте их себе. Только, прошу вас, обращайтесь с остальными по-человечески, иначе вам когда-нибудь придется здесь работать вдвоем - это в лучшем случае. Может быть, я отчасти и сама навлекала на себя вашу злость, но эти люди виноваты только в том, что терпят вашу власть. Прощайте! - и она выбежала прочь, прежде, чем хоть кто-то успел ее окликнуть.
Жаркое дыхание ночи встретило ее в саду. Воздух казался тяжелым и раскаленным, как в печи. Обычно тонкий аромат ночных фиалок сегодня стал приторно-сладким. Вокруг было очень тихо, нигде ни шороха, ни голоса. Одни только кузнечики стрекотали, как сумасшедшие, будто у них тоже совершался свой майдан.
Девушка торопливо добежала до ворот, точно боясь, что, если опоздает хоть на мгновение, уже не найдет вальхийцев. Но нет - впереди замаячил свет факелов, и голос герцога Брайтштернского окликнул ее:
- Все в порядке, миледи? Тогда покажите нам дорогу к Вашему дому. Правда, у нас нет третьей лошади. Кстати, Вы умеете ездить верхом?
- Нет, - с сожалением призналась девушка. - Мне негде было учиться... да и не нужно было до сих пор.
- Вы еще сможете научиться позднее, у Вас будет достаточно времени, - пообещал герцог. - А сегодня и завтра Вам придется немного потерпеть. Не бойтесь, я Вас удержу. Вот так, миледи, теперь под Вами конь не хуже, чем у любого из королей Лории.
А она и вправду не испугалась, вернее - не успела испугаться, лишь закрыла глаза, почувствовав, как взлетает в воздух. А потом и вовсе не беспокоилась уже ни о чем, кроме его рук, продолжавших удерживать ее за талию.
Кони мчались так стремительно, что Кетрена и представить себе не могла. Телега или даже почтовая карета, казавшиеся ей прежде быстрыми, были сущими черепахами  по сравнению с  вальхийскими скакунами. Камни с мостовой с громким стуком вылетали из-под копыт, потом девушка указала другую, не вымощенную дорогу, по которой лошади поскакали еще быстрее, так что у Кетрены зашлось сердце, от ужаса или от восторга, она сама не поняла. Скачущие кони вспарывали своими телами горячий неподвижный воздух, точно стальной клинок плотную ткань, и Кетрена смеялась, когда свежий ветер свободы, казалось, поднимал их всех, точно на крыльях.
Ее дом был мал и стоял в стороне от всех проезжих дорог. Простенькая деревянная постройка на два окна, наполовину вросшая в землю. Заметно было, что здесь давно не хватало мужских рук.
- К сожалению, я не могу вам предложить удобств, к каким вы, несомненно, привыкли, господа, - извиняющимся тоном сказала девушка.
- Не беспокойтесь, миледи: наши кони успели отдохнуть, хоть и недолго, а что до нас, то вальхийские дворяне пока не настолько изнежены, как воображают их враги, - успокоил ее герцог.
Припомнив, что слышала от них раньше, Кетрена предположила:
- Должно быть, враги никак не ожидают, что вы решитесь тайно приехать едва ли не на другой конец света?
- Очевидно, - произнес ледяным тоном Редвин. Это было едва ли не первое слово, что он произнес в присутствии Кетрены, и девушка поняла, что барон не одобряет решение своего премьер-министра взять ее с собой, хоть и не возражает открыто.
И она провела их в дом. Коней мужчинам пришлось, конечно, разместить самим, доказав этим, что они действительно умеют делать то, что в обычное время  для них выполняли другие.
- Здесь всего две комнаты, - сказала Кетрена извиняющимся тоном. - И удобств едва ли больше, чем в "Речной птице". Зато уж здесь вас никто не подслушает. Устраивайтесь здесь, как сможете, а я соберу то, что мне надо взять с собой.
- Вам больше не понадобятся Ваши вещи.
- Это не вещи. Несколько книг и то, что мне стоит сохранить, где бы я ни оказалась. Я позову Вас, когда кровати будут готовы.
В своей комнате Кетрена долго стояла у полок с книгами, выбирая, какие из них можно взять, чтобы не отяготить коней - им, беднягам, хватит и того, что пришлось их разместить в бывшем загоне для коз. Хотелось бы взять все. У каждой из этих книг была своя история, все они были ее давними друзьями. Что-что, а их герцог не сможет ей вернуть, даже если вправду сделает для нее все, что обещал. В Вальхии таких книг ни за что не найдешь. Многих из них и в Укрии теперь днем с огнем не сыщешь. Вот эта, например, написана еще в Великом Союзе, а рассказывается в ней о людях с далекого севера Бореи, из края, где царит вечная зима, об их вечной борьбе с опасными зверями и с врагами, внутренними и внешними, чтобы сделать жизнь справедливой и честной. Эта книга многому научила Кетрену, и ее герои из бесконечно далеких стали давно ближе многих живых. А эта - о легендарных временах, об осаде Фира или Вилусы, но здесь все рассказано иначе, не так, как запомнилось древним сказителям. История о братьях, выросших врагами, но сумевших найти путь к миру по колено в огне и крови; о прекрасном городе, уничтоженном завистливыми захватчиками и воскресшем вновь, как птица Феникс из пепла; о любви, неподвластной ни времени, ни искушению. А вот и еще одна, знакомая ей с раннего детства, о чудесной стране и о людях, что попадали туда из обычного, человеческого мира, чтобы вершить справедливость и обрести там самих себя. В детстве она долго мечтала попасть в тот мир, и даже пряталась в старом шкафу, надеясь, что в нем, как в том, волшебном, откроется дверь в страну чудес.
А теперь дверь открывалась перед ней, обещая сказку наяву, без всякой магии, не считая за таковую неожиданное появление золотоволосого герцога и его приглашение уехать с ним. Да полно, возможно ли такое?! Для кого-то другого - может быть, а для нее...
Если бы герцог знал, что она из себя представляет на самом деле, не захотел бы и видеть, не то что давать ей шанс начать все с начала. Он и представить себе не может, конечно, как можно кого-то бояться, как можно стремиться выжить любой ценой, и ради этого терпеть оскорбления, позволять вытирать о себя ноги. А там, куда он хочет ее взять, у него много врагов, и они могут использовать ее в своих целях. И она предаст человека, которому обязана всем. Потому что тот, кто предал себя, без всяких сомнений предаст и другого, для таких, как она, нет ничего святого. Нет, ей не место в Вальхии. Следует уйти, и сейчас же. Девушка поняла, что не сможет объяснить все, глядя ему в глаза - на чужом языке-то. Да и без того он не поймет. Слишком чужды ему такие, как она. Нужно просто встать и уйти, не прощаясь. Ему, конечно, будет неприятно, но он скоро забудет ее.
Девушка осторожно скользнула к выходу, стараясь двигаться осторожно, как кошка. Но не успела открыть дверь.
- Вы не хотите ехать с нами, миледи? - спросил герцог.
В его голосе не слышалось злости. Это сбивало Кетрену с толку.
- Нет... Простите, милорд, я боюсь, что только помешаю Вам. Мне не место рядом с Вами.
- Почему? Вы ведь согласились ехать, что изменилось теперь? Кто мог заставить Вас изменить решение?
- Никто... - девушка устало провела рукой по лицу. - Я сама... Мне трудно объяснить, и Вы все равно не поймете. Я привыкла жить почти как рабыня. Привыкла бояться всего и всех...
- Забудьте ту жизнь, как страшный сон. В Вальхии Вам не придется никого бояться, - твердо ответил герцог. - Успокойтесь. Никто не осмелится попрекать Вас прошлым.
- Да не в них дело! Во мне! - истерично воскликнула Кетрена. - Я все равно останусь той, кто молчит, когда на нее орут, понимаете?! Нет, Вы не можете понять. Вы никогда бы не стали унижаться. Отомстили бы за себя или умерли сами. А я не смогла ни того, ни другого! Теперь я всегда буду бояться, даже если у меня станет столько же денег и власти, как у Вас. И, если мне прикажут, я предам кого угодно, даже Вас, кому буду всем обязана. Предам, убью - все что угодно. Теперь понимаете, почему мне нельзя быть рядом с Вами.
Она думала увидеть на его лице отвращение, ждала, что он уйдет прочь, не желая находиться рядом с ней. Но, к ее удивлению, герцог лишь негромко рассмеялся.
- Что ж, если Вы и вправду меня убьете, это будет не самая худшая смерть! Умереть от рук любящей тебя женщины так красиво и романтично. Мою смерть воспели бы в веках.
- От рук... любящей женщины? - пролепетала Кетрена, совершенно сбитая с толку.

[Артанис]

Большое спасибо всем, кто не читал!

- Конечно. Или Вы скажете, что не любите меня? Тогда я отпущу Вас.
Кетрена открыла рот, чтобы возразить, и... не смогла. Ей вдруг показалось ужасно глупым то, что она только что собиралась сделать. Как ей могло даже в голову придти расстаться с ним, без надежды когда-нибудь встретиться вновь?!
Она всегда знала свое сердце, ей ни к чему было сомневаться в своих чувствах. При встрече с новым человеком девушка быстро находила для него место в своей жизни, и он становился другом либо врагом. Иногда ей случалось обмануться, но голосу своего сердца Кетрена привыкла доверять всегда.
- Да... - прошептала она, опустив голову. - Да, люблю. Но Вам-то я зачем?! - она сделала последнюю попытку пройти мимо, но герцог обнял ее за плечи.
- Этого довольно, - проговорил он. - Вы любите меня, и больше не захотите уходить.
Он поцеловал ее - и девушка, как будто, всегда знала, что следует делать дальше. Независимо-враждебная до сих пор ко всем мужским поползновениям, она отнюдь не была застенчивой скромницей, что принято считать почти обязательным условием для старой девы. Как бабочка, впервые выйдя из кокона,уже знает, для чего ей нужны крылья, так и Кетрена поняла сразу, что ей следует делать. И герцог Брайтштернский в эту ночь узнал, что настоящая любовь может значить больше, чем все лакски искусных в любви придворных дам.

Несмотря на все тревоги и радости этой ночи, Кетрена спала беспокойно. Ей то и дело казалось, что все случившееся - не более чем сон, очередное видение, самое коварное из всех, и, когда она проснется, рядом не окажется золотоволосого герцога.И, едва забрезжил рассвет, Кетрена встрепенулась, как птица.
Нет, он был здесь. Глаза его были еще закрыты, и девушка полюбовалась им, молча, чтобы не разбудить. Потом осторожно поднялась с постели, слишком тесной для двоих. Была еще одна вещь, которую ей показалось необходимым взять с собой.
Ей пришлось долго рыться в шкафу, прежде чем пальцы нащупали маленькую сафьяновую коробочку, изнутри обитую алым бархатом. Девушка достала оттуда подвеску на серебряной цепочке, помедлила немного и надела на шею. Пусть! Теперь ей можно носить свою единственную настоящую драгоценность.
- Покажите, что за сокровище Вы скрываете, миледи? - произнес голос герцога.
Он был уже вполне одет и, видимо, готов покинуть ее дом. Кетрене стало стыдно: она не подумала о нем, роясь в шкафу, и разбудила. Вот что значит всю жизнь спать одной!
- Простите меня, милорд...
- Вы правильно сделали, напомнив, что пора уезжать. И, когда мы наедине, для Вас нет милорда. Мое имя Георг, и, для тех, кто меня любит, это имя должно быть важнее герцогского титула.
- Я... Я буду счастлива звать Вас по имени, Георг! - воскликнула девушка, торопливо расстегивая цепочку, запутавшуюся в ее густых волосах. - Вот, взгляните!
На ладони девушки лежала маленькая фигурка пантеры из черненого серебра. Красивая хищная кошка привстала, готовясь к прыжку, ее длинный гибкий хвост хлестал по бокам, глаза из золотистого янтаря сияли на солнце, а в приоткрытой пасти ослепительно скалились клыки.
- Откуда у Вас эта вещь, Катарина? - удивленно спросил герцог, видимо, сравнивая скромный вид ее жилища и тонкую работу этого украшения.
- Я не знаю, - Кетрена покачала головой. - Она появилась еще до меня, и мама никогда не рассказывала, откуда. Знаю только, что она никогда не решалась продать ее, даже в самые тяжелые времена. Но и не надевала ее ни разу. Правда, она вообще не любила украшений... В детстве я думала: может быть, эту пантеру подарил ей мой отец? Она никогда не рассказывала о нем... - девушка пожала плечами.
В этот момент в комнату вошел Редвин. Заметив забытую на столе сафьяновую коробочку, он внимательно рассмотрел на ней вышитую золотом пантеру, точно повторяющую фигурку, лежащую внутри. При виде ее барон побледнел, кусая губы, точно хотел сказать что-то важное, но передумал и лишь напомнил еще более спокойным тоном, чем обычно, что лошади готовы.
- Благодарю Вас, Редвин, мы сейчас придем, - ответил герцог. И, взяв Кетрену за руку, спросил: - Теперь Вы готовы ехать со мной?
- Куда угодно, даже в вечные льды Бореи или в пески Зефарана, - без колебаний ответила она. - Даже там я буду любить Вас.
Она не спросила, как спрашивали другие женщины, любит ли он ее. А герцог ей об этом не сказал.

Отдохнувшие за ночь кони тронулись с места так стремительно, словно знали, что приближается конец их путешествию. Вихрем промчались они через просыпающийся город, и, когда Кетрена впервые после долгого времени оглянулась назад, серая баалговская стена уже исчезла далеко позади. Навсегда.
Впереди лежала степь, широкая, как бескрайнее травяное море. Безжалостное летнее солнце пока еще не превратило травы в высохшую пожелтевшую солому, но и весенней свежести уже не осталось в помине. И все же и летняя степь была красива, особенно возле изредка попадающихся речек и озер с мелкой водой.
Солнце прошло уже половину неба и начало, хоть и не особенно заметно, клониться к западу, когда они свернули к большой балке, полускрытой редкой березовой рощицей. Приглядевшись, Кетрена заметила вьющийся над краем оврага дымок.
- Здесь, - коротко сказал Редвин.
Девушка только сейчас спохватилась, что забыла спросить, каким образом они собираются вернуться домой. Конечно же, ведь Вальхия - остров, да и на пути к ней придется проехать столько государств...
Но увиденное превзошло все ее ожидания. Когда последние деревья на краю оврага раздвинулись и снова сомкнулись у них за спиной, Кетрена увидела... дракона. Огромного - его спина приходилась почти вровень с краями оврага, с ярко-золотой чешуей. Рога на его голове образовывали настоящую корону, а огромные изогнутые когти напоминали кривые сабли. Он лежал, подобрав страшные лапы, точно обычная ящерица, греющаяся на солнце. При виде приближающихся людей и лошадей он приподнял огромную голову, на которой свободно мог разлечься любой, самый высокий человек. Девушка вцепилась в руку герцога, но он ничуть не был встревожен.
Дракон, покосившись золотым глазом, выдохнул две тонких струйки дыма.
- Не бойтесь, Кетрена, - сказал герцог. - Он здоровается. Знакомьтесь, Кетрена: Золоторогий - воистину последний довод королей.
- И первых министров, - заметил Редвин. - Ведь только Вы способны взять в тайную поездку самого заметного из королевских драконов. Вряд ли тот, кто видел его хоть раз, не узнает, увидев снова.
- А разве мне следовало бы летать на одинаковых черных драконах, как асторцы? - возразил герцог. - Здесь не о чем говорить. И рядом с драконами не место ссорам, не то радужный камень разрядится.
Подойдя ближе, Кетрена заметила на спине дракона закрытую беседку, на верхушке которой был укреплен большой кристалл, постоянно переливающийся разными цветами. Девушка смотрела на него, пока у нее не зарябило в глазах.
Навстречу им из беседки спустились двое солдат, узнали герцога и почтительно приветствовали его.
- Возьмите коней, на которых мы приехали сюда, и верните их в наше посольство в Килаве. А когда поедете через Баалгов, позаботьтесь, чтобы все имущество из дома на Степной улице отправили в Вальхию. Ничто не должно пропасть.
- О, Георг! - воскликнула Кетрена, поняв, что речь идет о ее имуществе. И тут же прервалась на полуслове, испуганно вцепилась в его руку.
Золоторогий медленно, точно сознавал, что им любуются, расправил крылья, потянулся всем своим гибким длинным телом, гордо вскинул голову, разминаясь перед полетом.
На девушке не было лица. Она судорожно обхватила герцога за плечи, чтобы не упасть, потому что у нее подкашивались ноги.
- Что с Вами? - спросил герцог. - Вы боитесь дракона?
- Нет, нет! Не дракона... - она замотала головой, как сумасшедшая. - Я боюсь высоты. Так было всегда, с самого детства. Раньше я даже по лестнице не могла ходить. Со временем это стало слабее, но все равно... Георг, Вы не представляете, во что я превращаюсь! Вам будет потом противно и смотреть на меня. Лучше Вам сразу же оставить меня здесь.
- Кетрена, Вы верите мне? - спросил он. - Не думайте о высоте. Не смотрите вниз. Смотрите только на меня. Я с Вами. Я удержу Вас, что бы ни случилось.
И, как вчера, Кетрена не могла не подчиниться приказу его глаз. Она уткнулась лицом ему в грудь, и, не оглядываясь, поднялась в беседку на спину золотого дракона.

[Эйлин]

 Дракон прекрасен! Герцог   смел решителен и галантен. Кетрена же  безумно  влюблена.
Как трогательно девушка  прощалась с книгами, не   решаясь  взять или оставить. И как потом беспокоилась  о нем и  боялась, что  причинит  вред  когда-то   потом - сомнения, страхи... Но поцелуи  и объятия   развеяли  их.  Но,  что  полюбил,  Георг  не  сказал, а она  не  спросила. Что же  будет дальше с  гордой и любящей девушкой?
И ведь неспроста  у неё такая дорогая безделушка. Что за тайну   таит  её происхождение. Редвин уже   что-то понял. Только  вряд ли  скажет ей. А скажет ли   герцогу?
Спасибо за  продолжение, эреа Артанис!

[Convollar]

Прекрасная всё-таки история! А уж как хорош Золоторогий - слов нет. Спасибо, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, огромное спасибо вам!
Ваше сообщение как нельзя лучше подвело итог первой главы, поскольку во второй пойдет речь о совсем других событиях и героях.
Рано или поздно все тайны выяснятся. Ну а пока - наберитесь терпения, всему свое время. И еще раз благодарю!

Глава 2
Комната была освещена лишь маленькими стеклянными шариками, заряженными магией. Они излучали неяркий зеленоватый свет и, собственно, по-настоящему освещали только один угол комнаты - тот, где сидел за огромным письменным столом высокий худощавый мужчина. Он, видимо, работал с важными бумагами, что-то просматривая, иногда подчеркивая, добавляя и исправляя в лежащем перед ним тексте. Временами он хмурился, и его узкое бледное лицо заметно мрачнело. Тогда призрачный свет слабел, и из дальних углов кабинета вытягивались причудливые тени, похожие на сказочных зверей и морских чудовищ. Постороннему, попавшему в этот кабинет, стало бы не по себе. Но первый советник правителей Астора, господин Роман Айснахт не обращал внимания на игру освещения. А для гостей, которые, впрочем, здесь бывали редко, такая обстановка была в самый раз.
Но гости ожидались позднее, а сейчас никто не мешал господину Айснахту вносить поправки в речь, написанную для правителя его секретарями. Через несколько часов правитель произнесет ее перед народом, собравшимся на главной площади Фрайштадта - Свободного Города, Города Свободных. И эту речь услышит не только асторский народ! Благодаря всевидящим кристаллам все, сказанное правителем, распространится в другие страны быстрее самой стремительной птицы или дракона. "Как по волшебству" - можно было бы сказать, если бы все лучшие маги в самом деле не работали на Астор, перекупленные зачастую за огромные деньги, и если бы всевидящие кристаллы не были изобретением одного из таких магов, господина Уильяма Хайта. Этот, впрочем, родился в Асторе, и Айснахт даже оказал ему небывалую честь, введя в состав Тайного Совета, решавшего судьбы многих людей и стран. Совет должен собраться сегодня, через... - Айснахт посмотрел на изящные песочные часы, над которыми поднималась, сверкая глазами-рубинами, золотая змея, - через четыре часа. Очень хорошо. Но сначала следует позаботиться, чтобы правитель произнес именно то, что следует знать каждому человеку и каждой стране.
Приветствие великим и свободным гражданам Астора - это правильно. Толпа взревет, как стадо бизонов, когда услышит эти слова. Как им не радоваться, когда сам правитель публично провозгласит их, таких, как есть, со всеми крупными и мелкими грехами и пороками, самым лучшим, самым великим народом на свете? Их радость будет, конечно, вульгарна и груба, как кусок жареной свинины, но зато ее хватит на всех. А другие народы пусть смотрят во всевидящие кристаллы и завидуют асторцам. Если внушить им, что они рабы и пообещать свободу, они растерзают всех, кто станет у них на пути, начиная со своих правителей.
Дальше следует подробно рассказать обо всех достижениям Астора, умолчав о неудачах. Уж это правитель сумеет. Недаром закончил высшую школу адвокатов, а потом еще десять лет натаскивался в различных ведомствах, пока не стало возможным  выставить его на выборах правителя. Наивная толпа верит, что сама выбирает тех, кто ведет ее, но на самом деле ей каждый раз предлагают выбор из заранее подготовленных кандидатов, удобных Тайному Совету и ему, господину Айснахту, его бессменному главе. Эти люди, обученные не хуже охотничьих собак или выезженных для скачек лошадей, были надежны, как никто другой. И каждый из них надеялся когда-нибудь, перестав быть правителем, войти в состав Тайного Совета. Иным из них это удавалось, но весьма немногим. Однако надежды питал каждый: уж кто-кто, а господин Айснахт хорошо знал их всех.
И ставший год назад правителем Михаэль Хореген не только не был исключением - напротив, он оказался самым честолюбивым из все правителей, что были в Асторе. Давно взлелеянное им в душе и все же неожиданное предложение Тайного Совета выставить свою кандидатуру; победа с невероятным отрывом от соперника, бешеная народная любовь в первые месяцы, - все это заставляло правителя мечтать о большем. А уж когда гордые короли и принцы Лории кинулись наперебой доказывать новоявленному правителю свою дружбу, а король Идарии даже отдал ему в жены свою дочь, красавицу принцессу Анну, господин Хореген окончательно уверовал в свою избранность для великих дел. Что ж, пусть верит пока что. Айснахт и не думал его разочаровывать.
Как правитель, Михаэль Хореген был необычайно полезен ему. Красивый обаятельный мужчина, за совсем короткое время сумевший завоевать уважение всех мужчин и любовь всех женщин; а что еще нужно правителю? Кроме того, он хорошо образован, говорит на восьми языках, так что переводчики ему почти не нужны, с каждым из надменных лорийских властителей он находит общий язык - в самом прямом смысле. Да и смотрится рядом с другими правителями очень выигрышно, наглядно показывая, как жалки и слабы их страны по сравнению с могучим Астором. Хореген и сам это понимал, нарочно красуясь рядом то с малорослым и лысоватым правителем Бореи, то с обезображенным оспой бывшим гетманом Укрии. Вот только вальхийцы все портят - даже в этом...
Господин Айснахт скрипнул зубами. Ну что ж, на Совет должна прибыть его шпионка в Вальхии; будет интересно ее послушать.
Нет, в качестве правителя Хореген, несомненно, лучший вариант, и народ, которому он сегодня дает отчет за первый год своего правления, не должен в нем разочароваться слишком скоро. Тогда, если не произойдет ничего неожиданного, он будет избран и на второй срок. Дальше нельзя - законы Астора запрещают правителям оставаться у власти больше чем на десять лет. Это правильно, потому что иначе правитель, не связанный сроком пребывания у власти, может пожелать править неограниченно, как короли стран Лории. А он, Роман Айснахт, не затем приложил руку к становлению Астора самостоятельным государством, не затем столько лет старательно превращал его в сильнейшую из стран, чтобы уйти в тень.
При этой мысли особенно густая тень в углу комнаты действительно шевельнулась, подползая ближе к сидящему за столом Айснахту, но тот лишь отмахнулся, протягивая руку к светильнику, разгоревшемуся ярче.

[Эйлин]

А вот и противник выходит на сцену - коварный  и прожжённый политик, интриган! Что-то уж  очень  тени   интересные таятся в углах  его кабинета. Неспроста, видно.
Спасибо за продолжение!

[Convollar]

Ну, что же - открываются новые страницы и пока что, политики Астории не вызывают тёплых чувств.

[Красный Волк]

 Всё туже закручивается сюжет . Выходят на сцену новые персонажи, дразняще интригуют нас, читателей, новые тайны - связанные и с происхождением героини, и с личностью зловещего господина Айснахта (полно, да человек ли он? А еще мне этот образ навеял яркие параллели с одним весьма честолюбивым магом, тоже обладавшим даром искусно манипулировать толпой и захватывать в плен сердца медоточивыми речами... он еще белые одежды носил )...
   Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!  

[Артанис]

Ах, сколько комментариев! Не как во времена "Четыреста", конечно, но все равно очень приятно посмотреть!
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, эрэа Красный Волк, огромное спасибо, что прочитали и ответили!

А вот и противник выходит на сцену - коварный  и прожжённый политик, интриган! Что-то уж  очень  тени   интересные таятся в углах  его кабинета. Неспроста, видно.

А кто сказал, что будет легко?
Но суметь показать умного и интересного антигероя - половина успеха произведения. Дай Бог, чтобы мне это удалось.

А еще мне этот образ навеял яркие параллели с одним весьма честолюбивым магом, тоже обладавшим даром искусно манипулировать толпой и захватывать в плен сердца медоточивыми речами... он еще белые одежды носил )...

А почему бы и нет? Политика - она во все времена и во всех мирах остается политикой, могут меняться цвета одежды власть имущих и лишь отчасти - их методы, но не цели.
   
Отвлекшись от мрачных мыслей, он снова вернулся к тексту речи правителя. Так, а это еще что? Пятьдесят семь округов Астора вместо существующих пятидесяти одного? Айснахт взялся было за перо, чтобы исправить ошибку, но передумал. Подобная ошибка правителя, конечно, произнесенная самым приятным голосом и с широкой улыбкой господина Хорегена, только сильнее привлечет к нему переменчивую толпу. Люди глупы и непоследовательны: они охотно верят, что правитель непогрешим и всегда прав, но великодушно прощают ему небольшие ошибки и оговорки, радуясь, когда вышестоящий опускается до уровня простого заурядного обывателя. Сами они далеко не все помнят,сколько округ насчитывает Астор - тем милее им будет правитель, допускающий те же ошибки, что и простые люди. Его предшественник и вовсе становился посмешищем чуть ли не каждый раз, как произносил речь - и ничего, народ ему простил даже две затянувшихся, мало успешных войны. А уж оговорку Хорегена наверняка встретят радостными криками: "Михаэль! Наш Михаэль!"... И господин Айснахт, вместо того чтобы вычеркнуть ошибку, подчеркнул ее красными чернилами.
Кстати, подобные шутки стали себе позволять не только асторцы. Борейский правитель, например, оказался хорошим учеником, когда публично пригрозил утопить в отхожем месте горских мятежников.  И в Укрии предводители Черной Рады не выбирают слов и эффектных жестов, призывая все громы и молнии на головы своих врагов. И даже правитель Белогории, последний обломок Великого Союза, ненавидящий Астор, мало того, что всюду таскает с собой маленького сына, к тому же рожденного вне брака, совсем недавно пообещал, как простой крестьянин, вспахать плугом майдан в Килаве. И хоть бы кто-нибудь из этих людей вспомнил, кто научил их завоевывать популярность! Нет, видно, не бывает благодарности на свете...
Надо выяснить, кто из секретарей сделал эту ошибку, и нарочно ли. Если пятьдесят семь округов появились по ошибке, лучше впредь не давать важных поручений этому человеку: в будущем его невнимательность может плохо закончиться. Но если это было сделано намеренно, человеком, самостоятельно догадавшимся, что иногда ошибка бывает полезна, он может быть в будущем очень полезен. Умных и изобретательных людей слишком мало, их следует высоко ценить.
Дело в том, что у членов Тайного Совета, при всем их могуществе, имелся и существенный недостаток: им не хватало воображения, трудно было представить нечто действительно новое, чего не происходило прежде. Правда, они, пользуясь своим богатым опытом, знали, что по-настоящему новое является на свет очень редко, а в большинстве случаев разыгрываются с новыми актерами и в новых декорациях давно известные сюжеты, не требующие новых решений. Но кто-кто, а господин Айснахт не мог позволить себе поддаться пагубной инерции мышления. В последнее время, вполне возможно, новое уже вторглось в мир, и им, членам Тайного Совета, следовало быть готовыми ко всему. Потому-то новых собратьев в него допускали, лишь когда они уже не могли приносить пользы в своем человеческом состоянии, когда их творческий потенциал был исчерпан. А до тех пор кандидаты-Будущие охотно работали на Совет, ожидая величайшей награды, какую может пожелать для себя смертный человек.
Не каждый, конечно, может заслужить это право. Лишь самые мудрые и проницательные люди во все времена, истинные властители человеческих душ, удостаивались вечности, чтобы править человеческими толпами, как стадом овец: то железным посохом, а то игрой на свирели, то сталкивая стада между собой, а то усмиряя их. Правда, Тайный Совет щедро взимал с них дань: не кровью, как верили наивные люди - она была необходима только их низшим собратьям, которых Совет старался не плодить без необходимости, представлявших собой ту же толпу, наглую, ленивую и неспособную управлять даже самими собой, не говоря уж о других. Но члены Тайного Совета умели черпать жизненную силу людей прямо из их душ, что шло на пользу обеим сторонам. Овца, если ее не стричь, умрет от перегрева или запутается своей курчавой шерстью в ветвях кустов и все равно погибнет. Так будет и с людьми, если у них время от времени не забирать избыток жизненной энергии, которой у них все равно слишком много - чего нельзя сказать об их уме.
Но чтобы людские толпы производили еще больше энергии, необходимо заставлять их все время что-то делать и много чувствовать, но мало думать. Массовые собрания вроде сегодняшнего - лучший вариант. Господин Айснахт не просто так назначил встречу Совета именно на этот день: уж сегодня-то его гости непременно уйдут довольными. Правда, на его вкус восторг толпы все же слишком грубая пища. Легкая порция боли была бы отличной приправой - и для этого вовсе не понадобилось бы никого пытать и резать, ведь люди все же не настолько примитивны, чтобы испытывать только физические страдания. Уж что-что, а соленый вкус боли Роман Айснахт узнал давным-давно, еще в детстве, когда, сам не зная, как это получается, будучи самым слабым и болезненным среди своих сверстников, научился доводить до слез других детей всего несколькими метко сказанными словами там, где остальные пускали в ход кулаки. Тогда он понял, что способен на большее, чем все они, и научился их презирать.
Когда люди сходятся в бою, как бодающиеся бараны, их ярость по вкусу похожа на жгучий перец: без этой приправы еда бывает пресной и скучной, но ее необходимо дозировать. А, когда люди испытывают жажду обладания, Тайный Совет наслаждается ею, как самым лучшим десертом. Именно жажду обладания, не любовь - это чувство непонятно членам Тайного Совета, они не умеют его воспринимать, и истинно любящие защищены от их влияния, они похожи на заблудившихся овец, отбившихся от стада. Вот только таких среди людей мало, и с течением времени становится все меньше. Тайный Совет всегда заботился, чтобы похоть была в человеческих душах сильнее любви, чтобы ее-то люди, не знающие разницы, и принимали за любовь, и называли таковою. И большинство людей, кстати, это вполне устраивало. В конечном итоге так было лучше для них же. Не будь Совета Тайных, они и по сей день оставались бы в пещерах и питались сырым мясом, не нуждаясь в развитии и довольствуясь тем, что имеют. Это члены Совета и те, кто был близок им, толкали людей к новым изобретениям и открытиям, к освоению новых земель, к созданию новых полезных и красивых вещей. Взять хотя бы появившиеся совсем недавно всевидящие кристаллы. Они полезны Совету Тайных, кто спорит. Но ведь благодаря им люди во всех странах получили возможность знать в короткий срок обо всем, что происходит в целом мире, все новости, которые раньше доходили годами. А заодно - свободный доступ к развлечениям любого вида, что прежде тоже было недоступно для них. Выходит, больше выиграли от изобретения господина Хайта все-таки простые люди; а если они немного поделятся своими чувствами с Советом Тайных, от них не убудет.

[Артанис]

Большое спасибо всем нечитавшим!

Далее правителю следует произнести речь в защиту свободы личности как таковой и общества в целом - в этом на него тоже можно положиться. Надо, чтобы как можно больше людей навсегда уяснили: Астор - единственное в мире государство, где высшая ценность - жизнь и свобода человека, где у всех равные права, и нет разделения на сословия, как в старушке Лории. Чтобы убедить их в этом, даже не понадобится дополнительного внушения: красноречие Михаэля Хорегена сделает свое дело, а всевидящие кристаллы довершат остальное.
Нельзя забыть и об обратном примере - странах, где по-прежнему подавляется свобода. Расписать всю жестокость и бесчеловечность их режимов, не называя никого конкретно, но так, чтобы каждому было понятно, о ком идет речь. И пусть сытые, избалованные покоем асторцы содрогаются от ужаса и отвращения, представляя жизнь в других странах - эти чувства придадут пикантную остроту сегодняшнему собранию. А иностранцы в это время пусть восхищаются и завидуют самым счастливым на свете жителям великой и свободной Республики Астор.
Размышления господина Айснахта прервало чуть слышное царапанье в одной из стен, скрытой черной драпировкой. Человеческое ухо вряд ли уловило бы этот звук, но глава Тайного Совета нажал на голову серебряного грифа, украшавшего встроенную в крышку стола чернильницу. Потайная дверь открылась без скрипа, лишь с тихим шорохом хорошо пригнанного механизма.
В комнату скользнула женщина. Совсем молодая на вид - вряд ли ей можно было дать более двадцати лет, белокурая, высокая и стройная. Каждый, увидевший ее, с первого взгляда восхитился бы: какая ослепительная красавица! Хотя иные, потеряв ее из виду, может быть, и размышляли потом: а что в ней, собственно, так притягивало их внимание? Уж точно не ее постоянная почти болезненная бледность, делавшая ее похожей на неземное, бесплотное создание; и не взгляд больших голубых, родниковой прозрачности глаз, обрамленных черными ресницами - слишком холодны были эти глаза, они скорее отпугивали, чем привлекали. Да, для непосвященных эта женщина была непостижимой загадкой. Впрочем, таких не было среди тех, с кем она собиралась встретиться сегодня.
И господин Айснахт только невозмутимо кивнул ей, приглашая сесть напротив.
- С чем вы прибыли, графиня Брэй? - поинтересовался он. - И как надолго к нам?
- Боюсь, что навсегда, господин Первый Советник... - губы женщины дрогнули, ее лицо исказила печальная гримаса, как будто она собиралась заплакать. Менее проницательные люди на месте господина Айснахта, вероятно, не остались бы равнодушны, однако он лишь холодно произнес:
- Неужели Ваши уловки, которые Вы напрасно демонстрируете мне, перестали действовать на вальхийцев, и в первую очередь на их премьер-министра? Или, может быть, Вы решили сыграть свою партию, добиться успеха для себя, а не для Совета? Тогда Вы не выйдете отсюда - двери здесь могу открыть только я.
Все это глава Тайного Совета сказал совершенно будничным, деловым тоном. Он не злился и не угрожал, а просто ставил в известность. И графиня Шарлотта Брэй приняла это как должное. С выражением оскорбленной профессиональной гордости она возразила:
- Я сделала все возможное, чтобы добиться успеха при вальхийском дворе, не сомневайтесь в этом! Можете сами заглянуть в мою память, чтобы убедиться, - она гордо подняла голову, позволяя ледяным серым глазам Айснахта заглянуть в свои, похожие на тот же лед, но мартовский, подтаявший, ненадежный.
Некоторое время оба молчали. Наконец, глава Тайного Совета спросил так же сухо:
- И все же, как могло случиться, что Ваши способности оказались так слабы против этого легкомысленного мальчишки, возомнившего себя премьер-министром?
- Я сама этого не ожидала, - призналась женщина. - Казалось, он был уже в моих руках, как самый обычный мужчина. Вы знаете, кто я и на что способна: ни один человек до сих пор не смог противостоять мне. Я соблазняла даже священников, почитаемых святыми, ну а герцог, человек, отдающий должное всему женскому, не мог не обратить на меня внимания. Он и обратил...
- Это я видел, говорите, что было дальше, - потребовал Айснахт.
- Поначалу он действительно влюбился в меня; по крайней мере, мне так казалось. Он дарил мне подарки, позволил распоряжаться в своем дворце, как полноправная хозяйка, и все шло к тому, что я скоро стану таковой. Я не слишком сильно воздействовала на него, чтобы не исчерпать сразу - было бы слишком подозрительно. Но он и сам внушил себе любовь успешнее, чем могла бы я. Даже не спросил меня, где я жила столько лет и кто был у меня до него - а ведь большинство мужчин ревнуют даже к тени соперника. Но герцог не боится, что ему предпочтут другого, он слишком самоуверен, чтобы допустить такую возможность.
- Или он только притворился влюбленным, а на самом деле ему были безразличны и Вы, и Ваше прошлое, - презрительно заметил Айснахт. - Как ему удалось открыть правду?
- Однажды я забыла скрыть знак посвящения, - графиня коснулась своего горла: там, на белой, как чинский фарфор, коже едва заметно темнели три точки, как от булавочных уколов, расположенные треугольников острием книзу. - Он нащупал этот знак в темноте... Видимо, он откуда-то знает, что это такое, потому что отшатнулся от меня, как от змеи. Я пыталась поговорить с ним, но он не захотел и слушать. И вот я здесь, - женщина покорно сложила руки, как будто молилась. - Вы сами видите: мне нельзя возвращаться назад. Уж теперь-то герцог наверняка постарается узнать обо мне все. И мой кузен приложит к этому руку - он еще в детстве был способной ищейкой. Прошу Вас: позвольте мне хотя бы немного отдохнуть. Я еще никогда не чувствовала себя такой усталой...
Она действительно выглядела изможденной и потускневшей, как будто опаленной огнем; под глазами залегли черные круги, лицо было еще бледнее обычного, если это возможно. Но господин Айснахт лишь заметил с удивлением:
- Странно, что Вы, только что принявшие сильный всплеск энергии от герцога Брайтшернского, не чувствуете себя удовлетворенной! Разве для Вас может быть что-нибудь предпочтительнее пылающего страстью мужчины? Вы сами сказали, что он точно не был слишкои холоден с Вами.
- О нет! Холод и он - вещи несовместимые, он или любит всей душой, или ненавидит - настолько, что не может даже говорить со своим врагом. Скорее наоборот...
Глава Тайного Совета насторожился.
- Что именно? Вы имеете в виду, что он обладает магией? Что ж, вполне вероятно, если вспомнить его небывалое возвышение. Было бы забавно, если бы хоть доля тех слухов, что мы о нем распространяем: о том, что он околдовал своего короля, внушив ему покорность, оказалась бы правдой.
Однако графиня Брэй покачала головой.
- Это совершенно исключено. Пусть в такие слухи верят Чистые, но не мы. На короле нет и следа магического воздействия, только собственная молодость и нерешительность, ищущая опоры в более сильном человеке.
- Да, жаль, что мы не дали ему вовремя своего человека в наставники и первые министры, - вздохнул господин Айснахт. - Впрочем, кто же мог подумать, что этот пост вдруг займет неизвестно откуда взявшийся выскочка, обычный незначительный дворянин, вдруг возвысившийся до первого человека в Вальхии. Но, может быть, он согласится сотрудничать с Советом? Как Вы считаете, графиня: если ему предложить стать одним из наших братьев, он согласится?
При этих словах женщина побледнела еще больше, если такое было возможно, по ее лицу вдруг пробежала судорога, она вцепилась пальцами в подлокотники кресла.
- Нет, нет, господин Айснахт, не думайте об этом! Он никогда не согласится войти в Тайный Совет. Ему не место среди нас! Он другой. Наверное, это и помогло ему сбросить мои чары.
- Что значит - другой? - нахмурился глава Тайного Совета. - Все-таки он маг? Но и среди магов ни один не сумел бы избавиться от воздействия суккуба Вашего уровня, да еще не остерегаясь заранее.
- Нет-нет, он не маг, - устало покачала головой графиня Брэй. - По крайней мере, он не владеет никакой необычной силой сознательно. Он - нечто другое. Вы спрашиваете, почему я измучена, когда должна быть полной сил? Потому что он чувствует не так, как обычный человек. Он горит там, где другие едва тлеют и берегут силы на завтра. А для герцога никакого "завтра" как будто и не существует, он стремится все получить сегодня. Поэтому его не прельстить вечностью. И я чувствовала себя с ним, как будто пытаюсь глотать огонь. Должно быть, потому я и выдала себя, не уследила - у меня не было сил все предусмотреть, - она виновато склонила голову.
- Так кто же он? - тихо спросил сам себя господин Айснахт, выслушав эту тираду. И сам же ответил: - Олицетворение силы одной из стихий, а именно огненной. В старинных книгах они называются элементалями. Правда, встречаются они очень редко, и мне никогда не приходилось иметь с ними дело. Да и никому из Совета - по крайней мере, среди ныне живущих. Элементали не подчиняются никому, кроме самих себя - ну разве что сами захотят служить по понятным только им причинам. Что ж, если так, нам придется гораздо труднее...