Горькие травы лета

[Convollar]

Лиса брела по уже подсохшей траве летнего леса. Огромные деревья, почти закрывавшие гигантскими кронами небо, смягчали солнечный свет. Середина лета, сухая жара, а лиса одета в белую пышную шубу с серебристым отливом.  Выбрав тенистое местечко, лиса улеглась на травку, устроившись среди гигантских корней. Здесь лес выходил к морю и свежий  ветерок нёс с собой прохладу. Отсюда был виден выступающий каменистый мыс и замок – её дом. Её родной, любимый, горький, как полынь дом. Она много лет жила там со своим мужем, магом Сиолем и двумя детьми – сыном, Файреном и дочерью, Эсвен.  Лиса была оборотнем, её звали Файнель. Она любила свою семью, мужа, детей, которые уже стали оборачиваться – сын в чёрного леопарда, а дочка в пушистую белую лисичку. Лиса опустила голову на лапы. У неё были удивительно красивые, изумрудного цвета глаза. Когда она оборачивалась женщиной, она становилась красивее всех женщин этого мира  и всех миров Большого Кольца. Так, по крайней мере, говорил её муж, Сиоль. Сиоль любил жену, он любил и детей – казалось, равно и сына и дочь, но Файнель знала правду и правда разъедала ей душу. Своего сына, Файрена, она родила, но маги должны творить детей. Это был один из законов их мира. Оборотни рожают, но в зверином облике и это легче. В ней оборотень спал, спал он и в её муже – Величайший сделал это, чтобы они могли пожениться – они были родичами. Тогда же Величайший сказал, что детей они должны творить. Они были молоды, и она прозевала день творения. А потом стало поздно. Она носила человеческого младенца,  и весь её организм перестраивался для того, чтобы его выносить. На это уходили силы, почти все. Потом роды – нет, от боли её избавили магини – мать, бабушки, но силы, последние силы ушли на роды и она развоплотилась. Сиоль чуть не сошёл с ума. Сиоль, весёлый, уверенный в себе, очень сильный маг Сиоль, плакал, а тело его жены таяло под его руками. А рядом в кроватке спокойно сопел крепенький мальчик, копия Сиоля и ему не было дела до исчезающей Файнель.  Сиоль возненавидел сына. Он не взял его на руки, не дал ему имени, он не хотел видеть  того, чьё появление на свет отняло у него Файнель. Почти год прошёл,  и Файнель воплотилась сначала в лису, потом в женщину и Сиоль впервые взял в руки сына и дал ему имя. Через два года они сотворили дочь, Эсвен. Сиоль очень хотел полюбить своего первенца, дочке не доставалось и половины того внимания, которое муж уделял сыну, но порой Файнель ловила взгляд Сиоля,  холодный взгляд, обращённый к сыну. Сиоль очень старался, он баловал сына так, что Файнель приходилось сдерживать мужа, но,  не избалованная чрезмерной любовью,  дочь,  росла счастливой, а Файрен смотрел на отца с недоверием. Дети чувствуют – когда их действительно любят и когда заменяют любовь долгом.  Файнель страдала от этого разлада.
Последние годы Файнель оборачивалась женщиной, когда надо было сделать что-то по хозяйству. Когда Сиоль приходил вечером в спальню, он видел свернувшуюся клубочком пушистую лису в маленькой комнате перед спальней и в последний год он спал в своём кабинете. Он понимал, почему его избегает жена, и ничего не мог сделать с собой. Он очень старался любить сына, так старался, что это его усердие только мешало. Он лгал – себе, жене, детям – он не мог простить себя, а его сын был для него  соучастником. Они вместе убили Файнель когда-то. Шли годы, он творил для маленького Файрена прекрасные корабли, с парусами, совсем, как настоящие, замки, учил его верховой езде и ловил на себе недоуменные взгляды оборотня, предложившего свои услуги в уходе за лошадьми. Когда следовало строго отчитать мальчика, Сиоль молчал, выговор делал оборотень. Файрен принимал это, как должное, но с оборотнем быстро мирился, а Сиоля, какое-то время обходил стороной. Файнель видела всё это и её любовь к мужу, казалось,  тихо умирала. Она понимала Сиоля, но он, такой  вот, заботливый до тошноты, становился чужим. Эсвен, которую,  отец мог слегка шлёпнуть, надувала губки, а потом забиралась к папе на колени и всё кончалось взаимными поцелуями. Она получала куда более скромные подарки, чем Файрен, но они, какие-нибудь простые бусики из янтаря, излучали тепло родительской любви. Странно, но Файрен берег то, что дарил ему отец и, казалось, понимал Сиоля. Однако, услышанный случайно сегодня утром, разговор,  погнал Файнель прочь из замка.

[Convollar]

 Утром Файнель готовила завтрак. Она любила сама готовить для семьи завтрак по утрам. Ей помогала жена конюха – оборотни второго порядка охотно приходили в замки магов и предлагали свои услуги. Они могли уйти, если хотели, но таких случаев Файнель не помнила. Конюх и его жена были дикими степными лисичками, но кони их не боялись и охотно слушались. Дети ещё не умели ходить быстрой тропой, поэтому на конюшне  жили два жеребёнка. Первого привёл конюх, маленького чёрного зверя с белой звездой во лбу, второго Эсвен  нашла сама  – девочка долго бродила среди табуна свободных коней, пока белая кобылка не протянула к ней  бархатные губы. Хвост и грива у кобылки были серебристо белые – они с Эсвен подружились с первого взгляда. Жеребёнок Файрена не выбирал хозяина и когда Файрен попробовал ударить молодого коня хлыстом, тот  только посмотрел на мальчика с некоторым недоумением и задал стрекача. Сиоль молчал, боясь обидеть сына, конюх, в человеческом облике просто надрал Файрену уши и объяснил – довольно жёстко – что со зверями, тем более с конями, так обращаться нельзя. Файрен обиделся, но пошёл в табун сам. Он долго искал своего жеребёнка, но, видимо, сумел убедить его, что он не хозяин, а друг и конь вернулся. Тогда впервые конюх спросил, почему Сиоль не вмешался и не надрал сыну уши сам? Это его отцовская обязанность. Файнель, наблюдавшая,  эту сцену с террасы, поняла, что Сиоль так и не смог заставить себя полюбить сына. Баловать, дарить игрушки – да, но дочку, когда та, по лисьей своей натуре утаскивала с кухни пирожок – мог шлёпнуть пониже спины и выговор сделать, при этом Эсвен, всё равно забиралась на руки к отцу,  и в глазах Сиоля появлялось то тепло, которое никогда не доставалось Файрену.  Тогда Файнель  всё чаще стала оборачиваться лисой и уходить в заросли, где могла поплакать.  Сегодня утром она услышала голоса из кабинета Сиоля – Файрен, по своей привычке, забыл закрыть за собой дверь.
- Отец, - сказал Файрен – я тебе очень благодарен, за всё, что ты для меня сделал, за то, что двадцать лет старался стать моим отцом – но ты так и не стал им. Этого  не изменишь. Я понимаю, как это трудно и тяжело – изо всех сил держать себя в узде и я не могу не уважать тебя за это. Однако, речь не обо мне. Страдает мама. Ей очень больно. Через три месяца начнётся сезон дождей, я уйду в школу. Я могу уйти сам – мы ведь с тобой одинаково одарены силой, но так принято, чтобы родители сопровождали детей, первый раз идущих в школу. Надеюсь, ты это не забудешь – я твой сын, хоть и нелюбимый сын. Но сейчас – уйди куда-нибудь, я больше не могу смотреть на мамины мучения. Ей очень плохо и, если ты ещё любишь её, уходи,  хоть ненадолго, дай ей отдохнуть.
- Хорошо, Файрен, - Сиоль ответил не сразу – я уйду. Может быть, вам, в самом деле,  будет лучше без меня. Свой отцовский долг я выполню и в школу тебя провожу. Прощай, Файрен!
К завтраку Сиоль не явился,  и Файнель не спрашивала, где он. Она всё поняла, и после завтрака ушла в лес.
- Конечно, я и сама виновата, - думала Файнель – прозевать день творения, это уметь надо. Ведь всю ночь над замком сияло полярное  сияние, а потом мы уснули и проснулись к полудню.  Решили отложить на завтра, уже вечером меня окутало голубоватое сияние – что это значит, я знала. Но это давно было, а последние два года? Я даже не подходила к Сиолю, сердилась, как будто можно заставит полюбить кого-то силой. Он старался, даже чересчур, но что сделаешь, если в сердце пустота? А Файрен? Хорошо  ещё, что Файрен это понял и, по крайней мере, он ценил старания Сиоля.  Но меня он любит и вот результат его сыновней любви к матери – мой сын выгнал из дома своего отца. Просто  выгнал.  Мамочку пожалел. А то, что мамочка дура и вела себя как дура – это ему в голову не пришло. А Эсвен? Она не может без отца. И где искать Сиоля? Он ходит по мирам, как по своему замку. Я бы пошла искать, но детей надо готовить к школе, их двое и я должна остаться. Но Файрен слишком избалован, ему всего двадцать лет, а он считает себя вправе решать за родителей. И Сиоль его так избаловал – стремился компенсировать отсутствие отцовской любви. Вот и воспитал, самодовольного тирана, в двадцать лет считающего себя хозяином чужих судеб.

[Эйлин]

Ох! Вроде  бы  все устроилось, но не все!  Полюбить заставить нельзя! Но и Файнель  ведь было  обидно, что  первенца  Сиоль не любит. Сиоль же так старался  полюбить. Разумеется, все   получилось   плохо. Печально. столько  лет    стараний его, столько лет  страданий  Файнель,  и   набалованный, но  не любимый отцом  сын  выгоняет  отца. Как же  больно Файнель было это слышать. а по-хорошему надрать бы ей всем  уши:  и  сынку, и  муженьку. Надрать за все их старания! Ведь ради  любимой жены так   старался   Сиоль, и ради  любимой  матушки выгнал  Файрен отца. слишком   уж  долго  она   молчала  и  терпела  - бедная! и что  теперь? А девочку-то  как жаль! Ей-то папа  нужен!

Спасибо за новую историю, эреа Convollar!

[Convollar]

Спасибо, эрэа Эйлин! Горькая история, но в жизни такое случается. Иногда берут в семью приёмных детей и стараются их полюбить, как своих - но не всегда выходит.А Сиоль очень старался сделать так, чтобы сын не заметил, что вот нет у него к нему того же чувства, как к Эсвен! И перестарался. Иногда отцовский подзатыльник - за дело - значит больше прекрасного серебряного кораблика! А Эсвен и шлепки получала, вместо подарков,  и всё равно знала - отец любит её и она очень любит отца. 

[Drago63]

СПОЙЛЕРЫ

Шлепнуть дочку за утащенный пирожок?  Ну, зараза! Еще отец называется...

[Tany]

Я всегда детям говорю: "Радуйтесь, что родители вас ругают и наказывают - значит, вы им небезразличны"

[Drago63]

Я всегда детям говорю: "Радуйтесь, что родители вас ругают и наказывают - значит, вы им небезразличны"

СПОЙЛЕРЫ

Ну, оторвал башку сгоряча... так ведь от чистого сердца!

[Convollar]

 Эрэа Tany, эр Дракон! Спасибо!

Шлепнуть дочку за утащенный пирожок?  Грусть Ну, зараза! Еще отец называется...

Ну, он же не сильно шлёпнул, а так, любя, а пирожки на стол подают....И Эсвен не обиделась, она знает, что отец её любит!
Сиолю и сын небезразличен, но он боится показаться жестоким, поэтому из его воспитания результат получился не особо...

[Красный Волк]

И все-таки хочется надеяться: Файрен поймет, что из его "я хотел как лучше" выросло извечное: "А получилось - хуже некуда " . И что он всем сделал больно - и отцу, и матери, и сестре... Да и вообще ситуация, конечно, очень горькая. Из разряда тех, когда вроде бы никто и не виноват в том, что произошло - и в то же время, виноваты все. И разруливать такие ситуации всегда непросто...
Но мы в Ваших героев верим, эрэа Convollar! А Вам спасибо большое за начало новой истории!

[Convollar]

              СПОЙЛЕРЫ

Файнель посмотрела на солнце. Пора идти домой. Отца выгнал сын, но сам-то сын ещё ребёнок, ему двадцать лет, осенью пойдёт в школу. Эсвен, маленькая лисичка – как она будет жить без Сиоля? Как будет жить сама Файнель, наделавшая немало глупостей с благими намерениями? Она же знала, что ничего тут не изменишь, что Сиоль делает всё, что может? Теперь Сиоля не будет, Файрен станет, наконец, счастливым. Может быть, он думает, что, она, Файнель тоже расцветёт, как цветок под солнцем? Или Эсвен? Сиоль обещал появиться к тому дню, когда детей приводят в школу. Файрен хочет соблюсти приличия. Вся семья в сборе. Папа, мама и сын. Сын, желающий добра матери. Причиняющей добро матери. Конечно, Сиоль, последние годы чувствовал себя чужим в своём доме. Только Эсвен он был нужен. Вот нужен ли он Файнель – наверно, не раз задавал Сиоль себе этот вопрос. А ответ лежал на диване, свернувшись белым пушистым клубком. Недовольным молчаливым клубком.
Файнель не заметила, как вошла в замковый парк. Садовник, он же конюх, посмотрел на лису с сочувствием и она встряхнулась. Обернулась женщиной в белом с серебристым отливом платье, поздоровалась с садовником и пошла по аллее. В летнюю жару главный вход в замок был открыт морю и ветру. Файнель поднялась наверх и сменила белое платье на тёмно-серое, без украшений, спустилась в столовую, дети уже были там, села на своё место, а на место Сиоля положила обруч с тёмно-голубым сапфиром. Эсвен тоже была в сером, только подаренные отцом бусы из янтаря и серёжки были на ней. Файрен, ожидавший увидеть счастливую мать, оделся в синее, такой же, как у отца,  обруч с сапфиром,  украшал темноволосую голову. Мать молча подошла к сыну,  сняла обруч с тёмных, отцовских,  волос и выбросила его в окно.  Внизу, у нижнего яруса башни, плескались волны.
- Я хочу, чтобы вы поняли, дети, - тихо сказала Файнель – вы потеряли отца, а я любимого, да, Файрен, запомни, любимого мужа. Я не сниму траура, пока он не вернётся, если он вообще захочет вернуться в дом, из которого его выгнал собственный сын.
- Мама я хотел, чтобы ты была счастлива и спокойна! – сказал Файрен.
- То есть потеря любимого человека есть необходимое условие моего счастья? Кто дал тебе право решать за меня?
- Я только хотел защитить тебя!
- Лучше бы меня кто-нибудь выпорол, чтобы я не делала глупостей. Я сама виновата в разладе, который возник в нашей семье, мне и траур носить.  А тебе, Файрен, готовиться к школе. Ведь отец не учил тебя магии?
- Нет, не учил и я не знаю – почему.
- Зато я знаю. Он боялся причинить тебе вред. Я – не боюсь. Значит, я и буду учить. Завтра, после завтрака, в библиотеке. Не опаздывай, я не Сиоль, спускать тебе твои промахи не буду!  Эсвен, ты сядешь за вышивание, ты его забросила.
- Всё! В доме вводится строгий режим! – попробовал пошутить Файрен.
- Ещё одна неумная шутка и ты будешь читать книги в наглухо закрытом помещении. Отец разбаловал тебя, я намерена это исправить.
- Лучше бы он меня порол, чем баловал. Он не любил меня. Я это чувствовал.
- Да, это было бы, несомненно, намного лучше! Я имею в виду, порку. Он не колеблясь, отдал бы жизнь за тебя. Скажи мне, за кого проще отдать жизнь – за того, кого любишь или за того, в ком ты видишь, пусть невольного, но соучастника своего проступка? И не можешь избавиться от этого чувства, стараешься изо всех сил и не можешь? Разве отец не отдавал тебе самое лучшее, что мог?
- Нет, не отдавал. Мне была нужна его любовь, а не дорогие подарки!
- А ты, сам, ты любил своего отца?
- Я уважал его, за терпение и способность бороться с собой.
- Но,  тем не менее, выгнал из дома. Несмотря на уважение. А большего он от тебя и не ждал.

[Эйлин]

Спасибо за продолжение, эреа Convollar !
 Хорошая фраза: "Причиняющей добро..." Эгоистичный, невнимательный  Файрен! Он слишком   быстро осудил и слишком легко  нашел выход. А Файнель поняла, что    и сама  во многом  виновата.  Не мог Сиоль заставить себя полюбить сына, так как дочь,  но ведь  любви  не заставишь. Она   приходит сама. Конечно, родительская    сама  собой как бы предполагается, только вот  нет правил  без исключений. Вина уж слишком  мучила Сиоля.
 А  Эсвен очень жаль! Девочка любит отца, и он  ей  так нужен.
И ведь  в целом, все хорошие люди.
 Остается лишь надеяться на лучшее.

[Convollar]

 Сасибо, эрэа Эйлин!  Любовь ведь тоже разная бывает! По разному выражается.  Сиоль любит сына, но не так, как дочь. Чувство вины мешает ему проявить необходимую строгость в воспитании сына, а между тем, он видит, что мальчик растёт эгоистом. Тут бы Файнель вмешаться - у неё-то чувства вины нет! В результате мальчик, ещё и до школы не доросший, диктует свою волю родителям!

[Convollar]

          СПОЙЛЕРЫ

Сиоль не мог пойти к родителям и не мог уйти из своего мира – маг не может бросить на произвол судьбы тех, кто ему доверил свою жизнь. Его  дети были слишком малы, а  у Файнель было и без того много забот. Он очень любил свою лисичку Файнель.  Но в последние годы начал задумываться – принёс ли их союз ей счастье? Может быть, сын был прав – ему лучше не тревожить любимую женщину.  На самой дальней  восточной окраине материка, среди бесплодных голых скал, он давно уже заложил замок. Тогда он и не думал уходить из семьи – просто западнее каменной гряды была закрытая от холодных ветров зелёная долина. В долине вдоль ручья, укрытого густым пологом леса, жили оборотни и звери, а на скалах гнездилось великое множество птиц.  Он и прежде навещал эту долину, а теперь решил поселиться в маленьком замке, на каменистом мысу. Крики чаек не беспокоили его, неумолчный шум волн  всегда неспокойного  моря не раздражал мага. Здесь он жил один, здесь он никому не мешал.  Оборотни относились к нему молчаливо-сочувственно и, когда ему случалось уходить по делам (а дел было немало), в замке появлялись тёплые, искусно сбитые кошмы, масло и сливки, сыр, копчёная морская рыба, не говоря уж о тонких льняных простынях и простых, но красиво расшитых рубашках.
Кто бы мог подумать, что Сиоль, всегда весёлый, неунывающий Сиоль, любящий свою семью,  превратится почти в отшельника. Он работал, обходил все селения  оборотней, лечил зверей, следил за лесами. Файнель, часто слышала от оборотней слова благодарности,  обращённые к её мужу. Она не сердилась, когда обнаруживала, что он побывал и в западной части континента – понимала, Сиоль старается помочь не только зверям, но ей и детям. Файрена не тянуло  к звериной магии, он ещё не определился в выборе будущего занятия, не знал, что станет делом его жизни. Зато Эсвен выбрала путь отца, звери доверяли малышке, а малышка мечтала о том дне, когда она, будет полноправной звериной магиней. Файнель не пыталась найти замок Сиоля – а даже если бы и нашла – не знала бы,  что сказать. Ведь и она приложила свою нежную лапку к уничтожению семьи и, пожалуй, её молчаливый бунт был последней каплей, вызвавшей бурю. Файнель корила себя – не только Сиоль баловал Файрена, она тоже была слишком снисходительна к первенцу, доставшемуся ей с таким трудом. Сиоль, по крайней мере, пытался загладить свою вину перед сыном, но она? Почему старый оборотень не постеснялся надрать мальчишке уши за попытку хлестнуть жеребёнка? Она знала, что руки Сиоля связаны его виной, она же была ничем не связана. Файнель всё чаще оборачивалась  лисой, бродила среди гигантских секвой, свёртывалась клубочком на сухой траве над морем и слёзы бежали сами, заливая серебристую мордочку.
Чёрный леопард  подошёл неслышно и лёг рядом.
- Как плохо, Файнель, - сказал леопард Сиоль – как всё неправильно!
Лиса зарылась  точёной мордочкой в густую чёрную шубу.
-Через три дня надо проводить Файрена в школу, - леопард погладил огромной лапой серебристую голову – куда мне прийти, чтобы мой сын не тяготился моим присутствием,  и все приличия были соблюдены?
- Ты только поэтому меня разыскал? – Файнель  обернулась женщиной,  и Сиоль увидел, что она носит траур.
-Нет, - Сиоль тоже принял человеческий облик – я люблю тебя и детей и мне плохо без вас, но я не могу вернуться. Когда-то мой отец отдал мне замок, в котором вы живёте – когда Файрен вырастет, замок будет принадлежать ему, если он захочет его принять. А мне там нет места.
- Файрену не нужны звери и оборотни, он сам не знает, чего хочет.
- Он ещё ребёнок, после школы определится. Файнель – Сиоль тоже принял человеческий облик - почему ты носишь траур?
- Это траур по погибшему счастью, я сама убила его.
- Ну, и я тоже хорош!  Файнель, Файнель, что-то  не то мы сделали! Старания мои были напрасны!
- Ты совсем не любишь Файрена?
- Не знаю. Я отношусь к нему не так, как к Эсвен и, к тому же, чувствую себя виноватым.
- В том и беда. А Файрен слишком молод, чтобы вникать в такие тонкости. Он замечает твой холодный взгляд, но не сопоставляет этот взгляд со своими поступками. Вот  Эсвен прекрасно понимает, что, если и получила отцовское наставление – то за дело.  Меня беспокоит ещё и то, что сейчас, когда тебя нет, Файрен уже чувствует себя главой семьи и хозяином замка. Даже я для него не авторитет, просто любимая мама, постепенно превращающаяся в любящую маму.  Знаешь, кажется,  мальчик не умеет любить никого, кроме себя. Его конь всё-таки ушёл от него, а ведь лошади очень чутки. Кобылка Эсвен проводила своего друга и Эсвен долго плакала. Но её хвостатая подружка вернулась и, кажется, не одна. Видел бы ты, как были счастливы обе – и Эсвен и кобылка. А Файрен махнул рукой вслед своему коню и забыл о нём. Но вот твоё присутствие при поступлении в школу ему нужно – приличия должны быть соблюдены.
- Я прибуду – скажи, куда. В замок я не пойду. Встречу вас в саду и переправлю к порталу. Утром. Так будет хорошо?
- Да. Сиоль, когда Файрен окончит школу, мы с Эсвен сможем поселиться у тебя?
- Глупенькая моя милая лисенюшка!  Да когда угодно! И Файрен тоже. Но боюсь, он не захочет.

[Эйлин]

Страдают оба ведь! А мальчик растет  черствым. Жаль... Упустили они свое  чадо.
 Но все-таки Файнель и Сиоль смогли поговорить и понять друг друга. Только как с Файреном  таким быть?!
Спасибо за продолжение, эреа Convollar !

[Drago63]

Сасибо, эрэа Эйлин!  Любовь ведь тоже разная бывает! По разному выражается.  Сиоль любит сына, но не так, как дочь. Чувство вины мешает ему проявить необходимую строгость в воспитании сына, а между тем, он видит, что мальчик растёт эгоистом. Тут бы Файнель вмешаться - у неё-то чувства вины нет! В результате мальчик, ещё и до школы не доросший, диктует свою волю родителям!

Э-э-э... Если "ребенок диктует свою волю" - виноваты в этом только родители. Оба! А зачастую еще и бабушки-дедушки, которые всюду суются без спросу и подрывают родительский авторитет, свято уверенные, что лучше знают, как надо воспитывать детей