C берегов Невы... - V

[Красный Волк]

Удачи!

[Akjhtywbz22]

Уж скорее бы последовало!..

[Drago63]

Спасибо. 
Но я принял решение пока не выкладывать описание этой истории, поскольку ее 100%-й достоверности, увы, пока нет. Источники весьма противоречивы, а получить твердое подтверждение (или, соответственно, твердое опровержение) от главных действующих лиц невозможно, ибо они давно уже покинули наш грешный мир... Не исключено, что речь идет лишь о героическом мифе, хотя такой человек действительно существовал и участвовал в Сопротивлении.

[Drago63]

ЗАСЛУЖЕННАЯ КАРА

(Фантазия по мотивам произведений А.Конан Дойля. Как обычно: простите, мэтр... )
---------------- 

Я всегда гордился безупречным самообладанием. В моей профессии оно было совершенно необходимо. Ни при каких обстоятельствах я не позволял эмоциям взять верх над холодным рассудком. Не зря мой друг однажды в сердцах заявил: «Вы не человек, вы арифмометр!» Вот поэтому я сам испугался внезапно нахлынувших чувств. Никогда не подозревал, что могу испытывать такую страшную, беспредельную, обжигающую ненависть. Даже профессор Мориарти в минуту нашей смертельной схватки внушал мне куда меньший гнев. Даже его ближайший подручный, полковник Моран, упорно охотившийся за мной, как за каким-то тигром или леопардом, вызывал меньшую злость.

А сейчас я буквально клокотал от бешенства. Хотя готов держать пари, что со стороны этого никто бы не заметил.

— Уотсон, прошу прощения, не могли бы вы подождать в холле? — обратился я к другу и помощнику, изо всех сил постаравшись, чтобы голос не прозвучал резко, неучтиво. Один лишь Создатель знал, чего мне это стоило! — Мне необходимо поговорить с леди о сугубо приватных вещах.

Может, Джон и обиделся в глубине души… Но он не показал этого. Простившись с хозяйкой дома кивком головы, мой друг скрылся за дверью и плотно прикрыл ее за собой.

Я перевел дыхание, собираясь с мыслями… Ох, как мне хотелось наорать на эту мерзавку! Отругать ее последними словами! Даже… даже, прости Господи, размахнуться и отвесить ей полновесную оплеуху! (Хотя я всегда был безупречно вежлив и галантен с женщинами). Более того, усадить ее на скамью подсудимых и потом присутствовать при отправке в тюрьму! Правда, до этого дело не дошло бы, наш закон преступно снисходителен к аристократам. Тем более если они принадлежат к слабому полу.

— Как прикажете понимать вас, мистер Холмс?! — брови преступницы изумленно взметнулись, породистое личико приняло то неповторимое выражение, сердито-брезгливое, которое было присуще только высшему сословию. — Вполне ли вы осознаете всю недопустимость вашего пове…

— Замолчите! — я резко оборвал ее на полуслове. Моему терпению пришел конец. — И не смейте изображать оскорбленную невинность! Вы не имеете на это права.

«Женщины требуют равноправия? Ну так пусть и отвечают за свои поступки наравне с мужчинами, не прикрываясь слабостью!»

Поспешно вынув из кармана фотокарточку, я показал ее разгневанной и испуганной леди Хильде. Прежде, чем она успела дернуть шнур звонка, чтобы вызвать слуг.

— Мы с моим другом только что были в доме мистера Лукаса. Полицейский узнал вас! — жестко отчеканил я.

Она мгновенно побледнела и упала бы, если бы инстинктивно не схватилась за край туалетного столика. Мне ничего не стоило поддержать ее (нас разделял какой-то ярд, а моя реакция, слава Богу, по-прежнему хорошая). Но я стоял неподвижно, как статуя. Можно простить многое, но только не предательство!

— Верните мне документ, украденный вами у мужа. Немедленно! — приказал я и протянул руку. — Притворство больше не поможет вам, леди Хильда.

Она отшатнулась, словно вместо моей руки была смертельно ядовитая змея. Но, надо отдать ей должное, продолжала цепляться за соломинку с упорством утопающего.

— Мистер Холмс… Вы… Вы сошли с ума! — ее голос, нервно завибрировав, только чудом не сорвался на визг. — Это какой-то бред! Вы не понимаете, что говорите!

— Нет, это вы не понимаете, с кем имеете дело! — мой голос скрежетал, как нож на точильном колесе. — Специалист моего уровня не ошибается. Мне известно, что вы были в сговоре с мистером Лукасом. Что вы передали ему секретный документ, украденный у мужа. Я пока не знаю, каким образом он склонил вас к столь отвратительному поступку, но выясню это, непременно. Факт остается фактом: именно вы совершили эту кражу! А затем, прочитав в газетах об убийстве Лукаса, решили забрать документ из тайника в его доме. Того самого тайника, который находился под ковром в гостиной.

Она тряслась всем телом, несмотря на свою выдержку. Все-таки нервы у нее были не железные! А я безжалостно продолжал:

— Вы пришли в тот дом поздно вечером, изобразили любопытствующую особу, уговорили дежурного полисмена показать вам место преступления, затем сделали вид, что упали в обморок, испугавшись пятна крови на ковре. А когда полисмен побежал в соседний трактир за водой, чтобы привести вас в чувство, открыли тайник и вынули конверт. После чего положили ковер на место и удалились. Видите, мне все известно! Быстрее решайтесь, время не ждет. Так и быть, я даю вам возможность спасти свою репутацию и свободу, но только при одном условии: если вы немедленно вернете мне это письмо! Ну же!

На какую-то секунду в ее прекрасных глазах мелькнула растерянность, даже сомнение… Но преступница быстро овладела собой.

— Мистер Холмс! Я повторяю: вы находитесь во власти какого-то чудовищного заблуждения, возможно — галлюцинации. Вам нужно обратиться за помощью к вашему приятелю-врачу, который дожидается в холле.

Этого я уже не выдержал. Какая возмутительная наглость!

— Что ж, вы сами выбрали свою судьбу! — сурово сказал я. И дернул шнур звонка.

— Когда должен прибыть мистер Трелони Хоуп? — обратился я с вопросом к вошедшему дворецкому.

— Приблизительно через четверть часа, сэр.

— Хорошо, я подожду его здесь. Как только ваш хозяин вернется, скажите ему, что мистер Шерлок Холмс в его доме и должен сообщить чрезвычайно важные сведения.

— Слушаюсь, сэр!

[Drago63]

Пока дворецкий шел к выходу, высокородная гордячка каким-то чудом сохраняла спокойствие. Но едва мы остались наедине, выдержка изменила ей. Будто внутри сломался какой-то стержень. Зарыдав, она упала на колени и молитвенно сложила руки.

— Мистер Холмс, умоляю, сжальтесь! Не открывайте мужу правды! Ведь это разобьет его сердце! А я так люблю его! Он для меня дороже всего на свете!

Я почувствовал: вот теперь она не лжет. В ее голосе звучала искренняя боль и переживание за любимого человека. Хотя я ненавидел и презирал эту женщину, мне невольно стало жаль ее. К тому же такое зрелище — молодая рыдающая красавица у ног мужчины — могло бы тронуть даже самую зачерствелую душу. Я поспешно поднял леди Хильду.

— Рад, что вы образумились, миледи. Повторяю: нельзя терять ни минуты! Где документ?

—Сейчас, сейчас… — она метнулась к столу, отперла ящик и вытащила тот самый длинный голубой конверт, о котором мне так часто и подробно рассказывал ее муж. С письмом могущественного европейского монарха, написанным в минуту сильного раздражения, которое почти наверняка втянуло бы нас в войну, будь оно опубликовано. — Господи, лучше бы я никогда не прикасалась к нему!

— Действительно! — кивнул я, пряча драгоценный документ во внутренний карман сюртука. Я чувствовал невероятное облегчение от осознания того, что жестокая и кровопролитная война больше не угрожает нашему отечеству. И одновременно — прежний гнев на виновницу. Скорее всего, она даже не подозревала, насколько важно и секретно это письмо. Но украсть его из служебной шкатулки мужа! Отнести постороннему человеку! Просто слов нет… О чем она думала?! Точнее, чем?!

— Если вы хотите, чтобы мистер Хоуп оставался в неведении, вы должны во всем признаться. Каким образом Лукас заполучил над вами такую власть? Чем вы руководствовались, едва не разрушив карьеру вашего мужа?

«И заодно чуть не погубив многие тысячи жизней!»

Она, уже смирившись с разоблачением, начала свой рассказ. Покраснев, будто девочка, заламывая руки и умоляюще глядя на меня. И даже не подозревая, какое впечатление производят ее слова, какие чувства пробуждают!

Действительность превзошла самые худшие мои ожидания. Гнев, который буквально душил меня несколько минут назад, теперь мог показаться слабым дуновением на фоне урагана.

Я был готов услышать, что она состояла в интимной связи с покойным Лукасом и тот заставил ее выкрасть секретный документ у мужа, грозя открыть министру-рогоносцу позорную правду. Или что Лукас угрожал устроить несчастный случай с мистером Трелони Хоупом или с ней, если не получит это важнейшее письмо. Что она пошла на преступление ради денег, запутавшись в долгах, о которых не посмела признаться супругу, наконец. Но открывшаяся истина буквально повергла меня в шок.

Оказывается, наша страна чуть не оказалась втянутой в большую кровопролитную войну из-за пары десятков строк, которые леди Хильда написала еще до замужества! Как она сама твердила дрожащим голосом: «Это было неосторожное письмо юной наивной девушки. В нем не содержалось ничего плохого, клянусь, но Трелони счел бы его преступным! Оно убило бы доверие между мужем и мною! Одному Богу известно, как этот ужасный Лукас узнал о его существовании и смог получить, но он стал шантажировать меня! Поставьте себя на мое место, мистер Холмс, и скажите: что я могла сделать?!»

Я перевел дыхание, стараясь взять себя в руки. Больше всего на свете мне хотелось выкрикнуть ей в лицо: «Все, что смогли, вы и так сделали! И благодарите судьбу, что ваш идиотский поступок не привел к чудовищному кровопролитию!»

— Что вы могли сделать? — отозвался я. — Разумеется, единственное, что оставалось в такой ситуации: рассказать обо всем супругу. Самое простое и естественное решение!

— Я не могла! Я слишком люблю мужа! — этот вопль оскорбленной в лучших чувствах женской души явился последней каплей. Кто знает, если бы по дороге к дому министра иностранных дел нам с Уотсоном не встретилась демонстрация суфражисток с их вечными плакатами: «Votes for Women!», я не пришел бы к решению, которое в первый миг шокировало и ужаснуло меня самого. Но эта сугубо женская логика в сочетании с требованиями дать слабому полу избирательное право была той самой соломинкой, которая ломает спину верблюду.

— А украсть секретный документ, ввергнуть мужа в отчаянье, подставить его карьеру под удар — могли? Такие поступки вы называете любовью?!

— Ах, мистер Холмс, если бы я знала, к каким тяжким последствиям для служебной карьеры Трелони это может привести, то ни за что, никогда… Но откуда я могла знать, насколько важно это проклятое письмо?!

«Действительно, откуда? — с холодной яростью думал я. — Ведь голова у таких смазливых куколок служит лишь для того, чтобы делать прическу, наносить макияж и надевать шляпки! Ах, да, чтобы еще кушать, чистить зубы и говорить глупости. А думать — так вульгарно и скучно…»

— Но если посторонний человек проявил к нему интерес, да еще прибегнув к шантажу, значит, оно представляло большую ценность! Это же очевидно! — настаивал я. — Неужели у вас не возникло даже тени сомнений?

— Я совершенно не разбираюсь в политике! А он поклялся, что это маловажная бумага! — вскричала леди Хильда. — Что ее потеря никому не повредит!

— И вы поверили?! — застонав, я схватился за голову. — Господи, о чем вы только думали?

«Боже, Боже… Есть ли предел человеческой глупости?»

[Drago63]

—Я думала только о том, как бы вернуть письмо, которое могло рассорить меня с Трелони! — в запальчивости выкрикнула жена министра. Ее лицо раскраснелось, глаза гневно горели. Она рассердилась! Подумать только, дурочка еще посчитала себя обиженной!

До этой секунды я мучительно колебался, вправе ли поступить так, как задумал. Но теперь все сомнения исчезли. Вместе с остатками жалости к леди Хильде. В конце концов, старина Джон не зря сказал про меня: «Не человек, а арифмометр».

— Не беспокойтесь, я не открою вашему мужу правды. Но только при одном условии: завтра в три часа дня вы должны явиться ко мне домой. Это приказ, не подлежащий обсуждению! — отрезал я, видя, как в ее глазах мелькнул испуг, смешанный с растерянностью и возмущением. — Иначе мистер Хоуп все узнает — и от меня, и от полисмена, которого вы так ловко обвели вокруг пальца. Ступайте к себе, миледи!

«Это будет заслуженная кара…»

***


Трудно найти подходящие слова, чтобы описать ликование министра при виде драгоценного документа, который я извлек из кармана жестом профессионального фокусника. Скажу лишь, что он был похож на впечатлительного ребенка, самое заветное желание которого внезапно сбылось. Мистер Трелони Хоуп чуть не прослезился, твердя: «Я у вас в неоплатном долгу. Вы волшебник, вы чародей!» Мне даже показалось, что он готов обнять и расцеловать меня, махнув рукой на приличия. Наверное, не каждый преступник, приговоренный к виселице, так радовался бы помилованию.

На его просьбу рассказать, где и при каких обстоятельствах я обнаружил это бесценное письмо и кто его похитил, последовал вежливый, но твердый отказ. Дескать, у меня тоже есть свои дипломатические тайны. Министр был огорчен, но не настаивал. А потом он помчался к жене, чтобы обрадовать ее известием о находке пропажи. «Хильда будет так счастлива! Она буквально извелась, глядя на мои переживания!»

— Бедняга… — пробормотал я, покидая гостиную.

***


Уотсон с тревогой всмотрелся в мое лицо. Судя по всему, он очень хотел произнести фразу, начинающуюся его обычными словами: «Как врач, отвечающий за здоровье своих пациентов…» Но промолчал. Старина Джон за много лет успел привыкнуть, что я — самый худший из возможных пациентов. То есть слушаю советы врача внимательно и вежливо, но поступаю все равно по-своему, не обращая внимания на укоризненные вздохи и угрозы снять с себя ответственность за возможные последствия.

Он молчал почти всю дорогу до Бейкер-стрит. И не выдержал уже у самых дверей нашего дома:

— Дорогой Холмс! Не только как ваш друг, но и как врач, которого беспокоит ваше здоровье, я считаю своим долгом указать: вам жизненно необходим отдых! На вас лица нет! Это чудовищное перенапряжение из-за пропавшего письма не прошло даром. Друг мой, поберегите себя, ведь здоровье — самая большая ценность, его не купишь ни за какие деньги.

— Я полностью согласен с вами, Уотсон! — кивнул я, входя в дом.

— Поезжайте за город, хоть на короткое время, расслабьтесь, отдохните в тишине, на свежем воздухе…

— Мистер Холмс, вас дожидается какая-то леди! Судя по всему, она приехала издалека, — прервала его миссис Хадсон, выйдя нам навстречу. — Бедняжка чем-то очень расстроена, сильно волнуется. Я кое-как успокоила ее, предложив чашку чая. Она заявила, что будет ждать вас хоть до позднего вечера, что обязательно должна переговорить с вами, поскольку это для нее — вопрос жизни и смерти.

— Как врач, я категорически возра… — начал было Уотсон.

— Пожалуйста, пригласите ее в нашу гостиную! — сказал я квартирной хозяйке.

Мой друг бессильно воздел руки к небу… то есть к потолку. На его лице огромными буквами было написано: «Как хотите, но я снимаю с себя всякую ответственность!»

— Кстати, а почему вы решили, что она приехала издалека? — поинтересовался я.

Миссис Хадсон лукаво улыбнулась.

— Живя столько лет под одной крышей с прославленным детективом, поневоле станешь наблюдательной! За отворотом рукава ее жакета я увидела корешок билета на поезд. А сам рукав забрызган в нескольких местах грязью. Она уже давно засохла, но пятна видны отчетливо. Поскольку рукав левый, значит, леди добиралась до станции, сидя в двуколке, слева от кучера. По-другому так забрызгаться просто невозможно!

Гордо вскинув голову, квартирная хозяйка удалилась.

Лицо Уотсона вытянулось от изумления и досады.

— Боже милостивый… — пробормотал он, когда мы оказались в гостиной. — Мне бы и в голову не пришло!

— Не переживайте, друг мой! Не всем от природы дается наблюдательность, что поделаешь. Пусть вас утешит мысль, что мне, судя по всему, придется выполнить ваши рекомендации: уехать из города и подышать свежим воздухом, — усмехнулся я.

— Но ведь это будет не отдых! — горячо возразил Уотсон.

— Какой-то мудрец сказал: лучший отдых — это смена обстановки. Вот я ее и сменю… Если дело и вправду такое важное, как думает неизвестная нам леди… Кстати, я слышу ее шаги!

Устроившись удобнее в моем любимом кресле, я постарался прогнать остатки злости и досады на леди Хильду Хоуп. И заодно выбросил из головы мысли о той каре, которая должна была ее постигнуть. Ничто не должно отвлекать от работы — таково главное правило любого уважающего себя сыщика.

Дверь открылась, и в комнату вошла красивая девушка, одетая с элегантной скромностью, наводящей на мысли о хорошем вкусе и стесненности в средствах. Она растерянно переводила взгляд с меня на Уотсона и обратно, будто гадая, к кому же обратиться. Я пришел ей на выручку:

— Добрый день, мисс! Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой друг и помощник, доктор Уотсон. Пожалуйста, присядьте и расскажите, что же вас так обеспокоило. Можете быть с нами совершенно откровенной, мы умеем хранить чужие тайны… Кстати, я вижу, что вы дрожите. Вам холодно? Тогда можно сесть ближе к камину.

— Я дрожу не от холода, мистер Холмс, а от страха! — с трудом произнесла девушка. — Точнее, от ужаса!

***

[Drago63]

Всякий желающий сможет прочитать красочный и образный рассказ моего друга, описавшего ужасное происшествие, которое случилось в ту же ночь. Уотсон дал своему творению название «Пестрая лента». Должен откровенно признаться: хотя нервы у меня очень крепкие, я никогда так не волновался, как в те томительные часы. Мне было ясно, чего мы ждем, что должно последовать, и все же меня терзал страх вперемешку с гневом. А бедняга Уотсон (разумеется, он поехал вместе со мной, чему я, откровенно говоря, был очень рад!) не знал и этого. Увы, мой дорогой друг и впрямь был обделен наблюдательностью, равно как и умением делать выводы из фактов. Но он тоже терпеливо ждал, затаив дыхание и не шевелясь.

И когда наконец-то в ночной тиши и темноте раздался чуть слышный свист, я вскочил, торопливо зажег фонарь и пустил в ход трость. Я стегал по шнуру, оплетенному спускающейся смертоносной тварью, что было сил, вкладывая в удары всю накопившуюся ярость. Трость с пронзительным гулом рассекала воздух, лишь чудом не задевая Уотсона.

Боже, как мне хотелось, чтобы эти удары доставались не ядовитой змее, служившей лишь слепым и неразумным орудием злой извращенной фантазии хозяина, а доктору Гримсби Ройлотту, отчиму той несчастной девушки, Элен Стоунер, которая тряслась от ужаса в нашей гостиной на Бейкер-стрит! Злодею, уже погубившему одну свою падчерицу Джулию, сестру-близнеца Элен, и решившему уничтожить вслед за ней вторую сестру, чтобы не лишаться денег, завещанных им покойной матерью! Ох, как я избил бы этого мерзавца! Страшно, беспощадно, не обращая внимания на его вопли и мольбы о милосердии. Честное слово, за такие преступления одной виселицы мало. Подобные злодеи перед смертью должны испытать физические страдания!

А потом из соседней комнаты донесся дикий, нечеловеческий крик, от которого кровь едва не застыла в жилах… Заслуженная кара свершилась. Ядовитая змея, разъярившись от боли и испуга, вернулась в спальню хозяина и набросилась на него. Доктор Ройлотт умер через несколько минут, разделив участь несчастной Джулии Стоунер.

— Негодяй! Мерзавец! — кричал побагровевший Уотсон, стискивая кулаки, когда я подробно объяснил ему, в чем было дело. — Позор медицины! Я бы повесил его собственноручно! Прости, Господи, за такие слова…

— Я никогда не забуду, что вы сделали для меня, мистер Холмс! — всхлипывала Элен. — Боже, как он решился на такое злодейство?! Зачем?! Из-за денег? Я отдала бы ему все, до последнего шиллинга, лишь бы он не убивал сестру! Бедная мамочка, как она могла полюбить это чудовище!

«Увы, женщины на многое способны!» — хотелось сказать мне. Особенно после того, как я снова вспомнил леди Хильду. Но я сдержался, поняв, что такие слова были бы слишком жестокими. Бедная девушка и без того перенесла страшное потрясение. Ну, по крайней мере, ей уже не угрожает опасность. Как и нашей стране, по милости леди Хильды чуть не оказавшейся втянутой в войну европейского масштаба…

Я почувствовал, как мои уши и щеки начали жарко гореть от смущения. И торопливо распрощался с мисс Стоунер, объяснив, что нам с Уотсоном нужно срочно возвращаться в Лондон.
Она настояла на том, чтобы проводить нас. И всю дорогу до станции твердила, как она нам благодарна, какой ужасный камень упал наконец с ее плеч.

— Да благословит вас бог, джентльмены! — крикнула девушка, когда поезд тронулся. — Я у вас в вечном долгу! Я никогда не забуду, что вы для меня сделали!

***

Когда станция осталась уже далеко позади, мой друг внезапно обратился ко мне:

— Холмс! Я надеюсь, мои слова вас не очень шокировали? Ну, что я будто бы мог сыграть роль палача…

— Ничуть, — покачал я головой.

— Я пришел в ярость, позволил эмоциям взять верх над разумом, — смущенно оправдывался Уотсон. — Это была минутная вспышка. Мне стыдно!

— Повторяю, мой дорогой друг, я ничуть не шокирован. Более того, я сам охотно бы его вздернул. Такие мерзавцы, как доктор Ройлотт, не заслуживают ни малейшей жалости.

— Благодарю вас за вашу деликатность. Тем не менее… Ведь я врач, а не палач! Моя обязанность — спасать жизни, а не отнимать их. Даже если речь идет о последних негодяях. Клянусь, никогда не подумал бы, что способен на такое! И вроде бы не замечал за собой никаких кровожадных, садистских побуждений… Странная все-таки вещь — человеческая психика! — и Уотсон, вздохнув, растерянно пожал плечами.

Я промолчал. Хотя мне очень хотелось признаться, открыть душу. Рассказать, что я, нанося удары тростью по шнуру, мысленно представлял на месте змеи не только доктора Ройлотта, но и одну высокопоставленную особу…

Господи, я ведь тоже никогда не испытывал никаких садистских наклонностей! Что же со мной происходит?! Нормальный ли я человек в общепринятом смысле этого слова?!

Мои руки судорожно стискивали трость. Мне было стыдно. Уотсон, поглощенный собственными раздумьями, к счастью, ничего не замечал.

***

[Drago63]

Леди Хильда явилась ровно в три часа пополудни, как я и говорил ей.

Мы были одни в гостиной. Уотсон по моей просьбе ушел в клуб. («Дорогой друг, мне предстоит прочесть леди строгую нотацию, не стоит смущать ее еще больше присутствием свидетеля»).

— Я… Я пришла. Что вам угодно?

Ее голос прозвучал смущенно, но в нем отчетливо слышался вызов.

Я перевел дыхание, собираясь с мыслями. Меня снова обуял гнев, но на этот раз — смешанный с жалостью.

— Мне угодно объяснить вам, сударыня, какую ужасную беду вы чуть было не навлекли на вашего обожаемого супруга. А кроме того, на все государство. Пожалуйста, присядьте! Такая правда может потрясти по-настоящему.

Она повиновалась. В ее глазах был страх, руки нервно теребили дамскую сумочку.

— Я понимаю, что мои слова могут показаться вам суровыми, даже жестокими. Но примите их как заслуженную кару! Видит бог, это очень мягкое наказание. Вы заслуживали большего! — тут мой голос дрогнул.

И я начал свой рассказ. Объяснив ей (в пределах допустимого, чтобы не разглашать государственную тайну), что это было за письмо и почему его опубликование в печати могло повлечь очень тяжкие последствия. Лицо леди Хильды постепенно бледнело, губы начали мелко подрагивать. До жены министра наконец-то дошло, какую ужасную и непростительную глупость она совершила.

— Многие тысячи, а может быть, десятки, даже сотни тысяч молодых, здоровых мужчин погибли бы на поле боя! Многие тысячи моряков пошли бы на дно вместе со своими кораблями! А ведь каждый из этих людей кому-то нужен и дорог! Про колоссальные финансовые затраты я уже и не говорю. И все почему? Потому что одна молодая и красивая дама, родившаяся с золотой ложкой во рту, не взяла на себя труд хоть немного поработать головой, — мои слова падали с неумолимостью секиры средневекового палача. — Потому что ее занимал всего один-единственный вопрос: как вернуть письмо, которое теоретически могло испортить отношения с мужем! Больше она ни о чем не думала… Кстати, леди Хильда, вы хоть теперь-то понимаете, какая судьба могла ожидать вашего супруга? Позорная отставка — в самом лучшем случае. Но скорее дело дошло бы до суда и тюремного заключения. За преступную халатность, повлекшую особо тяжкие последствия.

— Боже мой! — всхлипнула она, закрыв лицо руками. Ее плечи затряслись.

— Пожалуйста, впредь ведите себя умнее, — я заставил себя произнести эти слова более мягким тоном. — Пусть это происшествие послужит вам уроком. Жестоким, но полезным! Судьба один раз оказалась милостивой к вам и к государству, но второй раз такого подарка может и не быть.

— Обещаю! Клянусь самым святым, что у меня есть! — воскликнула леди Хильда, сложив руки на груди, будто молилась. — Больше никогда, ни за что… Даже если мне будут угрожать смертью! Я понимаю, что вела себя предельно глупо и эгоистично. Но даю слово, мистер Холмс, я все-таки не такая дурочка, как вам, вероятно, кажется.

— Разумеется, миледи, — кивнул я. — А теперь успокойтесь, пожалуйста. Самого страшного удалось избежать. Ваш супруг и дальше будет оставаться в неведении. Кстати, искренне надеюсь, что его блестящая карьера не ограничится нынешней должностью.

— Ах, это моя заветная мечта! — слезы высохли на ее глазах, лицо засияло. — Ведь Трелони такой умный и благородный! Какой замечательный из него вышел бы премьер-министр!

— Он еще и очень счастливый, поскольку у него есть такая верная и любящая жена, — сдержанно улыбнулся я. — Позвольте пожелать вам всего наилучшего, миледи!

— Да благословит вас бог! — тихо сказала она, обернувшись в дверях. — Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня, мистер Холмс!

«Вторая женщина говорит эту фразу за неполный день… Похоже, я становлюсь каким-то благодетелем прекрасной половины человечества!»

***

[Drago63]

— Надеюсь, вы не обошлись с ней слишком сурово? — осторожно поинтересовался Уотсон, когда вернулся из клуба. — Понимаю, ее поступок ужасен. Но все-таки дама… — Он развел руками.

— Уверяю вас, я был настолько сдержан, насколько это вообще возможно в подобной ситуации, — ответил я, ничуть не погрешив против истины. Ведь трость не была пущена в ход! Хотя руки ох как чесались! Может, еще и потому, что я успел выплеснуть накопившуюся ярость на ядовитую гадину в доме доктора Ройлотта.

— Кх-м! — как-то смущенно закашлялся мой друг. — Но до нее хотя бы дошло? Вы ведь объяснили ей, какие последствия могли быть? Она осознала всю недопустимость своего поступка?

— Более чем! Она горько раскаивалась, даже плакала. Честное слово, мне было ее жаль.

— Ценю вашу деликатность… — Уотсон внезапно покраснел и отвернулся. Потом, с явным усилием, он продолжил: — Честное слово, Холмс, будь я на вашем месте, не уверен, хватило бы у меня сдержанности, чтобы ограничиться одними словами. После того, что натворила эта дурочка! Клянусь, я за всю жизнь ни разу не поднял руки на женщину, какой бы она ни была. Но в данном случае, боюсь, не удержался бы и задал ей хорошую трепку!

Вот теперь настала моя очередь покраснеть. Несмотря на всю выдержку и хладнокровие.

— Я, наверное, кажусь вам чудовищем? — искренне огорчился Уотсон.

— Нет, нет, ни в коем случае! Ваше возмущение понятно и вполне простительно. Но, уверяю, с нее хватило и суровых слов. Она все поняла. Ее раскаяние было глубоким и искренним.

«Друг мой, я точно такое же чудовище. Если не хуже. Знали бы вы, каких трудов мне стоило удержаться от этого дьявольского искушения! Тем более, вы тысячу раз правы: леди Хильда заслужила хорошую трепку. Но я тоже ни разу в жизни не поднимал руки на женщину, какой бы она ни была. Надеюсь, у меня хватит выдержки вести себя так и в дальнейшем».

— Уотсон, а не поехать ли нам на скрипичный концерт? — улыбнулся я, пытаясь развеять тягостную атмосферу. — Право, мы заслужили отдых после того, как избавили государство от угрозы войны! К черту политику, окунемся в волшебный мир музыки! Давайте-ка, собирайтесь!

[Красный Волк]

Эр Drago, !