Сказки, миниатюры, фанфики

[Drago63]

Это я давно понял Но как жаль, что автор не обожает собак!

[Konstantin]

  Так ведь лисы - родственники собак. 

[lady_may]

Что-то давненько я ничего здесь не выкладывала, так что захотелось немного обновить тему ))
К сожалению, ничего авторского я уже давно не писала, вернее - не дописывала, и пока поделюсь несколькими фанфиками, написанными за последние пару лет.
Как водится, все права - авторам, а я так, просто мимо проходила

ПОДАРОК
Небольшая зарисовка из фандома "Однажды в сказке"
Реджине Миллс никогда не дарили подарков

Реджина Миллс никогда не праздновала свой день рождения. Во всяком случае, в привычном понимании этого слова.
В детстве она мечтала о подарках и поздравлениях, ведь даже кухарка дарила что-нибудь своим детям. Мать же всегда просто скупо ей улыбалась, а отец тайком целовал в щеку и шептал: «С днем рождения». Как-то раз он даже приготовил ей подарок – совсем простенькую брошь из елового дерева, выполненную в форме сойки. Реджина помнила, как радовалась этой незамысловатой вещице. Подарку! Она приколола ее к своему платью и гордо носила, пока однажды мать не заметила маленькую деревянную птичку. «Что это за несуразица? Моя дочь не может носить подобного!» Брошь отправилась в камин, но когда Кора ушла, Реджина, обжигая пальцы, полезла за ней в огонь. Увы, от сойки остался лишь обугленный уголек, брошь было жалко до слез, но ее уже было не спасти. Украдкой смахивая слезинки, Реджина тогда спрятала отцовский подарок в потайное отделение шкатулки, чтоб мать его не нашла.
Став взрослой, Реджина распрощалась с детскими мечтами. Она привыкла, что день рождения ничем не отличается от всех прочих дней в году, и перестала его ждать в надежде на теплые слова или самый простенький подарок. Пока однажды Дэниел не преподнес ей ожерелье из гранатов. Красные камушки были грубо отесаны и совсем не огранены, но это был ЕЕ подарок, и Реджине не нужно было ничего другого. Наученная горьким опытом, она сразу спрятала ожерелье в ту самую шкатулку, к обугленной сойке, и иногда доставала его, если не удавалось увидеться с любимым. До ее следующего дня рождения Дэниел не дожил, и гранатовые камушки так и остались его единственным подарком и горькой памятью о разбитых мечтах.
После свадьбы с королем Реджине не раз дарили подарки. Кольца, серьги, колье, способные поразить воображение любой девушки. Но только не Реджины. Ей не нужны были эти бездушные украшения, в которых не было ни капли любви и тепла. Она никогда не считала эти вещи своими подарками. Подачками, быть может, но только не подарками. Реджина беспрекословно надевала превосходные ожерелья и серьги, фальшиво благодарила и улыбалась дарителям, а перед сном открывала потайное отделение своей шкатулки и перебирала пальцами гранаты.
Когда после смерти короля она стала Злой Королевой, дарители исчезли вовсе. Реджину боялись и ненавидели, так что ни у кого не возникало желания вообще вспоминать о ее дне рождения, и в потайном отделении шкатулки так и остались лежать обгоревшая брошь и нить гранатового ожерелья. Не желая быть слабой и предаваться сентиментальным воспоминаниям, Реджина однажды в порыве злости едва не уничтожила злосчастную шкатулку, но так и не решилась ее поджечь. Вместо этого она просто убрала ее как можно дальше и больше о ней не вспоминала. Дни рождения и подарки остались в прошлом, Злая Королева в них больше не нуждалась.
Проклятие мало что изменило в ее жизни. Люди все также подсознательно ее боялись и не любили, и Реджине оставалось просто наслаждаться мыслью о том, что жители Сторибрука находятся в ее власти. Впрочем, она бы и не приняла ни от кого из них подарка, это было ниже ее достоинства, так что госпожа мэр ни о чем не жалела. Пока в ее жизни не появился Генри…

*****

Реджина полулежала на диване и читала книгу, когда рядом раздался детский голос.
– Мам! – шестилетний Генри прыгал рядом и чем-то потрясал. Женщина подняла голову. В руке сын держал какие-то бумажки и теперь воинственно ими размахивал.
– Да, милый? – Реджина спустила ноги на пол, отложила книгу на журнальный столик рядом с диваном и наклонилась к ребенку.
Генри тот час залез к ней на колени, протягивая несколько листов бумаги. Госпожа мэр с некоторым недоумением взяла их и быстро просмотрела.
На одном из листов неумелой детской рукой было изображено нечто, отдаленно напоминающее лошадь. Во всяком случае, к такому выводу Реджина пришла, обнаружив у странной зверушки старательно закрашенные копыта. Лошадей было три варианта, рисовавшихся из разных ракурсов.
В другом рисунке при наличии воображения отдаленно угадывалась птица с огромными загнутыми когтями. Реджина невольно содрогнулась, представив этого монстра в лесах Сторибрука. Какое счастье, что в этом мире подобных птичек не водилось. Чудище также было в трех ракурсах – сбоку, с морды и с хвоста.
На третьем листе Генри старательно намалевал что-то большое, лысое и оранжевое. Присмотревшись и покрутив рисунок, Реджина, наконец, догадалась, что, наверное, это была остриженная лисица. Или очень однотонный тигр. Или, скажем, пума, угодившая в ведро с оранжевой краской.

[lady_may]

Подняв взгляд, женщина наткнулась на горящий от возбуждения взгляд сына. Генри в нетерпении дернул Реджину за рукав ее халата и спросил:
– Ну что?
Госпожа мэр еще раз просмотрела рисунки и неуверенно произнесла:
– Очень милые… зверушки.
Сын замотал головой. Он явно ожидал от нее чего-то другого.
– Да нет же! Какой из них тебе нравится больше всего? Это очень важно! – сообщил Генри, едва не подпрыгивая у нее на коленях. – Ну мам!
Реджина перевела взгляд на жутких монстров и, выбрав наименьшее из зол, указала на аллегорию лошади.
– Пожалуй, этот самый удачный.
– Спасибо, мам! – Генри ловко выхватил из рук женщины рисунки, увернулся от ее руки, которой она хотела взъерошить ему волосы, и умчался в свою комнату. Реджина, посмеиваясь и качая головой, вернулась к прерванному чтению.
На следующий день она обнаружила сына в саду. Генри сосредоточено отпиливал у любимой яблони госпожи мэра нижнюю ветку. Женщина аж задохнулась от возмущения – выращивание яблок было ее единственным увлечением, и к дереву она относилась бережно, почти с любовью.
– Генри! Что ты делаешь? – резко спросила Реджина, отбирая у ребенка нож с зазубринами, судя по всему стащенный им с кухни.
– Мне нужна эта ветка! – обрадовал госпожу мэр Генри, изучая нанесенный им ущерб. Чуть нахмурившись, как обычно он делал, когда ему приходила в голову очередная бредовая идея, сын внезапно подпрыгнул, ухватился за многострадальную ветку руками, повис на ней – и та с хрустом отломилась.
– Генри! – рявкнула Реджина. – Ты наказан! Неделя без телевизора и прогулок!
Ребенок посмотрел на нее полным обиды взглядом, увернулся, когда она потянулась за отломленной веткой, и со всех ног молча бросился к дому. Женщина рассерженно посмотрела ему вслед и обернулась к пострадавшей яблони, оценивая ущерб. Что ж, ветка была не плодоносная, особого вреда быть не должно.
Вечером Реджина зашла в комнату сына и заозиралась в поисках ветки.
– Куда ты ее дел, Генри? – раздраженно поинтересовалась женщина, глядя на насупленного ребенка.
– Выкинул, – буркнул тот, отворачиваясь. Реджина вздохнула и вышла, не забыв запереть на ключ дверь. Пусть Генри не думает, что она забыла о наказании.
А спустя несколько дней с кухни пропал самый острый нож. Госпожа мэр сразу подумала о сыне.
– Ты взял нож?
– Какой нож?
– Генри, мне устроить обыск в твоей комнате или ты отдашь мне его сам? Ты меня знаешь, я его найду, куда бы ты ни спрятал.
Сын молча полез в коробку с игрушками, порылся в ней и выудил, наконец, завернутый в какую-то тряпицу нож. Реджина его забрала и резко, силясь скрыть страх, спросила:
– Зачем он тебе был нужен?
Генри насуплено молчал.
Через неделю, когда срок наказания истек, ребенок сразу же выпросил у Реджины позволения на прогулку. Скрепя сердце она согласилась, и Генри, окрыленный, убежал.
А на следующее утро госпожа мэр, спустившись в кухню позавтракать, обнаружила на столе небольшую коробку. Нахмурившись, она уже собиралась взять и бросить ее в мусоропровод, но тут увидела надпись, сделанную корявым детским почерком, и резко отдернула руку. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
– С днем рождения, мам, – услышала она голос Генри от двери и, не в силах поверить, повернулась к нему. Сын стоял на пороге, широко улыбаясь. – Ну же, ты собираешься открыть свой подарок?
Будто во сне, Реджина протянула руки к коробке, едва касаясь картона, провела кончиками пальцев по кривой надписи «С днем рождения!» и заглянула внутрь.
В коробке лежал пакет с конфетами и какая-то маленькая вещица. Женщина достала ее на свет и почувствовала, как дрогнуло сердце. Из груди помимо воли вырвался всхлип, и Генри тот час встревожено спросил, подавшись вперед:
– Тебе не нравится, да?
От его огорченного голоса на глаза Реджины навернулись слезы. Боясь, что сын убежит, она, сдерживая рыдания, прошептала:
– Напротив, милый. Очень нравится. Такая прелестная лошадка…
– Это пони. Видишь, у него ноги короткие? А с хвостом я перестарался, и он отвалился…
Генри показал на штырьки, торчащие из деревянного бруска, которому попытались придать округлую форму. На левом конце была сделана выемка – судя по всему, здесь туловище переходило в голову, из которой торчали еще два штырька, только совсем маленькие.
Вот зачем сыну понадобилась ветка и нож. А она наказала его.
– Извини за дерево, – пробормотал ребенок, касаясь локтя Реджины. – Я искал материалы…
– Ничего, – сглатывая слезы, через силу улыбнулась госпожа мэр. – У дерева вырастет новая ветка. Ты не поранился, пока делал эту замечательную лошадку?
– Пони, – поправил ее Генри.
– Да, пони, – повторила Реджина.
– Нет, все в порядке. Только по дереву тяжело вырезать. А в книжке написано, что все должно пойти, как по маслу. Наврали они все, – вздохнул сын, и госпожа мэр крепко его прижала к себе.
– Ну что, разделим конфеты? – преувеличено бодрым голосом спросила женщина, отстраняясь.
– А можно мне вот те, красные? Они с шоколадным кремом!
– Конечно, Генри, ты же знаешь, я больше люблю ванильный крем, не шоколадный.
– Тут есть и ванильный. Это вот те конфеты, в белой обертке!
Вечером, уложив Генри спать, Реджина вошла в свою комнату и направилась прямиком к книжному шкафу. Вынув со средней полки три крайние книги, она нажала на едва заметную выемку, и из цельного, казалось, дерева выпала деревянная пластина.
Бывшая королева поставила шкатулку с тайным отделением на стол и открыла ее. На красном бархате покоилась обгоревшая сойка и нить гранатового ожерелья. Пробежавшись по камешкам пальцами, Реджина смахнула непрошеные слезы и положила рядом со своими главными и единственными ценностями деревянного пони с короткими ногами и отвалившимся хвостом.
Никогда в жизни она не чувствовала себя более счастливой, чем в этот день рождения.

[lady_may]

ПРОСТИ, МОЙ ДРУГ
Ещё более небольшая зарисовка по фандому "Люди Икс"
Никто и никогда не узнает, что он был здесь

Эрик и сам не понимал, зачем он сюда пришёл. В тайне ото всех. Почти что в тайне от самого себя. Сколько раз у него возникало это сильное, жгучее, болезненное желание – но он боролся с собой, не давал себе размякнуть, давил в себе эту неуместную, ненужную сентиментальность.
Не вышло. Всё-таки размяк. Пришёл.
Он никому не стал ничего объяснять. Даже Рэйвен. Просто сказал, что ему нужно уехать на несколько дней – чувствуя, как прожигает ему бок билет на поезд до Уэстчестера в кармане. Он намеренно выбрал обычное, человеческое, людное средство передвижения. Он готов был терпеть вокруг себя толпу людей, которых так ненавидел, лишь бы отсрочить этот момент, хоть немного подготовиться к нему.
Не вышло. Опять. Он всё-таки оказался не готов.
Неровная, зигзагообразная траектория, неуверенные движения рук, крутящих колёса. Вот правое колесо наскочило на какой-то камешек, невесть откуда взявшийся на ровной дорожке перед домом, инвалидную коляску тряхануло, чуть было не завалило на бок. В последний момент сидящему в ней человеку удалось выровняться, губы шевельнулись, но Эрик стоял слишком далеко, чтобы услышать слова. И слишком близко, чтобы не видеть сведенные брови, напряженное, почти злое лицо.
Он не знал, зачем сюда пришёл. Наверное, это была своеобразная попытка искупления того, что он сделал.
Для них с Рэйвен имя Чарльза было негласным табу. С того дня на Кубе, с того момента, когда Азазель перенес их с этого прокля́того острова, они ни разу не говорили о произошедшем. Первые месяцы – Эрик видел это – Рэйвен мучило чувство вины, а Магнето не признавал сентиментальности. Вернее, он убеждал себя, что не признаёт, но в глубине души терзался виной, куда более сильной, чем могла только представить себе Мистик.
Чёртов телепат!
Почти двадцать лет Эрик Лэншерр жил одной лишь местью и яростью. Он с лёгкостью убивал людей и жертвовал теми, кто, к своему несчастью, оказывался у него на пути. Он без малейшего сожаления покидал своих любовниц и случайных знакомых, не признавая никаких привязанностей и не позволяя никому задерживаться не то что в сердце, даже в мыслях.
А потом ему не дал утонуть Чарльз Ксавье.
Коляску снова занесло в бок, на этот раз она въехала в газон. В дверях дома появилась знакомая синяя фигура. Хэнк остановился на ступеньках, явно в нерешительности, но Чарльз упорно делал вид, что никого не замечает, и Зверь, понурившись, скрылся в дверном проёме. Несколько минут Чарльз не шевелился, низко опустив голову, потом резко вскинулся и с силой крутанул колёса, снова чуть не перевернувшись. Эрик, не сводивший с него глаз, увидел, как по лицу друга пробежала гримаса, больше похожая на судорогу.
Да, наверное, всё-таки друга.
У Эрика Лэншерра никогда не было друзей. Да и откуда бы они могли взяться у еврейского подростка, мутанта, монстра? Даже до Освенцима другие дети сторонились угрюмого, нелюдимого мальчика, считали странным, никогда не принимали в свою компанию. Да он её и не искал, Магнето с детства знал, что он одиночка. «У Шоу есть соратники. Тебе тоже не помешает парочка друзей.»
Как же он пропустил момент, когда Чарльз Ксавье из удобного инструмента на пути к цели, как у него всегда это бывало, превратился во что-то другое? В кого-то другого. В друга. С ним было неожиданно интересно, хоть и непривычно. Эрика то раздражала, то почти восхищала эта черта Чарльза – непонятная, упорная, бессмысленная вера в хорошее. Казалось бы, уж телепат-то должен видеть всю неприглядность этого мира, все грязные человеческие мысли, но Ксавье всё равно умудрялся, как бы пафосно это ни звучало, даже в самой непроглядной тьме узреть лучик света.

[lady_may]

Например, в нём, в Эрике.
Он не понимал, как Чарльзу удалось в его погрязшем в страшных вещах прошлом найти то далёкое, почти нереальное воспоминание, тот самый лучик света. Всё-таки он был невероятным человеком, этот Чарльз Ксавье.
И тем больнее было видеть его теперь таким – странно беззащитным, прикованным к инвалидному креслу. Он ведь, должно быть, даже по лестнице не может теперь спуститься сам. А всё по его вине, по вине Эрика. «Это ты виновата! – Нет, Эрик, это сделал ты.»
Он отвёл взгляд. С первого же мгновения, когда он увидел, как падает его друг – страшно медленно, с гримасой боли на лице, – он понял, что это только его вина. Но проще было обвинить Мойру Мактаггерт, проще было бы её убить, чем признать, что это его сила, его способность отняла у Чарльза Ксавье ноги.
А ведь он младше Эрика. Страшно даже представить, каково это – осознавать, что у тебя ещё впереди вся жизнь, но ты проведёшь её, прикованным к инвалидному креслу. Другой бы сломался, но только не Чарльз. Он просто не мог, не должен был сломаться. Ведь это Чарльз, со своей идиотской непоколебимой верой в лучшее. Он обязан это пережить.
Зигзагами, коляска покатила по дорожке мимо здания, на три месяца ставшего для Эрика подобием дома, которого у него никогда не было. «Здесь у тебя есть шанс стать частью чего-то большего.» Долгие и такие короткие двенадцать недель он действительно ощущал себя причастным к чему-то. Чарльз доказал, что перед ним могут открыться горизонты, о которых Эрик даже не подозревал. Чарльз не заставлял, он направлял, мягко, твёрдо, уверенно. Он был прирожденным наставником, это Лэншерр понял в первые же дни. Но другом, настоящим другом, он стал в тот момент, когда разделил с Эриком его единственное светлое воспоминание.
Неожиданно, Чарльз повернул голову и посмотрел в ту сторону, где стоял Эрик. На какое-то мгновение ему показалось, что телепат смотрит прямо на него, хоть он и знал, что это невозможно. Деревья надёжно закрывали его от случайного взгляда. Но Эрику внезапно до боли захотелось подойти, снять шлем, дать Чарльзу прочесть в его мыслях и его душе, как ему жаль, что всё так обернулось. Рука невольно дёрнулась к голове, коснулась холодного металла – и это прикосновение отрезвило. А коляска уже ехала дальше, и Чарльз больше не смотрел в ту сторону.
Пути назад нет. Нет тех Чарльза, Эрика, Рэйвен. Есть Магнето и Мистик, и есть профессор Ксавье, обречённый до конца жизни зависеть от кресла с двумя колёсами. Прости меня, мой друг, но наши дороги вряд ли когда-нибудь пересекутся. Но даже если так случится, это точно будет не дружеский разговор за партией в шахматы.
Эрик бросил последний взгляд на одинокую фигуру, удаляющуюся по дорожке. И, не дожидаясь, пока Чарльз развернётся, пошёл прочь, унося с собой странно беззащитный образ бывшего друга. Никто и никогда не узнает, что он был здесь. И теперь чувство вины будет ассоциироваться не с безымянным пляжем на Кубе, а с этим одиноким человеком в инвалидном кресле.
Прости, мой друг.

[lady_may]

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БАЛ
История о том, как Джеймс Поттер настойчиво приглашал Лили Эванс пойти с ним на бал
Самый свежий фик, неожиданно для меня самой написанный пару дней назад

На эссе по Чарам плавно спланировал гиппогриф. Чуть склонил набок бумажную голову, приоткрыл клюв и странно знакомым голосом спросил:
– Лили Эванс, ты согласишься пойти со мной на бал?
Алиса Флинт подняла голову от своего свитка и, скептически хмыкнув, чуть приподняла брови. Лили отложила перо, пару секунд изучала вышагивающую по библиотечному столу фигурку из бумаги, после чего обернулась. Компания Мародёров расположилась прямо за их с Алисой столом и теперь усиленно делала вид, что они занимаются Зельеварением, если судить по корешкам разложенных вокруг них книг.
За эту неделю это была уже третья попытка Поттера пригласить рыжеволосую старосту на бал. В первый раз он послал ей записку на Трансфигурации, и даже строго следящая за выполнением задания МакГонагалл его не смутила. Лили приглашение проигнорировала, в результате чего за обедом получила дюжину сов с посланиями аналогичного содержания. Пунцовая от смущения и всеобщего внимания, в том числе и со стороны преподавателей, она развернула первые три свитка, а оставшиеся записки, изо всех сил делая вид, что всецело поглощена едой, предоставила читать Алисе, Марлен Маккиннон и присоединившейся к ним Мафальде Хопкирк, едва сдерживающим рвущийся наружу хохот.
И вот опять. Взмахом палочки гриффиндорка на полуслове оборвала гиппогрифа, раз за разом повторяющего предложение Мародёра, и снова повернулась к учебникам по Зельеварению, из-за которых как раз в этот момент осторожно выглядывал Сириус.
– Поттер, ты увлёкся оригами?
Алиса снова громко хмыкнула, а из-за книг появилась голова Джеймса, на лице которого было написано непонимание.
– А?
– Ага, – передразнила Мародёра Лили. – Есть такое искусство японское – складывание фигурок из бумаги. Можешь гордиться: японские мастера оригами были бы в восторге от твоих талантов.
– Так это можно считать ответом «да»? – тут же расцвёл Джеймс.
– Нет, – безжалостно отрезала Лили, отворачиваясь от своего навязчивого поклонника. – Это можно считать шуткой.
Лица Поттера она уже не видела, но разочарованный вздох позволял предположить, что его выражение было далеко от счастливого. Рыжеволосая староста постаралась скрыть отчего-то появившуюся на лице улыбку и снова сосредоточилась на эссе.
Как она и думала, новая попытка не заставила себя ждать. Спустя несколько дней после «уроков оригами» перед Лили прямо посреди коридора появился школьный эльф, загородив ей дорогу. Пока гриффиндорка пыталась понять, что происходит, большеглазое существо внезапно бухнулось перед ней на колени и заломило руки. От неожиданности староста отступила назад, а проходящие мимо студенты замедляли шаг, привлечённые странной картиной. Понимание происходящего пришло к Лили почти сразу – эльф обратился к ней тоненьким дрожащим голоском:
– Гами просит мисс Лили пойти с мистером Джеймсом на рождественский бал. Гами умоляет мисс Лили не отказывать мистеру Джеймсу, иначе Гами придётся пересчитать все ступеньки в замке.
Среди собравшихся вокруг любопытствующих послышались смешки, а гриффиндорка молча смотрела на домовика (откуда только Поттер его взял?) и никак не могла решить – смеяться ей или ругаться. Дилемма разрешилась сама собой, когда она заметила за спинами студентов знакомую компанию. Блэк, не скрываясь, весело ухмылялся, у Люпина явно происходила борьба между укоризной и желанием засмеяться, Петтигрю, поглядывая на приятелей, неуверенно улыбался, а Поттер… На лице Мародёра отражалась странная смесь удовольствия, ожидания и – волнения. Последний факт отчего-то на корню убрал всякое желание злиться, зато появился странный боевой задор, и она, почти не ощущая смущения вниманием толпы свидетелей, на весь коридор объявила:
– Джеймс Поттер, я приму твоё приглашение на бал при двух условиях. Первое – отпусти этого несчастного эльфа, а не то сам пойдёшь пересчитывать ступеньки Хогвартса!
Глядя на ошарашенную физиономию Джеймса, на которой медленно проступала растерянность, Лили пришлось приложить все усилия, чтобы не расхохотаться, смазав этим весь эффект. Оглянувшись на уже дружно ухмыляющихся друзей, гриффиндорец неуверенно пожал плечами и перевёл взгляд на всё ещё стоящего перед рыжеволосой старостой домовика:
– Свободен, Гами, я отменяю твоё задание. – Эльф тут же исчез с громким хлопком, а Поттер, уже справившись с растерянностью, широко улыбнулся:
– Ну же, Эванс, какое второе условие?
Выдержав короткую паузу и чувствуя, что её окончательно заносит, Лили сверкнула глазами, громко заявляя:
– Догадайся сам! – и гордо удалилась под аккомпанемент хохота Сириуса и насмешливые выкрики: «Делаем ставки!», «Двадцать галлеонов, что Поттер пойдёт на бал в гордом одиночестве!», «Нет, в компании Блэка!».

[lady_may]

К ужину, наверное, вся Школа знала, что Лили Эванс поставила Джеймсу Поттеру какое-то условие, при котором она согласится пойти с ним на рождественский бал. Когда гриффиндорская староста зашла в Большой зал, к ней оказалось приковано всё внимание. Смешки раздавались за всеми столами, а слизеринцы ещё и начали громко обмениваться какими-то ехидными комментариями. Молчал только какой-то мрачный Северус, который бросил в её сторону быстрый взгляд и сразу отвернулся.
Провожаемая взглядами со всех сторон, даже от преподавательского стола, Лили быстро прошла к своему месту. Пряча горящее лицо за волосами, она мрачным взглядом пресекла явные намерения Алисы что-то сказать и постаралась полностью сосредоточиться на еде. Только в самом конце ужина она наконец-то заметила, что Мародёры за столом отсутствуют, и порадовалась этому. Выслушивать комментарии ещё и от их компании было бы уже слишком. Она и без того сильно жалела, что так прореагировала на выходку Поттера, а теперь стала объектом всеобщего обсуждения. Джеймсу, возможно, такое внимание приходится по душе, но сама она, после того как схлынул несвойственный ей задор, готова была провалиться сквозь землю от шепотков, которые её теперь сопровождали, куда бы она ни пошла.
Следующие несколько дней компанию Мародёров не было слышно, и это настораживало. Поттер ходил задумчивый и не обращал ни малейшего внимания на слышавшиеся со всех сторон и шутливые, и язвительные предположения, чего же такого хочет Лили Эванс. Саму гриффиндорку тоже преследовали шутки, порой – оскорбительные, но она решила взять пример с зачинщика всего этого безобразия и делала равнодушный вид, не удостаивая шутников даже взглядом. Алиса благородно не заговаривала с подругой о происшествии и пресекала любые попытки однокурсниц обсудить эту тему в их с Лили присутствии.
В один из вечеров, когда рыжеволосая староста в библиотеке сама готовилась к Трансфигурации, к ней неожиданно подсел Северус. Лили удивилась – в последний раз они разговаривали летом после того памятного случая возле озера, и ей казалось, что тогда она достаточно ясно дала понять бывшему другу, что их дальнейшее общение невозможно. Гриффиндорка до сих пор помнила полный отчаяния взгляд, которым Северус смотрел ей вслед, но с тех пор он больше не пытался с ней даже здороваться, хотя Лили не раз ловила на себе его взгляды. Поэтому нынешнее поведение бывшего друга сразу насторожило – доверия к нему у гриффиндорской старосты больше не было.
Какое-то время они молча сидели рядом. Лили пыталась читать учебник, но присутствие Северуса и его молчание давило на неё, и она не выдержала:
– Ты что-то хотел?
Слизеринец ответил не сразу, но зато выпалил на одном дыхании:
– Ты же не пойдёшь на бал с Поттером?
Рыжеволосая гриффиндорка поперхнулась. Такого вопроса она уж точно не ожидала, и в первый момент лишь ошеломлённо посмотрела на бывшего друга. А он, хмурясь, не отводил от неё напряжённого взгляда. Наконец, к Лили вернулся дар речи, и она, отвернувшись, холодно поинтересовалась:
– А какое тебе дело, с кем я пойду на бал?
После секундного молчания Северус выдал новую гениальную фразу:
– Ты не можешь принять его приглашение!
– И это почему же? – всё так же холодно спросила Лили, не поворачивая к нему головы.
– Он… Он шут гороховый! Он тебя позорит! Сама посуди – не успел он пригласить тебя на бал, как ты стала посмешищем всей Школы! Ты бы слышала, что говорят у нас…
Гриффиндорка всё-таки не выдержала и снова повернулась к бывшему другу:
– А почему, собственно, тебя должно волновать, что́ на Слизерене говорят о грязнокровке?
– Потому что ты мне не чужой человек, Лили, и я… – Северус запнулся и, явно спохватившись, горячо добавил: – И не смей произносить это слово по отношению к себе! Я никому не позволю…
– Отчего же? – оборвала его рыжеволосая староста. – С точки зрения слизеринцев, я – грязнокровка, и не вижу причин замалчивать этот факт. Так же как не вижу причин, почему тебя должно тревожить, кто и почему выставляет меня на посмешище.
– Лили, я…
– Доброй ночи, Северус, – она не дала ему договорить и, быстро собрав книги, направилась к мадам Пинс, почти физически ощущая спиной взгляд бывшего друга.

[lady_may]

Настроение было окончательно испорчено, и Лили шла по тёмным школьным коридорам, раздумывая, как же так получилось, что их крепкая детская дружба так внезапно разрушилась. И была ли вообще когда-нибудь эта дружба, или Северус с самого начала видел в ней лишь грязнокровку, за которой было забавно наблюдать, как она восторгается незнакомым ей миром волшебства?
Невесёлые мысли прервал внезапно появившейся перед ней чей-то силуэт. От неожиданности Лили вскрикнула, молниеносно выхватывая палочку. Силуэт отшатнулся и хорошо знакомым голосом испуганно спросил:
– Эванс, ты чего?
Гриффиндорка перевела дух, но тут же сердито спросила:
– Какого дементора ты тут ходишь, Поттер? Давно не терял баллов?
– Эээ, вообще-то я тебя искал, – явно сбитый с толку её недружелюбным тоном, неуверенно произнёс Джеймс, – но если тебе некстати…
– Говори уж, что собирался, – чуть смутившись, тоном ниже произнесла Лили, и Мародёр, похоже, приободрился. Глубоко вздохнув, он взмахнул палочкой, и в его руках появился букет белоснежных лилий, которые в полумраке коридора светились мягким золотистым светом. Рыжеволосая староста удивлённо приподняла брови, а Поттер, протягивая ей цветы, медленно спросил:
– Лили Эванс, согласишься ли ты, чтобы я сопровождал тебя на рождественский бал?
Гриффиндорка онемела. Переведя взгляд с букета волшебных лилий на непривычно серьёзное лицо Джеймса, она невольно отметила, как красиво мерцает золотистый свет, отражаясь в очках однокурсника, и вдруг подумала, каким же привлекательным может быть Мародёр, когда его губы не кривятся в насмешливой ухмылке. И тут же испугалась собственных мыслей. С каких это пор Поттер кажется ей привлекательным?! Пытаясь развеять это странное очарование, которое у неё возникло при взгляде на навязчивого гриффиндорца, она поинтересовалось:
– Сам догадался или кто-то подсказал?
После этих слов волшебство момента в самом деле исчезло. Джеймс моргнул, Лили показалось, что на его лице промелькнуло какое-то горькое разочарование, но уже через мгновение он криво усмехнулся:
– Коллективные мыслительные усилия помогли.
Гриффиндорская староста хмыкнула, отводя глаза и пытаясь прогнать внезапно возникшее чувство острого сожаления, что своими словами она разрушила этот момент. Даже свет волшебных лилий как будто потускнел, и Лили захотелось изо всех сил садануть кулаком по стене.
– В общем, я так понимаю, что это ответ «нет», – хрипловатый голос Мародёра неприятно резанул слух, Лили быстро вскинула на него глаза. Букет всё сильнее тускнеющих лилий безжизненно висел в опущенной руке Поттера, а его лицо было каким-то… неправильным. И гриффиндорка внезапно поняла, насколько сильно ранит Джеймса своим поведением. Неужели она действительно может ему настолько нравиться?...
Мародёр шевельнулся, и Лили вдруг со всей ясностью осознала, что если он сейчас уйдёт, то уйдёт навсегда. А она отчего-то просто не могла этого позволить. Сделав шаг вперёд и не давая себе времени задуматься, рыжеволосая староста выдохнула в тишину коридора:
– Это ответ «да»…
Ей показалось, что Джеймс окаменел. А через несколько ударов сердца лилии полыхнули таким сильным золотистым светом, что на мгновение осветили весь коридор. Лили не отводила взгляда от лица Поттера и чувствовала, как бьётся о рёбра её сердце. Если он сейчас уйдёт…
– Ты серьёзно? – в голосе однокурсника прозвучало неверие. Как же она всё-таки безобразно себя вела… Ощущая, как краска заливает щёки, гриффиндорка просто кивнула, и губы Джеймса медленно расплылись в широкой улыбке, а Лили поймала себя на мысли, какой же он красивый, когда так улыбается – искренне, без своей извечной насмешки. – Ну, в общем… Эванс, это вообще-то тебе.
Мародёр протягивал ей букет, и волшебные лилии снова сияли сильным, но мягким золотистым светом. Лили всё так же молча их взяла и зарылась в цветы лицом, желая скрыть смятение, которое ею овладело.
Когда она вернулась в гостиную Гриффиндора – порознь с Джеймсом, – остававшиеся ещё там студенты, разумеется, не могли не заметить букет в её руках, но, как ни странно, все промолчали. Алиса тоже не стала никак комментировать ни лилии, ни розовые щёки подруги, за что Лили была ей очень благодарна. Чувства, которые она сегодня испытала рядом с Джеймсом, пугали, и ей нужно было хорошенько их обдумать – больше всего гриффиндорская староста не любила нерешённые загадки, а всё произошедшее было именно загадкой.

[lady_may]

Следующие несколько недель Поттер вёл себя образцово-показательно: не прогуливал занятия, не устраивал никаких шалостей, не покидал гостиную позже десяти, общение с Лили свёл к необходимому для вежливости минимуму. Учитывая, что его идеальное поведение никак не распространялось на Сириуса, нередко заявлявшегося за полночь, гриффиндорка поняла, что это всё делается исключительно ради неё. От этой мысли почему-то было очень приятно, ведь кому как ни ей было знать, что для неугомонного Мародёра эти образцовые недели наверняка были сущим кошмаром. Алиса только хмыкала, глядя на происходящее, но никак это не комментировала, по молчаливому уговору с лучшей подругой не заводя никаких разговоров ни о приглашении на бал, ни о Джеймсе вообще. Северус тоже больше не пытался заговаривать с Лили, но она нередко ловила на себе его тяжёлый взгляд. О чём он при этом думал, рыжеволосая староста не знала, она давно уже перестала его понимать, а летний инцидент лишь поставил окончательную точку в их дружбе.
Но вот всё ближе становился день рождественского бала. Поскольку история с условиями Лили не получила никакого публичного продолжения, а о её окончании догадывались только те, кто видел гриффиндорку тем вечером с лилиями, но своими предположениями ни с кем отчего-то не делились, на них с Джеймсом стали поглядывать всё чаще. Тем временем в Школе студенты уже во всю приглашали друг друга на бал, и староста не раз ловила взгляды однокурсников. Желающие видеть её своей спутницей на Рождество явно были, но из-за Поттера никто не решался к ней подойти, даже Роджер Макмиллан, с которым она ходила на бал в прошлом году. Хотя Мародёр как раз не давал ни малейшего повода заподозрить себя в том, что его вообще волнует этот вопрос. Лили тоже ходила по Хогвартсу совершенно спокойная, не реагируя на шепотки и косые взгляды. Единственную попытку пригласить её предпринял Джейсон Вуд, ловец сборной Гриффиндора.
– Большое спасибо за приглашение, Джей, – девушка ему чуть виновато улыбнулась, – но меня уже пригласили, и я согласилась.
Вуд в ответ только хмыкнул, похоже, не слишком сильно расстроившись отказу:
– Значит, Поттер всё-таки добился своего?
Лили сделала нарочито удивлённое лицо и поинтересовалась:
– А кто сказал что-то про Поттера? – и с трудом удержалась от смеха, когда увидела, как вытянулось лицо у Вуда.
Наконец, в день бала соседки Лили по комнате – Марлен и Амаранта Томпсон, – увидев, как она раскладывает на кровати платье и взмахом палочки отглаживает его, буквально встали на пороге, заявив, что не выпустят старосту из комнаты, пока она не расскажет, с кем же всё-таки идёт на бал. Алиса лишь посмеивалась, глядя на их решительные лица – подруга рассказала ей о Джеймсе ещё несколько недель назад, причём сама. Сейчас Лили беспомощно оглянулась на неё в поиске поддержки, но Флинт хитро улыбнулась и выразительно пожала плечами, мол, подруга, сама впуталась в эту историю, теперь сама и выпутывайся. Увидев, что её и в самом деле без боя на завтрак не пустят, рыжеволосая гриффиндорка сдалась, но прежде взяла с приятельниц слово, что до бала они никому ничего не скажут.
Марлен и Амаранта сдержали обещание, и до самого вечера Лили преследовали взгляды и уже ставшие привычными перешёптывания за спиной. Поттер тоже явно отмалчивался, потому что половина шепотков доставалась ему. Только единожды, за завтраком, когда они случайно встретились взглядами, Мародёр незаметно ей подмигнул, а староста почувствовала, как помимо воли расплываются в улыбке её губы. Пришлось срочно утыкаться в тарелку, чтобы скрыть совершенно дурацкое, не свойственное ей выражение лица.
Вечером в комнате гриффиндорок царила нервная атмосфера приготовлений. Лили, которая никогда особо не наряжалась, всецело сосредотачиваясь на учёбе, теперь отчего-то хотелось выглядеть на балу неотразимо. Она толком не знала, чем продиктовано это её желание, и в том, что ей просто хочется поразить Поттера, не признавалась даже самой себе. Что не мешало ей с не меньшим волнением, чем соседки по комнате, готовиться к торжеству.
– Ну, девочки, что скажете? – спросила, наконец, Лили, поворачиваясь вокруг собственной оси посреди спальни. Приятельницы одобрительно кивали, оглядывая на рыжеволосой гриффиндорке приталенное платье из золотистого шёлка и тёмно-алую атласную мантию, загадочно блестевшую при свете свечей. Заколотые в мудрёной причёске волосы, с которыми Лили провозилась почти два часа, ниспадали на плечи отдельными огненно-золотыми прядями. Алиса хмыкнула:
– Поттер подавится своими очками, когда тебя увидит.
Лили смутилась и пробормотала, отворачиваясь к зеркалу:
– Скажешь тоже...
– Скажу, – уверенно подтвердила лучшая подруга, – он сам себе будет завидовать, что ты согласилась пойти с ним на бал. Лили, ты очаровательна, честное слово.
Рыжеволосая староста в ответ только смущённо улыбнулась, глядя на себя в зеркало.
Джеймс должен был ждать её у главной лестницы, и гриффиндорка никогда в жизни ещё так не нервничала, как сейчас, вместе с Алисой подходя к ступеням. Своего спутника она заметила сразу. Он стоял вместе с Блэком у подножья лестницы, такой взрослый и красивый в праздничной парадной мантии, с в кои-то веки аккуратно расчёсанными волосами. Почти все девушки, проходившие мимо сами или со своими спутниками, задерживали на них с Сириусом взгляды. И Лили вдруг поняла, что просто не может поверить в то, что неотразимый и обаятельный Джеймс Поттер, на которого всегда засматривались однокурсницы, да и не только они, ждёт именно её, магглорождённую Лили Эванс.

[lady_may]

Наверное, она бы так в нерешительности простояла ещё долго, но Алиса решительно подтолкнула её к ступенькам и встала сзади, не давая возможности сбежать. И рыжеволосой старосте ничего не осталось, как, глубоко вдохнув, начать спускаться. Первым её заметил Сириус и с ухмылкой толкнул Поттера локтем, кивая головой в их с Алисой сторону. Джеймс сразу повернул голову – и застыл на месте с каким-то непонятным выражением лица. Лили с трудом подавила желание развернуться и броситься вверх по лестнице, но вместо этого, не отводя глаз от своего спутника, преодолела последние разделявшие их ступеньки. Рука Мародёра взметнулась к голове, мгновенно нарушая причёску.
– Вау, Лил, ты выглядишь просто... просто вау, – с явным трудом выдавил из себя Мародёр, ероша себе волосы и выглядя так, будто его оглушили Ступефаем. Сириус ухмыльнулся:
– Подбери с пола челюсть, Поттер, а то сова ненароком влетит, – на что Лили, не сдержавшись, рассмеялась, а Джеймс смутился. Мерлин, смущённый Джеймс Поттер – хотя бы ради этого нужно было принять-таки его приглашение! Хотя ведь, далеко не только ради этого...
Принимая галантно протянутую руку Мародёра (и кто бы знал, что он вообще так умеет!), рыжеволосая староста невольно покраснела. Пытаясь это скрыть, она чуть повернула голову – и столкнулась взглядом с глазами Северуса. Бывший друг стоял рядом с какой-то слизеринкой, но не отводил взгляда от гриффиндорцев и выглядел одновременно расстроенным и каким-то рассерженным. Лили резко отвернулась, не желая портить себе настроение.
– А вот и моя не менее прекрасная спутница, – внезапно объявил Сириус, глядя куда-то в сторону. Староста обернулась и сразу же увидела Андромеду Блэк, рейвенкловку, в этом году заканчивавшую Хогвартс. – Завидуй, олень.
– Ты пригласил кузину? – удивился Джеймс, кажется, уже немного пришедший в себя после появления Лили. Сириус хмыкнул:
– Ага, парочка Блэков-отщепенцев, и пусть слизеринцы откусят друг другу носы от злости по поводу нашего нерушимого союза.
Гриффиндорка, не удержавшись, прыснула от смеха:
– Мерлин, Сириус, я и не знала, что ты можешь так витиевато изъясняться.
– А я полон скрытых талантов, Эванс, – подмигнул ей Блэк, подавая руку кузине. Вот уж кто действительно настоящая красавица. Чёрные волнистые волосы были заколоты в высокую причёску, оттеняя аристократическую бледность лица, а тёмно-синее платье с мантией ещё более тёмного оттенка идеально сидели на её тонкой фигуре. Плавный жест, которым девушка приняла руку Сириуса, был воистину королевским, и Лили вдруг ощутила себя настоящей простушкой рядом с утончённой аристократкой. Снова захотелось сбежать, но Джеймс явно ощутил, как напряглась его спутница, потому что крепко сжал её ладонь и, наклонившись к ней, прошептал:
– Манерность – это у Блэков фамильное. Не обращай внимания. Меда, на самом деле, не хуже Сириуса, заучка только страшная, не даром Шляпа отправила её на Рейвенкло. Чем-то на тебя похожа, – а когда рыжеволосая староста повернула к нему голову, подмигнул ей. И она благодарно улыбнулась, ощутив, как начинает понемногу расслабляться.
Перед дверьми в Большой зал к ним присоединились Ремус под руку с Мафальдой Хопкирк и Питер, пригласивший какую-то хаффлпаффку на год младше. Лили никак не могла вспомнить её имя и решила при удобном случае спросить у Мафальды.
Их появление в зале не прошло незамеченным. Среди студентов тут же пробежала волна шёпота и смешков, а пристальные взгляды окружающих едва не заставили гриффиндорку снова пойти на попятный. На этот раз не дал ей осуществить желаемое Джеймс, которому всеобщее внимание явно доставляло большое удовольствие. Поэтому девушка постаралась принять как можно более независимый вид и, по примеру Андромеды, гордо вздёрнула подбородок.
Сам Большой зал по случаю Рождества, как всегда, преобразился. В самом центре стояла высоченная, наряженная волшебными игрушками ель, вокруг которой, вместо обычных факультетских столов, были расставлены застланные разноцветными скатертями столики, а над ними парили зачарованные свечи. С высокого потолка падал волшебный снег, исчезая в нескольких футах от пола. Мародёр галантно отодвинул стул, помогая Лили сесть, и она невольно улыбнулась. Напротив Сириус усаживал кузину, а за соседним столиком расположились Ремус и Питер со своими спутницами.
Присутствие Андромеды почему-то действовало на гриффиндорку всё более угнетающе. Пока Дамблдор не начал свою речь, Сириус что-то весело рассказывал, рейвенкловка переливчато смеялась, Поттер вставлял комментарии, а Лили молча сидела, чувствуя неприятную неловкость и жалея, что за их столиком расположились не Ремус с Мафальдой.
– Эй, Лил, ты чего? – наклонился к ней заметивший неладное Джеймс. Девушка бледно ему улыбнулась и невольно глянула на кузину Блэка. В таком изысканном, чистокровном обществе магглорождённая да ещё рыжая староста явно была лишней. Мародёр, проследивший за её взглядом, нахмурился, будто о чём-то напряжённо раздумывая, а потом внезапно вскочил на ноги. Сириус изумлённо на него уставился, Андромеда изящно приподняла брови.

[lady_may]

– Сохатый, тебя гиппогриф клюнул в з… – Блэк осёкся, скосив глаза сначала на кузину, потом на гриффиндорскую старосту, и договорил: – В спину?
– Я совсем забыл про жребий, Бродяга!
– Жребий? – брови Сириуса поползли вверх.
– И ты забыл? – будто бы удручённо покачал головой Джеймс и, когда Андромеда повернула голову, чтобы посмотреть на кузена, усиленно заморгал. Лили, которая как раз перевела взгляд на своего спутника, недоумённо уставилась на это мигание.
– Ааа, жребий, точно! Совсем плох стал, старею, видно, – протянул Блэк, будто наконец-то сообразив, о чём речь. Гриффиндорка и рейвенкловка одинаково растерянно переводили взгляды с одного Мародёра на другого.
– Дамы, мы нижайше просим нас простить, но у нас был уговор – прежде чем садиться за столики, бросить жребий, кто с кем будет сидеть, чтобы никому не было обидно. А то может Ремус мечтает об обществе Эванс, а мы его лишили возможности её лицезреть, – Поттер подмигнул обернувшемуся на своё имя Люпину. Тот ответил ему вопросительным взглядом. – Лили, Меда, вы так очаровали нас своей красотой, что мы об этом совсем забыли. Вы не против, если мы бросим жребий?
Андромеда хмыкнула, бросила быстрый взгляд на Лили, и приглашающе повела рукой. Сириус, который, кажется, так ничего и не понял, кроме того, что нужно поддержать Джеймса в его намерении, достал палочку и наколдовал простенькую монетку.
– Орёл – наш столик, решка – соседний. Бросаем, господа Мародёры! – объявил Джеймс, оборачиваясь к Ремусу и тоже усилено ему моргая. Тот, чуть склонив голову набок, едва заметно кивнул.
Лили в это время сидела совершенно пунцовая, догадавшись, что Поттер хочет избавить свою спутницу от угнетающего её присутствия кузины Сириуса. С одной стороны, она видела, что Андромеда тоже поняла, что происходит – всё-таки она была рейвенкловкой, – и рыжеволосой старосте это было неприятно. Но с другой, если представить, что ей придётся целый вечер сидеть за одним столиком с утончённой аристократкой, какой бы она замечательной, по словам Джеймса, ни была, то его идея показалась ей не такой уж и дурацкой.
– Орёл, – сообщил Ремус, демонстрируя монетку, после чего кидая её Сириусу. Тот быстро подбросил её в воздух, накрыл ладонью, после чего жизнерадостно объявил:
– Решка! Сбылась мечта Лунатика сидеть за одним столиком с Эванс.
Не обращая внимания на смущённую Лили, Мародёры быстро поменялись местами, и на место Андромеды уселась Мафальда, которая ничего не поняла, но против не возражала.
Стоило всем наконец-то рассесться, уже окончательно, как со своего места поднялся Дамблдор, который будто только того и ждал. Ремус с Мафальдой повернулись к столу преподавателей, и гриффиндорка быстро протянула руку, коснувшись ладони Джеймса. Тот сразу же повернулся к ней, а Лили одними губами прошептала «Спасибо», на что Мародёр широко улыбнулся и взял её за руку. Рыжеволосая староста смотрела ему в глаза, не отвозя взгляда, и ощутила, как её захлёстывает волна странного тепла. Она очнулась лишь когда вокруг зааплодировали и поняла, что впервые в жизни полностью пропустила речь директора, при этом совершенно об этом не жалея. Отпускать руку Поттера очень не хотелось, но на столике уже появились тарелки, и Лили нехотя высвободила свою ладонь. Откуда-то сверху полилась тихая музыка, вокруг послышались разговоры в полголоса.
Гриффиндорка наконец-то смогла полностью расслабиться, с удовольствием поддерживая беседу о каких-то пустяках с Мафальдой и Ремусом, смеясь остроумным шуткам Джеймса и впервые за долгое время чувствуя себя совершенно умиротворённой. После праздничного ужина, когда большинство студентов закончили есть, музыка, до этого игравшая ненавязчивым фоном, поменялась, и на специально освобождённую танцевальную площадку начали выходить пары. Лили заметила, как поднялся из-за стола Сириус, помогая встать кузине, а недалеко от их столика прошла Алиса под руку с Фрэнком Лонгботтомом. А потом рыжеволосая староста неожиданно обнаружила, что Джеймс стоит рядом с ней и с улыбкой протягивает ладонь. Сердце сделало кульбит и, кажется, оказалось где-то в желудке, но руку она всё-таки дала, и Мародёр тут же увлёк её на площадку. Его тёплая ладонь легла на талию, и Лили ощутила лёгкую дрожь. Подняв глаза, она увидела, что её спутник слегка улыбается, и это мягкое выражение лица оказалось настольно непривычным по сравнению с его обычным насмешливым видом, что девушка замерла, не в силах отвести глаз.

[lady_may]

– Лил, ты чего? – тихо спросил Джеймс и, не дожидаясь ответа, ненавязчиво увлёк её в танец.
Спокойная музыка будто обволакивала сознание, и рыжеволосая староста совершенно потеряла связь с реальностью, глядя в карие глаза, блестящие за стёклами очков. Ей хотелось, чтобы этот танец никогда не кончался, поэтому когда Мародёр остановился, она не смогла скрыть разочарования. Джеймс слегка улыбнулся, глядя на её чуть нахмурившееся лицо, и, наклонившись к ней, прошептал:
– Пойдём со мной, я хочу тебе кое-что показать.
Лили последовала за ним без единого вопроса, в этот вечер отчего-то ощущая полное доверие к этому человеку, который неожиданно оказался совсем другим, чем она привыкла его видеть каждый день. Мародёр повёл её к выходу из замка, на ходу снимая с себя мантию, взмахом палочки трансфигурируя её в зимнюю и набрасывая на плечи своей спутницы. Староста чуть нахмурилась:
– Джим, ты же замёрзнешь, – и не сразу поняла, почему на лице Поттера появилась широкая довольная улыбка. А когда поняла, то смутилась, сама не зная, почему с её губ сорвалось это уменьшительное обращение.
– Я не замёрзну, Лил, ведь меня греет огонь твоих волос, – тихо произнёс Джеймс, и девушка ощутила, как начинают полыхать её щёки.
Снаружи было холодно, но тихо. На чистом тёмном небе сияли мириады звёзд, отчего-то этой ночью казавшиеся ярче и больше, чем обычно, а над замком висела не менее яркая растущая луна.
– Пойдём, – Мародёр потянул её в сторону озера. Снег едва слышно поскрипывал под ногами, когда они пробирались по запорошенной тропинке к берегу. Водную гладь покрывал лёд, и на его поверхности, как в зеркале, отражались звёзды.
Лили вопросительно взглянула на Поттера и хотела спросить, что они здесь делают, но он быстро приложил палец к её губам и, прежде чем гриффиндорка успела возмутиться, кивнул на озеро. Она проследила за его взглядом – и замерла.
По ледяной глади скользили создания, которые, казалось, были сотканы из лунного света. Напоминающие лошадей, но только с лебедиными головами, изящные и грациозные, в полной тишине они будто танцевали какой-то танец. Их длинные шеи сплетались между собой, из-под их копыт сыпались голубые искры, всё озеро было озарено сиянием, а лунные существа двигались в собственном ритме. Эти плавные, текучие движения напоминали танец кобры, и они также завораживали. Лили не знала, сколько времени это продолжалось, но постепенно их силуэты стали меркнуть, а спустя несколько мгновений волшебные создания рассыпались искрами, будто их никогда и не было.
Рыжеволосая староста пошевелилась и только тогда поняла, как сильно замёрзла. Повернувшись к Джеймсу, она обнаружила, что его лицо уже приобрело синий оттенок, и громко воскликнула:
– Мерлин, Джим, ты же скоро обморозишь себе всё, что только можно обморозить.
Её звонкий голос далеко разнёсся над зеркальной гладью озера, и девушка невольно вздрогнула – после полной тишины, в которой танцевали странные создания, показалось, будто на неё наложили Сонорус. Поттер улыбнулся и молча потянул её к Хогвартсу. В холле гриффиндорка поспешно сбросила с себя тёплую мантию и укутала ею Мародёра, после чего взмахнула палочкой, произнося согревающее заклинание. И сама с облегчением ощутила, как теплеют собственные руки. Взглянув на Джеймса, она увидела, что его лицо постепенно возвращало себе нормальный оттенок.
– Что это были за волшебные существа? – наконец-то задала Лили занимавший её вопрос.
– Танги, водяные лошади, – с улыбкой ответил её спутник. – Они появляются только в определённые фазы луны, так что нам повезло их увидеть. Очень сложно вычислить время их танца.
– А откуда ты узнал, что они появятся сегодня? – с интересом спросила рыжеволосая староста. Поттер чуть пожал плечами:
– Высчитал. Взял у Рема учебник по Нумерологии – и высчитал.
– Ради… Ради меня? – шёпотом произнесла Лили, и Мародёр снова пожал плечами, чуть улыбнувшись:
– Просто мне захотелось сделать этот бал особенным.
Девушка молчала, ощущая, как где-то внутри, около сердца, разливается какое-то невероятное чувство тепла и нежности. Никто и никогда не делал для неё столько, сколько сделал сегодня этот бесшабашный гриффиндорец.
– Спасибо тебе, Джим, – очень тихо сказала Лили, – это был прекрасный рождественский бал.
Джеймс широко улыбнулся, взлохмачивая себе волосы, но уже в следующее мгновение помрачнел и нахмурился.
– Это ведь было всего один раз, правда?
– Что? – не поняла гриффиндорская староста.
– Ну, то, что ты согласилась со мной куда-то пойти. Завтра всё вернётся на круги своя? – как-то грустно, но почти утвердительно спросил Мародёр, и девушка ощутила странную неловкость, как тот раз, в коридоре. А потом неожиданно для себя лукаво улыбнулась:
– Всякое может быть, Джеймс Поттер, – и развернулась в сторону лестницы, оставив Джеймса стоять в изумлении.
Уже поднявшись наверх, Лили обернулась и увидела на лице Мародёра отражение своей собственной лукавой улыбки.

[Красный Волк]

   Три такие разные истории. О трех таких разных авторских вселенных - и об очень-очень разных героях. Но объединяет их одно: это сердце водило Вашим пером, когда Вы их писали, дорогая эрэа lady_may... Потому и получились герои этих историй просто до мурашек живыми .
   От "Подарка" комок встает у горла. Честно. Замечательная история о ценностях истинных - и мнимых. О том, как часто мы, люди - и не только, увы, в сказках - в погоне за преходящим безжалостно вычеркиваем из своей жизни самое главное. Не понимая, что этим иссушаем ее, обкрадываем себя - и, в итоге, перестаем быть людьми и превращаемся в Злых Королев и в Злых Королей... С героями фандома "Люди Икс" я, к сожалению, знакома очень плохо и откровенно шапочно, но "Прости, мой друг" - это тоже история из разряда "на все времена". О том, что прошлого не переиграть, как бы неистово тебе этого ни хотелось - и о непоправимости старых ошибок. А еще - о живой совести и мертвой чести... Ну, а история о совсем еще юных Джеймсе Поттере и Лили Эванс - это совершенно прекрасная рождественская сказка . Где столько праздничного, светлого волшебства и чуда, но самое большое чудо - Любовь, которая сплела дороги этих двоих в одну... Спасибо Вам огромное за эти три подарка, дорогая эрэа!    

[Tany]

Прелесть какая! Теплые, волшебные истории