У жизни карий взгляд

[Mik@]

Название: У жизни карий взгляд
Автор:  Mik@
Категория: джен
Жанр: мистика
Персонажи: Анри-Гийом Эпинэ и др.
Рейтинг: G
Размер: мини
Статус: закончен
Саммари: не бесите Иноходцев
Дисклеймер: персонажи и вселенная принадлежат В.В. Камше, цитаты - курсивом
Примечание: AU, таймлайн - конец лета, начало осени 392 г. Круга Скал

– Ты уже ничего не можешь. Совсем ничего, – статная белокурая красавица, истинная эория даже в чужой спальне и чужом сне, поджала губы,  трагически возвела очи горе и соскользнула с кровати, запахнувшись от шеи до ступней в невесть откуда взявшуюся шаль.
Лето заканчивалось. Безлунная ночь пахла лавандой и тоской. Вернее, лавандой пахли простыни, а тоска не пахла ничем, но, незваная, обещала поселиться в этой комнате надолго.
Анри-Гийом Эпинэ скрипнул зубами и болезненно поморщился. Ни сил, ни желания в самом деле не было – впервые. Он не спит, и Алисы здесь нет. А бестия права. Тем хуже. Если  и закатная тварь не в силах вернуть мужчине способность быть мужчиной, его пора хоронить. Его?  Нет, не сейчас. Он рухнет в Закат лишь вцепившись зубами в глотку выскочке Дораку. А никчёмного мозгляка Оллара и всех его ублюдочных прихвостней прихватит с собой в виде одолжения. Либо уверится, что это сделают сын и внуки. Не раньше. Иноходцы служат достойным, но не прощают ничтожеств, в какие бы тряпки те ни рядились и за чьими бы спинами ни прятались. Не сейчас. Он стар, слаб и смертен, но цену своей смерти назначит сам.
–  Сам? – в темя щёлкнул сухой смешок. Голос был другим, силуэт у изголовья – тоже. Маршал Рене, скрестив руки на груди, взирал на внука без тени сочувствия. – Никак не сложишь цены своей глупости, выживший ты из ума осёл? Она дорого обойдётся, но не тем, с кого ты собираешься получить плату. И назначаешь цену вовсе не ты.
Старый герцог дёрнулся, глядя почему-то не в лицо Белого Мориска, а на щёгольский дублет, в котором от военного был лишь покрой, но которого, если летописи не врут, враги на поле боя страшились неимоверно. Ещё год назад это называлось бы «вскинулся», сейчас же скорее напоминало судорогу. Плевать. Эту тварь не ранишь и мечом, но она получит словами. Однако тварь не собиралась ничего получать.
– Идём, – «Рене» мотнул головой, отбросив с глаз светлую чёлку, и нетерпеливо протянул руку, явно полагая, что за неё немедля ухватятся. – Увидишь эту свою цену.
– Далеко? – Саркастически поднял брови Анри-Гийом. В последние дни он редко выбирался даже  во двор, да и по замку передвигался с трудом.
– Дойдёшь, – заверил «предок», и герцог Эпинэ понял, что идти стоит, и почувствовал, что действительно дойдёт, причём, без посторонней помощи. А посему сел на кровати и, шаркая по ковру, нашарил ногами домашние туфли.
– Подай плащ, – собственный голос, странно отразившись от стен спальни, показался скрипом несмазанных дверных петель. Если там, куда они собрались, разгуливать в ночной рубахе почитается дурным тоном, не его беда. Но просить настырного демона, чтобы тот помог одеться, Анри-Гийом не собирался. И в следующее мгновение обнаружил себя полностью одетым. Рука, за которую он всё же взялся, оказалась уверенной и сильной, слишком тёплой для деда, почившего много десятилетий назад, слишком человеческой для закатной твари. А ещё миг спустя стены комнаты растворились  в зыбкой, слоящейся гальтарским агатом тьме.
Звёзды. Белые звёзды, и как много. Анри-Гийом сощурился, напряг глаза. Нет, свечи. Мириады ослепительных живых огоньков на призрачных белых стеблях. Высокие, только что зажжённые, сгоревшие на четверть, на треть, до половины, догорающие, гаснущие. И новые, появляющиеся из ниоткуда. Белые – нет, не все белые. Свет многих – где слабее, где гуще – наливается цветом. Старое золото зимних дубовых листьев, беспечная синева весеннего неба, живая как сама жизнь зелень летней травы и пронзительно алая кровь осени. Анри-Гийом протянул руку к трепещущей знакомым цветом огненной бабочке. Пальцы прошли сквозь пламя, не ощутив жара и не задев воска.
– Нет, – хмыкнул в усы «маршал Рене». – Кто тут только ни шляется, так в мире было бы слишком много внезапных смертей. Ну? Начинаешь понимать?
Бывший глава регентского совета сварливо крякнул. Тут и дурак поймёт.
Самых ярких, в сердце огненного роя, было мало. Но, глядя на них, казалось, что остальные лишь отражают их свет и цвет по мере сил. Одна синяя. Всё верно, кэналлийский выскочка остался один. «Дед» снова усмехнулся, или ему послышалось? Две золотые – у Эгмонта всего один сын, мало, но не с его женой заводить больше. Одна зелёная. Одна? Но ведь Приддов, со скользкой гадиной Вальтером – пятеро. Анри-Гийом в недоумении оглянулся на спутника.
– Мы пришли сюда не считать Повелителей Волн, – сухо пресёк незаданный вопрос тот. – Пусть последнего из них берегут змеехвостые. Если смогут.
Повелителей… Великий Дом. Ха. Повелители брехни. Придды и есть Придды.
Алых свечей шесть. Хоть здесь без сюрпризов
– Много, да? – сощурилась закатная тварь. – Волны и Ветер тоже не хотели оставаться в одиночестве. И он не хотел. Кивок «маршала Рене» невольно перевёл взгляд Анри-Гийома в сторону единственной свечи, до сих пор им почему-то не замеченной. Её слепящий язычок причудливо сплетался из пламени всех четырёх цветов. – Но Излом встретит только один, так – всегда. У Скал пока двое, –  неумолимо продолжал спутник. Казалось, что говорить ему всё труднее, но он говорил. Через «нельзя», через «невозможно» – так, как, если не врут летописи, порой воевал Белый Мориск, чьи портреты его внук мужественно засунул в кладовку. – Случайная смерть отца или сына кого-то, может, и опечалит, но не удивит никого. Охота, дуэль, болезнь, старая рана…
Доныне герцог Эпинэ полагал, что знает, что такое страх, что такое глупый, безотчётный ужас, и как противостоять тому и другому. Теперь оказалось, что он ошибался. Пронизанная цветными огоньками мгла стала не просто холодной – обжигающе ледяной. И давила, как толща зимней воды подо льдом, отбирала, высасывала остатки сил, как болотная топь.
– Вас всё ещё много, потому что вас очень легко убить всех разом. Кроме одного, конечно. Который, выжив, будет проклинать жизнь, считая её отобранной у остальных.
– Восстание, – старый герцог судорожно глотнул воздух, будто его и впрямь душили прямо здесь и сейчас.
– Захлебнётся в крови и потонет в Ренквахе, – резанул «Рене». – Хорошая смерть для семейства отчаянных дурней. Кого-то опечалит, не удивит никого.
– Но…
– Но даже если вы все каким-то чудом перестанете ими быть, если сумеете жить, обложившись подушками и опасаясь собственной тени и друг друга…
«Маршал» мог не продолжать. Да и не успел, ибо его грубейшим образом прервали.
– Где?! – сдавленный хрип старика превратился в рёв, а трость он теперь держал так, будто она была двуручником. – Где эта мразь?!
– Попробуй, –  фульгат коротко выдохнул и… усмехнулся. – Попробуй зашибить своей клюкой меня. Меня ты хотя бы видишь, а его даже не найдёшь. Его давно здесь нет.
Рёв, стихая, переходил в вой. Что ж, если Повелителю Молний суждено умереть, он умрёт сейчас. Обессилевшим, но не сдавшимся.
– Его нельзя убить. Но можно обыграть. Знание спит в твоей крови. И живёт в древних свитках. Ты ведь умеешь играть в хитрые игры и сжёг не всю демонскую писанину – а, эр бывший глава регентского совета и добрый эсператист?
То ли Анри-Гийому показалось, то ли «Рене» и впрямь подмигнул ему? Знакомо, очень знакомо. По странной прихоти провидения Марикьяре-Эпинэ рождались то светловолосыми, то темноволосыми, но глаза у них всегда были одни – карие, горячие, отчаянно-весёлые, живые. Впрочем, сейчас старый герцог не мог с уверенностью сказать, было, или показалось. Хохот закатной твари, холод призрачной мглы, острые огоньки свечей-жизней, его собственное сознание – всё утонуло в густом багровом мареве забытья и боли.
Знание спит в крови. На следующее утро Анри-Гийом Эпинэ проснулся не сказать, чтобы разбитым, но и не особо исполненным сил, как это бывало, когда ночные визиты огненной бестии заканчивались более привычным образом. Но горячечная, неудержимая решимость просто переполняла его. Спит? За какими кошками оно спит, когда ему давно пора проснуться?! В крови, значит? Нашло место! Кровь имеет привычку ударять, и то – не всегда в голову.

[Артанис]

Эрэа Mik@, оригинальное произведение вышло!
Ну что поделать, нравятся мне Эпинэ, во всех проявлениях. Кроме Мориса, пожалуй - тот, судя по известным фактам, получается комолым быком. А вот Анри-Гийом, несмотря на все, что натворил, был мне всегда интересен. Какой мужчина, должно быть, был в свое время, мррр...
А вы верно показали, что он был всего лишь орудием Абсолюта - так или иначе, но надо было, чтобы Повелитель Молний остался один. Другое дело, что, даже не будь восстания, думаю, Эпинэ погибли бы каким-нибудь другим образом, причем, возможно, жизнь Робера сложилась бы лучше. Как бы там ни было, с Анри-Гийома вину снимать, конечно, не следует, мог ведь и послать "Рене"... да хоть в Ренкваху. А вышло лишь хуже.
А идея, что он мог общаться с астэрой, неплоха, на мой взгляд. По крайней мере, объясняет, откуда он таким Балрогом стал.
А это та же самая фульга, что позже спасла Робера? Интересно, как он ей показался по сравнению с дедом?

[Convollar]

Мириады ослепительных живых огоньков на призрачных белых стеблях.

- Какой образ, удивительно хорошо! Вообще вся вещь очень оригинально написана.

[Mik@]

Артанис, спасибо! Оно ещё не вышло - оно выходит. Выйдет скоро, тогда в шапке не будет "в процессе", зато будет AU.
Эпинэ мне тоже нравятся, включая Мориса. А термоядерным талантам Анри-Гийома, думаю, могло найтись и полезное приложение. Собственно, как раз пытаюсь таковое найти. Да, он здесь понял, что играет не он, а им, и остальными заодно. Великого и ужасного такой расклад не может оставить равнодушным, ведь правда? И он понял, что и в их роду останется один - с Ренквахой или без, с астэрой на поле боя или без. Если не обыграть невидимого противника на _его_ поле по_его_ правилам.
Фульга была другая. Робера спасла алатская, но ведь не может такого быть, чтобы в месте многовекового обитания Повелителей Молний не было местных же фульг?
В общем, продолжение следует.

Convollar, спасибо! Ну да, свечи живых - это красиво. Ну так образ же канонный.))

[Артанис]

Артанис, спасибо! Оно ещё не вышло - оно выходит. Выйдет скоро, тогда в шапке не будет "в процессе", зато будет AU.

Мрррр, а я и не заметила, что фик незакончен. Тем лучше, в таком случае. Вы только с продолжением не затягивайте слишком долго, пожалуйста.

Эпинэ мне тоже нравятся, включая Мориса.

Я не могу понять, чем он думал перед этим восстанием и почему не мог воспротивиться воле отца. Ладно Робер с братьями, могли еще не понимать, что к чему, по молодости и привычке повиноваться старшим, но как Морис мог настолько сглупить, ума не приложу! Нет, видимо, не перепало ему фамильного темперамента, так и остался навсегда послушным сыном, а ведь сам уже почти до старости дожил.
 

А термоядерным талантам Анри-Гийома, думаю, могло найтись и полезное приложение. Собственно, как раз пытаюсь таковое найти. Да, он здесь понял, что играет не он, а им, и остальными заодно. Великого и ужасного такой расклад не может оставить равнодушным, ведь правда? И он понял, что и в их роду останется один - с Ренквахой или без, с астэрой на поле боя или без. Если не обыграть невидимого противника на _его_ поле по_его_ правилам.

Ну, во всяком случае, одна преданная поклонница у вашего творения будет, поверьте! Почитать про поумневшего Анри-Гийома, - не сомневаюсь, что это будет шикарно. Правда, заранее вас предупреждаю: многие не поверят. Я вот в "Четыреста лет спустя" показала всего лишь молодую копию Анри-Гийома, зашедшую еще отнюдь не так далеко, - и то многие считали, что он безнадежен и воспитанию не подлежит. А здесь - Балрог Всея Кэртианы собственной персоной. Впрочем, вы пишите как считаете нужным, не обращайте ни на кого внимания, пожалуйста. Иногда и неправдоподобные сюжеты случаются. А уж эти Молнии вообще народ непредсказуемый, и, мне кажется, мгновенные озарения как раз в их духе.
А один в роду Эпинэ, думаю, все равно останется, не так ли? Но хотя бы каким-нибудь другим способом, надеюсь.

Фульга была другая. Робера спасла алатская, но ведь не может такого быть, чтобы в месте многовекового обитания Повелителей Молний не было местных же фульг?

Разумеется. Уж наверное, должны были интересоваться, как там живут их Повелители.

В общем, продолжение следует.

Буду ждать. Удачи вам с реабилитацией Последнего из Скрестивших Мечи Титанов (на которого в кои-то веки не хочется натравить Айсберг. Или их Повелителя).

[Tany]

Вещь красивая и интересная
А вот о карих глазах: знаю одного брюнета с огненно-карими, почти черными глазами в молодости. А  к старости стали зеленовато-серыми

[nyushik]

ждем продолжения

[Sveta]

Mik@! Вы, как всегда, радуете... Действительно, не затягивайте, пожалуйста! Хороший фанфик всегда хорош тем, что не требует ожидания... Что-то перегорает, когда продолжение длится слишком с большими перерывами. Анри-Гийом мне тоже всегда был интересен, но никогда не вызывал симпатии. СПОЙЛЕРЫ

У меня собственная семья (которая также почти вымерла, поди пойми, какой Излом их выкосил?) состояла из сплошных Анри-Гийомов, поэтому мне трудно даже попытаться как-то оправдать его... Я слишком хорошо знаю цену этому огню... За который всегда расплачиваются близкие... Ну, и Ваша покорная слуга тоже, разумеется, немалую цену заплатила за ...м-м... мягко выражаясь, темперамент балрогов...

Однако даже полное отсутствие какой-либо симпатии не мешает мне признать, что Анри-Гиом таки был титаном духа... Такого Духа, конечно, который им владел... Но - всё же - был! Как ни крути. И потому читать о нём интересно. Ждём продолжения! Удачи!

[Dama]

Очень интересное начало.

СПОЙЛЕРЫ

Анри-Гийом убрал портреты предков, "запятнавших себя службой Олларам", но для маршала Рене сделал исключение - один его портрет висит в Маршальском кабинете в замке Эпинэ, другой - в их столичном особняке.

[Эйлин]

Очень красиво написано! Что же дальше?

[Mik@]

Артанис

Я не могу понять, чем он думал перед этим восстанием и почему не мог воспротивиться воле отца.

Если не ошибаюсь, на форуме давно сформировалось мнение, с которым согласна и я: Мориса, как и остальных Эпинэ, кого в большей степени, кого в меньшей, подтолкнуло к самоубийственному безумию именно то, с чем они в этом фике пытаются справиться. А балрог будет, в полный рост, да.

Tany, спасибо! Про глаза - ого. Не видела, но верю. Вероятно, лет человеку было очень немало. Видела семидесяти- и восьмидесятилетних вполне кареглазых. Но речь-то, собственно, не о возрастных изменениях, а о родовой наследственной черте.

nyushik
Щас будет.))

Sveta, спасибо!
Да, люди-бомбы среди родственников - это страшно. Но бомба Анри-Гийом нашла себе вменяемую цель. Ещё немного, и посочувствую цели. Впрочем, ей сочувствовать нечего.

Эрэа Dama, огромное спасибо за уточнение!  СПОЙЛЕРЫ

Вот сейчас он этот портрет на стену и вернёт. Его там как раз очень не хватает.

Эйлин, спасибо! А дальше вот что:

[Mik@]

Знание. Древнее. Кошки его раздери. Нет, позволять хозяйничать в судьбах и мыслях мужчин своей семьи и своих собственных кому бы то ни было, будь это хоть бог, хоть демон, хоть мразь незримая, Анри-Гийом не собирался. Воевать до начала нового Круга без толку? Не будем. До начала нового Круга. Но дрожать среди подушек? Ешьте сами. Нужно знание? Станем книжниками. Ладно. Поди, не на всю жизнь.
Как бишь Эпинэ зовутся по-демонски? Повелители Молний, Осени, Заката и Запада? Ну хоть за этим не пришлось допрашивать сонную кровь и пыльные фолианты. А осень-то совсем скоро. Морис и так будет дома со дня на день. А с ним – Пуэн и, что важнее, дохаживающий у того в оруженосцах Серж. Письма остальным были написаны ещё до завтрака, гонцы разосланы сразу после. Арсену и Мишелю – в столицу, Ро – в Торку. Старый самодур болен, совсем плох и одержим чёрной меланхолией. До Осеннего Излома желает видеть всех, во что бы то ни стало.
А  уже к вечеру Оже Лоран, тощий и длинный как жердь ординар с дипломом Академии, бывший ментором у младших внуков, оставленный герцогом Эпинэ в секретарях и доселе полагавший, что нужен оному герцогу исключительно как деталь интерьера, от души упражнялся в проклятиях. Он проклял древних авторов, древних демонов, Создателя, Леворукого и день своего появления на свет. В течение двух следующих суток он же проклял всё, не проклятое ранее. Отдельной строкой бедолага проклял своё знание древнегальтарского. Ибо теперь он жил, спал, ел и заливался шадди в библиотеке, а недостаток движения восполнял беготнёй между библиотекой и герцогским кабинетом с кипами ветхих рукописей и собственных переводов.
В дверях кабинета в очередной раз показалась взлохмаченная голова секретаря, едва виднеющаяся над стопой бумаг и свитков, и герцог, сосредоточенный как полководец накануне генерального сражения, оторвал красные, немилосердно слезящиеся глаза от ранее притащенного Лораном и медленно распрямил затёкшую спину. Возвращённый на стену кабинета портрет маршала Рене взирал на потомка величественно и заинтересованно.
– Садись, – кивнул герцог на свободное кресло, в каковое сваливший на стол многоумную ношу секретарь с великим облегчением плюхнулся, а скорее – упал. Морисский орех Анри-Гийом не одобрял, посему налил себе вина – всего ничего, полбокала, и того же вина предложил Лорану. – Будем думать.
К смене Кругов в каждом Великом Доме остаётся лишь один мужчина, ибо стихии в это время особенно чутки к воле своих Повелителей, и невольное неистовство оных способно погубить Кэртиану. В самом деле? Тогда почему Кэртиана ещё не в пепле по самые торские вершины? Он, Анри-Гийом, как раз близок к невольному неистовству.
Кэртиана хранит последнего, ей нужен хотя бы один в каждом Великом Доме, иначе ей не одолеть Излома. Кэртиана не прощает лишь нарушения кровной клятвы. Клятвопреступник смывает своё преступление кровью либо гибнет на шестнадцатый день, родные-близкие и не отступившиеся гибнут тоже. Ешьте сами, погибнуть всем табуном Эпинэ сподобятся и без клятвопреступлений. Но клятва – это занятно.
Кэртиана убьёт клятвопреступника – в любом случае, даже того одного, нужного. Но нужных убивать не выгодно, даже опасно. Посему Кэртиана не препятствует исполнению кровной клятвы, наоборот – всячески способствует и предупреждает забывшего всю древнюю премудрость Повелителя. Где они сейчас – не забывшие?
Последнего – хранит, поклявшемуся – содействует. Старик Эпинэ уставился в стену, но видел лишь то, о чём думал, и то, что он видел, начинало ему нравиться. Узловатые пальцы сами нашли ножку бокала. Глоток, и можно думать дальше.
Если один из четверых последних всё же опростоволосится, станет клятвопреступником и погибнет, на Изломе его заменит Ракан. Агарисский сопляк, что ли? Не смешите.
Клятва… смотря, какая клятва. Кровная клятва – вот она, Ларан ещё утром приволок. Но клясться можно по-разному и о разном. Что, если выжить смогут либо все, либо никто?
– Ритуал на крови – седоземельский, что ли? Ты вчера вечером говорил. Нашёл?
Оцепеневший от безмолвного созерцания безмолвно мыслящего герцога секретарь встрепенулся.
– Да, вот, – Оже выудил из свежепринесённого листок с переводом. – Но, мой герцог, это ритуал братания. Родственники им не пользовались…
– Помню, – рыкнул Анри-Гийом, отбив у умника всю охоту к дальнейшим препирательствам. – Что он даёт?
– Единение судеб, воль и долга.
– То есть, жизнь, смерть и клятвы после этого – одни на всех.
– Именно так. Древние эории относились к этому ритуалу с великой осторожностью, поскольку связанные им могли объединять даже силы своих стихий, что служило неоспоримым доказательством полного единения.
– Годится, – Эпинэ отставил бокал и деловито потёр ладони. – Что там нужно?
– Ночь Излома… древние говорят о Великом Изломе…
– Повелителям Осени сгодится и Осенний. Дальше.
– Свечи, зеркала, нож, кровь, камни по числу участников и… – секретарь снова замялся, в растерянности похожий на тощую и встрёпанную весеннюю галку. – В Седых Землях растапливали снег, взятый на закате у кошачьего следа, но в Золотых использовали также вино…
– Вино? – Анри-Гийом одобрительно хмыкнул и допил содержимое бокала. – Вино – хорошо. Пусть северяне в воду… клянутся. Кошку в вине купать не будем. Разве что, закатную.

Вызванный из Торки Робер был даже не удивлён – поражён. Не меньше Арсена с Мишелем, приехавших немногим раньше. Серж, находившийся здесь дольше, казалось бы, уже должен был свыкнуться со странным, но то и дело, отворачиваясь, давил неуместные мальчишечьи смешки. Морис Эр-При, критически обозрев своих разновозрастных жеребят разной степени ошалелости, просто попросил их сделать всё необходимое и… не ржать (кому сказано?! Арсен, ну хоть ты-то…). А ведь было, с чего. Бодрый как никогда «больной» дед и какой-то замшелый ритуал – бергеры они, что ли? А старый герцог и впрямь был крайне бодр, да к тому ж серьёзен до торжественности.
На закате Осеннего Излома мужчины семейства Эпинэ, поглядев, как  огромное рыжее солнце по брюхо спряталось за  темнеющий на горизонте зубчатой стеной лес Святой Мартины, рысью ринулись в кабинет. Не смеяться. Только не смеяться, и вообще молчать.
Комнату освещали лишь уходящий закат и пламя в камине. Дед, облачённый в лучший из своих придворных костюмов, важно залил разноцветные камешки на дне широкой бронзовой чаши молодым вином, поднял руку над чашей и откинул с запястья кружевной манжет. Блеснула сталь, тёмную гладь местного красного растревожила струйка крови.
– Во имя Ушедших и Их именем,  моя кровь и моя жизнь принадлежит моему роду и моей семье. Клянусь, – Анри-Гийом обвёл присутствующих быстрым оценивающим взглядом. – Увидеть рождение четырёх правнуков. И, по крайней мере, двоих проводить в Лаик. – Передавая нож сыну, глава рода докончил менее торжественно, но не менее грозно, – и только попробуйте кто-нибудь меня подвести!
Над башенками замка раскатисто громыхнуло. Смеяться Роберу расхотелось, но ошаление неотвратимо нарастало. Отец, Арсен и Мишель сделали то же и сказали почти то же, но поклялись пережить Излом в добром здравии. Гремело каждый раз, а к свету закатному добавились отсветы молний. Положиться на волю семьи? Робер не думал, что до сих пор было иначе, и что для этого нужен какой-то ритуал, но раз дед хочет и отец попросил… Однако дед разогнался на четырёх правнуков. И тут Роберу вспомнилась Алиса. Холодное и скользкое рыбьеглазое чудовище с тоскливо-замысловатой причёской и невообразимо правильными чертами невообразимо равнодушного лица. Отец счастлив с Жозиной уже много лет. Арсен ничуть не удручён предстоящей помолвкой с черноокой смешливой малышкой Салина, всеобщему любимцу Мишелю позволят всё, а он…
– …клянусь пережить Излом в добром здравии с условием… – дед неистово вскинул брови, но говорить здесь лишнее нельзя даже ему, а солнце неумолимо скатывалось за лес. – Что свою жену, мать своих детей выберу сам и по собственному желанию.
Серж повторил сказанное Робером. Спасибо, братишка. Если что, огребать будем вместе. Тут торскому теньенту снова стало смешно, но он сдержался. Взбешённый, но безмолвный Анри-Гийом быстро, очень быстро зажёг свечи. Они успели. Солнце ушло. Гроза над замком неистовствовала вовсю, странная гроза без дождя. В конце лета и начале осени такое бывает. Но не так демонски яростно.
В тёмной глади плясали звёздочки свечей. Зеркало, вино, огонь, камни и кровь. Кровь людская мешается с кровью лозы, а зеркало отдаёт долги звёздам. И где, спрашивается, дед это выкопал? Ночь Осеннего Излома длинна, но в сон не клонило. Виделось странное и шальное, и почему-то хотелось летать.
Когда последний огонёк догорел и погас, Анри-Гийом снова подал голос.
– Камни нужно брать левой рукой. Одновременно.
Странно, брали вместе, но, похоже, каждый взял своё. По крайней мере, пальцы Робера не встретили ничьих других, только невидимый пока камешек. Дед с удивлением рассматривал неказистый полупрозрачный фульгурит и, как показалось Роберу, косился на портрет маршала Рене. Отцу достался янтарь. Жозина любит янтарные украшения, и они ей идут. На ладони Арсена игриво переливалась гранатовая капелька. Думает о своей марикьярке? Мишель вытащил аквамарин – подойдёт хрупкой голубоглазой блондинке. Кажется, бравый теньент королевской гвардии весьма неравнодушен к блондинкам. В руке Сержа скромно и таинственно чернел карас. Скалы? Всё может быть. Робер наконец догадался разжать собственную ладонь. Золотистый топаз – прозрачный, тёплый, манящий. Нет, снулой рыбине вроде Алисы такой точно не годится.
Содержимое чаши отправилось в камин. Огонь взвился и взвыл так, что, наверное, драконьим языком вылетел из трубы.
В незашторенные окна сочился рассвет, теперь можно говорить. Дед вот говорит, но будто сам с собой.  «А если одного Ракан и заменит, то двоих – уже никак. Написать Эгмонту, пусть на Зимний Излом сделают с сыном то же. Белое надорское с кровью – дрянь. Уж лучше залезть в горы, к этому их камню, наскрести снега из-под кошки».

[Valckin]

Ой, боги, это великолепно!!! 

[Tany]

Однако! Заставить всех дожить до Излома и тут же бросить в топку восстания. СПОЙЛЕРЫ

Эрэа Mik@, человеку, о котором я говорила 70, правда, он работал на вредном химическом производстве.

[NNNika]

Браво Анри-Гийом! Браво Робер! Четырежды браво эреа Mik@!!!!