Легенда о героях Галактики - II

[Красный Волк]

Ох... Вкуснятина - но до чего ма-ало! И опять всё оборвалось на самом интересном и интригующем месте...
Спасибо большое - и снова буду очень ждать продолжения!

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

СПОЙЛЕРЫ

До сих пор я не встречал дураков в военной полиции. Редкостные сволочи попадались, а вот дураки – нет. Но всё когда-то случается впервые. Так что вылезая из машины, я ругался на чём свет стоит. И от злости, и от облегчения.
- Ну ведь можно же было подумать хоть немного, сотню ётунов вам в глотку!
- Виноват, господин коммодор, - лейтенант, который привёз меня на базу вблизи орбитального лифта, стоял навытяжку, одновременно пытаясь преданно смотреть на начальство и извиняясь – на меня. – Был приказ – доставить с максимальными мерами секретности и безопасности. Я потому и потребовал от господина фон Шнайдера отдать бластер и коммуникатор.
- Я бывший мятежник, мать вашу, - я перевёл дыхание, но на новый раунд ругани меня уже не хватило. Запал кончился. – Что я, по-вашему, должен был подумать? Даже я в первую минуту решил, что это арест. А если кто-то это видел в окно или по камерам наружного наблюдения, то тем более так подумал. Ваше счастье, что в отделе почти никого не было, и вовсе никого во дворе. А ну как и до дружественного огня дошло бы?
- Это правильно называется «огонь по своим», - наконец хоть что-то озвучил и незнакомый коммодор. До этого он, видимо, предпочитал дать мне выговориться. Умный человек, не то, что его подчинённый.
- Мне больше нравится буквальный перевод, - хмыкнул я. – Показывает всю меру абсурда. Так можно, наконец, узнать, зачем я так срочно понадобился?

Срочно я понадобился потому, что у военной полиции не хватало специалистов по системам наблюдения и информационной обработке, и их стягивали в орбитальный порт со всех силовых структур, имевшихся на Феззане.
Феззанский орбитальный порт! Астероид на стационарной орбите, со множеством уровней, хозяйственных помещений, портов, увеселительных заведений и т.д. Многоуровневый лабиринт, в котором системы наблюдения делали сплошь и рядом с таким расчётом, чтобы официальные органы не увидели лишнего. Во многом это и до сих пор так оставалось. Какие-то системы обновили, какие-то проложили заново, но, по большей части основываясь на уже имевшихся сетях. Тут действительно: собери всех наблюдателей, какие есть, и всё равно мало будет.
Но Ульрих Кесслер решил перестраховаться: кронпринцесса Аннерозе фон Грюнвальд и Антон Фернер, преемник покойного Оберштайна, провожали адмирала Мюллера с миссией в автономию Баалат. В принципе, провождать такого важного представителя могли бы даже кайзерин и премьер-министр Миттермайер. Но Кесслер и Фернер настояли на том, что в условиях «повышенной террористической опасности» это слишком большой риск. Я бы на месте Элеоноры и Гриффорда Хаттона возгордился. Не каждый раз из-за двух террористов заявляют о «повышенной опасности».

В полном напряжении мы находились почти сутки. Сначала я ещё думал, как бы известить сослуживцев, что я на самом деле не арестован, но очень быстро стало не до того. Получать данные с планеты и камер наблюдения, а также наблюдателей из охраны, сравнивать, сопоставлять. Пытаться проследить любые странности в порту и сообщить о них командованию. И всё – с незнакомыми людьми и незнакомой аппаратурой.
Когда звездолёт адмирала Мюллера и корабли конвоя отчалили, напряжение стало спадать. Тех, кто просидел дольше других и больше всех устал, снимали с наблюдения, на их место сажали пусть менее опытных, но и меньше уставших. А я решил прогуляться. Старая система в секторе аварийной эвакуации барахлила, и её всё равно надо было проверить. Я взял лейтенанта-кибертехника из военной полиции и сказал, что выясню сам, что там происходит. Судя по данным с камер, Антон Фернер и Аннерозе фон Грюнвальд в это время уже шли к орбитальному лифту.
Мы с лейтенантом уже шли к выходу, когда зазвучал сигнал тревоги.
На экранах всё было хорошо видно. В первые несколько секунд… Наблюдатель в пассажирском зале опознал по антропометрии Грифа Хаттона. Не наверняка, но когда попытался его задержать, стало ясно – так и есть. Гриф швырнул какую-то коробку в сторону бросившихся к нему оперативников военной полиции и всполошившихся пассажиров. Один с криком «Прощайте, братцы!» бросился на неё и закрыл своим телом, остальные шарахнулись в стороны. Коробка не взорвалась, но это дало Грифу несколько секунд, которыми он распорядился по полной программе. Проскочил к двери технических помещений, прострелил из бластера замок, а потом бластером же заварил его с обратной стороны. Достал какую-то штуку, похожую на пульт, что-то нажал – по экранам и объёмным схемам порта стала расползаться тьма.
Проклятье! Хаттон работал на Рубинского, а потом ещё боги знают на кого. Наверняка не один раз покидал втайне орбитальный порт и прибывал на него. И, возможно, какие-то чрезвычайные меры готовил ещё до завоевания Феззана. А большая часть наших систем наблюдения просто подключена к прежним феззанским или провешена вдоль них.
- Группы по направлениям отхода! – скомандовал кто-то. – Шнайдер, Кобленц! Задание прежнее – проверить и восстановить систему связи и наблюдения в секторе эвакуации!  
Тут уж мешкать не приходилось.      

Детектор уколол руку разрядом и вспыхнул красным. Я поспешно поставил бластер на предохранитель. Зефир-поле! Если кто-нибудь выстрелит в нём, или просто приведёт в действие квантовый взрыватель, нас всех будут опознавать по обгорелым клочьям тел. Интересно, есть ли у кого-то из полицейских при себе пулевое оружие? Чёрт, мне надо заботиться совсем о другом: есть ли оно у тех, кто включил поле? Обычная химическая взрывчатка, без ионных усилителей, не вызовет зефир-детонации… Чёрт, Элеонора фон Лихтенладе делала взрывные устройства, а Гриф Хаттон – её учитель… У меня возникло тошнотворное чувство, словно мне предложили голыми руками драться с закованным в доспехи покойным Овлессером…
…Выскочив из зефир-поля, мы чуть не перестреляли друг друга – все были на взводе. К счастью, я раньше видел Кесслера, а он видел меня. В первые несколько секунд детектор ещё отмечал поле, в котором стрелять нельзя – и потому Кесслер вынул кинжал. Потом мы перебежали на другую половину зала, детектор перестал работать, а мы узнали друг друга. С Кесслером была кронпринцесса фон Грюнвальд. Всё ещё в траурном платье, но уже без вуали. Не будь такой острой ситуации, я бы даже обрадовался, что увидел её снова. На редкость красивая женщина, всё-таки.
- Я приказал разделиться группам охраны, на случай, если это теракт, - наспех объяснил Кесслер. – Фернер пошёл к лифту, он намерен устроить засаду. Мы пошли к сектору эвакуации. Возьмём эвакуационную капсулу, выбросимся на орбиту и будем ждать, пока нас подберёт военный корабль. В крайнем случае, сядем на планету. Вы управляли капсулой? – повернулся он ко мне.
- Да, - в обязанности адъютанта входит и эвакуация командования с повреждённого флагмана.
- А вы? – это уже офицеру военной полиции.
- Нет, господин адмирал.
- Ясно. Шнайдер со мной. Вы перекройте тоннели, насколько хватит людей. Подоспеет подкрепление – посылайте за нами. Пойдёмте, госпожа фон Грюнвальд, тут уже недалеко.

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

СПОЙЛЕРЫ

Так мы и вышли втроём на грузовую линию. Кесслер держал наготове бластер, а я вертел головой по сторонам, стараясь вспомнить схему сектора. Связь по-прежнему не работала. Где-то за нашей спиной военники старательно перекрывали коридор за коридором, чтобы террористы, сколько бы их ни было, не могли просочиться следом за нами. Но теоретически, если Хаттон нигде не останавливался и знал на память расположение коридоров, он мог быть и впереди. И поэтому Кесслер не снимал палец со спускового крючка.
- Не стреляйте, - спокойно сказала госпожа фон Грюнвальд. Именно она увидела светловолосую женщину на галерее по ту сторону грузового жёлоба, когда мы с Кесслером старательно пялились в отверстия проходов справа и слева.
Кесслер повернулся, вскидывая бластер… и не закончил поворот. Потому что бластер в руке Элеоноры фон Лихтенладе уже смотрел в сторону Аннерозе фон Грювальд. Командующий военной полицией замер. Я тоже не пытался выхватить оружие из кобуры. У меня-то реакция хуже, чем у Кесслера. Если он не успеет, то я – тем более.
- Элеонора, - так же спокойно, словно ей в лицо не целились из пистолета, продолжила Аннерозе. – Чего вы хотите?
- Ничего, - голос у девушки был хриплый. Сорвала, что ли, недавно? – И меня не интересует, что вы хотите сказать. Стойте и не двигайтесь. Все.
- Нам нет нужды продолжать вражду, - сказала Аннерозе. – Я сожалею о ваших потерях, госпожа фон Лихтенладе. Но мы не в силах вернуть прошлого. Мы можем жить в настоящем. Жить, а не убивать и умирать. Послушайте…
- Я не желаю слушать. Ваше великодушие делает вам честь, ваше высочество, - теперь издевки в голосе не уловил бы только глухой. – Но я не тот человек, который достоин с вами говорить. Вы – принцесса правящего дома, я – шлюха и убийца. Что может быть общего между нами?
Чёрт. Так говорит человек, который накручивает себя. Элеонора не хочет стрелять, но не хочет и уходить просто так. Её ненависть требует выхода – и кто знает, какой выход она сочтёт правильным? Особенно в таком состоянии, в котором люди творят что угодно. А потом иной раз вешаются или стреляются, осознав, что натворили.
На галерее послышались шаги. Взгляд Элеоноры фон Лихтенладе метнулся в сторону, ствол тоже чуть сместился.
Гриффорд. Это был он. На мгновение Элеонора расслабилась.
Но Кесслер пришёл в движение, едва понял, что ствол бластера не направлен точно на кронпринцессу. Два террориста прямо напротив Аннерозе фон Грюнвальд. Естественно, Кесслер выбрал самого опасного, со своей точки зрения…

…Никогда не испытывал желания увидеть подобную дуэль, тем более в ней поучаствовать. Первым выстрелил Кесслер, ответным выстрелом кто-то с той стороны отстрелил крепления погрузчика, и адмирал исчез под громоздким механизмом. Вскрикнувшую при виде этого зрелища госпожу фон Грюнвальд я поспешно оттолкнул подальше от линии огня. Через секунду Кесслер вновь появился – он успел прыгнуть в ремонтную нишу, потому и уцелел, только фуражку унесло. Промедли он полсекунды – отхватило бы голову вместе с правой рукой или просто размазало бы в лепёшку по стенке жёлоба. А бластер у него вышибло из рук. Хорошо, что не с кистью вместе оторвало. Но судя по тому, как Кесслер ухватился за бортик сначала левой рукой, правую ему, как минимум, вывихнуло.
Я дёрнулся рукой к оружию и замер. Оно всё равно на предохранителе, и я не успею спустить его. Прямо в нашу сторону смотрело дуло бластера, и, хотя светловолосая девушка на галерее держала его левой рукой и следила за мной только вполглаза, я знал, что она не промахнётся. Она за секунду-другую легко могла застрелить всех нас троих, стоявших внизу. Но сейчас три четверти её внимания принадлежали человеку, сидевшему на металлическом мостике у её ног.
Гриф Хаттон привалился к стене, а кровь толчками выбивалась из отверстия в левой части груди. Он был уже мёртв, и когда Элеонора отвернулась от него и посмотрела в нашу сторону, её взгляд был полон ярости.
Выбравшийся из жёлоба Кесслер сдвинулся вправо, закрывая собой госпожу фон Грюнвальд.
- Ну что?! – голос Элеоноры теперь был действительно криком. – Теперь вы довольны?!
Где-то позади тяжёлые подкованные ботинки грохотали по металлическому настилу. Штурмовая группа была совсем рядом и спешила изо всех сил. Но я понимал, что они не успеют. И не успели бы. Потому что всё остальное заняло меньше секунды.
Я увидел разом и глаза кронпринцессы фон Грюнвальд и отчаянный взгляд обернувшегося Кесслера, словно он хотел закричать «Нет!» - и понял, что сейчас произойдёт. Элеонора целилась именно в Кесслера, который убил Грифа, а Аннерозе собиралась толкнуть адмирала обратно в жёлоб, спасая от выстрела. Но тогда она сама окажется на линии огня.
Я бросился влево и врезался сразу в обоих. Что-то обожгло мне бок, я ударился о край жёлоба, о чей-то локоть, столкнулся с госпожой фон Грюнвальд головами так, что звёзды посыпались из глаз… Впрочем, это были не звёзды, а мелькнувшие перед глазами брызги металла, выбитые вторым выстрелом… Снова удар – это мы повалились в жёлоб, я упал на Аннерозе сверху, а потом на нас навалился успевший опомниться Кесслер. Правый бок болел ужасно.
Сверху стреляли подоспевшие штурмовики, и пока ещё, похоже, ни в кого не попали. И стреляли они хуже Кесслера или Элеоноры, и, видимо, растерялись в первые секунды, не зная что делать – прикрывать нас огнём, спрыгнуть и прикрывать собой, пытаться вытащить?
Из-за навалившегося на меня Кесслера я почти ничего не видел, кроме отражённых в металле вспышек.
- Не вставать! – прошипел Кесслер. – Вы ранены, ваше высочество?
Я понял, что последний стон был моим. Да и предыдущий, наверное, тоже.
- Кажется, нет…
- Это я стонал, - процедил я сквозь зубы. Чёрт, как больно!
Треск бластеров стал тише. Преследуют, что ли? Почему нас не поднимают тогда? Приглушённый чем-то раздался голос Элеоноры:
- Теперь только смерть сможет нас примирить!
Не преследуют ещё, а здесь стреляют… А слышно хуже потому, что я теряю…

[Красный Волк]

  Огромное спасибо за продолжение! И снова очень жду: что дальше?
  Шнайдер мне и в каноне по-настоящему нравился - а теперь начинает нравиться всё больше и больше . А еще читаю - и периодически ловлю себя на мысли: эх, увидеть бы всё это на экране!

[Эррор Ляпсус]

  Огромное спасибо за продолжение!

Огромное пожалуйста

И снова очень жду: что дальше?

Что-то да будет Хотя первая часть уже скоро заканчивается, а насчёт продолжения я пока ничего толком не придумал. Есть некая общая идея, но пока непонятно, как воплощать. Может, со временем видно будет.

Шнайдер мне и в каноне по-настоящему нравился

Мне тоже Потому и главный герой. И ещё потому, что другие персонажи, которые мне больше всего понравились, к концу сериала померли. Танака, как известно, ядовитый гад...

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

СПОЙЛЕРЫ

…Сознание. Бок по-прежнему болел, но уже не так, словно его грызли тупыми раскалёнными зубами. В общем, было вполне терпимо – значит, вкололи анальгетик. Шевелиться, правда, не хотелось. К тому же, если не считать боли в боку, лежать на чистых, пусть и пахнущих антисептиком простынях, было даже приятно. Ощущения от раны ослабли настолько, что я стал чувствовать другую боль – в ушибленных и перетруженных мышцах, а также в раненной ноге. Её я, значит, тоже ушиб. Ещё и не первый раз за последний месяц, если как следует вспомнить.
Помещение было не слишком похоже на военный или гражданский госпиталь. Комната, пожалуй, даже слишком просторная для одного больного, здоровенный видеотерминал на противоположной стене. Деревянная мебель: два красивых резных стула, стол, платяной шкаф. Но медицинская аппаратура, в том числе тянущиеся к моей груди, простреленному боку и запястью то ли толстые провода, то ли тонкие шланги, сообщали, что я, всё-таки в лечебном учреждении. Интересно, где?
Дверь открылась, едва я успел оглядеться. Вошли могучего телосложения мужчина в белом халате, лет на десять меня старше, и молодая симпатичная девушка, тоже в белом – должно быть, врач и медсестра. То ли услышали моё шевеление, то ли аппаратура как-то фиксирует, в сознании я или нет.
- Как ваше самочувствие, господин капитан? – поинтересовался врач.
- Терпимо. Только не капитан, а детектив. Или лейтенант-коммандер, если флотскими званиями пользоваться.
- Капитан-капитан, - усмехнулся врач, подошёл к шкафу и открыл дверцу. На вешалке действительно висел мундир капитана флота.
- Я не понял – я, что, помираю? Вроде бы, на два звания повышают только героически погибших, - я наконец вспомнил последние секунды перед ранением. – Кстати, что с её высочеством? И адмиралом Кесслером?
- Они живы, - врач сделал успокаивающий жест и закрыл шкаф. – И находятся в куда лучшем здравии, чем вы. Нет, вы не помираете. И, насколько мне известно, всё сделали как положено: повысили вас сначала до коммандера, а потом, через несколько часов… как раз уже и следующие сутки наступили… до капитана. Но и у вас ранение легче чем у кого бы то ни было из участвовавших в столкновении в порту. Но лечиться, всё-таки, придётся всерьёз.
- А где я нахожусь?
- В дворцовом госпитале.

Задав ещё несколько вопросов, о том, где, что и как болит, врач вышел, заявив, что много говорить мне пока вредно. Мне, если честно, и не особенно хотелось. За последние месяцы и, тем более, дни, я и так наговорился, наругался и даже временами накричался выше крыши. Полежать, подумать, поспать на совершенно законном основании – почти мечта. Если бы не простреленный бок, который всё-таки болел. Но, в общем, терпеть можно, особенно если поменьше шевелиться.
В дворцовом госпитале, надо же. А повышения на два звания я удостоен, надо полагать за спасение кронпринцессы фон Грюнвальд. Прямо как герой дурацкого приключенческого романа. Год назад я был мятежник и враг империи… «А теперь чего-то удостоен, награждён и назван молодцом», - вспомнилась мне строчка какой-то из песен Шёнкопфа. Уж не знаю, сам он её сочинил или кто-то ещё из розенриттеров… До чего их мало, всё-таки, осталось после штурма «Брюнгильды»… Мы все тогда совершеннейшим чудом уцелели…

- Господин фон Шнайдер! – разбудила меня медсестра. Хвала богам. Я чуть не схватился за её руку – просто, чтобы убедиться, что передо мной живой человек. В сознании ещё трепыхались рваные клочья кошмара. – Вам плохо, господин фон Шнайдер?
- Нет, ничего… - я зажмурился, потряс головой. – Просто неприятный сон. Не обращайте внимания.
- Судя по вашему сердцебиению, крайне неприятный. Дайте руку. Что вам снилось? - медсестра, уже успокоившись, деловито вколола мне ампулу какого-то препарата, от места укола почти сразу же поползло расслабляющее тепло.
- Что может присниться бывшему военному? – проворчал я. – Как меня убивали, и как я убивал. Это не тот сон, который приятно пересказывать. Извините.
- Простите, - девушка смутилась. Потом сообщила. – Это успокоительное. Возможно, вы снова заснёте, но тут уж точно ничего сниться вам не будет. А если не заснёте и вам что-то будет нужно, нажмите на кнопку, - она пододвинула мне какое-то подобие пульта. Судя по кнопкам, с него можно не только врача вызвать, но и видеотерминалом на стене управлять. Правда, смотреть мне пока ничего не хотелось. Да и вообще ничего не хотелось. Возникло ощущение какого-то мягкого покачивания. Наверное, лекарство действует. Хочется мне спать или нет – непонятно. В принципе, почему бы и не поспать лишний раз? Солдат спит – служба идёт…

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (окончание)

СПОЙЛЕРЫ

- Ну и здоровы же вы спать, господин капитан! – хмыкнул врач, проверяя показания приборов. – Почти двадцать два часа… Похоже, у вас было переутомление ещё до ранения, и больше психологическое, чем физическое. Хотя и физического хватало. И не слишком здоровый образ жизни, особенно учитывая перенесённые ранее ранения, в целом. Пьёте часто? – он посмотрел на меня в упор.
Хм… Пьяницей я себя, конечно, не считал, но если вспоминать…
- Ну… В общем, да, нередко. Запивать не запиваю, но…
- Понятно, - хмуро сказал врач. – Рекомендую в дальнейшем пить как можно реже и меньше. А лучше вообще бросить. Пока вы здесь, я вам воздержание и так обеспечу, но в дальнейшем… Как вы себя чувствовали до ранения?
- Да, в принципе, нормально. Иногда нога или голова побаливали, но ничего серьёзного.
- Это вы считаете, что ничего. Ну ладно. Раз уж мне приказали проследить, чтобы вы были здоровы, когда выйдете из госпиталя, займёмся всем, что есть. И старыми ранами, и новыми. Так что придётся задержаться.
Я пожал плечами. Врачам виднее, это их работа. Я, правда, считал, что раз вышел из госпиталя, то практически здоров, но раз думаете, что кругом болен – лечите. Посмотрим заодно, как во дворце лечат.
- А теперь, раз вы отдохнули, у меня для вас новости.
- Про повышение вы уже сказали. А какие новости ещё? Если что – я не могу участвовать ни в каких торжественных мероприятиях. Я ещё лежачий больной, - торопливо сказал я. Терпеть не могу всякие торжественные сборища, особенно в имперском духе.
Врач усмехнулся.
- Ну, совсем вам выкрутиться не удастся, но что-то, конечно, можно будет отложить. Вас хотят видеть посетители. Во-первых, вас хочет навестить некто Борис Конев, капитан торгового судна. Во-вторых, приходили, - он открыл планшет, глянул в него. – Старший детектив Клосс и старший детектив Минский. Передали всякие фрукты… - он негодующие фыркнул. – Как будто у нас здесь плохо кормят!
- Думаю, не только фрукты хотели передать.
- Совершенно верно. Но прочее я не принял, сказал, что не положено. Сказали, что зайдут, как смогут, передали привет от полковника Северра. Знаете такого?
- Знаю.
- Но это всё вы можете отложить, насколько хотите. А вот людей поважнее вам придётся принять в любом случае.
Я так и знал.

Вид у меня, по-моему, был дурацкий. Полулежать-полусидеть на кровати, до пояса закрывшись белым одеялом, и при этом в чёрном капитанском мундире, в который меня принудительно облачили – что может быть нелепее? Я уже говорил, что не люблю торжественные мероприятия? Ну так вот…
Впрочем, госпожу фон Грюнвальд я был рад видеть – если бы следом за ней не вошли Кесслер с охранником-гвардейцем, а за открытой дверью не толпилась ещё куча любопытствующих. Или какой-то придворный церемониал требует их присутствия?
Аннерозе фон Грюнвальд выглядела как обычно – траур она всё ещё носила, только сняла шляпу и вуаль. С открытыми волосами она смотрелась намного лучше. Правда, под левым глазом, похоже, прятался синяк, но его так хорошо загримировали, что было почти не видно. Должно быть, это как раз, когда мы столкнулись головами… Невольно всплыл в памяти анекдот: «На лице ушиб от удара тупым предметом» - «Это я ударил головой». Я невольно улыбнулся, и, видимо, это сошло за приветствие.
- Доброе утро, господин фон Шнайдер, - Аннерозе тоже улыбнулась, но её улыбка вышла печальной. – Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, ваше высочество, хорошо.
- Но вставать ему пока не следует, - торопливо сообщил врач, стоящий где-то позади за моим правым плечом. Кесслер покосился на солдата, и тот поспешно подставил Аннерозе один из стульев. Она села рядом с кроватью. Потом неожиданно взяла меня за руку, наклонилась и поцеловала в лоб. Не знаю, как другие, а я просто обалдел.
Аннерозе тем временем бросила один взгляд на врача, а второй, вполоборота, на Кесслера с охранником. Приказывать она, оказывается, тоже умела: врач тут же выскочил, Кесслер выпустил солдата и вышел последним, плотно закрыв за собой дверь.
- Вы спасли и меня, и Ульриха, господин фон Шнайдер… Я благодарю вас и от себя, и от него, и от имени кайзера и регента. Мне поручено передать вам высочайшую благодарность… - она запнулась. – Видите, я так привыкла ко всяким церемониям, что разучилась говорить просто… Но я в самом деле благодарна вам…
- Может быть, я этим как раз спас себя самого, ваше высочество, - я пожал левым плечом, чтобы не тревожить правый бок. – В такой ситуации трудно точно сказать, кто и кого спас.
- Но вы хотели спасти нас, а не себя. Хильдегарда… Её величество поручили меня спросить, о вашем самочувствии, и о том, не нужно ли вам чего-нибудь? – на последних словах она снова запнулась. Наверное, имелось в виду, хочу ли я какой-то ещё награды, сверх повышения в чине. Кстати, зачем мне это повышение? Детективы не носят флотских званий… хотя капитан флота – это полковничий чин… Но мысли куда-то разбегались. Я просто сидел и смотрел на госпожу фон Грюнвальд.
- Почему вы молчите, Бернард? – я вздрогнул, когда она назвала меня по имени. – Может быть, я вас чем-то обидела?
- Вовсе нет… - я почему-то не добавил «ваше высочество», а она не обратила на это внимания. – Просто… я не знаю, что сказать.

Конец первой части

[Красный Волк]

И снова - большущее спасибо!
А у кронпринцессы фон Грюнвальд, что-то мне кажется, замаячили все-таки, наконец, на горизонте счастливые перемены в личной жизни... Теперь буду очень ждать вторую часть. Кстати, а можно спросить: а автономию Баалат и Хайнессен Вы нам, читателям, там показать не планируете?
И - таки да: Танака - ядовитый гад . Никогда не считала себя излишне сентиментальным человеком. Но когда погиб Ян, я, помню, неделю ходила никакая...

[Эррор Ляпсус]

Теперь буду очень ждать вторую часть.

Не могу обещать, что она будет скоро 
Я пока собираюсь первую часть дорабатывать, так как это, по сути, черновик. А из второй у меня пока в голове только начало и возможный конец, но полностью отсутствует основное содержание

а автономию Баалат и Хайнессен Вы нам, читателям, там показать не планируете?

Ну, персонажей оттуда я планирую ввести ближе к концу... Правда, это, в основном, будут люди, не фигурировавшие в "Легенде", а вымышленные; разве что кто-то из будущих первых лиц автономии появится на втором плане. И по весьма малоприятному поводу... Мы в мире Танаки или нет?

[Эррор Ляпсус]

Часть вторая

Пролог

СПОЙЛЕРЫ

Очередная остановка на Земланде оказалась выгоднее, чем обычно. По этой причине Клаус Бельман, капитан «Данцига», мог позволить себе несколько большие расходы на отдых и, как следствие, заглянул в «Огненный шар», одну из лучших портовых таверн.
Он был один – команда разбрелась прогуливать премию ещё раньше, чем капитан доделал свои дела, а близких друзей на Земланде у него не было. Так что Бельман просто занял небольшой столик в углу, заказал небольшой бочонок здешнего пива, жареных колбасок, и сидел, лениво рассматривая танцовщиц на центральной сцене – до полуночи здесь всё было довольно прилично, - а также наслаждаясь ужином.
Никаких встреч здесь он не планировал, и потому оказался здорово удивлён, услышав справа голос молодой девушки:
- Капитан, рядом с вами свободно или вы кого-то ждёте?
Бельман оторвал глаза от блюда с колбасками и встретился со взглядом пары серых глаз, внимательно смотревших на него. Не дожидаясь ответа, девушка в чёрном комбинезоне пилота села напротив.
Кто она вообще такая? Девицы лёгкого поведения, во всяком случае, профессионалки, раньше вроде бы не подсаживались здесь к посетителям, если те не договаривались об этом заранее с хозяевами заведения. Да и вообще – откуда у девушки, явно выросшей в Рейхе, форма пилота, пусть даже и гражданского? Это редкость большая, чем серебристый бобёр на Фрейе…
А ещё секунду спустя Клаус Бельман узнал и лицо, и взгляд…

- Я пробыла там чуть больше полугода, - пожала плечами Элеонора. – Ёрмуганд, конечно, малоприятная планета, но бежать с неё не так уж трудно, если действительно готов рискнуть. Большинству капитанов глубоко наплевать, до какой степени не в ладах с законом пассажиры, если у них есть… чем заплатить.
- И где ты была с тех пор?
- Много где. Большую часть лучше опустить, иначе вы сядете за недонесение.
- Если бы в таких местах, как это, действительно сажали за недонесение, половина планеты, а то и больше, уже была бы на каторге, - Бельман постарался казаться беззаботным, но, кажется, у него плохо получалось. Его беспокоили не столько бывшие, настоящие и будущие провинности старой знакомой, сколько её вид. Красивая девушка, есть на что посмотреть даже с учётом не боги весть какого костюма. И не голодала последнее время, судя по всему… Но вот взгляд… Он похож на взгляд людей, у которых крайне неприятный диагноз, и они об этом знают. Или у солдат, которых оставляют прикрывать отход товарищей, и они знают, что умрут через несколько часов. Или на что-то среднее между тем и другим. Меньше всего он хотел бы видеть такое выражение в глазах молодой девушки двадцати лет или чуть старше.
- Это более серьёзные дела, чем те, что обычно делаются на Земланде, - сказала Элеонора. – Я не обижусь, если вы в любой момент скажете, чтобы я поднялась и ушла. В самом деле не обижусь. Просто… когда я увидела вас, я не смогла пройти мимо. Вы в самом деле помогли мне, когда я летела на Ёрмуганд.
- Чем это я помог? Что доставил тебя в ссылку на эту чёртову планету?
- Тем, что говорили со мной тогда. Мне казалось, что весь мир вдруг сделался враждебным и безжалостным… и… тогда… - она перевела дыхание, глядя в стол. Бельман и сам почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Как в тот день, когда он сидел в каюте рядом с девушкой, очень похожей на его дочь, отмечающей свой шестнадцатый день рождения и обречённой, начиная с этого дня, на пожизненную ссылку в одном из самых мрачных уголков Галактики.
- …В общем, именно благодаря вам я осталась жить. Совершенно серьёзно. Я думала в тот день о самоубийстве, и даже если бы не сделала этого тогда, то могла бы сделать, когда мы прибыли на Ёрмуганд.
- А о чём ты думаешь сейчас? – напрямик спросил Бельман. И когда Элеонора вновь посмотрела ему прямо в лицо, он кивнул: да, я спрашиваю именно о том, нет ли у тебя подобных мыслей сейчас?
- Ни о чём, - Элеонора покачала головой. – У меня нет никаких планов на дальнейшую жизнь. Но и умирать я не собираюсь, если вы это имели в виду.
- Ты слышала, что кайзер умер?
- Слышала, - на мгновение взгляд Элеоноры изменился, и Клаусу сделалось жутко. Так смотрел на него в прицел вражеский солдат за мгновение до того, как сослуживец Бельмана его застрелил. Потом Элеонора опустила глаза, а когда вновь подняла голову, огненный взгляд уже погас. Она умела владеть собой.

Всё-таки, разговор в зале таверны был не слишком хорошей идеей. Клаус знал, что владельцы «Огненного шара» - те ещё жуки, но «жучков» не ставят. Однако о некоторых вещах, о которых они с Элеонорой говорили, не стоило слышать и случайным соседям по столикам. Так что Бельман предложил подняться в номер, а Элеонора согласилась.
- Это был намёк или мера безопасности? – Элеонора свернулась в кресле, забравшись туда с ногами.
- Мера безопасности, - недовольно буркнул Бельман. – Что ты себе возомнила? У меня дочь твоих лет! И, если уж на то пошло, я, в конце концов, женат.
- Извините… - Элеонора потупилась. – Я не удержалась. У меня не было случая научиться… ни девичьей добродетели, ни супружеской верности…
Такого рода разговоры не слишком привлекали Бельмана, даже если он говорил с мужчинами. Но… вот ведь, сам же ляпнул про дочь. Да и, кажется, Элеонора пришла, прежде всего, чтобы выговориться. Неужели больше не перед кем?
- И… давно ты?
- Ещё с Ёрмуганда. Тогда в первый раз, - Элеонора запнулась. Потом посмотрела куда-то мимо Бельмана и твёрдо сказала. – Пьяная была. Не помню.
Бельман не поверил. Но промолчал.
- Ромуальд фон Кольрауш был моим двоюродным братом… Родители правильно говорили: опасное это дело – двоюродные братья и сёстры… Он был первым, кого я поцеловала. И только. Почти на год младше меня. Говорят, он не позволил завязать себе глаза перед расстрелом… Простите. Не знаю, зачем я об этом говорю. Я прилетела сюда увидеться с его сестрой, Эльфридой. Завтра улетаю обратно на Феззан. Там есть человек, которого я… Ради которого я пока не хочу умирать.
Клаус Бельман встал. Поднял валяющийся на кровати плед и укутал сжавшуюся в комок девушку. Элеонора чуть заметно кивнула головой, потом снова уткнулась ей в колени.
- Если тебе что-то понадобится. Помощь или что-то ещё… Ты сможешь меня найти, - сказал он. Элеонора на секунду подняла глаза.
- Я знаю. Спасибо. Простите.
Бельман коротко кивнул, отвернулся и вышел. Закрывая дверь, он оглянулся в последний раз. Элеонора, по-прежнему не шевелясь, сидела в кресле.

[Красный Волк]

Спасибо большое за продолжение!
Нескладная, уродливая и страшная судьба у девчонки. И все-таки, вопреки всему, ее жалко...
И опять ловлю себя на мысли: эх, увидеть бы всё это на экране!

[Эррор Ляпсус]

Спасибо большое за продолжение!

Пожалуйста

Нескладная, уродливая и страшная судьба у девчонки. И все-таки, вопреки всему, ее жалко...

"Человек достоин жалости всей за то одно, что он человек" (с) один нелюбимый мной писатель и поэт. Но вот отдельные его строки бывают очень к месту...

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера

СПОЙЛЕРЫ

О том, что я стал подниматься с кровати и прогуливаться по коридору, по всей видимости, немедленно доложили кому следует. Так что уже на следующий день за мной явился лично Ульрих Кесслер и терпеливо ждал, пока врачи помогут мне натянуть новый капитанский мундир. Интересно, кстати, как они мерку снимали? Успели ведь, пока я ещё без сознания валялся. Или просто нашли подходящий по размеру?
То, что мне куда-то придётся топать вместе с Кесслером, наводило на неприятные мысли. Когда меня посетила госпожа Аннерозе, он потом тоже зашёл, поблагодарил меня со всей положенной учтивостью, но у меня осталось ощущение, что я ему почему-то не нравлюсь. Впрочем, это чувство было взаимным: единственный сотрудник военной полиции, который вызвал у меня приязнь, был уже мёртв, а их форма меня наводила на весьма неприятные воспоминания, как давние, так и свежие.
Вот и теперь – Кесслер явно посчитал, что будет учтиво с его стороны лично помочь мне дойти куда-то, куда следует, а не препоручить это кому-то из своих людей или гвардейцам из охраны дворца. Хотя я, пожалуй, предпочёл бы не пользоваться его учтивостью. А ещё больше предпочёл бы, чтобы мне дали поваляться у себя в палате, благо по состоянию здоровья я пока имею на это полное право. Но, значит, дело важное, раз Кесслер лично за мной зашёл.
- Господин адмирал, - наконец поинтересовался я, когда мы вышли из госпитального корпуса и сели в миниавто, чтобы проехать несколько сотен метров, отделяющих нас от главного дворцового корпуса. – Можно ли спросить, куда именно мы направляемся? Или это до сих пор секрет?
- На совещание руководителей силовых структур, - хмуро сказал Кесслер.
Машина тронулась с места, видимо, шла на автоматике, потому что к управлению господин адмирал не притронулся.
- Простите, но не кажется ли вам, что это слишком высокий для меня уровень, даже с учётом моего повышения в чине? Не говоря уж про должность…
- Должности у вас сейчас никакой нет, - «обрадовал» меня Кесслер. – По высочайшему приказу вы переданы из уголовной полиции в кадровый резерв правительства. А сейчас вы попали в такое дело, которое вряд ли закончится легко и быстро. И вы можете потребоваться на всём его протяжении. Надеюсь, не надо добавлять – всё, что вы услышите…
- …Совершенно секретно, - кивнул я, глядя по сторонам. – Я, конечно, и падал, и по голове меня били, но врач уверяет, что мозги целы.
- Ваши мозги тоже могут пригодиться. В конце концов, именно вы вычислили Элеонору фон Лихтенладе как убийцу фон Бирхоффа. Не думаю, что вы опередили моих людей больше чем на полчаса с этой информацией, но, всё-таки, опередили.
Машина встала, по всей видимости, не у главного входа – красиво отделанная, но обычных размеров дверь под невысоким козырьком. Здесь дежурила охрана. Кесслер вышел с одной стороны машины, встречающий нас лейтенант-гвардеец помог мне выйти с другой.
Двухминутный разговор доставил мне немало почвы для размышлений. Но сейчас мне было любопытнее рассмотреть дворец изнутри. Выглядел он, кстати, поуютнее, чем Нойе Сан-Суси. Не такие высокие потолки, не такие длинные коридоры, не такие широкие залы... То ли покойный кайзер не любил гигантомании а-ля Рудольф Великий, то ли просто торопились с постройкой и сделали дворец поменьше.

Сидеть с Кесслером рядом мне, всё-таки, не пришлось. Сел в конце стола, где находились ещё несколько, по всей видимости, адъютантов или каких-то технических специалистов в званиях от лейтенанта до полковника. Никого из них я раньше не видел, либо видел, но не запомнил в лицо. Да и то сказать: даже адмиральский состав за несколько прошедших лет ощутимо изменился, что уж говорить о более низких чинах. Хотя, бывает, не угадаешь… Сам столько раз думал «вот теперь-то мне точно хана», а пережил многих.
Большие двери на противоположной стороне кабинета открылись. Присутствующие разом поднялись, отдавая честь. Пришлось и мне, несмотря на головокружение. Зачем только Кесслер меня сюда притащил? Вечно от военной полиции одни неприятности…
Вошедшего в комнату человека я не видел живьём несколько лет, но уж его-то узнал. Находясь в должности адъютанта одного из адмиралов волей-неволей запоминаешь и своих, и вражеских полководцев. А этот человек сначала был своим, потом вражеским, потом снова вражеским, но уже в другой войне.
Маршал Вольфганг Миттермайер. Ураганный Волк. Глава правительства Нового Рейха. Интересно, а кайзерин будет присутствовать на совете?

Оказалось, что нет. Огромный рыжеволосый адмирал – я узнал Фрица-Йозефа Биттенфельда – порывался что-то сказать, с улыбкой глядя в сторону Кесслера, но Миттермайер его остановил:
- Сначала о делах, а о праздниках и развлечениях потом. Первое, что у меня на сегодня – высочайший указ об амнистии.
На лице Кесслера мелькнуло понимание. И, кажется, он был недоволен тем, о чём догадался. А вот я не догадался, пока не услышал:
- Официальная амнистия для всего клана Лихтенладе. Полное восстановление в правах и наследственных титулах. Насчёт конфискованного имущества юристы сейчас обсуждают. Видимо, все владения им не вернут, так как они, по большей части, перешли в статус имперских территорий с внутренним самоуправлением, но какая-то компенсация будет. Да?
- Кого конкретно касается приказ? – на всякий случай уточнил Кесслер.
- Всех, - ещё раз повторил Миттермайер. – Совершенно верно, господа. Все провинности или преступления, имевшие место до момента объявления указа, списываются. Это касается, как вы догадались, и Элеоноры фон Лихтенладе, где бы она ни находилась.

Что после перестрелки в порту Элеоноре удалось скрыться, я уже знал. Штурмовая группа не смогла задержать её, а попытка это сделать лишь обошлась ей в шесть трупов. Четверо убитых в перестрелке, а ещё двое – когда противники оказались в зефир-поле, и в ход пошло холодное оружие. Фотографии рассечённых доспехов я видел.
 - Очень хороший меч, - прокомментировал тогда сотрудник военной полиции, который по приказу Кесслера ознакомил меня с материалами. – Сверхтвёрдый сплав, специально для пробивания доспехов. И очень умелая рука.
Чтобы покинуть порт, Элеонора воспользовалась тем же методом, который планировал Кесслер, но несколько усовершенствовав его. Впрочем, такой метод мог разработать и Гриффорд Хаттон, пока ещё был жив. Она села в эвакуационную капсулу и стартовала в сторону скопления кораблей, ожидающих стыковки. А заодно запустила ещё два десятка капсул из соседних боксов. Один из дрейфующих возле орбитального порта кораблей её подобрал – и оказалось, что это быстроходное курьерское судно. Погоню отправили, но так, для очистки совести… А сейчас, может, и вовсе отзовут. Вот потому, видать, Кесслер и недоволен.

- Более существенно следующее, - заметил светловолосый адмирал. Я видел его когда-то, ещё до гражданской войны, в окружении принца Брауншвейга. Вспомнил: Антон Фернер, впоследствии правая рука покойного Оберштайна. – Последние силовые операции выявили ряд проблем в подготовке и обучении подразделений, предназначенных для захвата и обезвреживания особо опасных преступников. Причём это относится как к гвардии, так и, простите, адмирал Кесслер…
- К военной полиции, - ещё больше нахмурившись, кивнул Кесслер. – Проблемы с кадрами не только у нас.
- Совершенно верно. Но в настоящее время эта проблема смягчится. Происходит демобилизация, и добровольцы появятся в немалом количестве. У нас даже будет возможность выбирать. По этой причине её величеству, а также главе правительства был представлен проект создания нового подразделения со специальными функциями, которое взаимодействовало бы со всеми основными силовыми структурами, но было от них независимо.
- Короче, - попросил Миттермайер. Он уже, судя по всему, знал о чём пойдёт речь.
- Предполагается создать полк, обязанностью которого будут именно специальные силовые операции как на Феззане, так и на других планетах. С целью соблюдения… некоторого равновесия между различными службами, полк этот будет подчинён непосредственно главе правительства. Две основные проблемы: укомплектование полка собственно боевым составом, а также придание ему самостоятельной разведывательной и информационной службы, независимой от других структур.
- Что касается укомплектования, у нас есть время, - заметил со своего места Кесслер. – Что касается информационной и разведывательной службы, у меня есть кандидатура.
Мной овладело нехорошее предчувствие. Точнее, даже не предчувствие – я уже догадался, что дальше скажет глава военной полиции.
- Присутствующий здесь капитан фон Шнайдер в своё время служил как в штабе одного из флотов, так и в правоохранительных органах. Причём, именно по части работы с информацией. Да и наше с ним взаимодействие в последние месяцы я оцениваю положительно. А, как я понимаю, новое подразделение должно будет взаимодействовать с самыми разными силовыми структурами, хоть и будет независимо от них.
- Вы понимаете правильно, господин Кесслер, - кивнул Фернер.
Я так и знал.

[Красный Волк]

И снова - спасибо большое за новый кусочек этой истории!
Да уж, такого крутого поворота в своей бурной карьерной биографии Бернард фон Шнайдер явно никак не ждал. И за встречу с Ураганным Волком - тоже спасибо .
Жду продолжения!

[Эррор Ляпсус]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (правда, совсем немного)

СПОЙЛЕРЫ

- Ладно, - смилостивился наконец маршал Миттермайер. – Мы все знаем последний пункт повестки дня, но я вижу, что адмирал Биттенфельд сейчас взорвётся от нетерпения, а я в свете необходимости борьбы с терроризмом не могу допустить такого на совещании. Так что прошу объявить этот пункт, ваше превосходительство.
Биттенфельд встал, сияя как новый талер.
- Господин маршал, господа адмиралы, господа офицеры… Помимо служебных обязанностей, у каждого из нас есть и личная жизнь… - он посмотрел на вежливое, сдержанное, лицо Фернера, словно хотел сказал «ну, почти у каждого», но сдержался. – И в связи с этим я хочу от лица всех нас, а также от лица тех военных…
- И гражданских, - напомнил со своего места Миттермайер.
- Разумеется… - с неудовольствием согласился Биттенфельд. – Так вот, от лица всех высших военных и гражданских чинов империи, а также… - он слегка поклонился Миттермайеру, на этот раз приглашая говорить.
- А также от лица её величества императрицы-матери кайзерин Хильдегарды и его величества кайзера Александра, - добавил Миттермайер, снова уступая очередь Биттенфельду.
- …Мы все хотим поздравить адмирала Кесслера с благоприятными переменами в его личной жизни.
Все встали. Пришлось и мне.
- Послезавтра адмирал Ульрих Кесслер вступает в законный брак. На официальном торжестве намечено, в том числе, и высочайшее присутствие, однако мы полагаем уместным поздравить адмирала Кесслера уже сейчас, - Биттенфельд громко хлопнул в ладоши. Открылись двери, слуги стали вносить в кабинет и расставлять бокалы с вином, бутылки и лёгкие закуски. Миттермайер, делая торжественное и радостное лицо, тем не менее, одновременно пытался грозным взглядом пригвоздить Биттенфельда к месту: кажется, он не планировал банкет прямо на совещании, в том числе в присутствии офицеров вспомогательных служб. Рыжеволосый адмирал сделал вид, что не замечает молний, которые метали глаза премьер-министра.
- Капитан фон Шнайдер? – шёпотом спросил один из слуг, наклоняясь ко мне.
- Да.
- Вам по медицинским показаниям положено только безалкогольное шампанское. Извините, - шипучая струя, совсем как настоящая, полилась в бокал. Я поднял бокал вместе с остальными, делая радостное лицо. Кто-то позаботился, чтобы у меня не было соблазна. Или врач, или Кесслер, или ещё кто-нибудь, возможно, даже Биттенфельд, с подачи врача.
Чёрт.