"Перо, Чернильница и Бумага". Валентин Придд, Арно Сэ и пр. Джен, миди.

[Кьянти]

5.


- Итак, - я поставил свой стул напротив виконта, сел и оказался с Жертвой момента лицом к лицу. – Давай выяснять, что тебе от меня надо.

На физиономии упорно молчавшего Сэ отразилось сильное беспокойство. Видимо, таким подходом его не баловал доселе никто.
Хотя сейчас уже было точно известно, что «пропаданцы» возникают в определенное время в определенном месте не просто так. А с определенной целью, даже если цель эта, на первый, второй и все последующие взгляды, - полная дикость или абсолютная ерунда. Целью могло быть что угодно: от убийства Первого маршала до выведения породы плоскомордых пушистых урготских котят неизвестного доселе окраса – ярко-оранжевого. Или малинового, например. Это уже было не так важно. По-настоящему важным было другое: «пропаданец» должен был этой цели добиться. Реализовать таинственную Волю Богов. И чем скорее, тем лучше. Иначе он становился совершенно непредсказуем, по большей части случаев агрессивен, терял последние остатки твердой, казалось бы, памяти и здравого в целом ума – и тогда… Тогда для остальных вовлеченных шанс отделаться малой кровью стремился к нулю, а шанс услышать за спиной тоненький скрип и расстроенные басовитые ноты приближался к бесконечности. Люди коллективно садились за завещания. Или коллективно сходили с ума.
Как и любой нормальный человек, я хотел, чтобы плохое не случалось вовсе. Но, если уж случиться ему было суждено, то я не видел нужды растягивать сам процесс. Чем быстрее я узнаю Великую и, наверняка, не слишком приятную Цель нашего капитана, ради которой он, наверняка, был выдернут из очередной таверны, тем легче нам будет всё это как-то воплотить в реальность. С чего же начать?
Смерть и… ммм… любовь по-прежнему лидировали в списке Божественных предпочтений. Правда, в последнее время, они стали принимать все более уродливые и извращенные формы… Но деваться-то некуда, так не всё ли равно?

Я придвинулся поближе к виконту и заставил себя посмотреть ему прямо в глаза.
- Целоваться не хочется? – В лоб спросил я.
Судя по тому, как Сэ отшатнулся и изменился в лице, ему было точно не до романтики. Мне, слава Создателю, тоже.
Тогда я протянул руку и вложил в потную дрожащую ладошку своего героя тяжелый кухонный нож, мимоходом проверив себя на внутренний эмоциональный фон – нет ли желания пустить холодное оружие в дело немедленно?
- А убивать? Меня или, скажем, себя?
Тлеющая искра в его глазах почти погасла, затопленная мгновенно поднявшейся волной обычной растерянности.
- Дурак, что ли?.. – Обиженно выдохнул он и отбросил нож так, словно это была змея – ядовитая и готовая к атаке.

Вот даже как… Плохо. То есть, конечно же, хорошо. Хорошо, что мой непрошеный гость не отличается ни маниакальной жаждой убийства или самоубийства, ни тягой к неестественной форме межличностных отношений.
Если бы это было не так, я бы это почувствовал. Когда между «пропаданцем» и непосредственным объектом приложения ведущих его Сил возникали правильные точки соприкосновения, можно было ощутить нечто вроде слабой пульсации где-то в районе солнечного сплетения или чуть выше. Магия взаимодействия, не иначе. Выяснением природы явления я особо не интересовался, но уж это ощущение не спутал бы, скорее всего, ни с чем. Это как пресловутый скрип – так же страшно и так же незабываемо.
Плохо было то, что я решительно не знал, чего теперь от него ожидать. Слишком велико было количество прочих возможных вариантов его Цели. Бесконечно, если быть безнадежно точным в формулировках. И пока он не обозначит свои намерения яснее, с мертвой точки ситуацию нам не сдвинуть. А это значит, что привычное течение нашей жизни нарушается на неопределенно долгое время. Так и будем куковать в занесенном снегом поместье, без прислуги, без отдыха и без призрачных шансов на успех. Зато с неразорвавшейся бомбой под боком – когда-то еще рванет? Шикарные, в общем, перспективы…
Кстати, интересно, зачем Они убрали из дома слуг? Мы уже выяснили, что не для создания дополнительного интима в атмосфере. Для пущего, что ли, «комфорта»? Хотя…
Про кансилльера кто-то рассказывал, что тот однажды аж три раза подряд «гулял» с Давенпортом под тем знаменательным обвалом в Гаунау, еще во время войны. Землетрясение повторялось – снова и снова. И каждый раз по его завершении маршал Ли почему-то оказывался заперт со своим офицером в каком-то каменном мешке – без еды, воды, кирки и лопаты. Дважды он едва не умер, а один раз Чарльз его чуть не съел. Или не изнасиловал? Мутное какое-то было дело... Маршал по итогам своих похождений тогда якобы обронил, что это у Богов чувство юмора такое… забавное. Лишить человека минимально необходимых удобств и посмотреть, что из этого выйдет…

Однако, вернемся к нашим баранам. Вернее, к нашим оленям. Хотя пока что особой разницы не видать.
- Ты что делать собираешься? – Вздохнув, полюбопытствовал я, возвращаясь мыслями на грешную землю.
Ответом меня не удостоили. Я напрягся, но, присмотревшись, увидел, что Сэ отнюдь не впал в тихое помешательство и даже не умер со скуки, пока я тут размышлял.
Он просто заснул. Отключился. Там, где сидел.
Голова склонилась к правому плечу, рот чуть приоткрылся, едва заметно дернулась левая щека с прикорнувшей на ней родинкой…
Мне впервые стало по-настоящему его жаль. Когда они спят, они не представляют угрозы. Когда они спят, вас не подмывает причинить им какой-нибудь вред. Пожелай вы их уничтожить, всё равно ничего бы у вас не вышло – Воля Богов защищает их от всего. Кроме того, что п р е д п и с а н о свыше. Но когда они спят, вам не хочется их убить – даже если все остальное время порубленный в мелкую соломку пришелец является вашей единственной и неповторимой мечтой. Когда они спят, они так похожи на нас, на людей.
А людям всё же не свойственно изводить себе подобных.
Если только, конечно, Они про такое не п и ш у т.

~ * ~ * ~

[Кьянти]

6.

Когда виконт соизволил очнуться, за окном уже полыхал багровый закат. День завтра будет ветреный и, несомненно, тяжелый.
Мальчишки вернулись с реки, подобрали остатки дневной небогатой трапезы, рассказали мне все последние новости, начиная с обнаруженной лисьей норы и заканчивая чуть не отмороженным носом, - и я спровадил их в библиотеку, предусмотрительно понатыкав по всем углам свечей и рябиновых веток.
Пока нам, по большому счету, везло.
Не было масштабного нашествия чужаков и других таких «пропаданцев». Не знаю, чтобы я стал делать и что говорить, если бы на территории всеми забытой Придды вдруг разыгралась драматическая постановка «Трехсотлетнее дриксенско-гайифское иго. Год 259-й. Резня». Такого в истории Талига, конечно, не было, но кто Их знает, этих Богов…
Не наблюдалось и повального явления оживших покойников, материализовавшихся призраков и прочей кочующей нечисти – старой и новой. Природные катаклизмы тоже вроде бы обходили нас стороной. Никаких землетрясений, комет, ураганов и наводнений. Слава Создателю.
Оставалось только разобраться, зачем к нам пожаловал Сэ, и тогда вообще будет полный порядок.

Я впихнул в полусонного Савиньяка два куска хлеба с сыром, влил чашку относительно сносного шадди и протащил его, как шлюпку на буксире, по заметенным снегом дорожкам вокруг нашего замка. Сэ потел и негромко ругался: шадди оказался слишком горячим, плащ – слишком тёплым, а идти – слишком далеко.
Тем не менее, после марш-броска дело пошло веселее.
Так получилось, что мы опять сидели на кухне. Я самоотверженно пытался сварить суп, а он составлял мне в этом компанию. Мне было спокойнее держать его на виду.
Кроме того, я все еще не терял надежды как-нибудь разобраться в создавшейся ситуации, поэтому изводил виконта вопросами почем зря. К несчастью, пока из него удалось вытянуть только пару колкостей и неуместный совет по части кулинарии.
- Так что ты там делал, перед тем… ну… как… - Я заглянул притащенной с ледника рыбе в пасть. В жизни не варил никакой ухи. Но надо же когда-нибудь начинать. Знать бы еще толком, с чего…
- Завидую я тебе, - сказал Сэ безо всякой видимой связи с вопросом.
- Что так?
- Бриться можешь без зеркала.
- А…
Секунд пять мне потребовалось для того, чтобы понять. И еще одна – для того, чтобы разозлиться.
- Знаете, сударь, раз у вас такой острый язык, может быть, вы им рыбу разделаете, а не меня?
- Да брось, - улыбнулся этот мерзавец, - не кипи. Перво-наперво, надо отрезать ей голову. - Я взял себя в руки. Потом взял в руки нож. - …затем хвост… потом забить ей рябиновый кол в сердце…
Он еще издевается, сволочь.
Я не стал дожидаться, пока негодяй просмеётся. Раздраженно швырнул рыбу в кастрюлю, кинул туда же луковицу, пару нарезанных картофелин, горсть какой-то крупы. Посолил. И с трудом поборол в себе желание выплеснуть всю эту красоту на голову «пропаданца». Может, в этом и состоит Великая Цель?..
- Добавь четыре морковки, - совершенно серьезным тоном посоветовал он. – И обязательно прочти заговор на навар: «Варись-варись, рыбка, большая и маленькая!». Шестнадцать с половиной раз. Иначе ничего не получится.
Я бросил на виконта уничижительный взгляд и повернулся к нему спиной. Так, чтобы он оценил всю необъятную глубину моей обиды. И не видел, как я добавляю овощи в суп. Враг его знает… А, ладно. Была не была. Варись-варись, рыбка, большая и маленькая. Один…

- На самом деле, ничем таким особенным я и не занимался, - как назло, он решил свернуть диалог в неожиданно конструктивное русло в наименее подходящий для этого момент. Варись-варись, рыбка, большая и маленькая. Четыре… - Эмиль в последний раз как-то уж очень нехорошо «пропал», вот мы и съехались, чтобы его поддержать. Мама, я… Ли так и так в столице…

… большая и маленькая. Семь… Кошки закатные, я же собьюсь…

- А я, если с Эмилем не сидел, гулял по Олларии, встречался с друзьями, ухаживал за одной дамой…

Ну-ну. Если перевести с оленьего на обычный – «кочевал из таверны в таверну, буянил и волочился за каждой юбкой»… большая и маленькая. Двенадца… Или тринадцать? А как отсчитать половину? И какую половину – первую или вторую?..
Тьфу! Разрубленный Змей! Так я и знал.

- А ты?

Я повернулся, и Савиньяк с удивлением уставился на меня, явно недоумевая, что в его вполне невинном описании своего досуга могло меня так раздосадовать.

- Я… - Я задумался. У меня разнообразия в жизни было еще меньше, чем у легкомысленного виконта. В каком-то, как минимум, смысле. В перерывах между «прогулками» я вообще вел довольно здоровый образ жизни. За исключением первой недели после возвращения, когда у меня «Змеиная кровь» только что из ушей не текла… А так – ел, спал, читал, дышал свежим воздухом. Прикидывал, во сколько обойдется перекрыть крышу в Южном крыле… Подумывал найти экономку… Хотел устроить, наконец, облаву на зачастившую в курятник лису… - Ты крышу чинить умеешь, виконт?
- Неа, - помотал головой он.
- А на лис охотиться?
- Умею. Но не люблю. Рыжие они, красивые… Жалко.
- А детей нянчить? – Ничтоже сумняшеся, ляпнул я.
- Твоих, что ли? – Закатился Сэ. – Да им скоро дама будет нужна, а не нянька! Давай пригласим Марианну.
- Нельзя. Робер приревнует. Оставишь Талиг без «Сплетен» - Первый маршал повесит тебя на ближайшем суку.
Виконт назидательно поднял указательный палец.
- Талиг без сплетен не останется. Ни-ког-да. Благодаря тому же Первому маршалу.
Я оценил каламбур и позволил себе улыбнуться.
- Нет, серьезно, а зачем вам тут – нянька? У тебя появились внебрачные «продолжения»?– Не унимался болтун. – Походить в кружевном передничке я еще, допустим, смогу, если совсем припечет. Но грудью кормить – увольте…
- Дурак, - рассеянно выругался я, возвращаясь к ухе. – Ну, не нянька. Не так я сказал. Экономка. Домоправительница. Кто там еще… Женщина нужна в обществе для равновесия. Просто чтобы была. Иначе могут возникнуть последствия и перекосы. К тому же, Марк начал резко сдавать, а доверять обеды конюху или садовнику – я бы лучше не рисковал…
- Ты жениться не пробовал? – Продолжал веселиться кошмарный гость.
- Не пробовал. – Хмыкнул я. – И не буду. Смысла нет.
Сэ хохотнул.
- Так ведь женятся не для смысла, а для удовольствия.
Ну, не знаю. Смотря, кто чем думает, выбирая себе жену.

Ближе к полуночи творение было разлито по тарелкам. Четыре ложки нырнули в ароматный золотистый бульон – в меру соленый, в меру наваристый. В первый момент я испытал настоящее блаженство. Но чем больше я смаковал свой шедевр, тем больше крепло во мне ощущение, что с ухой этой что-то сильно – вот прямо-таки очень сильно – не так. Слов нет, она была безумно вкусной, но какой-то… шершавой?
В замешательстве я оглядел своих сотрапезников. У братьев было то самое выражение лиц, которое я наблюдал три года назад, когда они напрочь запутались в рыболовной сети. Я бросил взгляд на Сэ, и, заметив в черных глазах загорающиеся искры, с испуга проглотил то, что держал за щекой.
- А ну, выплюнули эту дрянь, быстро! – Скомандовал капитан. Дети выполнили приказ по-военному четко.
Всё ясно. Он меня отравил. Странно, конечно, что я днем ничего подобного не почувствовал… Но, мог ведь и ошибиться, с кем не бывает…
Ладно, хоть Клаусу с Питером не перепало… Неужели у Богов все-таки проснулась совесть? Или Им приглянулся фамильный кинжал?..
Я обреченно закрыл глаза и приготовился умереть достойно. Сейчас всё закончится, и в доме снова воцарятся нормальные люди, умеющие готовить нормальную еду. Всех и трудностей-то – минут пять похрипеть и покорчиться. Бывало и хуже.

- Можешь не делать вид, что тебя здесь нет. Мы все знаем, кто варил эту гадость.
Я открыл глаза.
Сэ стоял у плиты и, манерно оттопырив мизинец, двумя пальцами держал за так и не отрубленный хвост выловленную из супа добычу.
Кошки закатные… Я так и знал, так и знал!..
Надо было по-человечески прочитать этот заговор.

- Надо было счистить с неё чешую.

Мерзавец.

~ * ~ * ~

[Кьянти]

7.

Утро следующего дня ознаменовалось грохотом и отборной армейской бранью.
Приученный к ранним подъемам Сэ пробудился аж в половине шестого.

Ночью я проводил его до дверей гостевой комнаты нашего Северного крыла, второй этаж, от лестницы – третья дверь налево, пожелал спокойной ночи и понял, что, имея под крышей своего дома двух несовершеннолетних и «пропаданца», безмятежно почивать в родной спальне, к сожалению, не смогу.
Поэтому я принес в соседнюю с гостевой непротопленную комнатенку подушку, свежую рубашку, шпагу, свечи и неизменный рябиновый веник. А перед дверью в обитель черноокого виконта натянул тонкий едва заметный шнурок – на уровне щиколотки, или чуть выше. И дополнил суровый интерьер коридора лоханью, в которую плеснул пару ведер холодной воды.
Ничто из этого ни меня, ни братьев, разумеется, не обезопасит. Предупредит – уже хорошо.

Собственно, благодаря этим незатейливым мерам предосторожности, я был морально готов к открывшейся моему взору картине «Купание бледного оленя». И не только морально.
Он еще отфыркивался и пытался вытереть мокрое лицо мокрым же рукавом, а я уже стоял за его спиной с чистой рубашкой на сгибе локтя и самой невыразительной миной, на которую хватило моей выдержки. Я упорно рассматривал гобелен на противоположной стене и понял, что меня, наконец, заметили, по тому, что «подлые ызарги», «паскудные спруты», «твари головоногие» и прочие милые звери перестали безостановочно вылетать кое у кого изо рта.
- Умение появляться в нужное время в нужном месте – отличительная черта представителей нашего семейства, - вежливо улыбнулся я, игнорируя бешеное сопение виконта. – Прошу.
Это вам за рыбу, милейший. Мог предупредить – и не предупредил: считай, предал. А предателей я не люблю, извини.
- И тебе… чтоб вас всех… тоже… - рявкнул Сэ, забирая предложенную рубашку.
Он переоделся, и мы отправились варить крепкий утренний шадди.

- Готовить будешь ты. – Заявил Савиньяк, отхлебнув из фарфоровой чашки.
Меня это возмутило – причем не столько смысл, сколько тон.
- С какой стати? Я же хозяин.
- Вот и хозяйничай, - отрубил он.
Я смолчал, но поморщился. Невероятно. Просто невероятно. И неприятно тоже. Еще вчера вечером на кухне с нами сидел такой милый, очаровательный Эмиль, а сейчас я столкнулся нос к носу с тираническими замашками невыносимого Лионеля. Это на него, интересно, водичка так повлияла, «прогулка» или что-то еще?
В конце концов, я, поразмыслив, решил не связываться и наблюдать.

День в общем и целом складывался довольно спокойно – встали и потянулись на запах съестного мальчишки, совсем, как перелетные птицы на юг, в Кэналлоа; выползло блеклое зимнее солнце; я вытер лужу на втором этаже и в очередной раз взялся перечитывать сборник стихов Барботты – когда я впадал в уныние, они неизменно настраивали меня на бодрый оптимистический лад.
… Прежний мой храм привычный
Больше не для меня,
Я ведь теперь язычник –
Я поклоняюсь пням.
Мир наш стал пылью мелкой,
Лица людей – в тени,
Мечется время белкой,
Но неизменны пни.
Ты так боишься ночи,
Не доверяя дням,
Если ты выжить хочешь –
Просто вернись к корням.
Знай, от беды и горя
Уберегут они.
В лжи бесконечном море
Истинны только пни…

Ближе к полудню я выгнал на улицу капитана и, вручив ему садовый инвентарь, произнес краткую, но емкую речь. Суть её сводилась к тому, что в Васспарде нахлебников не бывает. Если уж жизнь сложилась так, что я кашеварю, мою и чищу, то его удел – тяжелый и неблагодарный физический труд: дрова, вода, снег и конюшня.
Камины нужно чем-то топить, суп нужно на чем-то варить, детям нужно где-то бегать, а лошадям нужно куда-то… гм, да.
Все это было нужно, не спорю. Но в глубине души я знал, что на самом деле, мне от него было надо только: чтобы он всё время был чем-то занят, чтобы он был занят этим в пределах моей видимости и чтобы к вечеру он не мог от усталости даже «мама» сказать.

Не отрываясь от книжки, я бросил в то, что закипало под крышкой, лук, морковь и картошку – ежу понятно, что этими тремя вещами никакое блюдо не испортишь – и вновь подошел к окну, за которым виконт отрабатывал свою вечернюю пайку. Прекрасно. Главное – не давать ему передышки и держать его подальше от сорванцов. Не знаю, почему. Просто потому что. Просто потому что я так хочу.

- Приятного аппетита, господа, - чопорно поклонился я, являя на суд почтеннейшей публики очередной кулинарный шедевр. Суп из курчонка. Наученный горьким опытом с рыбой, с тушки я ободрал не только перья, но и шкуру как таковую. Чтобы наверняка. Отрубил голову и хвост – издевательские советы Сэ оказались на удивление универсальны. С рябиновым колом и бакранскими народными плясками у кастрюли решил все же повременить.
По идее, должно было получиться как надо.
- Что это? – Вяло поинтересовался Сэ, заглядывая под крышку. Питер и Клаус открыли рты и замерли в ожидании. Я насторожился.
- Суп… А что не так?
- Да нет, ничего… - Лопата отняла у виконта столько сил, что на смех их практически не осталось. – Она уже, в принципе, сдается…

Все-таки сегодня я, видимо, зачитался. Суп представлял собой желто-рыже-белое месиво – овощи разварились вчистую. Из этой невнятной массы торчали горестно заломленные куриные лапки – противник оставил всякую мысль о борьбе и безнадежно поднял вверх имеющиеся конечности.

- Почему ты мне вчера не сказал, что их тоже надо… того? – Спросил я, заторможенно созерцая мученицу от кулинарии.
- Потому что у рыбы нет лапок, герцог, - терпеливо разъяснил Сэ. И кивнул на приткнувшийся на углу стола томик. – Завязывал бы ты с Барботтой, пока не поздно еще… А то, чего доброго, уподобишься… Где у вас тут библиотека? – обратился он к остальным, и, прежде чем я успел открыть рот, Хитрый подскочил со стула. С воплем «Я покажу!», он рванулся к выходу, увлекая за собой Савиньяка. Из-за дверей до меня долетел громкий заливистый хохот. Наглый был прозван Наглым недаром: он даже не нашел нужным притвориться, будто закашлялся. Питер веселился прямо при мне – весьма непосредственно и откровенно.

Через десять минут, которые показались мне вечностью, разведчики вернулись с трофеем. Мне была торжественно вручена видавшая виды поваренная книга, увидевшая свет еще в те незапамятные времена, когда над одной из букв алфавита ставили две горизонтально расположенные точки.
- Моя Великая Цель, - провозгласил умирающий от смеха и усталости капитан, - воспитать из тебя дворцового повара.
Если бы не десять весьма неприятных минут, мне бы, наверное, тоже было смешно.
- Что будем со всем этим делать? Выбросим? Есть еще сыр и колбасы…
- Зачем же? – Великодушно отказался от выбора Савиньяк. – Курицу – канонизируем, а эту кашу – съедим. Если ты туда с расстройства не плюнул, возможно, у нас даже будет шанс пережить эту ночь…

~ * ~ * ~

[Кьянти]

8.

Ночь, как ни странно, мы пережили. И утро – тоже. Без купаний, падений и локальных потопов. Я решил не заигрываться и убрал лохань от греха подальше.
Никому ничего не говоря, я просто перетащил в соседнюю с комнатой Сэ комнатушку кое-что из своих личных вещей и ночевал теперь там. Если, упаси нас Создатель, «пропаданцу» придет в голову не вовремя погулять, то пусть уж я буду первым, кто встретится ему на пути. Спать я, конечно, стал хуже, но, хотелось верить, что оно того стоило. В любом случае, переделать себя я не мог.
Так же, без ночных приключений мы протянули и следующие двое суток.
С ногами-хвостами-головами я решил больше экспериментов не ставить, а потому честно жарил на огне мясо и пек на углях картошку – у них, по счастью, ничего не надо было отрезать, отрывать и откручивать. Томик Барботты перед приходом домашних я аккуратно заталкивал в шкаф, между мешками муки и гречки, а на видном месте располагал пресловутую «Кухню Золотых Земель», основным назначением которой в остальное, свободное от демонстрации время, было заменять мне подушку. Недосып все-таки давал себя знать.

В субботу, проторчав на кухне полдня, к обеду я выполз на свежий воздух. Распогодилось, дул слабый западный ветер, ветки деревьев, как спелые крупные яблоки, украшали залетные снегири.
Я заглянул на конюшню:
- Прогуляемся?
Сэ кивнул и пошел за сбруей. В конце концов, лошадей всё равно нужно было промять.
Ехали молча. Разговаривать не хотелось.
Первичный шок давно прошел, как, впрочем и первичная эйфория от того факта, что никто никого не убил сразу же после начала «прогулки». Хотя, если бы убил, в каком-то смысле это бы все упростило. Если бы кто-нибудь кого-нибудь сразу убил, то сейчас уже всё вернулось бы на круги своя, и мы не жили бы в таком эмоциональном и физическом дискомфорте. Голова у меня раскалывалась от недостатка сна, а нервы в животе как завязались еще в то первое утро тугим холодным клубком, так и отказались с тех пор распутываться обратно.
Виконту тоже приходилось нелегко – под вечер он пару раз чуть не уснул прямо за столом, что уж у него там творилось на душе, я не знал. Да и знать не хотел, если честно. Понять бы, что у него на уме, - и то ладно.
Впрочем, Сэ все равно держался неплохо.
Пришел в себя он довольно быстро – и суток с момента его появления не прошло. В остальном тоже вел себя достаточно адекватно. Иногда я даже забывал, что он «пропаданец». Ну, приехал ко мне бывший однокорытник погостить, что здесь такого? Братьям я, кстати, так это и объяснил. Вообще все шло относительно благополучно, до тех пор, пока я случайно не встречался с ним взглядом. Тогда все мгновенно становилось на свои места – опасная искра из его глаз никуда и не думала исчезать.
Понаблюдав за нашим капитаном в течение этих дней, я установил любопытную закономерность. До обеда мы, как правило, имели дело с Лионелем. И, естественно, чувствовали себя Давенпортами. Все. Даже я.
Каждый раз, когда он, делая перерыв в «тяжелом и неблагодарном физическом труде», заглядывал на кухню чтобы согреться и перехватить какой-нибудь кусок, я ловил себя на том, что непроизвольно вытягиваюсь в струнку и подаю ему чашку шадди раньше, чем он озвучит свое желание. Меня это невероятно раздражало. Но как вернуть стремительно улетучивающийся куда-то при приближении капитана самоконтроль, я не знал. Братья до трех часов пополудни вообще старались не попадаться ему на глаза. Впрочем, от фехтования их это не спасало. Еще позавчера Сэ застал Питера и Клауса за шуточной дуэлью в Лиловой гостиной, раскритиковал стиль и технику каждого, пообещал оторвать руки тому идиоту, кто их этому безобразию научил, и, наконец, велел быть в полной готовности ежедневно к восьми утра здесь, вот на этом самом месте. Он теперь сам ими займется.
Давенпорт-Наглый и Давенпорт-Хитрый впали в столбняк и чуть не поклялись ему в этом на крови – да, мол, будут. Без опозданий и отговорок.
Мне он сказал, что иначе сдуреет наедине с лопатой, граблями и топором.

Меня это не обрадовало. Я бы предпочел свести его общение с мальчишками к минимуму, но достичь этого становилось все сложней и сложней. Беда заключалась в том, что после обеда Лионель превращался в Эмиля. Если в восемь утра господин кансилльер строго отмечал каждый промах и являл собой воплощенную ожившую сталь, то после обеда обаятельный Маршал Юга, повязав голову платком по-морисски, вооружался раскопанными в подвале старыми тупыми пиратскими саблями и с дикими воплями брал поместье на абордаж. Один против троих. И еще не было случая, чтобы мы отбились.
Почему я участвовал в этом безумии?
Во-первых, я упорно не хотел оставлять Сэ наедине с Питером и Клаусом – надолго и без присмотра. Меня начинало мутить от страха при одной мысли о том, что осады, штурмы, разведки боем и прочие военные операции могут длиться часами, и все это время рядом с ничего не подозревающими братьями будет торчать вооруженный до зубов «пропаданец» с неизвестной Великой Целью в белобрысой своей голове. Кроме того, если уж вести какие-то систематические наблюдения, то лучше делать это в непосредственной близости от объекта.
Во-вторых, потому что в моем детстве этого безумия не было. Как выяснилось почти полтора десятка лет спустя, мне его не хватало. В глубине души мне нравилось все это безобразие, но я скорее дал бы руку на отсечение, чем смог признаться в подобном вслух. А в-третьих…
В-третьих, при отражении вражеских атак в ход шло практически всё, что попадало под горячую руку. Линия фронта возникала в одном крыле здания и постепенно смещалась в противоположное крыло, сея на своем пути хаос и разрушения. Да, нас теснили, но мы не сдавались. Мы отступали с боями, упорно цепляясь за каждый рубеж – каждую гардину, каждое кресло, каждый комод, гобелен или стул. Летели книги, звенела, умирая, посуда, лилась из кружек с недопитым шадди кипящая горькая смола.
Вчера за два часа кровопролитных сражений при Музыкальном Салоне мы потеряли разбитыми три цветочных горшка. Большая утрата, что уж и говорить...

Обычно за армией идут мародеры и могильщики. В нашем случае, по местам боевой славы ближе к полуночи плелся унылый Дворцовый Повар с неизменным томиком Барботты в кармане теплого халата, и приводил в порядок пострадавший в пылу увлекательных схваток интерьер. Он гораздо лучше ориентировался в масштабах бедствия, если хотя бы примерно представлял, что где искать…
Дворцовый Повар вообще становился мастером на все руки. При необходимости, он легко перевоплощался в Дворцовую Посудомойку, Дворцовую Прачку, Дворцовую Швею. Все они были, конечно, криворукими и малоопытными, но главное – они были. В ближайшие дни предстояло освоить профессию Дворцового Хирурга. Цветастый холтийский ковер был тяжело ранен в последней стычке и до сих пор чувствовал себя отвратительно…
От размышлений о видах швов меня оторвала всхрапнувшая лошадь.
Я искоса посмотрел на Сэ.
Мне до смерти хотелось понять, каким образом кансилльер превращается в балагура. Каждый раз после трапезы капитан как-то уж очень резко добрел. Я даже выдвинул гипотезу, что Лионель – это некормленый Эмиль, но проверить её на практике мне не удавалось. Вчера я попытался было оттянуть традиционный обед на более позднее время. Но Железный Ли пригрозил отправить Барботту в камин и посмотрел на меня так, что жареное мясо упало на тарелку прежде, чем я успел осознать происходящее. Оставалось только вытащить самого виконта куда-нибудь из дома и посмотреть, что в нашем случае важнее – фактор времени или фактор еды.
- Это еще кто? – Привстав в стременах, поинтересовался Сэ.
Я проследил за направлением его взгляда.

[Кьянти]

Оказалось, что в ходе наших бесцельных блужданий по парку мы подъехали к главным воротам.
За фигурной оградой лежали невысокие, засыпанные снегом холмы – далеко-далеко на севере топорщился лохматой конской гривой сумрачный лес. Чуть левее недалеко от ворот прыгал по камням говорливый ручей, слишком глубокий и быстрый, чтобы замерзнуть даже в такие неласковые зимы, как нынешняя. Через ручей был перекинут мост – дорога, огибая поместье, вела в ближайший городок, до него было чуть больше хорны. По мосту тащилась телега, в ней сидел седой сгорбленный старик и время от времени шевелил поводья – такая же древняя полуслепая и, вероятнее всего, глухая кляча мотала головой, но скорость не увеличивала.
Я его узнал. Я понятия не имел, кто он, откуда и как его зовут – просто по понедельникам он доставлял нам «Сплетни». Обычно кто-то из слуг или моих братьев встречал его у ворот, отдавал ему деньги или еду и забирал свежий выпуск. Несколько раз я сам видел его, когда случайно оказывался рядом. Это был Человек Робера Эпинэ.
За свою работу он не получал лично от Эпинэ и суана. Никто из людей ничего не получал от хозяина. Потому что хозяин сам ничего ни от кого не получал. Все, что касалось «Сплетен», теперь делалось исключительно на условиях натурального обмена и полной добровольности. Первые номера Иноходец выпустил за счет собственных средств. Поначалу мало кто понял, что совершил этот человек и зачем. Но волна исчезновений увеличивалась, приобретая угрожающие масштабы, и вот тогда все оценили, наконец, гений опального маршала так и не состоявшейся Талигойи. Теперь одни бесплатно снабжали издательства бумагой, другие – делились красками, третьи – помогали все это перевезти, четвертые – предоставляли нужные помещения. Граверы по очереди бесплатно готовили гранки, печатники – печатали, остальные – передавали «Сплетни» из дома в дом и сообщали издателям новые сведения. На Эпинэ – так или иначе – работали почти все. Потому что к настоящему моменту почти у всех кто-нибудь из семьи хоть раз да «пропал».
Роберу не единожды пытались навязать государственную поддержку – он благодарил и отказывался. Система держалась лишь на помощи и добровольных пожертвованиях граждан и едва сводила концы с концами, но, тем не менее, работала, как часы. Теперь, даже если «пропадал» сам идейный вдохновитель, или глава государства, или тот либо иной элемент этого огромного механизма – все продолжало крутиться, вертеться и жить независимо ни от чего. Кто-то другой занимал опустевшее место – только и всего. Эпинэ создал то, что обессмертило его имя. Если когда-нибудь в понедельник утром не появится свежий выпуск – то к обеду небо упадет на землю, и наступит конец времен.
Конечно, сведения нередко опаздывали или устаревали – расстояния были велики, а «прогулки» начинались и заканчивались внезапно. Конечно, практического применения для этой информации находилось не так уж много – мы ничем не могли помочь тому, про кого уже начали п и с а т ь. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем неизвестность. Лучше, чем ощущение своей ничтожности перед лицом жестокой Воли Богов.
Роберу Эпинэ были открыты не только двери любого дома, но кошельки, сердца и души его обитателей. Счастье, что он оказался человеком, который не стал этим злоупотреблять.

- Это Курьер, - сказал я.
Сэ сосредоточенно стал выворачивать все карманы. После недолгих поисков на ладонь упали два талла.
- Остались еще с того времени… - Объяснил он. – Я сейчас, – и дал вороному шенкелей.
Я не стал его останавливать. Судя по тому, как резво он рванул вслед за телегой, братья его не предупреждали.
Ну что ж, пора и ему, в конце концов, чему-то учиться. Несчастный случай в качестве Воли Богов прочувствовать заранее было, увы, невозможно. Будем надеяться, что шею он не свернет. Впрочем, если свернет… тем лучше.
Любой человек мог поделиться с курьером чем угодно. Или с печатником. Или в издательство принести – хоть мешок денег, хоть мешок муки.
Но Арно Сэ совершить хороший поступок так и не удалось. Едва приблизившись к открытым воротам, вороной сделал дикую лансаду. Савиньяк полетел в сугроб, а одуревшая лошадь – в родное стойло. Только копыта замелькали.
Разъяренный капитан вынырнул из рассыпчатого снега и проводил бешеным взглядом удирающего скакуна.
- Какого Змея?! – Заорал он. – Что это значит?!
- Это значит, - вежливо улыбнулся я, - что домой ты пойдешь пешком. Я не собираюсь перегружать Мэри-Сью двойной ношей.
Серая мориска покосилась на меня и благодарно вздохнула. Я похлопал её по шее.
Виконт сплюнул, прошипел сквозь зубы какое-то ругательство и, развернувшись, попытался догнать телегу пешком. Дальше ворот, как я и ожидал, он не ушел.
Совершенно прозрачный воздух с твердостью каменной кладки преградил ему путь – ровнехонько по линии ворот и ни бье дальше.
- Это еще что такое? – Сэ озадаченно потыкал невидимую преграду пальцем. Потом ударил кулаком – слабо, сильней, и еще сильней… Ну, давай-давай. Теперь лбом побейся. Может, и прошибешь. – Опять вы тут развлекаетесь? Как с лоханью?
- Не мы, - покачал головой я. – Они. Это граница.
- Граница чего? – Буркнул он.

Шестнадцать «прогулок» - и такое потрясающее незнание элементарных вещей. Хотя, с его характером он мог этого и не заметить. А между собой все мы наши «прогулки» стараемся лишний раз не обсуждать. Это неудобная тема. Вроде как в обществе лысых завести разговор о щетках для волос и стоимости услуг модного куафера.
Видимо, надо быть Приддом, а не Савиньяком, чтобы выяснять подобные вещи. Он в свой семнадцатый раз решил сделать доброе дело и наткнулся на Край совершенно случайно. Я в свой четвертый раз целенаправленно попытался сбежать. И в пятый. И в шестой. И в седьмой. Впрочем, в шестой и в седьмой я уже только проверял теорию практикой. Для того, чтобы заподозрить в явлении закономерность, мне хватило первых двух раз.
- Граница Бумаги, - пояснил я. – Край отведенного нам с тобою листа.
За Край Бумаги не выскочишь, как ни скачи. Везде будешь натыкаться на такую вот плотную невидимую стену. Я проверял это много раз за прошедшее время, а позавчера, на всякий случай, проехался и вдоль отведенного нам нынешнего владения. Граница пролегала точно по периметру огромного парка – не маленькое расстояние, честно говоря. Могло быть гораздо скромнее.
Нас могли запереть в доме, например. Или вообще в одной комнате. Другое дело, что такие сюжеты обычно не длились до бесконечности. Чем больше вам выделяли места для маневра, тем выше были шансы налететь на Очень Крупные Неприятности. Те, Кто Пишет давали вам относительный простор, только собираясь всласть порезвиться…

После того, как я прочел виконту краткий курс «Введения в «пропадание»», он явно приуныл.
Минут пять он еще постоял у ворот, глядя вслед удаляющейся телеге. Наконец, скрипучая колымага скрылась за поворотом.
- На счастье, - криво улыбнулся он и бросил на дорогу две золотые монетки. Таллы беззвучно ударились о невидимую преграду и упали с нашей стороны Края листа. Сэ посмотрел на них и не стал поднимать.
- Знаешь, - поежившись, тихо сказал он, - я иногда думаю, сколько их на земле – таких людей. Бедных, больных, старых. У них ничего, совсем ничего нет…
- Хочешь осчастливить весь мир?- Надо же, эк его проняло.
- Нет, не весь мир. Но они… Мне их просто жалко…
На меня самого порой находили такие мысли, но развивать эту тему сейчас я не хотел.
- Да, он беден, болен и стар. У него ничего нет – возможно, ни семьи, ни имени, и телега эта совсем не его. Зато у него есть кое-что другое. Свобода. Ему открыт весь огромный мир. Про таких, как он, Боги почему-то практически не вспоминают.
Сэ не ответил. Он невидящими глазами смотрел перед собой, молчал и не трогался с места. Сердце неприятно кольнуло.
- Эй! – Резко окликнул я его. Савиньяк поднял голову, и я бросил ему фляжку с касерой. – Не спи – замерзнешь.
- А?.. Да… - Он, наконец, соизволил сделать пару шагов в направлении замка. На третьем запнулся – и вытащил из-под снега скрученные в рулон «Сплетни Талига», мятые, со слипшимися влажными страницами. В этот понедельник я их так и не получил. Наверное, старик просто бросил выпуск через ограду и ушел, раз уж его никто не встретил… Ну что ж, почитаем. Потом, когда разгладим и высушим в тепле. Хоть какие-то новости из большого мира.

- Абордаж отменяется, - бросил мгновенно приунывшим братьям закоченевший виконт по возвращении в замок. И весь вечер провел наедине с бутылкой «Крови», приходя в себя в восхитительно горячей ванне. Он был глубоко на меня обижен за марш-бросок по сугробам.
Я же по этому поводу был счастлив до неприличия. Отмена захватнических планов означала отмену последующего полночного рейда для ликвидации последствий побоища. И приятный ужин в семейном кругу.
Тишина… Спокойствие… Красота…
Правда, этот паршивец опять сорвал мне эксперимент. Момент перехода Арно-Лионеля в Арно-Эмиля я так и не уловил. И вообще, если это и был Эмиль, то какой-то «неклассический», нетипичный, что ли. Но в целом… идея с морозотерапией меня пленила.
Может, его так каждый день вывозить – заводить в дальний угол парка и бросать там на часок-другой без сапог и теплой одежды? Так надоели ежевечерние авральные уборочные работы…

После ужина я отправил несостоявшихся защитников «Франциска Великого» спать, а сам, с бокалом «Девичьих слёз» пошел на поиски милого сердцу Барботты.
Марио обнаружился в Каминном зале в обществе отогревшегося и захмелевшего Сэ.
Тот, сощурив глаза и придвинувшись к огню, читал раскрытый на середине томик.
Я узнал страницу и текст. Практически весь сборник я помнил наизусть, даже рисунок строк был мне знаком.
…Мир, как сказочный лес,
Полон разных чудес –
И Рассветы в нем есть, и Закаты,
Но в ослепших глазах
Будет биться гроза –
Грохотать и томиться, пока ты
Не поймешь, сколь жесток
И опасен Восток,
И сколь Западу ты безразличен;
Сам в себя загляни
И увидишь – лишь пни
Не блюдут этот страшный обычай.
Дровосека рукой
Им дарован Покой,
И Прозрение послано свыше.
Так восславим же пни,
Ибо только они
Не воюют, не лгут и не п и ш у т…

Савиньяк заметил меня, поднял голову и захлопнул книгу.
Я внутренне приготовился отстаивать свои литературные вкусы, хотя тащиться наверх за шпагой не было никакого желания.

- Я понял, почему ты это читаешь, - сказал он. – И не понял, почему это до сих пор не сожгли.

Я пожал плечами.
- Репутация, очевидно. Великая вещь…

~ * ~ * ~

[Кьянти]

9.

Ничего особенного из постарадавшего от судьбы и погоды выпуска мы не узнали.
Те, Кто Пишет тоже нередко повторялись.
Во дворце и окрестностях царил обычный бардак. В радиусе сотни бье от ставшего регентом Первого маршала постоянно водилось некоторое количество разномастных девиц – от герцогинь до цветочниц, которые отравляли его существование и мешали управлять страной. Они заставляли его напиваться в стельку и сутками бренчать на гитаре. Девицы пищали от восторга, в очередной раз материализовавшаяся Катарина со злости калечила многострадальную арфу, Алва некуртуазно икал и продолжал зарабатывать преждевременную седину.
Бедный Окделл за неделю успел восстать из мёртвых и снова сложить свою русоволосую голову более чем в десяти местах государства. Несчастного не желали оставлять в покое и после его смерти – Тем, Кто Пишет оказался бессилен помешать даже сам Леворукий. А если, паче чаяния твердый и незыблемый герцог попал-таки в Рассветные Сады, то калитка там, очевидно, не закрывалась – так часто приходилось ему входить и выходить. Официально покойную Айрис неведомые силы свели с официально покойным Эстебаном. Какой поворот, какая жестокость… Наконец-то, Сабве получил по заслугам. Все-таки я его недолюбливал, и потому считал, что, налетев на шпагу, он отделался слишком легко. Леворукому следовало бы еще при жизни женить его на старшей из Мирабеллиных дочерей – и продлить дни его до скончания нового Круга.
На флоте и в Торке творилось невообразимое. Нас до сих пор не завоевали, очевидно, только потому, что никто в наш сумасшедший дом не решался соваться. Чтобы эту заразу, не приведи Создатель, не подхватить. Даже Гайифа поглядывала на нас с ужасом, хотя должна была бы поглядывать с интересом.
За все послевоенное время в Дриксен, Гаунау, Кадане и прочих соседях – дальних и ближних, случаи таких «пропаданий» были все же достаточно редки. Меньше всего доставалось морискам – там всего лишь сократилось поголовье черных львов.
Прошлый вторник ознаменовался только одним масштабным происшествием: в многострадальной Эпинэ опять ни с того ни с сего собрались мятежники, во главе которых был замечен не кто иной, как главный редактор издания. «Сплетни» сообщали, что во время кратких периодов просветления он вел себя весьма некорректно – громко ругался вслух и порывался пырнуть временно восставшего из мертвых сюзерена кинжалом. Естественно, ему это не удалось – против Воли Богов идти бесполезно.
Имя Робера Эпинэ стояло первым в списке «пропаданцев», растянувшемся на пять с половиной страниц. Я представил себе, как кто-то дрожащим пальцем скользит по строкам, выискивая своих, которых не видел с еще той недели. И боится их здесь не найти. Снова и снова переворачивает листы, нервничает, перепроверяет… Пять с половиной страниц мелких букв. Плюс возможность ошибки. Надо, обязательно надо пересмотреть и перечитать – потому что если их здесь нет, то это значит, что с ними д е й с т в и т е л ь н о могло что-то случиться.
Хорошо, что мне никого искать не надо. Грустно, но хорошо.
Последняя страница поведала нам, что скандальная история кансилльера и некоей Амелии Б. близка к развязке. Девица Амелия в линейно текущей реальности являлась миловидной, но ничем не выдающейся и довольно пустоголовой пассией Давенпорта. О том, что мог забыть у неё под корсетом такой неординарный человек, как граф Савиньяк, - история умалчивала. Волю Богов, не иначе. Как бы там ни было, застав свое бывшее начальство со своей нынешней ненаглядной, Чарльз пришел в нехарактерную даже для него ярость. По привычке, приобретенной еще во времена последнего дворцового переворота, Давенпорт схватился за пистолеты. Две пули – два трупа. И один заключенный, ожидающий скорой казни. Я покосился на виконта, который к тому времени, как я добрался до этих захватывающих известий, уже отвлекся на другие дела. Сказать ему? Или не говорить?
- Ну, что там еще? – Поинтересовался он, видимо, уловив в наступившей тишине фальшивую ноту.
Я пожал плечами и молча протянул ему лист. Он быстро пробежал глазами по строчкам и отвернулся.
- Опять эта Истеричка… Я за шадди. Тебе принести?
- Да, спасибо.
Он вышел из комнаты, я так и не смог увидеть его лица.
Когда Сэ вернулся с двумя кружками обжигающего напитка, я не заметил в нем никаких перемен. Дальнейший разговор развивался по стандартной схеме большинства светских бесед, не допускавшей существенных отклонений от раз и навсегда утвержденного порядка тем: шадди, погода, Алва. Алва, погода, шадди.
Сам не знаю, чего я ждал. На часах было только начало первого. Передо мной сидел безупречный, сдержанный и спокойный Арно-Лионель Савиньяк.

После обеда я все-таки не выдержал и заснул – на час-полтора, не более. Ночами я просыпался от любого шороха, любого стука, вскакивал, выглядывал в коридор – а потом мучился бессонницей. Днем бесценная не столько с точки зрения информации, сколько с точки зрения толщины «Кухня Золотых Земель» отчасти вознаграждала меня за мои ночные страдания. Но только отчасти.
Проснувшись, я отправился на поиски братьев и нашего «пропаданца». Все трое нашлись в библиотеке. Стол был завален старыми учебниками и прочей справочной литературой. Словари, карты, таблицы… С первого взгляда было ясно, что посадил мальчишек за книжки кансилльер, но в данную минуту над всем этим богатством уже страдает нетерпеливый и непосредственный маршал. Ну вот, я опять пропустил всё самое интересное.
- Учитесь? – хмуро спросил я.
Не знаю, почему меня не радовали такие идиллические картины. Может быть, это было непреходящее ощущение опасности, связанной с виконтом, - кошки знают, реальной или гипотетической. Может быть, это было моё воображение, измученное общей усталостью, недосыпом и постоянной необходимостью колдовать у плиты. Может быть, это была ревность – мальчишки почти полностью переключились на капитана, смотрели ему в рот и вообще ходили за ним хвостом. По крайней мере, часов с трех пополудни.
Я ладил с Питером и Клаусом, но по отношению ко мне до такого откровенного неприкрытого обожания с их стороны дело не доходило. Не знаю, в чем была причина. Скорее всего, виноват был я сам, хотя и старался изо всех сил. Надо было уделять им больше времени, значительно больше. Но что я мог сделать, если в общей сложности почти две трети года отсутствовал дома по милости Тех, Кому-Нечем-Заняться-Кроме-Как-Ломать-Чужую-Жизнь?

- Учимся, - сверкнул белоснежными зубами виконт. - Кто-то же должен воспитать твоих братьев людьми.
Я вздохнул. Вот они, знаменитая фамильная улыбка и знаменитое фамильное самомнение.
- Если ты о себе, то, боюсь, выйдут только олени, а с тремя мне никак не справиться.
- Ничего, - утешил Савиньяк. – Няньку наймешь. В кружевном переднике.
Ну, точно Эмиль. Одни бабы на уме.
- Свистать всех наверх! – Гаркнуло нахальное парнокопытное, так что пыль посыпалась с гобеленов. – Пять минут на сборы – встреча на третьей палубе, Южное крыло! Занять позицию, приготовиться к бою!
Бабы и боевые действия. Примитив…
Наглого и Хитрого как ветром сдуло. Предводитель корсаров повернулся ко мне, стягивая волосы в хвост, как заправский кэналлиец.
- Слушай, что ты намерен с ними делать?
- В каком смысле? – Неприязненно уточнил я.
- В прямом. Всю жизнь ты их здесь не продержишь. То, что в Лаик им попасть не судьба – еще полбеды. Но… надо же чем заниматься. Хочешь, я поговорю с братьями? Потом… когда всё закончится…

Я молча смотрел на него, молясь чтобы Закат, вскипевший во мне, не выплеснулся через край. Только такой идиот, только такой непроходимый, непробиваемый, феерический идиот, как он, мог ткнуть пальцем – в небо, а попасть – в открытый перелом.
- Спасибо, не надо. Мы астры будем разводить, - прошипел я, с трудом наступив своему внутреннему Змею на горло. – Валмону я напишу.
Нынешнего графа звали Марсель, но флора осталась той же, что была при Бертраме, - даже в нашем скоротечном мире находились порой вещи поистине вечные.
Я вышел из библиотеки, не желая продолжать разговор на больную тему, но Савиньяк прилип, как пиявка.
- Брось. Это несерьезно, - не отставал он, идя вслед за мной по коридору. – Им нужны нормальные менторы. Что у них с образованием? Кто их учит? Я погонял их по предметам – получается какая-то ерунда… По истории у них в головах вообще – никакой системы, а у тебя во всей библиотеке – никаких порядочных книг. Словесность они знают, землеописание – более или менее… ну, языки… дриксен у них довольно приличный… но этого мало для…
- Для чего? – Я резко развернулся, и виконт чуть не сбил меня с ног. – Чего и для чего – «мало»? Зачем им твоя история? У нас тут шестнадцать историй на дню – одна другой краше. Всю свою историю люди только и занимались тем, что убивали друг друга. Не все ли равно, случилось это кругом раньше или кругом позже? Куда они засунут эту твою историю, если в пять часов дня ты пьешь шадди у себя дома и регентом в стране – Рокэ Алва, а в пять тридцать ты висишь на дыбе в Багерлее, потому что у власти, оказывается, Манрики, и ты им сильно не угодил? Всё, что им надо знать по истории – это то, что всё повторяется. И еще – что всё это лишено всякого смысла. Больше – ничего!

Я дернул шейный платок, и дышать стало немного легче. Сорвался, все-таки. Зря…
Савиньяк промолчал, только пятна румянца на скулах проступили чуть ярче.
- Не боишься, что вырастут … деревенскими дураками? – Наконец, спросил он. – Ты же лишаешь их будущего.
Я взял себя в руки.
- У деревенских дураков, к твоему сведению, самые большие шансы обойтись минимумом потерь. Пнут – и забудут. А вот всяких умников быстро развешивают по фонарям и рассаживают по тюрьмам. Кроме того, к твоему сведению, я «нагулял» раз в двадцать поболее твоего, и что-то не припомню, чтобы хоть раз мне пришлось сдавать экзамены или читать лекции по изящной словесности. Работать приходилось, в основном, шпагой… или другим каким местом. Так что на будущее, которого тебя никто не лишает, – учти.

[Кьянти]

Абордаж получился вялым, неинтересным и закончился быстро. Из меня куда-то улетучилась вся злость, прихватив с собой последние силы. Мне хотелось только лечь и – спать, спать, спать, спать… Сэ никак не мог сосредоточиться и пропускал самые простые удары. Мальчишки недоумевали, тушевались – им не хватало азарта, напора, кипения в крови… В конце концов, бой затих, мы кисло покивали друг другу и разошлись.
Питер и Клаус юркнули вверх по лестнице к себе, на третий этаж. Я проводил взглядом уходящего в свою комнату Сэ, и отправился… за иголкой и нитками.
- Здравствуйте, больной. – Криво улыбнулся я цветастому холтийскому ковру, заходя в операционную, соседствующую с музыкальным салоном. – Как самочувствие?
Никогда ничего подобного не шил до этого момента. Нить была грубой, игла – толстой и с трудом проходила сквозь плотный ворсистый материал. Но я старался – стягивал края огромного кривого разреза, колол пальцы в кровь… Надо было бросить и дурацкий ковер, и дурацкую эту затею, но я не мог. У меня было ощущение, что всё, всё вокруг испорчено, сломано, разбито; что все мы только и делаем, что портим, пакостим, вредим – и я тоже; что я столько всего в своей жизни покалечил, что пора бы хоть что-нибудь – исправить и починить…
Кое-как сшитый ковер был, конечно, уже ни на что не годен: с правой стороны его украшал грубый кривой шрам, ткань топорщилась, ворс был смят, от уродливой линии расходились весьма заметные волны. Барахло, которое стыдно положить даже у входной двери… Но когда я притащил его в кабинет и расстелил перед любимым камином, я уже точно знал, что ни за что его не выброшу. Ни-ког-да.

Перед тем, как лечь спать, я решил наведаться к мальчишкам. Не знаю, зачем. Просто так. Потянуло. К тому же, все равно поднялся на третий этаж, почему бы и нет…
Я тихо-тихо, едва дыша, приоткрыл дверь, и вошел в комнату, залитую потоками призрачного света. Балбесы опять не задернули шторы, и полная злая луна пыталась выдавить разрисованные морозными узорами стекла.
Питер и Клаус спали. В молочном серебре невесомо плыли точеные лица, от ресниц на щеки падали непривычно густые длинные тени, яркие блики лежали тонких цепочках и на подвесках – одинаковых у обоих братьев. Бумага. Два чистых сияющих листа. Редчайшая вещь – белое морисское золото. В свое время я выложил за них баснословные деньги. Половину Васспарда можно купить. Но я не жалел. Я отдал бы еще столько же, отдал бы всё, если бы это им помогло.
Близилась полночь. Я подошел к окну и осторожно задернул портьеры – не стоит смотреть на полную луну, даже во сне. Говорят, от этого сходят с ума. Хотя, если луна в свою очередь видит всё, что творится в Талиге, то она должна была повредиться рассудком давным-давно.
Я повернулся, сделал шаг к двери и замер, забыв как дышать.
У стены, около комода сидел Сэ – с сияющими, как звезды, глазами.
В два прыжка я преодолел разделяющее нас расстояние, выдернул его из кресла, вышвырнул в коридор и, прикрыв за собой дверь, схватил его за грудки.
- Что.Ты. Здесь. Делаешь?! – Повышать голос было нельзя, но я все равно орал. Шепотом.
- Ничего, - тихо ответил он.
- Говори!! – В приступе страха и ярости я приложил его затылком о стену. Он не сопротивлялся.
- Ничего, - повторил он; яркие жуткие искры в глазах погасли, хотя и не исчезли совсем. – Я зашел пожелать им спокойной ночи. Они заснули. Я задумался и задержался.
Я чуть ослабил хватку. Руки у меня тряслись, дышать было тяжело.
- Это всё?
- Да.
- И ты ничего… не хотел? Навредить им… или что-то еще?
- Ничего. – В третий раз сказал он. – Я ничего такого не хотел. Клянусь.
Я отпустил его.
- Иди. И не смей так больше делать. Ты меня понял?
Он кивнул и ушел. Я вернулся в детскую и провел там всю ночь.

Утром я аккуратно поинтересовался у братьев, знают ли они о вчерашнем визите нашего гостя. Оказалось, что знают – и побольше меня.
- Ну да, - радостно подтвердил Клаус. – Он к нам часто заходит. Сказки рассказывает на ночь – та-а-акие шикарные, просто с ума сойти! Ты бы послушал!..
Комната тронулась с места и сделала два оборота вокруг своей оси. Я схватился за спинку ближайшего стула.
- А еще, - восторженно сообщил Пит, - у него глаза в темноте светятся! Знаешь как? Ууух!..
Сердце у меня упало, и холодный клубок нервов в животе свернулся еще туже.
Знаю как. Знаю. Конечно. Мне ли не знать.
С этого дня я перестал спать ночами.

~ * ~ * ~

[Sveta]

Sveta
Увы )

Да я не про то... Просто я же тоже... руку приложила... про Луизу... Если её, бедную, тоже в ту же мясорубку, да ещё с теми обстоятельствами, как я предложила (сначала - пережить женитьбу Рокэ, а потом никогда-никогда его не больше не увидеть...) Да... Недобрый я, блин, человек получаюсь...

Очень понравилась мысль о недокормленном Эмиле! +++++

у него глаза в темноте светятся! Знаешь как? Ууух!..

Это он уже тоже тварь, да? в смысле - закатная?

[NNNika]

Потрясающе, буквально невозможно оторваться!
Вам в равной степени удаются и комические сцены, например кулинарные упражнения Валентина и драматические - даже скорее триллерные.  Теперь буду каждые полчаса проверять, не появилось ли продолжение.

При такой жизни уже не до подобных моментов. Зато это "роднит" всех со всеми

Я поняла Робера.  Действительно при таких масштабах бедствия его "Сплетни" были просто глотком живой воды.

[Tany]

Продолжения.... поскорее!!!!!!

[Sveta]

Я поняла Робера.  Действительно при таких масштабах бедствия его "Сплетни" были просто глотком живой воды.

А некоторые - заметьте, некоторые! - до сих пор жуют фразу о не слишком-то умном Эпинэ....

[Кьянти]

Sveta
Если её, бедную, тоже в ту же мясорубку, да ещё с теми обстоятельствами, как я предложила... Недобрый я, блин, человек получаюсь...
Конфликт или Проблема - основа любого текста. Ну, почти любого. От этого никуда не деться при всем желании )
Поэтому я в принципе вижу варианты: либо не писать, либо писать "про любовь сопли с сахаром", которые заклеймит позором тот же родной фандом, либо писать как пишется и терзаться угрызениями совести  или плюнуть и  не терзаться  "Каждый выбирает для себя..." ))

Это он уже тоже тварь, да?
Кто там тварь закатная - еще большой вопрос 

NNNika
спасибо большое юмористический дженовый триллер- как звучит! 

Tany
сейчас всё будет

[Кьянти]

10.

Собственно, благодаря этой потрясающей новости, утро понедельника прошло мимо меня. Я пролистал принесенные братьями «Сплетни» - честно говоря, я вообще не был уверен, что нам удастся их получить: Граница никогда не работала на выход людей или вещей, но иногда работала на вход – некоторым неодушевленным предметам удавалось пересечь барьер. Почему? Кто её знает. Может быть, так и надо, а может быть, - просто повезло.
Строчки плыли перед глазами. Я проглядел номер, почти не читая. Судя по объему текста и количеству страниц, неделя выдалась на редкость спокойной. Мимоходом я отметил, что «виконт Арно Сэ гостит у герцога Валентина Придда». Как только узнали? Хотя… Да. Старик. Больше некому… Ну что ж, теперь по крайней мере, Арлетта может перестать пить кошачий корень. А то, небось, ведрами поглощала: еще бы, младший пропал, и – ни слуху, ни духу. Младших всегда любят сильнее.

В кухню заглянул Сэ, уже в теплом плаще и сапогах, перехватить перед выходом на мороз чашечку шадди. Труба звала и вилы ждали. Я даже не шелохнулся. Бери что надо – и проваливай. «Пропаданец».
- Истеричку казнят только в среду, ты знаешь? Интересно, почему так долго. Там же и так всё ясно, чего тянуть…

Много ты понимаешь, молокосос. Значит, Великой Целью в данном случае являлись не только глупый адюльтер и не менее глупое убийство, хотя, монолог разъяренного Чарльза, как писали «Сплетни», был по-настоящему хорош. Значит, сидеть он должен не просто так. Он должен, скорее всего, страдать и маяться. Я и такое видал. Вместе с узником страдали и маялись его палачи и тюремщики, которые по совести давно бы уже удавили ни в чем не повинную Жертву, но сделать этого не могли. Воля Богов. Зачем Богам были нужны подобные мистерии – я упорно не понимал, но факт оставался фактом: если пленнику было суждено перед смертью утопить всю Багерлее в соплях, то сначала тонула Багерлее, и только потом свершалась казнь.

Впрочем, судьба Давенпорта волновала меня меньше всего на свете.
Размышления о судьбах Клауса и Питера Приддов занимали всё мое время.
Размышления были весьма и весьма печальны. Я уже понял, что объектом приложения Сил в нашей странной истории являлись мои братья. От одного этого мне становилось плохо. Еще хуже мне становилось от осознания того кошмарного факта, что если Савиньяк замкнут на них, то я ничего не почувствую. Вот я и не чувствовал. Детей спрашивать бесполезно – они живого «пропаданца»-то видят первый раз в жизни, тут не до нюансов субъективных ощущений. У них одно ощущение по отношению к Сэ – сплошной восторг. Безграничный.

Он мог запросто мне солгать. Клятва «пропаданца»! Не смешите мой старый любимый халат. Легче представить, что Алва бросит все и уйдет в монастырь, чем поверить в такую клятву.
Я ничего не узнаю. И ничем не смогу ему помешать, чтобы он там ни вытворял. Даже если он будет живьем снимать с них кожу – я буду либо связан, либо где-нибудь заперт, в общем, любым способом лишен возможности хоть как-то вмешаться в происходящее… Тем не менее, такие перспективы – не повод складывать руки. Я и не складывал, хотя из этих самых рук все начинало валиться. Я все делал кое-как. Кое-как готовил, кое-как мыл посуду, кое-как, урывками, спал, кое-как играл в войну, кое-как убирал последствия этих боев… Я махнул рукой на ведро и тряпку. В огромном пустом по большей части доме пыль медленно вступала в свои права. Обычно я терпеть не мог такой грязи, но теперь мне было все равно. Меня трясло – чем ближе к вечеру, тем больше. Вечерами мы заглядывали к мальчишкам пожелать спокойной ночи. Потом я выходил и садился прямо на пол у двери, прислонясь спиной к стене, а Сэ оставался в комнате и застревал там часа на два. Я пытался было остаться тоже, но он тихо и как-то виновато сказал мне: «Будь добр, выйди. Ты мне мешаешь», и ноги сами вынесли меня в коридор. Проклятая, проклятая, проклятая воля Богов! Ненавижу. Каждый вечер я сидел в коридоре, сжимая в руках бесполезный по сути кинжал и давился страхом, бессилием и отчаянием. А в детской Сэ рассказывал сказки…

Создатель, что это были за сказки!.. Понятия не имею, как он умудрялся такое нести – вино мы пили крайне умеренно, а сакотты в доме отродясь не держали. Тем не менее, полет оленьей фантазии поражал. Кроме того, Рыцарь Теплого Одеяла, которое заменяло ему в ночных мистериях плащ, халат, палатку и множество других необходимых вещей, сопровождал свои выступления песнями, плясками и прочими звуковыми эффектами – я слышал всю эту красоту через неплотно прикрытую дверь. Я слышал такое, что у меня волосы на голове вставали дыбом…
Кроме того, что младшие, оказывается, знали, что он «пропаданец», для них не являлись тайной и многие другие вещи. Сэ громогласно повествовал даже о том, о чем мы и шепотом-то старались не говорить…
Армейские байки мешались с придворными сплетнями, всему этому непременно придавался возвышенный рыцарский колорит, щедро пересыпанный различной нечистью, главенствовал над которой, конечно же, Он – Ужасный Большой Черный Рояль.

Была увлекательная сказка про Одного Бедного Мальчика, который жил себе, не тужа в глухой далекой деревне. Мальчику стукнуло шестнадцать, и он вдруг отправился искать лучшей доли в столицу своей страны. По дороге его не раз предупреждали, что впереди у него лежит таинственная Долина Духов, где ни в коем случае нельзя ночевать. Но мальчик был настолько тверд и незыблем в своем решении достичь столицы как можно быстрее, что вполне ожидаемо поперся в Долину именно на ночь глядя. И там-то ему черной-пречерной ночью и явился в ужасном грохоте и клубах черного-пречерного дыма Большой Черный-Пречерный Рояль. И пообещал в приступе неожиданной щедрости исполнить три мальчиковых желания. Только три – и не больше. Осчастливленный мальчик поблагодарил и, сменив портки, двинулся дальше. Когда он пришел в столицу, голова у него закружилась от обилия желаний и прискорбной скромности возможностей.
- Хочу быть умным! – сказал глупый мальчик.
Небеса потемнели, раздался гром, и вот мальчик уже сидел за столом в лучшем учебном заведении города – школе оруженосцев.
Он проучился положенные полгода и в Фабианов день вместе с другими учениками встал в строй, ожидая своей участи. Но время шло, остальные уходили к своим новым эрам, а мальчика так никто и не выбирал – никто не желал брать такого оруженосцем: все знали, что мальчик этот пришел из деревни, где, кроме кур и свиней, приличной компании не было.
Вот-вот должен был грянуть пушечный выстрел, знаменующий конец церемонии. И мальчик вернулся бы в свою нищую лачугу, к жесткому мясу и плохому вину.
- Хочу быть богатым! – сказал бедный мальчик.
Небеса потемнели вторично. И мальчик внезапно стал оруженосцем самого лучшего из рыцарей, который в самый последний момент решил взять его к себе на службу. У Черного Рыцаря началась у мальчика не жизнь, а лесная душистая земляника. Черный Рыцарь поселил мальчика в своем роскошном замке, дал ему лучшую лошадь, красивый наряд, много денег и свою защиту в придачу.
Время шло, и заскучавший в неге и изобилии мальчик захотел стать знаменитым.
- Хочу стать знаменитым! – сказал он.
Небеса потемнели, и разразилась война. На войну мальчик отправился вместе со своим эром – предводителем славного войска, и вернулся с войны с победой и орденом.
И тут он увидел Королеву – и понял, что это Самая Прекрасная Женщина на земле.
- Хочу на ней жениться! – заявил мальчик, и небеса потемнели снова.
Но вместо обручального браслета явился перед ним Ужасный Черный Рояль.
- Ну, во-первых, она уже замужем, - прогрохотал он, - а во-вторых, это уже четвертое Желание, мальчик! Ты нарушил правило и теперь отдашь мне свою душууууууууууууууу!!!!!

Сэ, изображая Рояль, вкладывал в это всего себя. Детки аж повизгивали от удовольствия, и я боялся, что он окончательно задурит им головы.
О чем ему и сказал.
- Это невозможно, - пожал плечами виконт, который с утра по обыкновению был графом.
- Почему?
- Потому что они родились Приддами и Приддами же умрут. - Туманно ответил он. – Если хочешь, сам их спроси.
Я спросил. Что они вынесли из этой истории.
- О, это просто, - поведал мне Наглый, который отвечал первым практически на любой вопрос, - быть умным, богатым и знаменитым, конечно, хорошо, но быть глупым, бедным и никому неизвестным все-таки иногда гораздо лучше. Дольше проживешь. Ну, и с Роялем, естественно лучше не связываться.
- Ага, - подумав, поддержал его брат, - и жениться не надо. А вот считать надо уметь.
Я вздохнул с облегчением. Все-таки, это были м о и братья. Никакие Боги не смогли отучить их думать самостоятельно и делать правильные выводы. Хоть в чем-то мне повезло.

[Кьянти]

Еще была сказка про Королеву – юную, нежную и беззащитную как самый первый весенний цветок. Под этой очаровательной личиной скрывалась, однако, Старая Злая Ведьма. Весьма могущественная, кстати. Она жаждала захватить власть над страной, но в королевы старых злых ведьм обычно все-таки не пускают, вот и пришлось ей притворяться юной, нежной и беззащитной. Корону она получила, однако ей было этого мало, она хотела еще больше, еще, еще и еще – и вот однажды она, проведя сложный загадочный ритуал, вызвала из Великого Небытия Большой Черный Рояль.
- Я хочу Власти! – Заявила она ему. – Но власти над их ничтожными жизнями мне недостаточно. Что за интерес отрубить кому-нибудь голову или бросить кого-то в темницу? Это так скучно. Я хочу Власти над их умами, над их сердцами, над их душами, наконец.
- Хорошо, - зловеще громыхнул Черный Рояль. – Я дам тебе эту власть. С нынешнего момента любой будет без колебаний верить всему, что ты скажешь. Но запомни: ты можешь говорить всё, что угодно, кроме одного – Правды.
Королева, естественно, согласилась. И тут уж началось настоящее веселье – одним своим словом она могла вознести в Рассветные сады или низвергнуть в Закатное пламя. Люди верили ей, умирали за неё и за неё убивали других. Но в конце концов, Ведьма все-таки прокололась – неизвестный смельчак пробрался однажды в её дворец. И приставил к её горлу острый стальной кинжал.
- Ну, змея подколодная, жить хочешь? – спросил он.
- Да! – воскликнула застигнутая врасплох, а потому на все согласная ведьма.
Само собой разумеется, тут и пришел ей полный Рояль. Впрочем, от ответа Королевы в этом случае вообще мало что зависело – смельчак был глух на оба уха. Грустная сказка. Но поучительная.
Надо ли говорить, что почерпнули из неё младшие Придды? Полагаю, нет. И так всё ясно. Правда – штука опасная, и делиться ею с кем попало – как минимум, недальновидно. Меньше болтаешь – дольше проживешь. С глухими разговаривать бесполезно. И, наконец, как глубокомысленно подметил Хитрый Придд по имени Клаус: «Дворцы надо лучше охранять… А то лазают всякие…»

Была еще сказка про Белого Принца-Изгнанника. Белый Принц был любимцем дам – хорош собой, статен, весел, ловок, быстр и очень уверен в себе. И вот однажды Принц, в честь своего очередного дня рождения, нагрузился кэналлийским сверх меры и провалился в сладостный сон, даже не успев отойти от стола. Во сне ему и явился Ужасный Черный Рояль.
- Поздравляю, - пророкотал Он. И предложил Принцу выполнить одно любое желание, даже не поставив никаких дополнительных условий. В честь праздника, очевидно.
- Хочу вернуться на родину и стать Королем! – не раздумывая ответил Принц-Изгнанник, с детства бредивший троном своих предков.
- Хорошо, - согласился Рояль. И исчез.
Принц наутро рассказал о странном сне своему другу. Рассказал, посмеялся и забыл. А Черный Рояль, видимо, запомнил. Потому что вдруг нашлись у Принца сторонники, деньги и силы для внезапного мятежа. Долго ли, коротко ли, войска Принца маршем прошли по стране и, наконец, захватили столицу. Прежнего короля посадили за решетку, где он и погиб, а Принц-Изгнанник осуществил свою давнюю мечту. Первое время он не помнил себя от счастья. Потом все же стал думать головой и сообразил, Чему всем этим обязан. И это знание породило в нем сомнения, сомнения привели за собой страх, а страх подтолкнул к его активным необдуманным действиям. Все говорили, что Черный Рояль никогда ничего не дает просто так. За всё придется платить. И Принц-Изгнанник совсем потерял покой и сон, размышляя об этом. Платить он не хотел. И он придумал, что делать. Он прочел старинную книгу и узнал, что были когда-то на земле древние Волшебные Вещи, которые давали своему владельцу Неограниченное Могущество. И Принц, недолго думая, занялся поиском этих предметов. Волшебный Кусок Железа, Волшебная палка и Волшебный чепчик уже были у него в руках, когда он вышел на городскую площадь, чтобы сразиться с Музыкальной Нечистью – и победить. Но, к сожалению, жажда стать могущественнее, сильнее и лучше всех и сыграла с неблагодарным Принцем злую шутку. Парень погиб, раздавленный Ужасным Черным Роялем, обидевшимся, как видно, на то, что его единственное бескорыстное деяние так никто и не оценил.

Сказка про Человека-Лошадь была, пожалуй, самой доброй, если так можно выразиться, и оптимистической. Человек-Лошадь был тем самым другом Принца-Изгнанника. Принц своего друга очень любил – редко у кого есть друзья, которые так долго позволяют на себе безнаказанно ездить.
Человек-Лошадь прошел с Принцем все изгнание, весь мятеж и все правление – недолгое, но фееричное. Произошедшее так ужаснуло доброго и отзывчивого по натуре Человека-Лошадь, что он ушел с поста Первого Маршала королевства, завязал с войной и всю свою оставшуюся жизнь посвятил борьбе с Черным Роялем. Борьбе безнадежной, но от этого не менее благородной. Он вообще любил помогать бедным и угнетенным. Даже жениться на куртизанке не постеснялся, даром, что был герцог.

Но основную часть полночных сказаний составляли истории про Черного Рыцаря. Они были увлекательными, красочными и настолько долгими, что я даже иногда задремывал, пропуская некоторые места. Но и того, что я слышал, мне хватало с избытком. Черный Рыцарь был баловнем судьбы – ему невероятно везло. Он был умен, красив, искусен в обращении с картами, оружием и гитарой, его ненавидели враги и обожали друзья, он легко управлялся и с мориском и с армией, владел тайным знанием и иностранными языками, пел, так же хорошо, как плясал, плясал так же хорошо, как воевал, воевал так же хорошо, как любил – ни в чем ему не было равных. Строго говоря, единственным его опрометчивым поступком, было решение взять к себе оруженосцем того самого Мальчика Из Деревни… Но это уже была злая воля Страшного Черного Рояля, идти против которой – все равно, что плевать против ветра. Однако, Рыцарь и тут умудрялся противостоять Силам Зла. Он выбрал эти слова своим девизом – в том смысле, что мол, плевал я на вас на всех и на Рояль в том числе – закатал рукава и занялся привычным делом: подвигами, попойками и игрой на гитаре. Он был неубиваем, неотравляем, непотопляем, и - я не уверен, кажется, я задремал и пропустил занимательные подробности – вроде бы Черный Рыцарь даже умел летать… Как бы иначе он спасся, когда свалился в Роковую Расщелину, у которой не было дна?
Черный Рыцарь из бесчисленного количества людей, которые встречались с Черным Роялем, оставался пока единственным, об кого Рояль обломал свои кошмарные щербатые клавиши.
И это было, разумеется, хорошо.
Плохо было другое: к концу недели я устал от ночных бдений настолько, что практически спал на ходу. Я чувствовал себя маршалом Ли, попавшим под непрерывный обвал – всё куда-то катилось, гудело, плясало, земля так и норовила уйти из-под ног. Моменты отдыха, даримые мне благословенной «Кухней Золотых Земель» становились всё короче и реже, а сияние в глазах младшего Савиньяка – все ярче и опаснее. Я жил с ощущением ножа, приставленного к спине.
И еще мне не нравилось, что он так часто поминает в своих рассказах эту нечисть. Вот зачем, зачем он так нарывается? Ведь нарвется когда-нибудь, как пить дать.
- А, брось! – отмахнулся в ответ на высказанные мной опасения виконт. – Ерунда это всё. Обойдется.
Глупо с моей стороны было заводить беседу на ночь глядя. Лучше бы утром поговорил с Лионелем. Может, и вышел бы какой-нибудь толк.

Виконт в свою очередь, со свойственным Эмилю упрямством, в следующий же вечер поведал миру сказку о Приключениях Одного Теньента. Основную часть борьбы Добра в лице некоего теньента со Злом в лице некоего полковника я позорно проспал и очнулся уже ближе к драматической развязке, когда к влипшему по самую маковку положительному герою явился за расплатой, конечно же, Черный Рояль, которому коварный Полковник продал душу еще в начале душещипательной истории.
- Ах так! – пророкотал Рояль смелому юноше. – Ну тогда приготовься к смерти, ничтожный! Ты проиграл спор и за это я тебя съем!
И двинулся на теньента, прихрамывая на одно колесико и жутко клацая лакированной крышкой.
- Да я сам тебя съем, - не растерялся тот и свою угрозу, несмотря на Логику, Жалость и Здравый Смысл, выполнил.

На этом моменте я окончательно выпал за грань реальности и не сумел отдышаться даже тогда, когда Сэ уже вышел из детской.
- И как же ты, бедный, его ел-то? – Поинтересовался я, борясь с вновь подступающей волной нервного смеха. – Щепки между зубов не застревали?
Сейчас он скажет, что не помнит. Дивная история с нашим широкополым «Роялем» замялась как-то сама собой, даже я не знал, сдержал Сэ данное в запале обещание или нет.
- Я не помню, как я его ел, - помолчав, сказал он. – Я помню, как меня им тошнило… Кстати, как тебе твой орден?
- Ничего особенного, - осторожно ответил я, признаваться в своей невнимательности к жестам благодарной отчизны не хотелось.
И мы разошлись по комнатам.
То есть, он пошел к себе, а я чуть погодя – в подвал. Как-то уж очень меня вопрос насторожил и обеспокоил.
Новые сутки я встретил, созерцая усыпанную ройями, жемчугом, изумрудами и бриллиантами точную копию Шляпы Одного Теньента – только сильно уменьшенную и отлитую из золота. М-да… Все-таки семейственность – это сила. Протолкнуть такое в ордена – уму не постижимо. Интересно, регент по доброй воле указ подписал или маршал с кансилльером угрожали ему жестокой расправой?
«… за храбрость и мужество…»
Тьфу. «За придурь и несварение». И давать надо было не мне. Однозначно.

~ * ~ * ~

[Кьянти]

Неделя пролетела в таком режиме почти незаметно. Погожим воскресным утром неумолимый Арно-Лионель посадил мальчишек за учебники, а я приткнулся в углу библиотеки со спасительным томиком Барботты в руках. Пообедали тут же, не отходя от книг, жестковатым вчерашним мясом, холодным вчерашним бульоном и подсохшим вчерашним хлебом – по общему соглашению Дворцовому Повару, Дворцовой Посудомойке, Дворцовой Прачке и Дворцовой Швее раз в неделю, по воскресеньям, давали выходной. Один на всех четверых.
После этого я, видимо, задремал. Стоило мне поесть, как сон накрывал меня, подобно лавине. Я поглощал шадди литрами, но теперь уже наступил момент, когда и это не помогало. Дополнительную пикантность создавшейся ситуации придавало то, что сны после ночных рассказов мне снились, сами понимаете, не из приятных. Нынче повидать меня вдруг надумал покойный уже сколько лет Адгемар. Если бы сегодня было не воскресенье, я бы предположил, что снится он к вечернему плову. Вообще сны на кулинарную тематику надоели мне до такой степени, что я уже подумывал изменить «Кухне» с каким-нибудь другим фолиантом, более нейтральной направленности.
К чему на самом деле являлся приснопамятный казар, я понял, только проснувшись.
Разбудили меня приглушенные вопли, доносящиеся с улицы через неплотно прикрытые рамы. Судя по голосу и времени суток, солировал Арно-Эмиль Савиньяк. На подпевках ликовали младшие Придды. Я выглянул в окно, вздохнул и пошел вниз за плащом – организовывать триумфаторам достойную встречу.
Ну, так и есть. Они опять поймали лису.

Лису поймали в шестой раз за последние полторы недели.
Вообще-то на лис положено охотиться при непосредственном участии собак, лошадей и кучи необходимого для этой цели народа. Как они умудрялись ловить её втроем, пешими, да еще и с такой регулярностью – я понятия не имел. Лиса, по-моему, тоже. Я каждый раз ходил на неё посмотреть. Как правило, она сидела в грубо сколоченной клетке и взирала на мир с выражением неподдельного ужаса на усатой морде, явно пребывая в состоянии, близком к шоковому. Я смотрел в зеленовато-коричневые, как ореховая настойка, глаза и всё ждал, когда же измученная погонями и дежа вю огнёвка издаст нервный смешок и хлопнется в спасительный обморок.
В конце концов, мне это надоело.
Я вышел во двор, бросил взгляд на рыжую пленницу, традиционно сидевшую на клетке в состоянии традиционного изумления, и потребовал, чтобы они прекратили тиранить животное.
- Мы его не тираним, - возразил Наглый, ибо Эмиль Савиньяк на этот раз благоразумно промолчал.
- Мы его тренируем, - радостно уточнил Хитрый.
И я понял, что все-таки я их теряю.
- Ваша лиса, - сказал я, до последнего отказываясь сдаваться, - с такой программой тренировок скоро сдохнет. От нервного истощения. Или сойдет с ума. А потом тоже сдохнет. Или, если вдруг ей необычайно повезет, она все-таки сбежит и, сбежав, расскажет всем лисам в радиусе ближайших десяти хорн, что сюда ходить не надо. Что тогда вы будете делать?
О том, что лиса, прорвав окружение и совершив столь упоительное турне по окрестностям, скорее всего тоже сойдет с ума – от счастья – и тоже сдохнет, я решил им не говорить. Зачем расстраивать людей почем зря? Достаточно просто обрисовать перспективы.
- А мы еще хорька нашли! – Ляпнул Пит. И прикусил язык под взглядом сделавшего страшные глаза капитана.
Сэ мотнул головой в сторону ближайших деревьев, и охотнички, подхватив клетку, понеслись по сугробам - амнистировать хвостатую узницу.
- Интересно, - задумчиво произнес я, когда ко мне вернулся дар речи, - что они будут делать, когда закончатся лисы… и хорьки… когда вообще всё закончится?
- Смотря как закончится, - тихо сказал виконт.
И мне опять стало страшно.

После ужина, отправив младших готовиться ко сну, мы еще посидели на теплой кухне, потягивая вино, а потом прихватили пару свечей и пошли на третий этаж – с очередной порцией ежевечерних сказок.
Я шел первым. На втором этаже Сэ издал придушенный возглас и вцепился мне руку так, чуть не выдернул её из сустава. Я резко обернулся, сжимая кинжал, который теперь таскал с собой всегда, хотя и не мог толком объяснить, зачем это делаю. Белый как мел виконт с расширенными от ужаса глазами показывал трясущимся пальцем куда-то в сторону Южного крыла. Коридор, ведущий туда, был пуст, тих, полон лунного света и вездесущей пыли. Пыль тонким слоем устилала и пол. На еле видном сером покрывале прямо посередине прохода красовалась вполне отчетливая полоса – неровная, неширокая, она начиналась в бье от ближайшей двери и шла, пошатываясь, в конец коридора, туда, где неверный блеклый свет, льющийся из окна, сменялся чернильной тьмой, наползающей из углов.
Я похолодел.
Если это не шутки моих братьев… Если это не их дурацкие шутки… после дурацких сказок нашего «Дидериха», то… то дело плохо. Очень плохо. Гораздо хуже, чем можно было ожидать.

То, что братья здесь ни при чем, я понял с первого взгляда и с первого заданного вопроса.
Перед нами действительно был След Кривого Колесика.
Я сказал об этом Сэ, который приобрел от этой новости нежный синеватый в лунных лучах оттенок, и запретил упоминать про Рояль. Он судорожно кивнул.
Я вышел в коридор, где сполз по стене и бессильно уронил голову на руки.

Доигрались, доигрались, доигрались… Эта мысль безостановочно крутилась у меня в голове, как обезумевшая муха в запертой комнате.
Я был настолько поглощен ею, что не то что не спал, но даже не слышал, о чем – с учетом поставленного условия – вещает в детской косвенный виновник несчастья. Это ведь именно он раз за разом, каждый вечер трещал и трещал про Страшный Неотвратимый Черный-Пречерный Р… Кошмар.
Я сделал над собой усилие и прислушался к тому, что происходило в комнате. Кажется, Сэ перепугался настолько, что решил сдержать слово. В разгаре были «Мифы и легенды Древней Гальтары».

- … И тогда на зов кровожадных Тварей появляется ужасный, четырехголовый, огнедышащий Зверь -Обоснуй. Со злорадным хохотом и криком «Неверибельно!» - это по-древнегальтарски значит «Да будет проклято сие творение во веки веков и не станет оно никогда нетленным!» - Зверь разрывает Творение на части. А Твари, которые живут в темноте, творят снова и снова, не ведая жалости, усталости и стыда. Долгими страшными ночами выползают они из своих подземелий в наш мир, огромные глаза их сияют холодным лиловым светом, и длинные тонкие когтистые пальцы сжимают острые жадные перья, с которых капают не чернила, но кровь. Горе тому, кто попадется им на пути. Никому нет от них спасения, кроме…

Я распахнул дверь в комнату и, кое-как изобразив улыбку для младших, прошипел виконту:
- Можно тебя на два слова?
Он вышел, не споря, аккуратно прикрыл за собой дверь, но продолжил держаться за ручку, давая понять, что на сегодня мучения еще не окончены.
- Ты сдурел? – Напустился я на него. – Сам, что ли, от Алвы сказок наслушался, а теперь повторяешь?!
- Если бы я повторял то, что слышал от Алвы, - сказал Сэ, и я замер, напоровшись на вежливую улыбку кансилльера, которая в такой неурочный для неё час красовалась на лице капитана, - то твои братья были бы в курсе вещей и похуже. Алва, например, считает, что Создатель – женщина. Те, Кто Пишет, кстати, - тоже. Только женщины могут быть такими изощренными, мстительными и изобретательными на различные виды мучений.