Четыреста лет спустя или Новый Излом.

[Anita]

 А я наоборот именно в этом кусочке почему-то увидела надежду.... и корабль-выходец - это здорово!

[Артанис]

- Почти что так, - невесело усмехнулся Штефан. - Как вы знаете, маркграф Густав-Родерик полгода назад женился на дочери дриксенского кесаря.
- Ну слышали, - нахмурился Люсьен. - Он и нам с Генрихом выслал приглашения, как баронам Горной Марки, но мы не могли уехать из Олларии, когда тут такое творится. Да и его затея мне еще тогда не понравилась...
- Ну а теперь эта Ингеборга его просто околдовала! Привезла с собой из Дриксен кучу советников и дальних родичей, и теперь маркграф во всем советуется исключительно с ними. Утверждает, что таким образом надеется победить вековую вражду агмов и варитов. Во всяком случае, так он пишет в своих манифестах.
Ариго и Райнштайнер сидели с мрачным видом, с трудом осознавая эту последнюю новость: во все времена Торка была родным домом, надежным пристанищем для любого бергера, природного или посвященного, а теперь вдруг оказалось, что и эта суровая страна способна ударить в спину своим сыновьям.
- Насколько я знаю, Густав-Родерик всегда был слишком хорошего мнения о варитах, - наконец, проговорил Генрих. - Он еще в молодости приглашал дриксенских мастеров, чтобы перестроить свой замок, их ученых, художников, поэтов, как он говорил - желая сделать Бергмарк цивилизованной страной. Отец рассказывал мне, что многие бароны были недовольны таким отступлением от традиций, но смирились. Но жениться на варитке и попасть под ее влияние - это уж ни на что не похоже. Да и додуматься в пятьдесят пять лет жениться на восемнадцатилетней - просто глупо.
- Ну, не всегда, - заметил Шарль. - Бешеный Вальдес женился же в шестьдесят восемь лет на принцессе Инес, которой тогда только исполнилось девятнадцать, причем по взаимной любви, если верить историческим сведениям.
- Вот только не сравнивай Ротгера Вальдеса с нынешним маркграфом, - возразил Генрих. - Бешеному в то время никто не дал бы больше сорока, он ведь и прожил сто пятьдесят лет - дружба с кэцхен, надо думать, подействовала. Ну а Густав-Родерик - самый обычный человек, уже немолодой и изрядно растолстевший, на десять лет старше отца принцессы. Так что поверить в чувства со стороны новой марграфини не мог бы и маленький ребенок. Но со своей задачей она справилась, судя по тому, что ты рассказываешь.
- Во всяком случае, кесарь должен быть ей благодарен, - подтвердил Штефан. - Теперь во всей Бергмарк только и слышно о том, что надо покончить с устаревшими варварскими обычаями, о новой эре дружбы агмов и варитов, о том, что наш народ - я говорю наш, потому что прошел с вами обряд посвящения и бросал кошку в снег, - младший Ноймаринен показал тонкий шрам на левой руке - точно такие же были и у троих Повелителей, - что наш народ отстал в развитии от более просвященных дриксенцев и теперь обязан сравняться в развитии с нашими новыми друзьями. Ну а на последнем Совете Густав-Родерик взял да и сказал, что прежде бергеры вынуждены были поддерживать Талиг только потому что в одиночку им было не выстоять, ну а теперь, когда с кесарией наступил мир и почти гайифская любовь - насчет "почти гайифской" я, конечно, добавил от себя, - покровительство Талига больше не нужно Горной Марке, и она может жить самостоятельно.
- Результат политики Оллара, - прорычал Люсьен. - Он говорит, что каждый может взять себе столько свободы, сколько может унести. Вот Густав-Родерик и воспользовался, вернее, ему помогли. Кстати, а Оллару и его своре уже известны новости с севера?
Генрих на минуту задумался.
- Вряд ли, - он покачал головой. - Штефан выехал в Олларию, едва получил известия, и очень торопился, а прознатчикам Оллара, надо полагать, понадобится больше времени, чтобы узнать правду. Впрочем, я думаю, эта новость его не обрадует. Он, конечно, в сговоре с кесарем Дитрихом - судя по своевременной отправке флота на юг, Хексберг он просто сдал, как ни чудовищно это звучит. Но вряд ли его устроит отдать и Бергмарк, ведь бергеры - хорошие воины. Кстати, а как относятся бароны к этой идее?
- По-разному, - несколько уклончиво ответил Штефан. - Большинство, особенно старшее поколение, конечно, против. Но среди молодых, которым воевать не приходилось, многие думают так же, как маркграф. Что поделать, бергеры - уже не агмы, хотя в приемном зале вместе с боевыми знаменами и висит шестопер Ульриха-Бертольда Катершванца. Многие теперь завидуют богатству "гусей" и хотят жить также. Другие, может быть, и не вполне согласны, но не решаются оспорить приказ маркграфа. Проклятая бергерская исполнительность, девять раз поможет, на десятый все погубит. Но могу вас утешить: большая часть баронов все же не хотят отделяться.
- И Густав-Родерик не посчитался с их мнением? - спросил Люсьен. - Бергмарк, слава Четверым, все же не Эпинэ при Анри-Гийоме, чтобы все решения принимались единолично, маркграф не обладает неограниченной властью.
- Да, и это, кстати, очень расстраивает его, а еще больше его жену и дриксенских советников, - заметил Штефан. - Впрочем, учесть мнение баронов действительно придется. Густав-Родерик нехотя объявил тинг - большой совет всех баронов. Вам с Генрихом, кстати, тоже должны прислать сообщения. Я взялся их передать, потому что в противном случае, боюсь, их выслали бы вам слишком поздно.
- Понятно, - Генрих не то улыбнулся, не то оскалился, в этот момент особенно напомнив Железного Ойгена. - По обычаю,  любой барон, не явившийся на Большой Тинг, объявляется вне закона. Нам прислали бы приглашения с большим запозданием, чтобы мы уже не успели приехать вовремя и не могли потом ничего сказать в свое оправдание, не говоря уж о том, чтобы оспорить решение Густава-Родерика. Кстати, на какое число назначен Тинг?
- Он начнется на четвертый день Осенних Волн, рано утром. А что, вы поедете туда? И вам не противно будет смотреть на рожу этого предателя?

[Артанис]

- Четвертый день Осенних Волн... Времени мало, но мы можем успеть, если выедем завтра же с утра. Большое спасибо тебе, Штефан, что ты так своевременно предупредил нас. Поедем ли мы на Тинг? Ну разумеется, поедем. И устроим "этому предателю" несколько сюрпризов, которые ему вряд ли понравятся... Ты со мной, Люсьен? Ты ведь не только герцог Ариго, Повелитель Ветра, но и барон Тизо.
- Разумеется, поеду, -  откликнулся Люсьен. - Правда, я ума не приложу, что ты задумал против маркграфа и его советников. Разве что закидать их киркореллами, как бордонских моряков или фельпских дуксов? Так они в Торке не выживут, слишком холодно.
- Нет, не киркореллами, - на этот раз Генрих говорил совершенно серьезно, но что-то в его выражении не предвещало маркграфу Бергмарк ничего хорошего. - Близко, но не то. И не ызарги, можете не предлагать. Что хорошо для бордонов и фельпцев, вряд ли испугает бергеров, однако на последних можно воздействовать методами, на которые другие народы не обратили бы большого внимания. Во всяком случае, проверить наших баронов на надежность следует.
- Стало быть, вы уезжаете завтра? - протянул Шарль, изображая тон обиженного ребенка. Его выходка подействовала - трое мужчин улыбнулись, хоть и не слишком весело. Однако ответить никто не успел, потому что в эту минуту дверь в кабинет с силой распахнулась, затем ударившись с размаху о косяк, и на пороге появился мужчина, с виду на несколько лет старше Шарля, но, несомненно, состоящий с ним в родстве, и довольно близком - это было видно с первого же взгляда. Вот только в выражении лица, в осанке, в движениях вошедшего, в самом стремительном и резком его появлении чувствовалось гораздо больше энергии и темперамента, нежели в повадках хозяина кабинета.
При его появлении Шарль поспешно вскочил из-за стола, приветствуя своего кузена, ибо вошедший приходился ему именно кузеном по отцу, с неподдельной радостью:
- Лейэ Астрапе, как же хорошо, что ты присоединился к нам, Рауль. Мы, правда, получили печальные вести, но принимать друзей и родственников мы еще не разучились, слава Четверым. Садись с нами, Рауль, я сейчас прикажу принести для тебя бокал. И, самое главное: спасибо, что ты не поехал туда, на площадь. Я верил, что ты не опустишься до того, чтобы выступить там открыто и сносить памятники героям Великого Излома.
- Зря ты в это верил, - надменно возразил ему Рауль. - Я не пришел на площадь только потому что герцогиня... госпожа Оллар просила меня не приходить. Думаю, она не хочет, чтобы мы с тобой ссорились. Так что ты должен благодарить ее, а не меня.
От радости Шарля мгновенно не осталось и следа. Он чуть отступил назад, машинально хватаясь рукой за спинку своего кресла, точно кузен только что ранил или ударил его.
- Жаль... Я все еще надеялся, что ты поймешь, с кем имеешь дело. Неужели ты, маркиз Эр-При, эорий Дома Молнии, потомок Робера Святого, можешь верить, что магия исчезла из мира? Вспомни, ведь мой отец учил нас обоих пользваться ею. Разве ты до сих пор не умеешь зажечь огонь без всякого кремня или этих новомодных спичек, одним желанием? У тебя это всегда получалось даже лучше, чем у меня. Разве это не магия? А верить Олларам, Манрику и прочей их своре... Рауль, подумай, неужели ты считаешь, что они смогут управлять страной?!
Большие блестящие глаза Рауля вспыхнули еще ярче от слов кузена, однако в ответ он лишь фыркнул, как норовистый конь:
- Зажечь огонь - это не магия, это всего лишь ее остатки, как говорят материалисты. Маргарита много рассказывала мне об их учении, и я ей верю. Мы, возможно, последнее поколение, еще обладающее способностями Четверых, но наши потомки, если они вообще будут, родятся самыми обычными людьми, и с этим можно только смириться. Вот наш покойный король попытался, по обыкновению своей семьи, полететь против ветра, а в результате только погубил себя и всех, кто был с ним. Вы можете до хрипоты утверждать, что он жив, но доказательств у вас нет никаких. Я же предпочитаю поверить господину Оллару, как законному регенту. Построить будущее, когда от прошлого остались лишь руины - это не поражение, совсем наоборот, это достойная цель. Право, мне жаль вас всех - вы тратите свои силы на погоню за вчерашним днем, а ведь могли бы принести Талигу большую пользу, присоединившись к нам. Так что подумайте хорошо - это я вам всем предлагаю.
Генрих, Люсьен и Штефан из вежливости промолчали, не желая вмешиваться в семейный спор. Шарль же произнес усталым тоном - видно было, что этот спор с кузеном далеко не первый:
- Я вижу, ты говоришь словами этой... Маргариты. В таком случае, я подожду, когда у тебя появится свое мнение, тогда, может быть, ты сможешь сам решить, кто прав на самом деле.
К сожалению, эти слова лишь разозлили Рауля - он схватил кузена одной рукой за плечо и прошипел ему в лицо сквозь стиснутые зубы:
- Не смей оскорблять при мне Маргариту Оллар! Я не хочу однажды забыть, что ты мой кузен. Я готов стерпеть от тебя многое, но не это.
Сейчас они стояли лицом к лицу, и всякий, видевший из так же близко, как невольные свидетели этой семейной сцены, мог бы удивиться: до чего же похожи - и вместе с тем совершенно разные! Шарль, внешне очень похожий на Робера Святого, судя по его изображениям, был, по общему мнению, очень красив, как и все Эпинэ, однако его кузен, будучи на пять лет старше, был признан прекраснейшим мужчиной Талига, и нашлось бы немало дам, во главе с Маргаритой Оллар, готовых это подтвердить. Смуглый, как мориск, с огненным взглядом черных глаз, горделивой осанкой, Рауль Эпинэ был олицетворением свойственной Дому Молнии энергии и страсти, в то время как в Шарле воплотились также свойственные этому семейству жертвенность и забота о слабых. Это различие проявлялось еще в детстве - если Шарль был радостью и гордостью семьи, то Рауль доставил немало проблем своим непослушанием воспитавшему его дяде, а затем и ставшему Повелителем Молний кузену. Многие говорили, что Повелительство в семье Эпинэ досталось не по заслугам. Что об этом думал сам Рауль - неизвестно, но, во всяком случае, он, в противовес Шарлю, в обычное время предпочитавшему простую темную одежду, специально наряжался в алое с золотом, прекрасно сознавая, как ему идут фамильные цвета. Словом, более различных между собой родичей было еще поискать, однако же до этого дня им удавалось избегать открытых конфликтов. И вот, теперь, кажется, мир был нарушен.

[Эйлин]

   Какие интересные подробности про Вальдеса. Молодец! А новый маркграф - стареющий сластолюбец. Седина в бороду...
Противостояние двух родичей Эпинэ.
  Очень увлекательное продолжение. Что-то будет дальше?!
   

[Инна ЛМ]

А принцесса Инес - это дочь Алвы?
Интересно было бы узнать эту историю в подробностях - чтобы Вальдес, принципиальный холостяк, вдруг настолько влюбился, что решил жениться, девушка должна быть совершенно необыкновенной во многих отношениях.

Очень огорчает разлад между кузенами Эпинэ. Причем явно существовавший уже давно, а не вызванный специфической предизломной обстановкой, влиянием скверны и т.п.

Мне кажется по намекам Генриха, что он для вразумления маркграфа, да и бергеров в целом, собирается воспользоваться своими повелительскими возможностями по вызыванию природных... ну, если не катастроф, то каких-то опасных явлений, которые будут восприняты бергерами, из-за их специфических верований, как знак "Мироздание не одобряет ваше нынешнее поведение". И, скорее всего, это будет что-то связанное с водой - раз он Повелитель Волн.

[Convollar]

Мне кажется по намекам Генриха, что он для вразумления маркграфа, да и бергеров в целом, собирается воспользоваться своими повелительскими возможностями по вызыванию природных... ну, если не катастроф, то каких-то опасных явлений, которые будут восприняты бергерами, из-за их специфических верований, как знак "Мироздание не одобряет ваше нынешнее поведение". И, скорее всего, это будет что-то связанное с водой - раз он Повелитель Волн.

Возможно. Интересно, какую линию поведения выбрали в этой ситуации потомки Хайнриха Гаунасского!

[Артанис]

- Я не оскорбляю герцогиню Марагонскую, как бы ей не хотелось называться, - устало проговорил Шарль. - Я только прошу тебя быть осторожнее. Ты собираешься ехать к ней?
- Да, - решительно ответил Рауль, направляясь к двери. Уже у порога он обернулся, с усмешкой поглядев на кузена и его гостей.
- Не беспокойтесь, я не выдам ваших тайных совещаний. Как гражданин, я, может быть, и обязан был бы это сделать, но Эпинэ не бывают доносчиками; скажите спасибо и на том.
Дверь захлопнулась за его спиной с таким же стуком, с каким открылась несколько минут назад. Оставшиеся в комнате некоторое время молчали, думая каждый о своем. Наконец, Шарль задумчиво проговорил:
- У меня уже давно предчувствия, что любовь к Маргарите Оллар принесет Раулю несчастье, но ведь его не переубедишь. Он уверен, что она тоже его любит.
- Дай ему время осмотреться, может быть, он сможет понять, с кем связался, - заметил Генрих. - Приказывать ему бесполезно, такой человек, как твой кузен, сможет пойти даже против воли главы рода.
- Ты знаешь его не хуже меня, ведь он был оруженосцем твоего отца.
- Да, я помню: маршал Эпинэ просил моего отца взять Рауля себе в оруженосцы. "Парню нужна твердая рука, не то из него вырастет второй Анри-Гийом", - так он сказал тогда.
- И оказался прав, - саркастически усмехнулся Шарль. - Лейэ Астрапе, как же трудно терпеть и ждать, когда под откос готовы полететь не только Талиг и Кэртиана, но и судьба твоего родственника...
- Что поделать, - вздохнул Люсьен. - Сейчас не гальтарские времена, когда не то что родственники - кровные вассалы подчинялись Повелителям беспрекословно. Конечно, после Великого Излома отношение к магии крови сильно изменилось, но назад ничего не вернешь. Даже Рокэ Великий был не в состоянии превратить нового кесаря Дриксен в талигойского графа из Дома Ветра или заставить Хайнриха Мудрого повиноваться мальчишке, к тому же запятнавшему себя множеством преступлений. Да, кстати, а что происходит в Гаунау теперь? Большой Медведь тоже нарушил договор?
- Нет, - возразил Штефан. - Одна из немногих хороших вестей: Зигфрид Большой Медведь подтвердил договор, заключенный между Хайнрихом Мудрым и маршалом Лионелем Савиньяком, даже обещал прислать армию на помощь Талигу.
- Слава Четверым, хоть кто-то помнит о старых клятвах, - сказал Генрих. - Кто бы мог ожидать, что агмы предадут память предков, а вариты, хоть и из Дома Скал, сохранят?
- Кстати, если уж говорить о Доме Скал: что слышно о младших Окделлах? - поинтересовался Штефан. - Вы не боитесь за них? Ведь после гибели отца, смерти матери и пленения короля их опекуном является Оллар.
- Насколько нам известно, в настоящее время в Новом Надоре дела обстоят довольно спокойно, - сказал Шарль. - Олларовские псы регулярно присылают отчеты, по их словам, все в порядке.
- И вы верите на слово Оллару и его людям? - Штефан нахмурился.
- Верим, но не на слово, - возразил Генрих с металлом в голосе. - Мне удалось устроить своих людей в замок и в окрестные предприятия, и они докладывают, что Николас и Сильвия Окделл не нуждаются ни в чем и даже почти оправились после смерти родителей, по крайней мере, мальчик. Большего сейчас мы для них сделать не сможем, как вы понимаете: двенадцатилетнему мальчику и молодой девушке не место в охваченной беспорядками столице, да и мы не имеем права забрать их у законного опекуна, в данном случае - Оллара. Впрочем, я не думаю, что им грозит опасность в ближайшее время.
- Оллар много лет уговаривал Эдварда Окделла отдать Сильвию за его сына, - заметил Люсьен. - Я боюсь, что сейчас он может вспомнить об этой идее, тем более что спрашивать разрешения более не у кого.
- Сильвию Окделл - за младшего Оллара? - Шарль едва удержался от смеха. - Да она еще в детстве его поколотила, даром что он на два года старше ее. А уж если ей сейчас показать этого вялого бледного щенка, боюсь, Надорская Рысь повторит подвиг Греты Катершванц.
- Жены Ричарда Возвращенного? Той, что при первой встрече с будущим супругом швырнула его в канаву? - уточнил Люсьен, хотя эта история, как и все жизнеописания героев Великого Излома, была хорошо известна всем четверым.
- Ее самой, - кивнул Генрих. - Она возмутилась, что герцог Окделл был тогда пьян и вел себя слишком фамильярно. После Излома прошло уже пятнадцать лет, Ричард Возвращенный получил амнистию - сам король вместе с Робером Святым не без труда сумели этого добиться, настолько злы на него были большинство людей, - и служил в Торке, хоть и не слишком успешно. Во всяком случае, к тридцати пяти годам он был еще капитаном. И вот, однажды у постоялого двора он заинтересовался молодой бергеркой, заехвашей туда с дороги напоить коней. А поскольку Ричард, уже изрядно выпивший с солдатами, не знал, что имеет дело с баронессой Катершванц, обошелся с ней как с самой обычной поселянкой. Она же в ответ воскликнула: "Бергерские девушки честны и скромны, так обращаться с ними не подобает" - и швырнула его в глубокую придорожную канаву, а сама тут же уехала. На удивление, герцог Окделл тогда все же признал свою ошибку и, узнав, с кем имеет дело, на другой день приехал в Катер-Хаус просить прощения. Его там приняли уже гораздо более благосклонно. Возможно, это объясняется тем, что кузены Греты, Норберт и Иоганн, знали Ричарда с Лаик. Так или иначе, вскоре была сыграна свадьба, по всем обрядам, посвящающим новую семью милости Четверых. Женитьба, кстати, пошла Ричарду Возвращенному на пользу - всего через год он стал полковником, а к сорока годам дослужился и до генерала.
- Оллару-младшему последнее точно не грозит, - заметил Шарль. - В их семье единственный мужчина - это Маргарита. А ее братец если на ком-нибудь и женится, то уж точно не на дочери Эдварда Окделла! Сильвию отец учил фехтовать, стрелять и ездить верхом не хуже мужчины, так что ее теперь впору отдавать в Лаик, а не замуж. Я помню, все смеялись, что Эдвард не может дождаться, пока подрастет Николас, если делает сына из дочери. Только смех смехом, но когда я видел ее последний раз - больше года назад, перед этой проклятой поездкой, - она выбила у меня шпагу, причем во вполне честном поединке. Так что, если Оллар хоть немного любит своего сыночка, ему лучше отказаться от такого желания.
- Да пошлют Четверо ему разума, - Люсьен поднял бокал, точно предлагая тост. - Вот только разумных действий от него уже давно ожидать не приходится. Конечно, хорошо если бы Повелитель Скал был рядом с нами - мы, осмелюсь сказать, и научить его смогли бы большему, чем старые отцовские офицеры или тем более олларовские управляющие, - но сейчас нас ждет война.
- Шарль, мне не хотелось бы злоупотреблять твоим гостеприимством, - заметил Генрих, - но, я думаю, нам лучше было бы остаться у тебя до утра и выехать отсюда. Поэтому прошу тебя послать слуг ко мне и к Люсьену, чтобы они привели нам коней и все необходимое для путешествия. Завтра на рассвете мы едем в Бергмарк, а затем - как повернется.
- Разумеется, сейчас пошлю слуг, - спохватился Шарль. Выйдя из кабинета, он отдал все необходимые распоряжения. - Ну вот, теперь мне придется справляться со всеми проблемами одному. Не дать не взять Робер Святой...
- Что поделать, мы с Люсьеном сейчас нужны на севере, - проговорил Генрих, как бы что-то обдумывая. - Впрочем, если мне удастся навести порядок в Горной Марке, я, может быть, и вернусь в столицу. Прости, Люсьен, но в Ноймаре, как мне кажется, вполне достаточно хорошего военачальника, к тому же разбирающегося в магии, если встретится "Звезда веры" или еще какая-то нечисть, - но мое дело, как говорил Железный Ойген, оказаться в нужное время там, где происходит нечто требующее жесткого решения, и это решение принять. Поэтому сейчас я должен поспешить в Бергмарк, но вернусь в Олларию при первой возможности.
- Жаль, конечно, что придется справляться без тебя, - вздохнул Люсьен, - но ничего, постараюсь разобраться на месте. Ты прав, в Олларии от тебя будет больше пользы.

[Артанис]

- Пусть Четверо помогут тебе вернуться как можно скорее и пошлют победу вашему оружию, - пожелал Шарль, поднимая бокал. - Должен сказать, Генрих, ты меня очень обрадовал своим обещанием вернуться. Остаться здесь одному не хотелось бы.
- Ты не будешь один, - возразил Райнштайнер. - Я оставлю тебе бергерскую гвардию и свою агентуру, так что ты по-прежнему будешь в курсе всех дел. Особенно ценной помощницей для тебя станет баронесса Вейзель - вы видели ее на площади. В настоящее время она - одна из самых деятельных участниц "женских комитетов", учрежденной Маргаритой Оллар, так что регулярно узнает для нас множество ценной информации. Да и хороший совет сможет тебе дать, если что. Только видеть с ней и с другими агентами нужно очень осторожно, чтобы никто не узнал, учти это.
- Как-нибудь постараюсь, но все равно у меня голова кругом, - проворчал Шарль. - Кем-кем, а командором Тайной Службы я не мечтал быть и в более спокойные времена.
- Зато тебе в ближайшие дни не придется трястись в седле, - Штефан с умеренной силой похлопал его по плечу. - И к тому же не придется выслушивать, что и по какому поводу говорил Железный Ойген. А это немалое преимущество.
- А вам с Люсьеном желательно было бы отдохнуть хоть несколько часов перед дорогой, - несколько назидательно произнес потомок вышеупомянутого Железного Ойгена. - Так что последний на сегодня бокал - и вы идете спать, а мне следует написать еще несколько распоряжений на время отъезда.
- Склоняемся перед волей тирана, злодея и палача, - патетически произнес Шарль, передразнивая Манрика. - А за что поднимем последний бокал? За будущую победу?
- Нет, - возразил Люсьен. - Бергеры не пьют за будущие свершения, особенно на Изломе, так ведь, Генрих? Опасно дразнить Шар Судеб: тех, кто думают, что держат его в руках, он сминает первыми. Мы выпьем за победу, но не нашу, а за победу наших предков на Великом Изломе. Пусть и нам удастся оказаться достойными их. Орстон!
- Мэратон! - произнесли хором три голоса. Послышался звон хрустальных бокалов, и все четверо перевели взгляд на огромное панно, занимающее всю стену напротив камина, изображающее события Великого Излома.
...Величественные циклопические руины громоздились куда только мог окинуть взгляд, и непонятно было, Гальтары ли это, где, наконец, встретились Четверо и Один, или Ноха, где и произошла их последняя битва со скверной, начисто разрушив древние стены. Во всяком случае, единственным целым зданием была огромная черная башня, гордо вздымавшаяся в облака. У ее подножия стояли люди - много людей, но взгляд сразу же притягивали к себе пятеро. Наверное, рядом с громадой Башни и руин вокруг они выглядели маленькими, однако написаны были так тщательно и подробно, что выглядели, как им и полагалось, центральными фигурами этой картины, оставляя сооружениям роль фона. Крайним слева стоял крепкий черноволосый мужчина в военом мундире с генеральской перевязью; однако же на плечи его был наброшен синий плащ. Левую руку он поднял вверх, и видно было, как с его ладони закручивается в воздухе маленький смерч. На лице его без труда читалось удивление: очевидно было, что до этого дня ему и не снилось оказаться здесь, тем более при таких обстоятельствах, и лишь присутствие рядом рослого бергера с очень белыми волосами удерживало его от ненужных, быть может, вопросов. Бергер же, напротив, выглядел совершенно невозмутимым, точно был давно готов попасть сюда. На нем также был военный мундир, только перевязь другая - бирюзового цвета, так же как и его плащ. Он так же держал левую руку поднятой вверх, и свинцово-черные дождевые тучи уже собрались на небе, готовые пролиться дождем. Стоявший чуть поодаль, в центре группы, черноволосый бледный мужчина от соседства с бергером выглядел особенно изящным, даже хрупким, но при внимательном взгляде это впечатление исчезало. На каком бы месте ни находился этот человек, сразу видно было, что именно он объединяет остальных, он - сердце этой команды, а может быть - и чего-то большего. Его большие ярко-синие глаза смотрели вперед внимательно и сосредоточенно, а обеими руками он протягивал к небу меч, казавшийся древним как сама Кэртиана. И точно в ответ ему из-за туч показалось солнце, отчего-то не золотое, как обычно, а багряно-алое, точно истекающее кровью сердце, и его лучи, пробиваясь сквозь облачный покров, стали похожи на потоки крови. Рядом застыл, как каменное изваяние, коренастый русоволосый юноша в черно-багряно-золотом одеянии, с лицом, искаженным тоской и страхом. По крайней мере, он выглядел готовым на любой, самый отчаянный поступок. Можно было ждать, что он, например, покончит с собой или бросится на кого-то из окружающих, однако же он, как и другие, поднял вверх левую руку, и камни рядом с ним вдруг стали двигаться, образуя вместо прежнего хаоса руин некое подобие геометрически правильной постройки. И, наконец, правее всех стоял молодой мужчина, одетый в красное с золотом, так не подходящее к его бледному, осунувшемуся лицу и полуседым волосам. С его протянутой руки в небо сорвалась молния, распоров надвое темные тучи. За их спинами виднелись еще много людей: там был юноша с надменным, невозмутимым видом, под стать светловолосому бергеру; однако же в эту минуту даже на его лице мелькнула радость. Скромно одетая женщина с роскошными золотыми волосами, прижала руки к груди, еще не веря, еще не смея надеяться, а белокурая девушка рядом с ней уже улыбалась, все поняв, как и очень похожий на нее юноша чуть постарше. За спиной человека с мечом стоял стройный мужчина в капитанском мундире, с длинными русыми волосами, забранными в хвост; на лице его, кроме радости, виднелась и забота, он даже невольно вытянул руки чуть вперед, словно готовясь помочь тому, кто был впереди. Двое совершенно одинаковых маршалов, белокурых и черноглазых, в эту минуту в кои-то веки позволили себе совершенно одинаковые улыбки, так что сейчас, пожалуй, в точности не сказала бы, кто из них кто, даже стоящая между ними немолодая, но еще очень красивая женщина; а еще одна их копия, только заметно моложе, от радости размахивала в вохдухе шляпой с алым плюмажем из перьев. Грузный олларианский священник с довольным видом чокнулся только что открытой бутылкой черной крови с поистине великолепной дамой в мужской одежде; среди собравшихся она одна выглядела грустной, однако выходка ее спутника заставила улыбнуться и ее. Черноволосая женщина в алом с золотом платье, с живыми розами в волосах, тревожно сжала в руках маленькую собачку, а рядом с ней вилял хвостом огромный белый пес. Кардинал-эсператист в серой сутане позволил себе хитро улыбнуться, а у его ног устроилась изящная трехцветная кошка. И другая кошка была там, только огромная и длинношерстная, на руках у темноволосого юноши. Тот осматривался по сторонам еще настороженно, точно спрашивал сам себя: "Это правда? Мы здесь не враги?", но видно было, что он это делает по привычке. Рядом с ним бледный, усталый, уже немолодой высокий мужчина внимательно внимательно слушал красавца-моряка с растрепанными ветром черными волосами, а тот, похоже, был единственным, кто ни капли не сомневался в благополучном исходе, судя по его оживленному виду. А чуть поодаль о чем-то шептались, держась за руки, черноволосый юноша и девушка с темно-рыжими волосами, смотревшая ему в лицо огромными золотистыми глазами. И еще множество людей были там, но их лица уже трудно было различить за спинами других.
А перед собравшимися лежал на камнях человек... или то был не человек? Его тело было еще отчетливо видно, но словно бы растворялось в окружающем мире, переставая существовать - разве так бывает у обычных людей? Его золотые волосы уже начали тускнеть, зеленые, как у кота, глаза еще смотрели  прямо в синие глаза человека с мечом, смотрели без боли и без печали, но видели ли они что-нибудь? Красный с черным костюм совсем посерел и покрылся трещинами, превращаясь в новую каменную осыпь. Еще один крошечный смерч закружился вокруг его головы, а под откинувшейся в сторону левой рукой пробилась из камней струйка воды - похоже, там зародился новый родник.
На верху башни же стояла черноволосая женщина в синем одеянии, и руки ее были сложены для благословения...
Трое Повелителей и Штефан Ноймаринен, конечно, видели эту картину множество раз, но теперь почему-то буквально не могли отвести от нее глаз, рассматривая снова и снова.
- Все-таки они победили тогда, на Великом Изломе, - произнес Шарль. - Разумеется, сейчас нет Ринальди Ракана, но ведь и положение не столь отчаянное, а уж мы сделаем все, что в наших силах.
- В самом деле, тогда на момент Излома Ракан и один из Повелителей были фактически мертвы, а еще два Повелителя не знали, кто они такие! - подхватил Люсьен. - Сейчас гораздо легче, пусть только Алехандро вернется из плена. Защитные Башни, восстановившиеся тогда, целы и невредимы, и в Надоре, и в Эпинэ, и в Придде, в Гальтары Оллар и его прихвостни не полезут - незачем, а мы готовы действовать. Справимся!
- Ты только что сам говорил, что нельзя ничего планировать на Изломе, - заметил Генрих. - Впрочем, здесь я хотел бы, чтобы твои надежды оправдались.
- Так и будет! - произнес Штефан, допивая вино и бросая хрустальный бокал с размаху на пол; мелкие осколки раскатились по мрамору россыпью бриллиантов.
- Так и будет! - воскликнули вместе Шарль Эпинэ, Люсьен Ариго и Генрих Райнштайнер, разбивая и свои бокалы на счастье.

[Артанис]

А принцесса Инес - это дочь Алвы?

Да, дочь Рокэ и Луизы.

Интересно было бы узнать эту историю в подробностях - чтобы Вальдес, принципиальный холостяк, вдруг настолько влюбился, что решил жениться, девушка должна быть совершенно необыкновенной во многих отношениях.

Ну а как вы думаете, неужели же в такой семье она бы не выросла необыкновенной во всех отношениях?
А Вальдес до этого дня, видимо, просто не встречал девушку, которую мог бы полюбить по-настоящему, чтобы аж изменить свое отношение к прекрасному полу.
Историю в подробностях не обещаю, но постараюсь.

Очень огорчает разлад между кузенами Эпинэ. Причем явно существовавший уже давно, а не вызванный специфической предизломной обстановкой, влиянием скверны и т.п.

А как вы думаете - нечего все на скверну валить, в характерах самих людей заложено достаточно, чтобы проявиться во всей красе. А уж тут причин для разлада более чем достаточно. На что способны Эпинэ под действием любви, полагаю, всем нам хорошо известно...

Мне кажется по намекам Генриха, что он для вразумления маркграфа, да и бергеров в целом, собирается воспользоваться своими повелительскими возможностями по вызыванию природных... ну, если не катастроф, то каких-то опасных явлений, которые будут восприняты бергерами, из-за их специфических верований, как знак "Мироздание не одобряет ваше нынешнее поведение". И, скорее всего, это будет что-то связанное с водой - раз он Повелитель Волн.

Ну, уж так сразу и природные катастрофы! Вы еще Зверя Раканов вспомните.
Нет, звери, конечно, будут, но для вправки мозгов бергерам и выявления предателей хватит и зверинца рангом помельче...

Возможно. Интересно, какую линию поведения выбрали в этой ситуации потомки Хайнриха Гаунасского!

А вот об этом уже упомянуто.

[Kristalline]

Эрэа Артанис, спасибо вам за Окделлов - старых и новых, и за картину - большое-большое!   

[Katze]

С кораблем-выходцем прекрасная находка, и зловещая а духе Излома.
Хорошо что Вальдесы не перевелись, хотя судьба Маленькой Ведьмы и вызывает опасения   Зато сам Ротгер то каким молодцом оказался, и жену нашел себе подстать , правда когда это пытаются копировать всякие фридрихи и туфяки получается печально, не зря в рекламе специально для них пишут "не пытайтесь копировать, это  опасно для жизни", рамки на них нет 
Анри-Гийом Рауль всетаки упрям как бакранский козел , и Алисо-Катарина его похоже прочно оседлала , не скоро ему свернуть с кривой дорожки, особенно если он усвоил, что ее  учение верно, потому что оно бессмертно 
Потомки Хайнрика порадовали, я в них верила, чего нельзя сказать о потомках Руппи что взять с  человека крошившего  батон на Валентина , которые видимо каким-то образом продолжили дело Фридриха и Бермессера и еще с мышами спутались 
 И очень, очень жалко Грету Катершванц, ну за что ей выпала такая судьба      Я кончено понимаю, что Ойгена и даже Германа (которому обещана бергерка)  на всех не хватит, но так то за что  ?
А вот реинкарнация Айрис порадовала , ее явно не вобла с крыльями растила
Панно воистину бы удостоилось похвалы самого Каро. Хотя немного и грустно за Леворукого, его бы вполне мог заменить некто совершивший множество преступлений с перекошенным лицом.
Во многом благодаря панно сред полной безнадежности появляется надежда (самое глупое из дарованных нам чувств, кажется )  , хотя почти вся она на герцога Урготского,  что-то от него давно вестей нет

[Инна ЛМ]

Хочу копию панно или хотя бы репродукцию в натуральную величину (как раз в одной комнате есть почти целиком свободная стена). Дайте две!

А Хайнриха прозвали Мудрым за его действия на Изломе и сразу после, да? Приятно, что он заслужил такое почетное прозвище от своего народа.

Как-то тревожно за детей Эдварда Окделла... Почти наверняка Оллар и его сторонники попытаются их использовать в своих интересах, тем более что для этого масса возможностей, раз Оллар - их законный опекун.((.

Генрих получился очень похожим на своего знаменитого предка! Достойный продолжатель не только его рода, но и его дела.

[Эйлин]

Какая замечательная жена досталась Ричарду - швырнула в канаву. Прелестно! Силдьвия Надорская рысь -  судя по-всему очень интересная особа, раз уж отмечают, что пошла в ту швырнувшю в  канаву будущего мужа.
     Картина потрясающая! Жермон, Ойген, Алва, Ричард, Робер, Валентин, Луиза с Селиной, Герард, Марсель, все  Савиньяки, Матильда с Бонифацием, Марианна, Левий, Мэллит с Луиджи И Ринальди, который,  так полагаю, и отдал долг крови, и Оставленная.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, эрэа Техна, эрэа Anita, эрэа Kristalline, эрэа Katze, эрэа Инна ЛМ, и все, кто это читает, спасибо вам всем огромное за комментарии, постараюсь вас не разочаровать.

Потомки Хайнрика порадовали, я в них верила, чего нельзя сказать о потомках Руппи что взять с  человека крошившего  батон на Валентина , которые видимо каким-то образом продолжили дело Фридриха и Бермессера и еще с мышами спутались 

Фельсенбурги тоже не все одинаковы. Кесарь и его дочь - да, но будут и другие.
 

И очень, очень жалко Грету Катершванц, ну за что ей выпала такая судьба      Я кончено понимаю, что Ойгена и даже Германа (которому обещана бергерка)  на всех не хватит, но так то за что  ?

Ну, она с таким муженьком, по крайней мере, могла справиться, в отличие от других женщин, так что уж лучше такую отдать Дику, чем более слабую, физически и морально.

Панно воистину бы удостоилось похвалы самого Каро. Хотя немного и грустно за Леворукого, его бы вполне мог заменить некто совершивший множество преступлений с перекошенным лицом.

Не мог заменить - Ринальди пожертвовал собой вместо Рокэ, поскольку успокоить свихнувшиеся стихии можно было лишь ценой жизни Ракана.

Во многом благодаря панно сред полной безнадежности появляется надежда (самое глупое из дарованных нам чувств, кажется )  , хотя почти вся она на герцога Урготского,  что-то от него давно вестей нет

Герцог Урготский себя еще проявит, не извольте сомневаться,
но в ближайшее время речь пойдет о других событиях.

Хочу копию панно или хотя бы репродукцию в натуральную величину (как раз в одной комнате есть почти целиком свободная стена). Дайте две!

Я бы тоже такую хотела, хоть мне и некуда ее вешать.

А Хайнриха прозвали Мудрым за его действия на Изломе и сразу после, да? Приятно, что он заслужил такое почетное прозвище от своего народа.

Конечно, вполне заслуженное прозвище, на мой взгляд. А то в каноне немного обидно за него: то Жирным назовут, то медведя под его именем съедят. Хотела бы я посмотреть, кто из этих шутников сумел бы с ним справиться, хоть в поединке, хоть на дипломатическом поприще.

Как-то тревожно за детей Эдварда Окделла... Почти наверняка Оллар и его сторонники попытаются их использовать в своих интересах, тем более что для этого масса возможностей, раз Оллар - их законный опекун.((.

Угадали, и об этом будет довольно скоро, хотя и не прямо сейчас.

Генрих получился очень похожим на своего знаменитого предка! Достойный продолжатель не только его рода, но и его дела

Хорошо, если так. 
Хотя заговор Оллара сотоварищи он ведь проглядел, все что происходит в первую очередь его просчет как главы спецслужб. Будем надеяться, впредь реабилитируется.

Глава 3.
Выбежав из дома, Рауль Эпинэ громко хлопнул резной дубовой дверью: разговор с кузеном задел его сильнее, чем он желал показать, и накопившееся раздражение требовало хоть какого-то выхода. В противном случае рядом с маркизом Эр-При вспыхивали как факел все вещи, что могли гореть, особенно во времена его детства и юности.
- Он думает, что может меня учить, как мальчишку, а сам устраивает заговоры за спиной у законной власти!  - воскликнул он вслух, хоть рядом никого и не было, направляясь к конюшне. -Изначальная Тварь меня сожри, если бы Маргарита каждый раз не уговаривала меня помириться с Шарлем, я бы не захотел и видеть его никогда больше. А он еще смеет ее осуждать...
В конюшне Рауля встретил оседланный вороной мориск. Поначалу для вида оскалившись и по-бычьи взрыв копытом соломенный настил, он затем все же позволил хозяину приблизиться. Удивительно, но рядом с конем раздражение Рауля куда-то пропало: с лошадьми он всегда ладил лучше, чем с людьми, так что даже вздорный нервный Демон, носивший это имя не только по давней фамильной традиции Повелителей Молний, но вполне заслуженно, всегда подчинялся ему. Вот и сейчас Рауль, ласково потрепав роскошную шелковистую гриву жеребца, вскочил в седло с ловкостью, присущей лишь Эпинэ, и пустил Демона галопом.
На улице все еще бесновался ветер и дождь, однако Рауль почти не замечал непогоды, лишь машинально придерживал иногда плащ и шляпу, норовившие улететь. Он не чувствовал в эту минуту холода и сырости - то ли потому что, как и многие эории Дома Молнии, был устойчив к холоду, то ли потому что мысли и чувства его занимало нечто совсем иное, так что непогода была не в состоянии отвлечь его от романтических грез. Второе вероятнее - если бы кто-то в этот момент увидел Рауля близко, заметил бы на его лице улыбку, делающую его еще красивее, без обычного для него надменного выражения. Однако случайных прохожих не попадалось - те, кто не отправился к Занхе, предпочитали сидеть по домам.
Рауль почти не выбирал дороги - Демон, похоже, отлично знал ее и сам. Вот, наконец, и богатый дворец времен Рокэ Первого. В темноте не разглядеть было лепных узоров на его фасаде, не разглядеть и огромного сада, по-своему прекрасного даже сейчас, в пору увядания; но при дневном свете желающие увидели бы много интересного. Впрочем, маркиз Эр-При к их числу явно не принадлежал: объехав дворец вокруг, он нашел в заборе калитку, однако та оказалась заперта. Рауль безуспешно толкал и дергал железный засов - открыть не получалось. С глухим не то стоном, не то рычанием он поднял глаза на высившуюся впереди громаду дворца: в одном из окон на втором этаже на подоконнике горела свеча.
- Ее окно! Она ждет меня... - сквозь зубы прошептал молодой человек. - Должно быть, она не успела сообщить привратнику, чтобы он открыл калитку, ведь она, должно быть, лишь недавно вернулась и очень устала; а может, кто-нибудь увидел и закрыл калитку обратно. Но неужели какой-то забор сможет меня задержать? Демон, вперед!
И, что было сил пришпорив жеребца, Рауль заставил его перемахнуть высоченный железный забор, увенчанный самыми настоящими копьями. Демон пролетел в опасной близости от их наконечников, казалось, еще немного - и конь и всадник повиснут пронзенными на ограде; однако вот Демон уже стоит на выложенной гладкими камнями садовой тропинке, а его всадник, несмотря на головокружительный прыжок, даже не пошатнулся в седле.
- Прости, - сказал Рауль жеребцу, соскакивая с седла и привязывая коня к вишневому деревцу, растущему у ограды. При этом он достал из седельной сумки и спрятал под плащом небольшой серебряный ларец. - Я не хотел подвергать тебя опасности, это было необходимо. Ты видишь, я рисковал вместе с тобой. Можешь пока пастись здесь, если найдешь что-нибудь вкусное, я приду... скоро... раньше, чем хотелось бы.
Стремительным шагом он направился к черному ходу и постучал три раза подряд. Дверь чуть приоткрылась, и в нее выглянула девушка, по виду служанка. Убедившись, что имеет дело с тем, с кем следует, она отворила дверь, впуская Рауля.
- Проходите, ма... господин Эпинэ. Госпожа Оллар вас ждет.
Рауль не желал больше ждать ни секунды - пока девушка закрывала дверь, он почти бегом направился по коридору, видимо, прекрасно зная, куда идти, несмотря на темноту.
У искомой двери он на секунду застыл, точно перед роковым решением, когда давно ожидаемого события боятся почти так же, как самого ужасного, - затем решительно повернул дверную ручку в виде лошадиной головы.
Маргарита Оллар сидела в кресле, на коленях ее было расстелено что-то алое, вышитое золотом - казалось, она любовалась этой вещью, не замечая ничего вокруг. Услышав звук шагов и тихий стук открывшейся двери, она подняла голову, и у Рауля замерло сердце: никогда прежде Маргарита не казалась ему такой прекрасной, как сейчас, бледная и усталая, в простом черно-белом платье. Она хотела было подняться с кресла, но Рауль подошел к ней сам, стал перед ней на колени и поднес край ее платья к своим губам.
- Моя госпожа, вы не позволили мне сопровождать вас на собрание, к этой бешеной толпе, которая не в состоянии оценить, когда с ними говорит прекраснейшая из женщин. Но неужели вы думали, что я откажусь от встречи с вами, если ваши двери будут заперты для меня?
- Маргарита, - поправила его красавица, на секунду улыбнувшись. - Разве мы не договорились уже давно быть на "ты" и обращаться друг к другу по имени? Или, может быть, ты больше не любишь меня, как клялся мне прежде, если заговорил так холодно и официально? Точно это не ты, а Придд или Райнштайнер! Если так, то уходи, я не держу тебя.
- Маргарита, разве я могу разлюбить тебя? - укоризненно проговорил Рауль. - Клянусь кровью, мое сердце принадлежало и принадлежит только тебе одной! - Вытащив кинжал из-за пояса, он слегка надрезал себе левую руку, скрепляя клятву. - Я назвал тебя госпожой лишь в почтительном смысле. Единственное, из-за чего мне жаль старую систему - это из-за того, что я не могу больше называть тебя герцогиней. Лейэ Астрапэ, даже титула королевы для тебя было бы мало. Я просто не могу поверить, что мне позволено звать тебя по имени, прости, пожалуйста.

[Артанис]

- Ничего, - засмеялась Маргарита. - У тебя будет еще очень много времени, чтобы поверить, что я самая обычная женщина, каких много. Но прошу тебя, Рауль, - теперь в ее голосе, в самом выражении лица выидны были забота и опасение, - не подвергай себя риску. Я видела, как ты заставил Демона взять барьер. Вы оба могли погибнуть... такой высокий забор... Я только надеюсь, что отец не узнал, с какой целью я оставила калитку открытой. Если он узнает... Рауль, тогда они убьют тебя!
- Пусть только попробуют, - Эпинэ ничуть не выглядел обеспокоенным. - Разве твой отец не обязан выполнять данные им самим обещания? Разве он не говорит, что отныне браки будут заключаться лишь по любви, и никто не имеет права указывать людям, любящим друг друга? Маргарита, скажи мне, когда  ты сможешь выйти за меня замуж? Я радуюсь, видя, что ты носишь на руке мою ленту, но мне хотелось бы как можно скорее надеть вместо нее браслет с молнией.
- Ах, Рауль, - горько проговорила Маргарита, закрыв лицо руками. - Вполне возможно, что этого никогда не будет. Отец обещает свободу для всех, и ради ее достижения готов пожертвовать свободой своей дочери. Нам всем сейчас очень трудно, Рауль. Всегда трудно менять порядки в стране, особенно если не на кого опереться. На кого, кроме тебя, мы можем положиться? Манрик себе на уме, Придд еще хитрее, Тристрам - трус и глупец; он всем обязан моему отцу, но он же и предаст его первым, если сочтет выгодным. Мой брат еще слишком молод и просто слаб. А все остальные наши враги, и в первую очередь - твой кузен со своими друзьями. Я знаю, ты любишь его, но я вынуждена говорить с тобой откровенно, пойми.
- Мой кузен, - Рауль невольно сжал кулаки, как при недавнем разговоре с Шарлем. - Если он или кто бы то ни было чем-то обидел тебя, скажи, я сделаю все что в моих силах...
Однако он не сказал Маргарите о совещании, которое застал в кабинете Шарля; в последний момент что-то заставило его промолчать.
- Ты ничего не сможешь сделать, любовь моя, - печально покачала головой красавица. - Между нами стоят не люди, а идеи. Мне суждено пожертвовать собой ради свободы Талига; не спорь, так должно быть. Вчера отец сообщил мне, что кесарь Дриксен, Дитрих фок Фельсенбург, просит моей руки. Я попросила четыре дня на раздумья. Я еще могу отказаться, но что тогда станет с Талигом, лишенным всех союзников? Кесарь Дитрих горд и самолюбив, он взял в плен Алехандро Алву за то, что тот оскорбил его дочь; как же он отреагирует, если Талиг оскорбит его отказом? Видишь, Рауль, я обязана выйти за него.
- Пусть только попробует начать войну! - горячо воскликнул Рауль. - Если твой отец даст Северную Армию под командование мне, а не этому выскочке Тристраму, я выщиплю все перья этому наглому гусю.
- Ты не политик, - Маргарита покачала головой. - Тебе, как и всем Эпинэ, гораздо ближе война, а между тем Талиг не может сейчас ссориться с Дриксен. Только не сейчас. Ну, допустим, ты победишь, а что дальше? Долго ли мы сможем сохранить свободу, окруженные со всех сторон врагами и подгрызаемые изнутри уцелевшими монархистами? Они попытаются вернуть королевскую власть, но кого они смогут сделать королем? Раканы мертвы. Это грустно, но это факт. Выберут одного из своих? Может быть, королем станет даже твой кузен, либо Ариго или Райнштайнер, может быть - Ноймаринен. А что дальше? Кто бы не победил, оставшиеся, какими бы пылкими друзьями они не были до сих пор, неизбежно позавидуют ему, и начнется новое противостояние, гораздо более жестокое и кровавое. О какой-либо свободе для простых людей тогда можно будет забыть навсегда или еще на четыреста лет. И неужели ты сможешь жить со мной счастливо, глядя, как вокруг все катится в пропасть?
- Рядом с тобой я буду счастлив где угодно... но, Маргарита, неужели все настолько плохо? Ты можешь уехать со мной куда-нибудь далеко, хотя бы на Марикьяру, там нас никто не найдет. Тогда твой отец не будет виноват в твоем бегстве, и война не начнется. Пусть другие ломают себе жизнь тысячей разных способов, если не могут найти своего счастья, а мы сможем отстоять свою любовь.
- Ты говоришь, как наивный юноша, - с печальной улыбкой произнесла Маргарита, наклоняясь к все еще коленопреклоненному Раулю и обнимая его за шею. - Верно говорят: все мужчины либо сразу рождаются стариками, либо остаются молодыми навсегда; ты из вторых. По твоим словам не скажешь, что тебе тридцать один год и ты генерал от кавалерии, такие идеи скорее подходят юным оруженосцам.
Рауль не слушал уже, что она говорит - забыв обо всем, он страстно прильнул губами к ее устам. Маргарита почувствовала, как он дрожит под ее руками. Наконец, она отодвинулась в кресле, прерывая поцелуй. У Рауля при этом было выражение пса, побитого любимой хозяйкой.
- Подожди, любовь моя, - проговорила Маргарита. - У меня есть для тебя подарок на прощание. Смотри, я сама вышивала его.
Она развернула на коленях великолепный алый плащ, вышитый золотом; спереди красовалось изображение герба Эпинэ: вороной и белый кони, разделенные молнией, рукава и полы плаща были украшены причудливым узором из молний, которые, если присмотреться, скрещиваясь, образовывали постоянно повторяющиеся буквы "М".
- Одень его, - велела она Раулю. - Так, хорошо. Теперь посмотрись в зеркало. Не правда ли, тебе замечательно идет этот плащ? В нем тебя можно принять за Повелителя Молний!
Рауль послушно выполнил все требования Маргариты. Плащ действительно необычайно шел ему, делая еще ярче и величественнее. Глаза его невольно вспыхнули от восхищенного возгласа Маргариты, а также и от ее слов о его возможном Повелительстве.
- Быть Повелителем Молний... Не скрою, в детстве я часто жалел, что наследником родился Шарль, а не я, только потому что его отец был старше моего. Потому-то я и рад теперь, что скоро все эти титулы утратят свое значение, и никто не обязан будет подчиняться другому человеку только потому что тот глава рода или Дома... Но подожди, Маргарита! Ты даришь мне этот  прекрасный плащ, и он будет для меня ценен вдвойне - не только за красоту, но и за то, что вышивала его ты сама, своими руками. Но и у меня есть для тебя подарок. Смотри!
Рауль открыл принесенный с собой серебряный ларец, украшенный вензелем из скрещенных бук М и Р, выложенных алыми, точно кровь, рубинами, и извлек оттуда диадему - настоящее произведение ювелирного искусства. Сзади она имела вид довольно широкого обруча белого золота, украшенного сверкающими бриллиантами; расширяясь спереди, она принимала вид лилии с развернутыми лепестками; цветок был выполнен настолько естественно и натурально, что даже бриллианты на его лепестках выглядели как настоящие капли росы. А венчала диадему поднятая на высоком шпиле самая настоящая алая ройя, удерживаемая двумя миниатюрными ладошками.
Маргарита восхищенно замерла при виде диадемы и, не протестуя, позволила Раулю увенчать себя ею.
- Посмотри, как она смотрится на тебе!
Рауль и Маргарита вместе погляделись в зеркало. Что и говорить, они выглядели красивой парой, особенно сейчас, когда глаза у обоих сияли от страсти.
- Теперь пойдем со мной, - прошептала Маргарита, вновь целуя его.
- Ты... уверена? - спросил Эпинэ, хотя сердце его уже радостно забилось в ожидании.
- Да... идем же! Быть может, у нас и осталось всего несколько дней, но эти последние дни мы можем прожить в свое удовольствие.
- Ты действительно со мной... ты меня любишь... Маргарита, я еще не верил прежде!
Подхватив девушку на руки, Рауль закружил ее  по комнате, так что Маргарита даже закрыла глаза - от страха или от радости, кто тут поймет? Затем, с нею  на руках, он направился в будуар Маргариты, расположенный тут же, за шелковой синей драпировкой, вышитой изображением полуптиц-полудевушек - кэцхен. Центральное место в будуаре занимала широкая кровать с балдахином, покрытая кружевным покрывалом. Только у самой кровати Рауль поставил Маргариту на громадную шкуру белого медведя, устилавшую здесь пол вместо ковра. Больше ничего разглядеть не удавалось - на маленьком изящном столике, расположенном рядом, стоял канделябр с четырьмя белыми свечами, но они не были, похоже, еще ни разу зажжены.
- Теперь помоги мне, - таинственно прошептала красавица, убирая покрывало - под ним обнаружились простыни из черного шелка.
Рауль вполне успешно справился с обязанностями камеристки, лишь пару раз в нетерпении потянул застежки ее корсета слишком сильно своими дрожащими от волнения руками. Наконец, черно-белое платье соскользнуло к ногам Маргариты, и красавица гибким, кошачьим движением забралась на кровать, вознаградив Рауля за его старания новым поцелуем.
- А теперь распусти мне волосы, - велела она, отодвигаясь.
Рауль послушно стал разбирать ее пышные золотые волосы, вытаскивая один за другим черепаховые гребни и украшенные самоцветами шпильки. Когда он закончил работу, волосы Маргариты заструились целым водопадом длиной ей до колен. Тогда красавица в свою очередь с чисто женской аккуратностью стала помогать Эпинэ избавиться от одежды, после чего откинулась на постели. Черный шелк изумиительно оттенял золото ее волос и белизну кожи. Рауль сжал ее в объятиях, не желая больше ждать ни секунды. Если бы его ожидание продлилось еще немного, вся эта комната выспыхнула бы ярким пламенем. Маргарита с наслаждением провела ладонями по его горячей коже, коснулась плеч и рук.
- Молния, - пропела она задыхающимся от страсти голосом строку из песни Повелителей. - Эшафот и тронный зал... Молния...
- Никому больше не достанешься, - не проговорил, скорее прорычал Рауль. - Так, как я, тебя никто не полюбит...
Больше они уже не произносили никаких осмысленных фраз, упиваясь друг другом и своей страстью, забыв обо всем на свете и выпав из жизни до самого утра.
А на столике сами собой зажглись теплым золотистым светом четыре свечи в серебряном канделябре.