Кое-что из жизни Марселя Валме

[Дюймовочка]

Эрэа lady_may, это действительно хороший подарок, я как раз вчера вспоминала ваш фик
Тем более, хоть "Полночь" уже вышла, когда удастся ее прочитать, еще не известно, а пока нам остаются фанфики
Марсель все такая же прелесть, перекращиваться в черно-бело-серый цвет он решительно не желает и приносит приятное разнообразие в скучную лаикскую жизнь. И что бы остальные унары без него делали?
Отдельно порадовал ругающийся на чем свет стоит "бесцветный" мышастый слуга, Марсель даже такого довести может

[Convollar]

Замечательно! Утром особенно рекомендуется к прочтению - особенно, когда за окном помесь дождя с туманом! Спасибо, Эрэа lady_may!

[Valckin]

Оличные проды, Марсель в своем стиле. Ждем еще 

[lady_may]

Эреа Дюймовочка, эреа Convollar, эреа Valckin, большое спасибо, что все еще читаете! Рада, что вам понравилось, постараюсь, как только выдастся свободная минутка, порадовать вас еще продолжением

[aiv]

Бедняга Марсель! Весь день голодный! Он же так отощает! и обозлится! И вот тогда Свину - капец!

[Sveta]

Судя по тому факту, что Свин дожил до встречи с последним из герцогов Окделлов, Марселя всё-таки кто-то накормил...

[aiv]

Либо же - Марсель таки добрался до лаикских продуктовых погребов и таки произвел ревизию оных:)

[Артанис]

Эрэа lady_may, это поистине замечательно! Во всяком случае, я так не смеялась со времени первого прочтения эпизодов с Суза-Музой в КНК.
Марсель действительно Великий, ничего не скажешь! Довести "господна мыша" до сходства с человеком, пусть и не самым воспитанным, - это надо суметь. А нарисованные коты - вообще шедевр. Если в Олларии когда-нибудь создадут музей живописи, их обязательно нужно выставить там первым номером (ну, висит же в Эрмитаже "Черный квадрат" Малевича ).
Однако Марселя жалко, равно как и Мевена, и прочих голодных унаров - в юности, наверное, действительно нет ничего страшнее голода. Да еще и наказание. Посмотрим, что он будет делать теперь.
Кстати, а Арамона не боится, что Валмон-старший разнесет Лаик по кирпичикам за такое обращение с его наследником? Насколько я помню из канона, детей влиятельных семейств он не трогал, скорее наоборот...
Эрэа lady_may, я очень надеюсь, что вы продолжите этот замечательный фик, и чем скорее, тем лучше. Продолжения, как видите, хотят, и даже очень!

[Рысенок]

Замечательно! Просто великолепно! Я тоже недавно вспоминала этот фанфик и мечтала о продолжении и вот оно наконец появилось! Огромное за него спасибо! Марсель и правда великолепен!

[lady_may]

Однако Марселя жалко, равно как и Мевена, и прочих голодных унаров - в юности, наверное, действительно нет ничего страшнее голода. Да еще и наказание. Посмотрим, что он будет делать теперь.

Что ж, я надеюсь, Марсель вас не разочарует своими дальнейшими действиями

Кстати, а Арамона не боится, что Валмон-старший разнесет Лаик по кирпичикам за такое обращение с его наследником? Насколько я помню из канона, детей влиятельных семейств он не трогал, скорее наоборот...

Ну, запер же он в Старой галерее Арно, братцев Катершванцев, Берто и Паоло ))) А тут всего-то под домашний арест посадил )

Продолжения, как видите, хотят, и даже очень!

И это лучшая мотивация для написания продолжение )))
Поэтому большое спасибо всем, кто читает мою писанину!

[lady_may]

ПРОДОЛЖЕНИЕ

6

Слуга, запиравший дверь, сделал все возможное, чтобы захлопнуть ее со звуком, достойным камеры в Багерлее, но, как это обычно случается, в самый ответственный момент плохосмазанные петли неподобающим образом взвизгнули, испортив всю многозначительную зловещесть ситуации. Марсель насмешливо хмыкнул в закрытую дверь, с обратной стороны загремели ключи. Выждав, пока ключи наконец-то догремят и удалятся, виконт взялся за костяной шар и подергал. Дверь была заперта на совесть, вышибить ее возможности тоже не представлялось. Проведенное тщательное изучение окна внутри и даже снаружи, высунувшись по пояс с весьма ощутимой угрозой выпасть, лишь уверило Валме, что он, увы, здесь заперт без всякой надежды на досрочное освобождение. Конечно, можно было попробовать себя в роли птицы, но лететь с третьего этажа было высоковато, а никаких деревьев с этой стороны поместья эсператисты высадить не озаботились.
Марсель немного погрустил над фактом своего заключения, потом – над пустым животом, после чего вспомнил, что ему присуща жизнерадостность в любых ситуациях, и пришел в благостное расположение духа. Чуть поразмыслив, виконт решил, что не воспользоваться возможностью наверстать упущенные два часа сна – только гневить Создателя, так что юноша быстро переоделся в свой чудесный шелковый ночной костюм, встряхнул плоский прямоугольник подушки и нырнул под одеяло, предвкушая приятные сновидения.
Но наследник Валмонов не учел лишь одного: спать на пуховой перине после плотного ужина – это одно, совсем же другое – пытаться устроиться на жестком матрасе на голодный желудок. Живот сначала робко, а затем все более настойчиво заявлял свои права на колбасы, непременно хранящиеся в кладовых Лаик, а воображение рисовало запеченные перепелиные крылышки под чесночным соусом. Виконт перевернулся с правого бока на левый. Перед внутренним взглядом возник тушеный заяц с черносливом. Он маняще водил ушами и протягивал к голодному, запертому в комнате унару лапы, в каждой из которых держал по крупной черносливине. Марсель откинулся на спину, некоторое время изучал высокий потолок своей «кельи», сглотнул тягучую слюну, упрямо стиснул зубы и закрыл глаза. С улицы в комнату через окно впорхнула стая запеченных с сочными осенними яблоками уток и стала нарезать круги над виконтовской кроватью. Валме резко сел и потряс головой. То, что заснуть не удастся, он уже понял, и это наполняло его душу великой печалью, а желудок заставляло с невероятной силой стремиться в лаикские кладовые. Марсель вздохнул. В ближайшие сутки поесть ему не грозило, а значит, надо было любыми методами заглушить вопли пустого живота.
Спустив ноги на пол, юноша едва не подскочил от холода. Забравшись обратно на кровать, он чуток поразмыслил и пришел в восторг от настигшей его гениальной идеи. На деревянный карниз снаружи марселевской комнаты спланировал ворон. Какое-то время он крутил головой, чуть склоняя ее то на левый, то на правый бок, и, видать, пытался осмыслить открывшуюся ему картину. Наконец, ворон не выдержал и разразился оглушающим карканьем, заставив наследника Валмонов на секунду сбиться с темпа бега, но тотчас снова набрать скорость, ибо каменный пол был воистину ледяным. Пыхтящий виконт недовольно скосил на окно глаза и буркнул, рискуя сбить дыхание:
– Чтоб тебя Леворукий и все кошки его сожрали!
Птица снова зашлась карканьем, забила крыльями и внезапно опрокинулась назад, видимо, от хохота забыв, как летать. Марсель нарезал по комнате еще три круга, после чего, не сбавляя скорости, горным козлом вспрыгнул на кровать, в относительное тепло. Ступни ног покалывало от холода раскаленными иголочками, и Валме по уши замотался в стеганое одеяло. Живот некоторое время озадаченно молчал, виконт постепенно согревался, медленно подкрадывался сон. Но тут желудок, по-видимому, пришел в себя, и возопил с утроенной силой. Юноша с досадой заскрежетал зубами, в очередной раз расставаясь с надеждой отоспать упущенное время, и стал усиленно думать, чем же отвлечься от мыслей о сочной, нежной свининке в винной соусе… Помотав головой, Марсель угрюмо уставился на запертую дверь.
Когда ему было лет этак тринадцать, он умудрился сильно разгневать папеньку, по чистой, разумеется, случайности уничтожив клумбу с рассадой редчайшего сорта астр. Дражайший родитель так рассердился, что запер непочтительного сына в его комнате на целый день. Он не учел только того, что наследник заблаговременно успел припрятать тарелку с изумительно вкусным печеньем и томик сонетов Веннена. А потому был весьма разочарован, зайдя вечером к сыну и обнаружив того дрыхнущим в кресле с лежащей на груди раскрытой книжкой, а рядом – надгрызенный последний кусочек печенья и крошки от предыдущих двадцати. Увы, в Лаик возможности запастись провизией у виконта не было ни малейшей, зато был тот самый томик Веннена.

[lady_may]

Воспрянув духом, Марсель, как был в ночном костюме, влез в сапоги и углубился в недра того самого сундука, сослужившего добрую службу нынче поутру. Изрядно потрепанная книжка была, наконец, извлечена на свет создателев¹, и виконт плюхнулся на стул. Со свечами пришлось повозиться, юноша едва не спалил стол и свою рубашку заодно, но, в конечном итоге, унаровскую «келью» все же осветил свечной свет. Откинувшись на спинку подозрительно заскрипевшего стула, Валме с предвкушением углубился в сонеты Веннена.
Прошло около часа. Живот возмущался все сильнее, стихи приносили все меньше удовольствия, но тут внезапно об оконную раму что-то стукнуло. Погруженный в поэзию виконт подскочил на жалобно взвизгнувшем стуле, вскинул голову и с трудом удержался от желания протереть глаза. Прямо напротив его окна висел индюшачья нога. Марсель затряс головой, пытаясь понять, мерещится ли это ему на почве голода, или он умудрился все-таки заснуть. Пока Валме размышлял и анализировал, окороку надоело парить в воздухе, и он легонько стукнулся о стекло.
– Эй там, Марсель, ты что, спишь? – громким шепотом вопросила индюшатина, и виконт сорвался с места.
– Ах, милая, любимая, дорогая моя, ты пришла спасти меня от голодной смерти! – дергая за раму, приговаривал юноша. Окорок озадаченно помолчал, после чего осторожно поинтересовался:
– У тебя от голода помутнение рассудка произошло, да?
Виконт едва не свалился за окно. Выглянув наружу и  глянув вверх, он обнаружил торчащую из аналогичного окна этажом выше голову Иоганна-Йозефа. От сердца немного отлегло.
– Иоганн, это ты там? – страшным шепотом вопросил Марсель.
– Нет, это Арамона, – саркастично фыркнул однокорытник, индюшачья нога чуть подпрыгнула. Только теперь виконт разглядел веревку, которая ее опоясывала и которую, судя по всему, держал в руках Иоганн. – Твой обед, добытый нелегким трудом с опасностью для жизни и здоровья. Отвязывай, пока злобные и страшные лаикские призраки не утащили меня вместе с твоим окороком.
– Что за лаикские призраки? – поинтересовался Марсель, одновременно не забывая высвобождать индюшатину.
– Мишель за обедом байки травил, потом расскажу, – хмыкнул Иоганн-Йозеф, а у юноши враз исчезло желание слушать про призраков.
– Не стоит, я не интересуюсь мистическими сущностями, – вежливо отказался виконт, однокорытник сверху удивленно протянул:
– Мистически сущности? Где ты таких слов набрался, сьентифик ты наш?
– В библиотеке у папеньки много интересных книг, – сообщил Валме и затащил в комнату окорок. После чего высунулся и с чувством произнес: – Спасибо, ты спас меня от страшной и мучительной голодной смерти.
– Всегда пожалуйста, – усмехнулся Иоганн. – Я пошел, а то мне еще комнату для занятий арифметикой искать.
– Сочувствую, – вздохнул Марсель, и голова однокорытника втянулась в окно. Оглядев открывающийся из окна вид на лаикский парк, юноша тоже убрался внутрь и плотно прикрыл раму.
Вожделенная индюшатина лежала на столе на стопке бумаги и призывающее пахла. Виконт, подскочив к столу, тотчас вгрызся в мясо, рискуя оставить в окороке свои зубы. Рот наполнился слюной, индюшатина была плохо жующейся, холодной и непередаваемо вкусной, а главное, в чем было ее неоспоримое преимущество перед недавно парившими по комнате запеченными утками, – настоящей.
Прожевав, Марсель немного подумал и с чувством продекламировал:
– Твоя ль вина, что милый образ твой Не позволяет мне сомкнуть ресницы И, стоя у меня над головой, Тяжелым векам не дает закрыться?²
На пару секунд виконт обалдел от своего поэтического таланта, после чего взял окорок в зубы, схватил перо, звякнула чернильница. Отбросив в сторону покрытый жирными пятнами от индюшатины, испорченный лист, Валме придвинул к себе чистый пергамент и поспешно записал внезапно нахлынувшие строки. Еда, упавшая в желудок, явно благотворно сказалась на его поэтических способностях.
То и дело вгрызаясь в индюшачий окорок, Марсель быстро записывал возникающие в голове слова, которые обещали сложиться в недурной сонет. Периодически он забывал, в какой руке у него индюшатина, а в какой перо, и вместо мяса обгладывал перья, но какое, в сущности, это имело значение пред нахлынувшим поэтическим шквалом?
________________
¹ Имеется в виду выражение, аналогичное «извлечь на свет божий»
² В качестве сонета Марселя здесь представлены строки из 61 сонета Шекспира, да простит мне такую вольность сей великий драматург

[lady_may]

Минуло уже около получаса, Валме как раз догрызал окорок и исписывал третью страницу кряду, когда в двери заскрежетал замок. Виконт замер, как сидел – с почти обглоданной костью в левой руке и с пером в правой. С трудом проглотив застрявший в горле кусок мяса, Марсель стал судорожно думать, куда спрятать индюшачью ногу, а куда – сонеты. На стол полетело перо, под стол отправились исписанные листы, а куда девать окорок юноша никак не мог придумать. Можно было на него сесть, но портить свои чудесные шелковые штаны! Нет уж, увольте, на такие жертвы он пойти не мог. В конце концов, наследник Валмонов не придумал ничего лучшего, чем просто завести руку за спину.
Дверь наконец-то сумели открыть, кто-то зазвенел ключами, а в комнату вплыл уже известный виконту лаикский олларианец. Наткнувшись взглядом на растрепанного Марселя в шелковом ночном костюме, в унарских сапогах и с приличествующим случаю скорбным выражением лица, клирик запнулся на ровном месте, с трудом удержал равновесие и уставился на горящие свечи. Валме не хлопнул себя по лбу исключительно благодаря фамильной валмоновской выдержке. Но как же он мог забыть загасить фитильки?! Что ж, в случае чего, он будет отрицать все и даже больше.
– Сын мой, – пробормотал олларианец, – да пребудет с тобой Создатель.
Марсель приложил к губам правую руку и склонил голову, восхваляя Франциска Первого за то, что ритуалы олларианства по большей части были эсператистскими, только наоборот. Прикладывать к губам обглоданную индюшачью ногу, буде в Талиге в ходу эсператизм, было бы как-то грешно перед Создателем и неудобно перед клириком и Иоганном-Йозефом.
– Вижу я, что с должным смирением ты переносишь сие справедливое наказание, – в голосе олларианца было откровенное сомнение, и Марсель поспешно покаянно склонил голову, судорожно думая, как бы понезаметней запихнуть окорок под стол, в компанию к сонетам. – Осознал ли ты урок, который преподал тебе господин Арамона?
– Осознал, святой отец, – тяжело вздохнул юноша.
– Готов ли ты соблюдать законы, как поклялся?
– Готов, святой отец, – ой как готов, прямо как поросенок в печи готов. Виконт почувствовал, что левая рука начала затекать от неподвижного положения, и осторожно ею пошевелил. Клирик задумчиво пожевал губами, внезапно напомнив папеньку, оглянулся на дверь и сделал шаг к Валме, отчего тот с трудом сдержался, чтоб не отшатнуться.
– Сын мой, – до странности мягко произнес олларианец, – понимаю я, что в твои годы хочется развлечений и питательной еды. Лаик сумрачен и тосклив, вовсе не то это место, где желает находиться твоя молодая душа. Но подумай ты о своем почтенном батюшке. Хочешь ли ты опозорить его и фамилию вашу? Своим нежеланием следовать тому, о чем ты поклялся, ты бросаешь тень на репутацию своего дома. Скажи мне, сын мой, будут ли довольны батюшка твой и матушка твоя, узнав, что наследник их – клятвопреступник? Подумай и ответь мне, сын мой.
Марсель вздохнул, на сей раз без всякого притворства. Нравоучения он не терпел с малых лет, но что-то в словах олларианца оставило на душе неприятный осадок. И впрямь, что скажет папенька, если ему сообщат? То, что виконт всячески измывается над господином свином, графа Валмона вряд ли расстроит. Помнится, дражайший родитель как-то поделился парой историй из своей бурной молодости. А вот если он узнает о том, что почтительный сын отказался одевать форму, положенную по уставу, из-за того, что ему не приглянулся покрой… В конце концов, виконт Валме не прикажет долго жить, если на каких-то полгода сменит свой изумительный камзол персикового цвета на унарскую куртку. Огорчать папеньку неприятно, хотя бы потому, что в глубине души Марселю очень хотелось, чтоб однажды господин граф стал им гордиться.
– Вы правы, святой отец, – тяжело вздохнул наследник Валмонов. – Мое внешний вид и впрямь был неподобающим. Завтра же я явлюсь на завтрак в форме, положенной по уставу. Слово Валмона!
– Я надеюсь, сын мой, – кивнул светловолосой головой олларианец. – И сегодня же посети цирюльника.
Лицо Марселя исказила настоящая мука, клирик нахмурился.
– Сын мой, что значат волосы пред добрым именем фамилии твоей? Ты же не желаешь, чтобы батюшка твой огорчился, узнав об этом?
– Нет-нет, – замотал головой виконт, – я все понял, осознал и каюсь. Пусть меня Закатные твари сожрут, если я вру, – самоотверженно заявил Валме и подумал, что надо бы написать завещание. Так, на всякий случай.
– Я верю тебе, сын мой. Будет по сему. – Клирик кивнул и развернулся к двери. Уже на пороге он повернул голову и внезапно хитро усмехнулся:
– Сын мой, избавься ты от этой кости, ибо друзьям твоим потом отвечать надо будет за хищение провизии из трапезной, – и вышел, оставив обалдевшего Марселя так и стоять посреди комнаты.

Продолжение следует...

[Артанис]

Эрэа  lady_may, продолжение, как всегда, на высшем уровне!
Марселя по началу стало очень жаль. До чего надо довести парня, чтобы ему мерещились машущие ушами жареные зайцы и столь же жареные летающие утки!
Неудивительно, что он после этого и с индюшачьей ногой заговорил как с живой - пожалуй, поверишь, что такое возможно.
Спасибо Мевену, что спас друга от ужасной смерти.
Стало быть, пожертвовать своей прической и одеждой Марселю все-таки придется? Жаль, хотя он и так сопротивлялся, не побоюсь этого слова, героически.
А олларианец удивил. Оказывается, там не только отец Герман позже окажется человеком?
А ведь, помнится, прежний капеллан упоминался как приятель и собутыльник Арамоны, если, конечно, я не ошибаюсь. Неужели это он так изменится потом, или это другой?

[Convollar]

Прелесть что такое!