Дорога без конца

Форум официального сайта Веры Камши

Внимание! Данный форум доступен только для чтения,
для общения добро пожаловать на новый форум forum.kamsha.ru

Добро пожаловать, гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь, если хотите стать полноправным участником форума.
12 сентября 2026 года, 03:52:54

ВНИМАНИЕ! В ближайшие дни должен состояться переезд форума на новый хостинг и новый движок! Переезд будет сопровождаться временным отключением доступа к форуму. Подробности - в разделе "Работоспособность форума"

844443 Сообщений в 12090 темах от 7410 участников
Последний участник: Vera_Kamenskaya

цитата из: Convollar на 13 июня 2012 года, 22:31:28

СПОЙЛЕРЫ

Да? Так значит? Обижаем Воробья?!!! Жестоко. Где-то Vieux Gogan тоже упоминал о таком недостойном проступке Воробья (не смогла найти его цитату). Тогда вот мой ответ.
Меня тут недавно познакомил с удивительной поэзией А.Левина эр Colombo. Цитирую этот стих о невинно-обиденных, в порядке предостережения … В общем, это Воробейчик может слопать червячка, а Великий Воробей червячков не трогает и тоже плачет, как и МеХОВЫЙ ЛиСИЦА.

ГРУСТНАЯ ПЕСНЯ МеХОГО ЛиСИЦА,
ПОЁМАЯ ИМ ЛЕЖА ПОД КУСТОМ,
ВСЛЕДСТВИЕ НАНЕСЁННОЙ ЕМУ
ЖЕСТОКОЙ ОБИДЫ

Кошка может
слопать
Воробейчика,
Воробейчик – червячка,
только я всем светом брошенный лежу
и весь день не ем, не пью,

Кошка может
греться
в тёплой комнате,
Воробейчик – за трубой,
только я, не согретый, не покормленный,
весь замёрзну и умру.

Вот тогда все забегают, забегают!
вот тогда все заплачут, закричат!
А я скажу им: «Раньше было
надо было раньше!» –
и потом
совсем
умру.

Будет кошка
лапой мылить
мордочку,
Воробейчик – чистить клюв,
а меня печального и мёртвого
закопают где-нибудь...
А.Левин
Плач

цитата из: passer-by на 13 июня 2012 года, 21:32:44

*ворчливо* Будто я не читаю. В следующий раз буду ставить воробьиный отпечаток и заметку: "Здесь был сам Воробей!" Смех

Спасибо автору. Хотел написать "Друже, гукни и за мэнэ". Так вже ж ~~гукнул~~ чирикнул. Тоже спасибо. Подмигивание

И вот - еще Мехий Лисиц из Левина.

СПОЙЛЕРЫ
А вот так Мехий Лисиц выглядит у его автора СПОЙЛЕРЫ

Какой стиш восхитительный! Как мне жаль ЛиСИЦА! Оставьте меня умирать! Под кустом! И с песнями! Плач

И воробей споёт мне последнюю песню и поставит последнюю печать на останки...куда-то меня занесло! Глазки вверх

Но воробушек споёт - печать можно не ставить! Смех

Вот так я буду лежать.
СПОЙЛЕРЫА эр Colombo скажет речь о безвременно ...., ну всё как положено! Плач

СПОЙЛЕРЫ

цитата из: passer-by на 14 июня 2012 года, 09:55:32

Меня тут недавно познакомил с удивительной поэзией А.Левина эр Colombo.

Да, Левин весьма неплох (сама иногда слушаю Простую историю и Как это было). Рекомендую также его подельника Строчкова.
http://levin.rinet.ru/FRIENDS/STROCHKOV/strochkov_2004.htm

Там мне особенно нравится:

СПОЙЛЕРЫ
Хотела даже в югославский подфорум поместить, но, боюсь, поймут неправильно

Дома, домишки, хижины – где мы только не жили.

Что-то мне стали вспоминаться дома и домики, в которых мне случалось жить. Я уже рассказывала про домик с гробами и про чудо с печью, которую нельзя было топить. Теперь расскажу ещё про парочку жилищ, которые мне особенно запомнились.
Наверное, самым красивым был дом на границе Азербайджана и Дагестана. Он стоял на склоне горы, большой пустой дом, рассчитанный на большую семью – там было много комнат, и была ванная – правда, вода только холодная. Странный это был дом. Мы не могли понять – жили ли в нём когда-либо люди или нет. Меня просто интриговал вопрос о его хозяевах. Он был чистый и как будто не конца отделанный внутри. В той комнате, где была ванна, были аккуратно сложены доски. Но сама ванна была, похоже, никогда не мыта и покрыта ржавыми потёками – вот точно такими, которые показывают в телерекламе моющих средств. Я всё же попыталась отмыть ванну – особых успехов не достигла, но если нагреть ведро воды, поставить внутрь свой собственный тазик – уже можно было помыться, что меня безмерно радовало. Была в доме и большая кухня с газовой плитой на баллонном газе – и вот эту милую плиту отмыть было ещё труднее, чем ванну – значит, кто-то ей всё-таки пользовался. А вот комнаты для уединённых размышлений в доме не нашлось – непонятно почему, уж если есть водопровод. Это необходимое сооружение нашлось метрах в ста от дома, там, где пологий склон переходил в глубокий овраг, заросший лещиной. Отопления в доме не предусматривалось.
А на дворе стоял октябрь. Ночью было холодно, вершины гор побелели, на траве стал появляться иней и на фоне этого инея синели цветы. Все склоны неожиданно покрылись синей сон-травой, то есть прострелом. Он там, на этих склонах цветёт дважды в год – ранней весной и осенью. Множество цветов – синие, изредка белые, розовые и даже пурпурные. И я помню до сих пор эти синие склоны и цветы среди инея – так странно и так прекрасно - и вдали белые вершины гор и белый домик, совершенно одинокий – такой красивый и такой холодный. И синее небо над горами с ярким, сияющим солнцем – днём оно согревало склоны, иней исчезал, и становилось тепло. Это были последние наши дни в Азербайджане – больше мы там не работали и, вообще, на Кавказ я попала уже много лет спустя – в Чечню.
Со следующего года началась у нас работа по противоэрозионным мероприятиям в родимой нашей России – Нижний Новгород (тогда ещё Горький), Рязань – в основном эти области – овраги там росли с устрашающей скоростью, да ветровая эрозия тоже давала себя знать. И больше всего запомнились два дома – один в Рязани и один совершенно удивительный дом в Нижегородском совхозе имени уж не помню кого.
В Рязанской области мы обнаружили целую улицу, застроенную совершенно одинаковыми кирпичными домиками. Домики были очень прочными, построены ещё в девятнадцатом веке, местным помещиком, который затеял на своей земле кирпичный заводик. И на этом сельце он испытывал свою продукцию. У домиков была удивительная планировка – главный вход вёл в коридор, а коридор заканчивался чёрным ходом – на огород. Причём коридорчик был сводчатый – такая длинная арка – и уже из него вели двери на две половины домика. Мне запомнились эти домики, построенные так добросовестно, что из них за сто лет ни один кирпичик не выпал, да и сами кирпичики мне запомнились – маленькие, темно-красные. Таких домиков я больше нигде и никогда не видела.
А Нижегородская область – да не обидятся на меня нижегородцы – оказалась для нас сущим испытанием на прочность. То лето у нас вообще не задалось. Началось всё с того, что в нашем договоре (где фигурировали три стороны – областное управление сельского хозяйства, Минсельхоз и Рослесхоз), среди прочих объектов значился совхоз, директором которого был один очень известный впоследствии политик, а в те времена один из лучших директоров совхозов. Мы свои объекты для работы сами не выбирали – куда послали, туда и едем. И никогда в моей 25-летней практике не было случая, чтобы руководитель организации, значащейся в нашем договоре, нас просто не пустил на свою территорию. Лесхозы, леспромхозы, колхозы, совхозы – все руководители прекрасно понимали, что мы не досужие любители прогуляться, а такие же, как и они служилые люди, выполняющие свою работу. Так вот, господин С-цев нас просто не впустил. Плевать он хотел на Минсельхоз, Управление и даже на райком партии – О! – не пустил и всё. Мы полдня простояли перед воротами Правления и даже не имели счастья лицезреть. К вечеру стало понятно, что надо ехать в Нижний и менять объект – сами мы этого сделать не могли. Мы переночевали в чистом поле и подались в Нижний Новгород.
Тамошнее начальство, позвонив ещё пару раз господину С-цеву, тяжко вздохнуло и вписало в договор новый объект. И мы снова поехали, уже в другой совхоз, несколько уже напуганные оказанным приёмом . Там, куда мы приехали, проблем с руководством не было, но возникли проблемы внутренние – наше собственное руководство – Нач.партии и его супруга полмесяца, если не больше, не могли прийти к единому мнению – с чего и с кого начинать – у нас было ещё два объекта. Они бесконечно спорили, мы бесконечно занимались камералкой, а время шло. И шло оно, время, к осени. И уже не в октябре, а в начале ноября, приехали мы на последний объект.
Директора совхоза, как на грех, не оказалось на месте и подобрать нам подходящее жильё взялся странного вида молодой человек, что-то такое делавший в Правлении совхоза. Он долго возил нас по окрестным дорогам и, наконец, мы приехали в чистое поле, где, посреди луга, стояло что-то типа сарая, причём недавно горевшего. Наш начальник, уставший и измотанный, решил было тут и остаться, а местный проводник горячо его поддержал, заявив, что, коль скоро мы геологи (почему они все называли нас геологами – ума не приложу), то и можем существовать в любых условиях. Даже если крыша наполовину сгорела, а печка вообще разрушилась. Но тут в бой пошла женская половина партии во главе с супругой начальника. Сказав молодому человеку всё хорошее, что мы о нём думаем, мы, дамы то есть, потребовали везти нас к директору совхоза, даже если у него закончился рабочий день и он пьёт чай с домашними булками.
Директор был донельзя удивлён тем, что нам вообще навязался в провожатые этот милый юноша – которому юноше он и сказал…ну, почти то же, что и мы, только более ярко и выразительно. А потом проводил нас до ближайшего пустого дома – таких было несколько – они строились приезжими бригадами с Кавказа (тогда не было в употреблении слово гастарбайтер) за счёт совхоза для его работников. И вот об этом доме я и хочу рассказать – потому, что это тоже было своеобразное чудо. Чудо строительства.
Вот представьте себе крепенький бревенчатый домик. В домике три комнаты и кухня. Есть водопровод. В кухне стоит не только дровяная плита для готовки, но специальная такая печь с котлом, в который котёл заливают воду и горячая вода подаётся в батареи. Хорошие такие, здоровенные батареи. То есть, практически все удобства. Мы радостно разгрузились, надеясь, как минимум отогреться и выспаться. Наш рабочий, Валентин – очень хороший человек, залил в котёл воду, растопил печь и батареи стали нагреваться. Через некоторое время выяснилось, что если перестать топить, то батареи сразу остывают – причём быстро. И в домике становится очень холодно. Бедный Валентин топил всю ночь, моя раскладушка стояла в маленькой комнате у самой батареи. До батареи нельзя было дотронуться, и правый бок у меня тихо поджаривался, но левый – левый бок просто замерзал – я не могла руку высунуть из спальника. И так каждый день.
Как эти строители умудрились такое построить – для меня осталось тайной, не раскрытой по сей день. А ведь они таких домов целую улицу соорудили и люди там жили и зимой. Правда, местные, оседлые жители, утепляли домики и ставили в них обычные печи, но вот какими соображениями руководствовались строители – этого я понять не могу по сию пору. Конечно летом – а они работали летом – всё выглядело прекрасно, но в ноябре…..В тот год в ноябре пошёл снег, а у нас остался последний участок. Меня высадили в начале балки, заросшей терновником – сквозь начинающуюся снежную круговерть я видела, как исчезает в метели наша машина. Потом пошла по балке, нашла заросли терновника и сорвала несколько крупных чёрных ягод, терпких и сладких. Часа через четыре я вышла на место встречи, машина вынырнула из метели, мы забрались в кузов и поехали в наш удивительный домик – собираться домой, в Москву.

Храм на поляне.

Это было, как водится, давно. Мы работали в Костромской области. Я почему-то очень полюбила этот край и сам город мне казался уютным и приветливым. Город на берегу Волги, не большой, не маленький – средний город – я бы охотно в нём поселилась. Но речь не о городе – ведь жили мы поближе к лесным массивам, следовательно, в деревне. Костромские леса тоже были какими-то лёгкими, лёгкими для работы, я имею в виду. И я часто работала на маршруте совсем одна, и мне было хорошо в этих лесах.
Однажды просека вывела меня на поляну, не обозначенную на планшете. Поляна была не велика и я видела, где, за дальним её, поляны, краем, идёт продолжение моей просеки. Обычная лесная поляна, чистая, зелёная – в траве кое-где проглядывали мелкие полевые цветы – гвоздика, смолка, трёхцветная фиалка и обязательные колокольчики. И в самом центре этой поляны стоял Храм. Именно так вот, с большой буквы – Храм. Он был старый, сложенный из мелких тёмных кирпичей, но его не тронуло время и не изгадили люди. Купол, покрытый не позолотой, а каким-то серым металлом, гордо венчал крест. И крест этот смотрел прямо в зенит, в голубую бесконечность. На вратах Храма висел замок, и видно было, что никто не додумался использовать его для каких-либо хозяйственных нужд.
Я видела в своей жизни множество старых, полуразрушенных храмов, в них иногда ремонтировали трактора, а бывало, использовали в качестве сельского клуба или просто с упоением изгаживали и бросали. Этот Храм был нетронут. Даже стёкла в узких высоких окнах не были выбиты. Казалось, его вчера закрыли и ушли, что вернуться сегодня, но так и не вернулись. Ни одной тропики не вело к его закрытым вратам. Только трава и цветы – простые, полевые цветы. Более того, я видела по карте, что поблизости не было сёл или деревень – вот сейчас, в данный момент не было. Может быть, что-то было раньше, но так давно, что и все тропы заросли. Не было дороги к этому Храму.
Я до сих пор помню эту поляну, вижу строгое здание из тёмно-красных мелких кирпичей, тяжёлые створки ворот и мне порой кажется, что Храм на поляне есть и его, в то же время, нет. Во всяком случае – никто мне ничего не мог сказать об этой «черкви», как говорили местные жители. Да и далековато было от нашей деревни до того места – мы только по дороге ехали километров двадцать, а потом я ещё по лесу шла. Может быть, потому и сохранилось это чудо в глубине леса, что уже никто о нём не помнил? И, наверно, хорошо, что забыли – Храм как-бы исчез и только случайно, вот так зайдя в самую глубь леса, можно было увидеть поляну, строгое здание с куполом, увенчанным крестом, словно бы рвущемся в небо и оставить это, как сказку, ставшую былью, в глубине своей памяти.

Спасибо! История о храме ... я даже не знаю как сказать...

Да ... храм... Просто готовый сюжет для фэнтэзи-рассказа

Эр Уленшпигель. эрэа Tany - спасибо, что читаете. Я рада, что понравилась история о Храме - нигде и никогда я ничего подобного не видела, зато стоит закрыть глаза и вспомнить и снова вожу это и чувство нереальности происходящего - тоже помню. Он был очень строгой, простой формы - чем-то напоминающий Дмитриевский собор во Владимире, но только по форме. Ни узоров на стенах, ни украшений - ничего, а впечатление производил сильное и забыть это невозможно.

Уже не помню - рассказывала я эту историю про зайца, спасавшегося от смерти, прижавшись к моим ногам или нет, но пусть будет - забавный был случай.
История про зайца. Из времён далёких

К сожалению – это история не мартовского зайца, хотя именно мартовский апрель навеял мне эти воспоминания – а зайца июльского. Было это в Чечне, я про Чечню уже писала. Но вновь вспомнила Шали, узкую дорожку в горах – с одной стороны, поросший ежевикой крутой склон, с другой – обрыв, тоже поросший ежевикой.
Щекна мы оставили внизу, под горой, с нашим рабочим, Витей. Витя Щекна любил, он ему не позволял по зарослям ежевики лазить – чтобы пузичко не ободрать. Витя Щекна через такие заросли на руках переносил. Вот на руках у Вити я Щекна и оставила, а мы с мужем пошли через овраг и вверх в гору. Через эту самую ежевику.
Я такой ежевики ни до, ни после, не встречала. Плотная колючая стена, усыпанная крупнющими чёрными ягодами, очень спелыми и сладкими. Мы ещё на гору не выбрались, как я обнаружила свою милую собачку, рядом с собой. Витя говорил потом – и я ему верю – что удержать пса он просто не мог. Мирный и добрый Щекн начал кусаться и царапаться, заехал Вите по лицу когтистой лапой, извернулся и удрал. Прошёл по нашему следу, догнал любимую хозяйку и был совершенно счастлив. Он резвился, бегая вдоль по дороге – то в гору взбегал, то спускался и где-то там наверху согнал зайца. Дальше было так. Сверху, с горы несётся гавкающий клуб пыли. Из этого клуба выныривает что-то довольно крупное и рыжее. Оно, это рыжее, забирается на мои кроссовки, прижимается к моим ногам и никуда уходить не хочет. А потом появляется Щекн, усаживается в сторонке и только изредка возбуждённо взвизгивает. Мол, вот я свой долг исполнил – теперь вы, хозяева решайте – что с добычей делать. Что делать? Будь я одна – заяца я бы спихнула куда-нить, но я была не одна. У некоторых особей мужского пола охотничий инстинкт просто прописан в генах. А уж если в руках здоровенный остро заточенный стальной нож (вообще-то зарубки мы тем ножом делали на визирах) - то всё, спасайся кто может! И вот я стою с зайцем на ногах, вокруг меня кружит супруг с огромным ножом, а заяц всё крепче прижимается ко мне – до сих пор не понимаю, как этот косой усёк, где надо искать спасения. Ибо, не поранив меня – зайца не достанешь. А раненая в ногу жена в горных условиях – это катастрофа. Не знаю, как я исхитрилась высоко подпрыгнуть, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси. Видимо, в критических ситуациях человек, а особенно женщина, приобретает сверхспособности. Но заяц покатился вниз по склону. За ним понёсся Щекн, а уж потом медленно побрели мы. Конечно, да, много было горьких сожалений о потерянной добыче (из-за моей неловкости, конечно) – но…Покажите мне женщину, которая не сумеет убедить своего мужа в том, что в столь жаркую погоду холодный свекольник и фаршированные перцы много полезнее для здоровья, нежели жёсткий заяц, которого ещё мариновать нужно….Покажите мне такую женщину! Подмигивание

А придд душить приятного мерзайца?

http://levitansky.ru/?r=2&m=9&s=436

Про Храм - хоть в хрестоматию вставляй. Но местные тоже разные бывают - одни не знают, другие не говорят. Кто его, это московское начальство, знает...

цитата из: Colombo на 18 июня 2012 года, 15:36:04

А придд душить приятного мерзайца?

То есть он у меня спасения искал, а я его приддушу? Мне хотелось, чтобы заяц убежал, но и чтобы муж полагал, что это от моей неловкости, а не нарочно...Вот я и изворачивалась, как могла..

Прошла по ссылке - некоторые стихи напомнили до боли знакомые места. Когда начались эти войны - а мой взгляд, они и не закончились - мне было так странно и жутко слышать знакомые названия сёл, рек и речек - Асса, Самашки, Ведено, Шали....Шали - древняя столица Чечни, огромное село на чеченской равнине. Сад, грецкие орехи, мои подружки от 7 до 16, бабушка Полу. Рыжий сапожник Денил и его сыновья, местный лесничий - друзья моего мужа. Зелёные улицы, дома, дворы, разговоры, горячие пирожки на дорогу....
Задолго до того Карабах и его непередаваемая красота - синие провалы, зелёные горы, водопады, розы на улицах Степанакерта....
Я до сих пор вздрагиваю, когда в новостях сообщают про очередной бой (пусть короткий, но бой) у села Ведено. Или в Ачхой-Мартане.

А Храм - он был и это было, как в сказке. Пусть для меня это остаётся загадкой - я не хочу её разгадывать.

Кавказский пленник.

Это старая история, ещё из времён моей работы в Азербайджане. Я не знаю – как и по каким законам живут там сейчас, но в те годы Азербайджан был частью Союза и считался государством вполне светским. По крайней мере, на словах. В крупных городах, таких, как Баку или Гянджа (тогдашний Кировабад) молодёжь училась в институтах, в Баку население было очень многонациональным и на улицах можно было увидеть пары молодых людей разных национальностей. Девушки и молодые женщины ходили с непокрытой головой и частенько в довольно сильно декольтированных платьях. Платки-келагаи носили пожилые женщины, чаще всего в отдалённых уголках страны – либо принадлежащие к очень религиозным семьям. Со смешанными браками дело было сложнее – женитьба на русской девушке, к примеру, принималась много легче, нежели противоположный вариант – выйти замуж за русского. Но и в этом случае – в крупных городах это было не особо принято, но не навлекало позора на семью.
Но вот где-нибудь в глуши, в далёком горном районе – о, здесь всё было очень сложно. Я помню один такой лесхоз, где секретарём работала очень милая девушка, красивая, обладательница замечательных кос – они у неё были толщиной в руку и длиной почти до колен. Гюльнар уже перевалило за 20 – возраст невесты для неё, по местным обычаям, уже прошёл. Семья у неё была вполне приличная, но на семейной репутации лежало несмываемое пятно – старшая сестра девушки вышла замуж за русского и уехала с ним в Питер. Против воли родных, разумеется. Больше в эту семью за невестами не обращались – Гюльнар и её младшая сестра были покрыты некоей невидимой тенью позора, никто не хотел принимать в дом девушек, сестра которых совершила такой ужасный проступок.
Ещё более трагичной оказалась судьба одного молодого парня – он нанялся к нам в партию рабочим. В рабочих у нас никогда не было недостатка – безработица и тогда давала себя знать в Азербайджане, особенно в глуши. Но, как правило, подработать за лето к нам приходили мальчишки из старших классов, школьники – работа была лёгкая – рейки, мерные ленты, ну вырыть почвенный разрез – а всё-таки заработок. Тому парню, о котором я рассказываю, было уже лет 25, он ещё до армии окончил техникум, имел специальность бухгалтера и его отец имел полную возможность купить ему место по специальности. Именно купить – рабочие места продавались. Но…..вот здесь начинается но. Парень отслужил в армии, в Литве, в славном городке Паневежисе и там познакомился с хорошенькой и очень приличной девушкой. Женился, после окончания службы домой предусмотрительно не поехал, устроился на работу по специальности, и у молодой пары скоро родилась дочка. Родителей он, конечно, известил и попытался всё объяснить, но понят семьёй не был. Поэтому в вернуться на родину не спешил – он вообще побаивался возвращаться. Зная местные обычаи, парень ожидал, что стоит ему показаться в родительском доме и его ждёт какая-нибудь подлянка. Однако, когда пришла заверенная врачом телеграмма о том, что матушка его уже собралась покинуть этот мир – парнишка не выдержал. Он приехал домой, мать лежала в постели и, по всем признакам, собиралась умирать – вот-вот. Завтра-послезавтра. Но принят был он очень тепло, дальше всё как обычно, застолье, разговоры – утром парень обнаружил, что у него нет ни денег, ни паспорта. Все его документы и деньги были у отца, а ему предложили жить спокойно, невесту уже подобрали, вот жениться – тогда отец купит ему работу и всё будет хорошо и прекрасно. А пока живи дом, сынок, отдыхай – вон мама неожиданно выздоровела и готовит тебе на завтрак твои любимые лепёшки с домашним маслом.
Целый год бедолага перебивался случайными заработками, да и для этого ему приходилось на попутках ездить в Шамхор. Без паспорта много не заработаешь, разве на сигареты. И вот тут явилось спасение в лице нашей партии. Поговорив с нашим начальником, парень, во первых понял, что это его единственный шанс, а во вторых – что этот шанс следует использовать с умом. Он был согласен работать за двоих, но просил, чтобы деньги за работу ему выдавали не ежемесячно, как всем рабочим, а по окончании работ. И, разумеется, нам требовался паспорт, чтобы его оформить. Здесь помогло то обстоятельство, что мы прибыли из Москвы, как-никак, и позориться перед нами, демонстрируя семейное грязное бельё, никто не хотел. Могли ведь и пожаловаться куда-нибудь наверх, да и вообще лучше с москвичами этими не связываться. Помог ещё и директор лесхоза – он порассказал папеньке кавказского пленника такие истории про высокие – на самом верху- связи нашего начальника, каких у того сроду и не было. В общем, паспорт оказался в наших руках. В последний день, когда мы уже грузились, пришёл наш рабочий, уже готовый в путь, с маленьким чемоданчиком – как он вещи собрал, не знаю, не могу сказать – получил деньги, паспорт и попросил подбросить его до Гянджи. Там он с нами попрощался, купил билет на поезд и отбыл на запад. Я ничего не знаю о его дальнейшей судьбе, просто надеюсь, что все его беды миновали. Я и все наши ему искренне желали счастья – хороший был парень.

Ах, эрэа Convollar, Вы задели за живое...
Баку - город моего раннего детства (родителей хорошо "помотало" по бывшему Союзу, и если сестра появилась на свет в Свердловске, нынешнем Екатеринбурге, то я - в Азербайджане). Какой это был город, с непередаваемой атмосферой, и именно интернациональный! Увы, все рухнуло.
А по поводу семейных нравов и порядков - все так и было, точь-в-точь.

Перейти в раздел: