Дорога без конца

Станция Азербайджан.

В какой-то момент жизнь моя чётко разделилась на две половинки - начало мая-конец октября и ноябрь- до начала мая. Я много лет не могла себе представить иное отпускное время, кроме января. Новый год, отпуск, сдача проекта и формирование партий на следующий сезон. И ...поехали. Всё это бытие неслось, как скорый поезд и за окном мелькали то заросшие золотой купальницей берега Иваньковского водохранилища, то опушки полезащитных полос, полыхающие цветущей жимолостью - от белого до темного пурпурного оттенка, то маленькие городки центральной России - все с неизменной улицей Ленина, неуютной центральной площадью и уютными окраинами и с обязательным более или менее запакощенным храмом где-нить на видном месте. И наконец поезд остановился на крупной станции - Азербайджан.

Страна чудес и беззакония - так в шутку называли эту и правда немного сказочную страну наши институтские остряки. На самом деле там были, конечно, законы - и общепринятые, государственные и свои, традиционные - только вот мы не всегда их понимали. При том, что были люди, ездившие туда лет этак по десять, в том числе наш тогдашний начальник партии и его супруга. Они там уже имели множество знакомых, порой и друзей - народ в Азербайджане очень радушный, такой, я бы сказала, лёгкий в общении народ. Достаточно вспомнить,что в горных районах вполне мусульманского Азербайджана и поныне существуют сёла руских, ещё до революционных времён переселенцев-молокан. В Ново-Ивановке и Ново-Саратовке мы были и так странно выглядели, построенные на манер изб дома и белоголовые детишки на крылечках. Но это потом. А сначала аэропорт, яркое, какое-то другое, непривычное, солнце и Баку. Дом Правительства, в котором помещалась вся власть и управление, нарядный Приморский бульвар, шумные, пёстрые улицы и множество очень красивых людей. Особенно хороши были местные девушки и молодые женщины. Азербайджанки в те времена носили головные платки-келагаи только в очень отдалённых районах и в особо религиозных семьях. В Баку предпочитали носить декольтированные платья и роскошные пышные волосы, тёмные, с красноватым или синеватым отливом. Я с тех пор поработала ещё в нескольких республиках Закавказья и Северного Кавказа и всё-таки считаю, что Пушкин недаром упоминал именно Шемаханскую царицу в сказке о Золотом петушке.
Но, конечно, мы работали и жили вовсе не в Баку. У нас было два объекта и начали мы с того, что располагался неподалёку от устья реки Куры. Кура-Араксинская низменность вообще очень интересное место. Восточная и центральная его часть расположены ниже уровня мирового океана. И вообще когда-то, в предначальную эпоху, это было морское дно. Естественно, там были и участки засолённых почв и пески, перемешанные с мелким ракушечником и тем не менее - это прекрасно обжитой край. Есть месторождения нефти очень высокого качества, выращивают хлопок, виноград, гранаты, всевозможные бахчевые - живут вполне себе неплохо. Я уж не говорю о том, что в устье Куры водится рыба осетровых пород. Наш участок располагался на левом берегу Куры, рядом с рыбачьим посёлком Банк, а жили мы на правом - в Хиллах. И каждый день переправлялись через Куру на пароме, заезжали в Банк на рынок и очень неплохо там отоваривались. Такого количества свежей осетрины, белуги и прочих рыбных деликатесов я ни до, ни после не ела. Население этого посёлка гордо и с достоинством именовало себя браконьерами. Мы познакомились с этим гордым племенем, когда наша машина в очередной раз увязла в песке. Откуда-то из клубов песка вынырнул мотоцикл с коляской. На этом транспортном средстве каким-то непостижимым образом умещалось пять экземпляров мужского пола и весьма крепкого телосложения. Произошёл обмен неизменными саламами и предводитель всей компании спросил нашего начальника партии:

- А, слушай, что здесь делаешь?

Н.п. - Да вот, лесоводственное обследование, геодезическую съёмку, почву смотрим....

Предводитель (подумав и переварив информацию) - Геологи, да?

Н.п. - Да нет, лесоводы.

Предводитель (очень гордо). - А мы браконьеры!

После чего вся компания дружно взялась за выталкивание нашей машины из песка. Я же говорю - народ там очень дружелюбный и лёгкий в общении.

Этот наш участок......По документам он был пустошью и не использовался в сельском хозяйстве - числился в госземзапасе. Однако когда-то его пытались как-то пристроить к делу и прокопали немало арыков. Местные жители потихоньку - а начальство как-бы ничего не знало - разводили там небольшие бахчи и успешно выращивали дыни, арбузы, кабачки и прочее подобное. Там, где было можно что-то вырастить. Потому, что в целом это был песок с примесью ракушки, местами солончаки, а местами заросли тамарикса - резеденция разнообразных змей, преимущественно породы гюрза. В восточной части вся территория выходила непосредственно к берегу Каспия, очень пологому берегу, просто заваленому мелкими белыми и бледнорозовыми ракушками. Под солнцем они казались сверкающей бело-розовой полосой, бирюзовое море тихонько шуршало, шепталось с белым берегом, и очень далеко, почти у горизонта, иногда можно было различить силуэт корабля. Вечером, после работы, мы подъезжали к берегу, очень долго брели по мелководью, а потом укладывались в тёплую воду отмокать.

Отмокать, конечно, было от чего. Целый день на солнце, бесконечные проходы по маршрутам - нужно было провести очень подробное обследование на предмет нельзя ли здесь чего-нить вырастить, кроме тамарикса и жёсткой травы - вброд через арыки, а иногда и просто вдоль арыка по воде. У меня был рабочий - самый младший в четвёрке, которую нач.партии нанял на подработку во время летних каникул. Мальчишки от 12 до 16 лет. Кто постарше - с почвоведом, разрезы копать, средние - геодезисту, с рейками и мерной лентой, а самого маленького, 12-ти летнего Салмана, отдали мне. Честно - я не знаю зачем. Наверно, просто пристроить к делу. Его основным делом было таскание моей полевой сумки. Забавный был малыш. Оставить его одного, допустим, чтобы он подождал у отмеченной вешки, пока подойдёт машина с почвоведом - было не так-то просто. После первой попытки я закаялась такое делать. Потому, что отчаянный вопль - " Таня, не бросай меня!!!! Я боюсь!!!!" - помнится мне и по сей день. Рабочие наши в полевых условиях выглядели ну просто, как сущие разбойники с большой дороги. Драные джинсы, майки, гривы роскошных, несколько лохматых, кудрей, у одного даже нож имелся - он этим ножом стенки почвенного разреза зачищал. Не то Салман - он всегда был очень аккуратно одет, подстрижен и носил такую красивую соломенную шляпу, наподобие ковбойской.

Но от меня ни на шаг! Мы идём по участку - впереди видна вешка с красной ленточкой. Здесь уже прошёл геодезист. Только вот путь нам преграждает арык и вешка на другом берегу. Ширина арыка метра два-три, он не глубокий и мне лень его обходить, поэтому я лезу в воду прямо в одежде - в джинсах, ковбойке и кедах - всё равно через 10 минут всё будет сухое.

Я.- Салман, не лезь в воду - тут перемычка недалеко, обойдёшь и встретимся на том берегу.

Салман (подумав) - Таня, ты в арык пошёл, да?

Я. - да, я в арык, а тебе не надо.
Салман. - якши, якши!

Я спускаюсь по откосу, вхожу в воду и обнаруживаю Салмана рядом с собой. Он маленький - это мне вода по пояс, а ему почти до подбородка. Мордочка совершенно отчаянная - мол, куда ты, туда и я. Вылезаю на противоположный берег, вытаскиваю за собой своего помощника и мы идём к вешке. Проходим три вешки и снова выходим к арыку. Дальше надо идти точно берегу, выйти на точку сбора и дождаться машины. Мне нужно посмотреть территорию и на том и на другом берегу. Поэтому, строго наказав Салману в воду не лезть и идти только по берегу, я бреду прямо по арыку, время от времени выбираясь на берега и делая записи в журнале. Салман идёт по берегу, не спуская с меня глаз - а вдруг уплыву куда-нить? Очередной отчаянный вопль заставляет меня поднять голову от журнала и посмотреть в чём дело! Оппа!! Строго по середине арыка плывёт змея. Курс прямо на меня. Тут уже взвизгиваю я и быстро выскакиваю на берег! Змея, не будь дура, тоже быстренько выползает на берег - противоположный, естественно! Довольно здоровая такая змея, в руку толщиной и метра полтора в длину. Ну, теперь рассказов про нападение на нас смертельно опасной змеи хватит на пару дней, как минимум!

Русский пишик, местные обычаи и прочая красота

Работа наша на участке у моря подходила к концу, а на низменность наваливалась жара. Всё местное начальство убыло в отпуска и мы решили, что согласования проведём в октябре, а сейчас отправимся в горы, в Кедабекский лесхоз. Но ещё до отъезда в нашей партии появился совершенно незапланированный четвероногий и хвостатый сотрудник. А произошло это так.
По субботам мы обычно ездили в Сальян. Сальян – город старый, зелёный и в нём есть прекрасные бани и очень неплохой базар. Надо сказать, что бани в Азербайджане – это не просто место для помывки. Именно отправляясь в бани (и ещё на базар) женщины одевают свои лучшие платья, именно в банях будущие свекрови могут внимательно рассмотреть своих будущих невесток и поэтому ходят туда семьями, заранее договариваясь о встрече в определённый час. И, кроме того, в бане не принято мыться совсем без всякой одежды. Поэтому девушки на выданье одевают специально для такого посещения самые красивые комбинации со множеством кружев и моются в них. Причём, если в женских банях «не принято» означает именно – не принято – и никто тебе слова не скажет, если ты моешься без всякого одеяния, то для мужской бани мыться вовсе без одежды – это уже НЕЛЬЗЯ. И очень строго НЕЛЬЗЯ.
Учитывая всё вышесказанное, наш мудрый начальник партии перед первым посещением бань провёл подробный инструктаж с двумя нашими орлами – геодезистом и шофёром. А вот проследить он за ними не успел. Пока Н,П, беседовал у входа в это почтенное заведение с каким-то своим местным знакомым, эти два патриота отечественного образа омовения, уже уплыли в раздевалку. Через некоторое время (очень небольшое) дверь бани с грохотом отворилась и из неё буквально выперла толпа полумокрых мужчин. По их виду можно было заключить, что они только что перенесли тяжёлое душевное потрясение – некоторые даже прикрывали глаза руками, словно стараясь отогнать некое кошмарное видение. Смекнув, что без наших тут не обошлось, Н,П, ринулся в раздевалку, из которой, при виде его, выбежали два последних полуодетых посетителя. Добравшись, наконец, до помывочного зала начальство узрело двух своих подчинённых, пребывавших во всей своей первозданной красе и больше никого вообще. И пока эта троица не выбралась из бани, туда не зашёл ни один человек. После этого случая Н,П, сам стал брать билеты своим орлам в отдельные душевые кабинки – во избежание.
После бани женщины (то есть супруга Н.П. и я) отправлялись обычно на базар и бродили там, пока уж корзинки наши не переполнялись. А мужчины шли в магазин и покупали себе Ак-суфре, а нам Розовый шербет – слабенькое, но вкусное местное вино. Потом мы грузились в машину и отправлялись домой, где обедали обычно на большой террасе. И вот однажды, вернувшись из такой поездки, мы увидели на нашей террасе маленького серенького котёнка. Как он туда попал – мы так никогда и не узнали. Разумеется, в душах наших взыграли всякие зверолюбивые чувства и мы решили найдёныша усыновить. После тщательной помывки найдёныш оказался девочкой, то есть теперь уже надо было удочерять. Мы назвали котёнка Мурзавкой, может быть потому, что во время мойки она не вырывалась и не царапалась, а непрерывно мурчала. И несмотря на то, что кошка имела, несомненно местное происхождение, все окрестные жители единодушно называли её – русский пишик. Забегая вперёд, скажу, что к концу сезона мы пристроили Мурзавку в хороший дом в богатом селении винодельческого совхоза в Шамхорском районе – там у Н.П. жили старые друзья. И когда мы уже во второй сезон приезжали в это селение, наша Мурзавка гордо сидела на подоконнике и чувствовала себя вполне хозяйкой дома. Ну, а сейчас мы взяли её с собой в горы.
Выбравшись из низины, дорога от Али-Байрамлы к Гяндже шла по предгорьям, медленно и незаметно забирая вверх. Слева постепенно вырастали горы – пока ещё далёкие, справа лежала долина Куры с Мингечаурским водохранилищем в верховьях. К вечеру мы добрались до родины Низами Гянджеви, переночевали в маленькой гостинице, а утром взяли резко на запад и вверх, к Шамхору. Здесь уже пошли настоящие горы – не особо, впрочем высокие, но чем ближе мы подъезжали к Кедабеку – тем всё более лесистые. Конечно, Кедабекский лесхоз – это не «Приют погибшего альпиниста» - не так уж высоки окружающие его горы, но как красивы! Если подняться по дороге ещё выше в западном направлении – вы обнаружите две деревни русских переселенцев-молокан – Ново-Ивановку и Ново-Саратовку – и увидите деревянные дома-избы и множество детишек – голубоглазых и совершенно светловолосых. У молокан там был в ту пору свой колхоз и очень интересная председательша – настоящая сказочная русская красавица с пшеничными косами. А поднявшись ещё выше, вы перевалите через хребет и окажетесь уже на территории Армении и можете добраться даже до озера Севан – оно расположено там неподалёку.
Но самым ярким моим воспоминанием о тех полевых была и остаётся заповедная буковая роща. Мы попали в неё случайно – местный проводник то ли не понял – куда нам надо попасть, то ли решил, что это совершенно несущественно. В итоге наша машина оказалась в тупике на щебнистой дороге и пока шофёр пытался её развернуть и выбраться из ловушки – мы разбрелись по окрестностям. Я стояла на берегу горной речки – мелкой, холодной, бегущей по каменистому ложу и кристально-прозрачной. На противоположном берегу ввысь поднимались огромные деревья и, конечно, я перебралась через речку и вошла в рощу….нет, не в рощу – в храм. Голубовато-серые колонны с натеками у подножия уходили ввысь и только там, где-то у самого, казалось, неба смыкались кронами. На ярком южном солнце листва этих крон – гигантской крыши – казалась сине-зелёной, очень тёмного оттенка. Бук достигает высоты 50 м, а в заповедных местах может и до 60 дотянуться и возраст в 400 лет для него не предел. Бывает и до 500-600 лет живёт – если человек не помешает. А эта роща была заповедной – не по закону – по местной традиции. Мне вообще трудно представить себе человека, который бы посмел коснуться топором этой красоты. Это место было похоже на обиталище каких-то древних лесных духов и когда, уже много позже, я читала ВК, Лориэн представлялся мне всегда в образе той буковой рощи. Я подошла к прекрасному существу – не могу назвать это деревом – и попробовала охватить ствол руками – даже до половины не дотянулась. Потом, в других местах, я видела много буковых насаждений – но такого ощущения чуда не было никогда и нигде. И этот кусочек волшебной сказки остался со мной на всю жизнь. Я и сейчас вижу колонны огромных стволов, тёмно-золотой ковёр опавших листьев под ногами и невысокие прямые голубовато-серые с изумрудной листвой молодые деревца – их было немного, но они были. Дети рощи.
Отработав участок в горах – мы вновь спустились в низину. Тёплый дождь, мокрый асфальт и запах хлопкового масла – он просто плыл над убранными хлопковыми полями. А потом мы согласовали все необходимые документы и улетели в Москву – до следующей весны. Как перелётные птицы – только встречным маршрутом – зимовать на север. И следующей весной прилетели вновь – теперь уже в Нагорный Карабах.
Нагорный Карабах…..Это место нужно видеть. Оно настолько живописно, что можно было бы на туристических маршрутах заработать столько денег, чтобы жить вполне безбедно. Поросшие лесом горы, водопады и водопадики, горные речушки, сине-белые облака, иногда опускающиеся плотным белым туманом прямо на тебя и ты несколько минут никого и ничего не видишь. Отвесные склоны, на которых мы работали в то лето. Иногда склон круто обрывался в ущелье, на дне которого, где-то очень далеко бежала очередная речушка. Сказочная и немного тревожная красота. Степанакерт – розы на главной площади и горы вокруг города.. И гостеприимные местные жители, которые приглашали нас на плов с каштанами. И ещё запомнился маленький домик у дороги, по которой мы ехали на работу. В садике перед домом девочка лет десяти пекла лепёшки в тандыре. Мы хотели только спросить дорогу – нам, конечно, всё рассказали и оделили всех горячими лепёшками, в которые были завёрнуты щедрые куски домашнего изготовления сливочного масла со слезой.
Потом был Шеки, дворец Шекинских ханов – небольшой двухэтажный дом, красивый игрушечной красотой, Запомнился главный зал, совсем маленький трон – скорее выложенное изразцами сиденье и особо запомнилось помещение для ханского гарема. Мы спросили гида – сколько женщин жило в этом гареме – он ответил, что число дам колебалось от 20 до 30. Размер комнаты был не более 20 квадратов. Как они там спали – этого я себе представить не могла и не могу. Нас утешили, сообщив, что большую часть времени обитательницы этого жилища проводили всё-таки в саду. Тем не менее, мы сильно засомневались в рассказах, описывающих роскошь восточных гаремов.
И в конце второго сезона нас опять занесло к старым знакомым, в Кедабек. Была уже осень, третье воскресенье сентября. День работника леса. На праздник были приглашены мы, всем составом, ещё несколько уважаемых людей из местного руководства и возглавлял всё это директор лесхоза. Женщин за столом было три – супруга нач.партии, я и очаровательная и очень интеллигентная супруга директора лесхоза. Привели барана и не успел этот баран даже сообразить – зачем он здесь и почему – как уже превратился в шашлык, соус и всякие другие блюда Азербайджанской кухни. Естественно, фрукты и сыры, зелень – в изобилии. И не знаю,, какой бес подтолкнул меня одеть на это застолье моё любимое платье – с длинной, расходящейся внизу клиньями юбкой и облегающей маленькой кофточкой. После праздника к нашему Н.П. подошёл один из участников веселья и о чём-то долго с ним беседовал. При этом оба прижимали руки к сердцу и даже слегка как-бы кланялись. Уже вечером, когда мы остались одни, наш уважаемый начальник сообщил мне, что ему предложили очень приличное количество баранов (он не уточнил – сколько, но сказал, что достойное количество), дабы он, начальник, выдал замуж за этого своего собеседника «вот ту светловолосую девушку в длинном платье»! Интересно, что мнения самой «девушки в длинном платье» никто не спросил и даже имени её тоже никто не спросил – право пустяки какие, кто же спрашивает о таких вещах женщину. Было лишь уточнено, что от предполагаемой жены не потребуют рожать много детей, потому, что у претендента уже есть пять детей от первой жены и он знает, что русские женщины не любят рожать более двух. Вот так! Принарядилась на праздник! Только мудрость Н.П., на голубом глазу совравшего, что девушка уже просватана – «Такая честь, дорогой, такая честь, но уже вот просватали!!» - спасла положение.