Как бы подлинная история корнета Окделла

[Dolorous Malc]

На самом деле, это плейсхолдер.
Чтобы не было потом искушения полениться и не исполнить данного эру Лукачу обещания. Обещания гораздо проще соблюдать, когда они сформулированы максимально явно и публично.
Warning1: предполагается, что кросс-фик будет в значительном количестве  содержать буквальные цитаты из книги ДЖ.Р.Р.Мартина "Танцы с драконами". Если Вы ещё не читали эту книгу, но планируете это сделать в будущем - продолжайте на свой страх и риск.
Warning2: предупреждаю, что это не святочная история. Это история очень злая и страшная. Если Вам хочется, чтобы всё было для всех хорошо - подумайте, хотите ли Вы это читать.
Предварительная расстановка сил - предполагается, что Фридрих опередил Лионеля и ударил по Надору в начале ШС. Плюс ещё несколько допущений, которые станут очевидны по тексту.
To be continued.

[Dolorous Malc]

Ну и начнём помолясь:
СПОЙЛЕРЫ

Узник впился в крысу зубами, и та завизжала, дико извиваясь в его руках в неистовой попытке вырваться. Брюшко – самая нежная часть. Он вгрызся во вкусное мясо, тёплая кровь потекла по губам. От удовольствия на глаза навернулись слёзы. Пленник проглотил мясо, и в животе заурчало. После третьего укуса крыса перестала сопротивляться, и он почувствовал себя почти довольным.

За дверью темницы послышались голоса.

Прекратив от страха даже жевать, он замер на месте с набитым кровью, мясом и шерстью ртом, не смея ни проглотить это, ни выплюнуть. Окаменев, узник в ужасе прислушивался к шарканью сапог и звяканью железных ключей.

«Нет, – взмолился он, – нет, о боги, пожалуйста, не сейчас, только не сейчас. – Он так долго ловил эту крысу. – Если её найдут, то отнимут, донесут об этом, и принц Фридрих меня накажет».

Крысу, конечно, следовало бы спрятать, но голод был слишком силён: вот уже два, а то и три дня без крошки во рту. Здесь, в темноте под землёй, трудно сказать точно, сколько прошло времени. Его руки и ноги стали худыми как палки, а пустой живот, наоборот, раздулся, и так болел от голода, что было невозможно уснуть.

Скрючившись в дальнем углу темницы, несчастный вцепился в свою добычу и вгрызся в неё остатками зубов, пытаясь проглотить как можно больше тёплой плоти, до того как откроется дверь. Из уголков рта стекали струйки крови. Мясо было жилистым, но таким сочным, что аж подташнивало. Он жевал и глотал, вытаскивая мелкие косточки из лунок в дёснах, оставшихся от выбитых зубов. Жевать было больно, но узник был так голоден, что не мог остановиться.

Звуки становились всё громче.

«Боги, пожалуйста, пусть это не за мной», – молил он, отрывая одну из лапок крысы. За ним давно никто не приходил. Есть и другие камеры, другие пленники. Их крики слышались иногда даже сквозь толстые каменные стены.

«Громче всех кричат женщины».

Он обсосал мясо с лапки и попытался выплюнуть косточку в сторону, но та, вывалившись изо рта, застряла в бороде.

«Уходите, – молил пленник, – идите себе дальше, не трогайте меня, пожалуйста, пожалуйста».

Но как раз в тот момент, когда шаги раздались совсем рядом, их звук вдруг смолк прямо за дверью и звякнули ключи. Крыса выпала у него из рук. Пленник вытер окровавленные пальцы о штаны.

– Нет, – пробормотал он, – не-е-ет. – Перебирая пятками по покрытому соломой полу, он попытался вжаться в угол, в промозглые каменные стены темницы.

Нет ничего ужаснее звука поворачивающегося в замке ключа. В глаза ударил свет, и узник пронзительно вскрикнул, невольно прикрывая лицо руками. Голова так раскалывалась от боли, что он выцарапал бы себе глаза, если бы только осмелился.

«Уберите свет, делайте что хотите, только в темноте, пожалуйста, ну пожалуйста».

– Это не тот, – произнес мальчишеский голос. – Взгляни на него. Наверное, мы ошиблись камерой.

– Последняя камера слева, – ответил другой мальчишка. – Это же последняя камера слева, разве нет?

– Ага. – Молчание. – Что он сказал?

– Похоже, ему не нравится свет.

– А тебе бы понравился, если бы ты так выглядел? – мальчик смачно харкнул. – Ну и вонища от него. Я сейчас задохнусь.

– Он жрал крыс, – сказал второй мальчик. – Смотри.

Первый мальчишка засмеялся.

– Точно. Вот умора.

«Мне пришлось».

Пока он спал, крысы кусали его, грызли пальцы на руках и ногах, и даже лицо, так что он не колебался, когда удалось поймать мерзавку. Выбор был невелик: съешь сам или съедят тебя.

– Да, – пробормотал пленник. – Да, да, я ел их, а они – меня, пожалуйста…

Мальчики подошли ближе, солома мягко зашуршала под их ногами.

– Отвечай, – произнёс один из них – тот, что был поменьше ростом, худенький, но смышленый. – Ты помнишь, кто ты?

От страха всё внутри сжалось, и он застонал.

– Говори. Как твоё имя?

«Мое имя, – стон застрял в горле. Они учили, как его зовут, да, учили, но это было так давно, что стерлось из памяти. – Если отвечу неправильно, то лишусь ещё одного пальца, или даже хуже. Он, он…» – Не надо думать об этом, это невыносимо. Челюсть свело судорогой, а в глаза словно вонзились тысячи иголок. В висках стучала кровь.

– Пожалуйста, – пропищал он тонким и слабым, как у столетнего старика голосом. А может он и правда старик?

«Сколько времени я уже здесь?»

– Уйдите, – пробормотал узник сквозь сломанные зубы и изувеченные пальцы, крепко сжимая веки, чтобы не смотреть на нестерпимо яркий свет. – Пожалуйста, забирайте крысу, только не трогайте меня…

– Вонючка. Тебя зовут – Вонючка. Вспомнил? – сказал более высокий мальчишка, державший в руках факел. У второго парнишки в руках была связка железных ключей.

– Вонючка? – по его щекам покатились слезы. – Я помню. Да, помню, – он открыл и закрыл рот. – Меня зовут Вонючка. Вонючка-колючка. – В темноте имя не нужно, так что его легко забыть.

«Вонючка, Вонючка, меня зовут Вонючка».

При рождении его нарекли иначе. В предыдущей жизни он был кем-то другим, но здесь и сейчас – Вонючкой. Он вспомнил.

И мальчиков вспомнил. Они были одеты в одинаковые серебристо-серые дублеты из овечьей шерсти, украшенные тёмно-синей окантовкой. Обоим по восемь лет, и обоих звали Вернерами Бермессерами.

 «Да, Вернер Большой и Вернер Малый».

Причём тот, что повыше – Малый, а тот, что пониже – Большой, и это ужасно веселило мальчишек и путало всех остальных.

– Я знаю вас, – прошептал он потрескавшимися губами. – Я знаю, как вас зовут.

– Пойдёшь с нами, – приказал Вернер Малый.

– Ты нужен его светлости, – добавил Вернер Большой.

От страха у него свело живот.

«Они всего лишь дети, – подумал пленник. – Двое восьмилетних мальчишек».

Он точно справится с двумя восьмилетками. Даже ослабший, как сейчас, он мог бы выхватить факел, отобрать ключи и кинжал, висевший на боку Вернера Малого, и сбежать.

«Нет. Нет, это слишком просто. Это ловушка. Если я сбегу, то лишусь ещё одного пальца и последних зубов».

Он уже сбегал раньше. Казалось, это было много лет назад. Тогда он ещё был сильным, ещё был непокорным. В тот раз это была Кира с ключами. Она сказала, что украла их. Что знает задние ворота, которые никогда не охраняются.

– Отвезите меня обратно в Олларию, милорд, – молила она, бледная и дрожащая.– Я не знаю дороги. Одной мне не сбежать. Пожалуйста, пойдёмте со мной.

Так он и сделал. Охранник со спущенными до лодыжек штанами валялся смертельно пьяный в луже вина, дверь в подземелья была открыта, а задние ворота не охранялись – всё как она и сказала. Дождавшись, когда луна скроется за тучами, они выскользнули из замка и, спотыкаясь о камни, пошлёпали через Плачущую Воду. А когда, чуть не околев от холода в ледяной реке, они выбрались на другой берег, он её поцеловал.

– Ты спасла нас, – сказал он.

 «Дурак. Дурак»

Это была ловушка. Игра. Розыгрыш. Принц Фридрих любил охоту и предпочитал загонять двуногую дичь. Всю ночь они бежали через тёмный лес, но когда взошло солнце, за деревьями послышался звук рога, а потом они услышали лай гончих.

– Нужно разделиться, – предложил он Кире, когда собаки были уже совсем близко. – Двоих они выследить не смогут.

Но девчонка с ума сошла от страха и отказалась уходить, даже когда он поклялся, что соберёт войско  и вернётся за ней, если поймают именно её.

Меньше, чем через час, их схватили. Одна собака повалила его на землю, а другая вцепилась в ногу карабкавшейся на холм Кире. Остальная стая кружила вокруг с лаем и рычанием, угрожающе оскаливаясь, стоило им лишь пошевелиться. Собаки не выпускали их, пока не подъехал Фридрих со своими загонщиками.

– Вот вы где, – сидя в седле и улыбаясь им свысока, сказал он. – Меня огорчил такой ваш уход. Неужели вам так быстро наскучило моё гостеприимство?

Тогда Кира и запустила камнем ему в голову, но промахнулась на целый фут.

– Придётся вас наказать, – улыбнулся Фридрих.

Вонючка помнил, с каким страхом и отчаянием смотрела на него Кира. В тот момент она казалась как никогда юной, почти ребенком. Но он ничем не мог помочь.

«Это из-за неё нас поймали, – вспоминал он. – Один из нас мог бы скрыться, если бы мы разделились, как я предлагал».

От воспоминаний перехватило дыхание. Со слезами на глазах Вонючка отвернулся от факела.

«Что ему надо от меня на этот раз? – с отчаянием подумал он. – Почему бы просто не оставить меня в покое? Сейчас я ничем не провинился. Неужели нельзя просто оставить меня в темноте?»

У него была крыса. Толстая, тёплая и трепещущая.

– Может, стоит его помыть? – спросил Вернер Малый.

– Пусть воняет, его светлости это нравится, – ответил Вернер Большой, – поэтому он и назвал его Вонючкой.

«Вонючка, меня зовут – Вонючка. Вонючка-злючка, – ему пришлось запомнить это. – Служи, подчиняйся и помни, кто ты, и тогда тебе больше не причинят вреда. Господин пообещал, его светлость обещал мне».

Да и не осталось сил сопротивляться, даже будь у него желание. Их выбили, выморили голодом, сорвали вместе с кожей. Когда Вернер Большой помог ему подняться, а Вернер Малый, подгоняя факелом, выгнал вон из камеры, узник пошёл послушно, как собака. Будь у него хвост, он бы поджал его между ног.

На Надор опускалась ночь, и над восточными стенами замка поднималась полная луна. В её слабом свете тени от высоких треугольных зубцов на мерзлой земле казались рядом острых чёрных клыков. Воздух был холодным, сырым и полным полузабытых ароматов. – «Свобода, – подумал Вонючка. – Это запах свободы». – Он не знал, как долго пробыл в подземельях, но, по крайней мере, не меньше полугода. – «Или даже больше. А что, если прошло пять лет, или десять, или двадцать? Заметил бы я? Что, если там, внизу, я сошёл с ума, и половина моей жизни уже прошла?» – Да нет же, это глупость. Не могло пройти столько времени. Мальчишки всё ещё оставались мальчишками. За десять лет они бы стали мужчинами. Не надо об этом забывать. – «Не давай ему свести тебя с ума. Пусть он отрежет тебе пальцы на руках и ногах, вырвет глаза, отрежет уши, но лишить тебя разума он не сможет, если не поддашься».

Вернер Малый шёл впереди с факелом в руке, Вонючка безропотно плёлся следом, а Вернер Большой – сразу за ним. Когда они проходили мимо псарни, залаяли собаки. Ветер закружил по двору, пробирая до костей сквозь грязные лохмотья так, что узник покрылся гусиной кожей. Ночной воздух был холодным и сырым, но снега совсем не было, хоть зима явно была на носу. Интересно, доживёт ли он до снега? – «Сколько пальцев останется у меня на руках и на ногах? – Вонючка поднял руку и поразился тому, какая она бледная и худая. – У меня руки старика». – А может он ошибся насчёт мальчишек? Что, если они на самом деле вовсе не Малый и Большой Вернеры, а сыновья тех мальчиков, которых он знал?

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

– От него несёт испражнениями и старой блевотиной. – Кривобокий старик отшвырнул в сторону кость и вытер пальцы о скатерть. – У тебя есть какая-то важная причина, чтобы навязывать нам его общество во время еды?

Второй лорд, прямой старик в плетёной кольчуге, изучал Вонючку хмурым взглядом.

– Посмотри-ка внимательней, – посоветовал он другому лорду. – Поседевший, похудевший на три стоуна, да, но не слуга. Разве не узнаешь?

Кривобокий вновь окинул пленника взглядом и вдруг фыркнул.

– Он? Не может быть!

– У тебя рот в крови, – заметил Фридрих. – Ты снова грыз пальцы, Вонючка?

– Нет. Нет, мой господин, клянусь.

Вонючка однажды пытался откусить собственный безымянный палец – с того содрали кожу и он ужасно болел. Принц Фрмдрих никогда не отрезал пальцы просто так. Он предпочитал снять с них кожу. Голая плоть начинала сохнуть, трескаться и гноиться. Вонючку и секли, и вздергивали на дыбу, и резали, но даже эти муки были несравнимы с болью оголённой плоти. Она просто невыносима, она сводит с ума. Рано или поздно жертва обязательно взмолится: – «Пожалуйста, я больше не могу, не могу, прекратите, отрежьте его». – И принц Фридрих окажет эту услугу. Вот в такую игру они играли. Достаточно было взглянуть на руки и ноги Вонючки, чтобы понять, что он хорошо усвоил правила этой игры. Но однажды он забылся и попытался прекратить мучения сам – зубами. Фридриху это не понравилось, и оплошность стоила Вонючке ещё одного пальца на ноге.

– Я ел крысу, – пробормотал он.

– Крысу? – Блеклые глаза Фридриха блеснули в свете факелов. – Все крысы в Надоре принадлежат моему кесарю. Как ты посмел съесть одну из них без моего разрешения?

Не зная, что ответить, Вонючка промолчал. Одно неверное слово – и он может лишиться очередного пальца на ноге или даже на руке. У него уже не было двух пальцев на левой руке и мизинца на правой. А на ногах – трёх пальцев на левой и мизинца на правой. Иногда Фридрих шутил, не уравнять ли ему правую и левую стороны.

«Мой господин всего лишь шутил, – пытался себя успокоить Вонючка. – Он говорил, что не хочет делать мне больно. Он так поступает, только когда я виноват».

Его принц – добрый и милосердный. Он мог бы снять кожу с лица Вонючки за те слова, что тот говорил, пока не выучил своё истинное имя и место.

– Это становится утомительным, – произнёс лорд в плетёной кольчуге. – Убей его, и покончим с этим.

Принц Фридрих наполнил свою чашу пивом.
– Это испортит наш праздник, милорд. Вонючка, у меня для тебя хорошие новости. Я собираюсь опять жениться. На  девчонке Окделлов. Дочери лорда Эгмонта. Ты же помнишь малютку Айрис, верно?

«Айрис-Босоножка, – чуть не сказал он, – Айрис-Лошадка».

Младшая сестра Ричарда, с каштановыми волосами, вытянутым лицом, тощая, как палка, и вечно чумазая.

– Я помню её. Айрис.

– Она станет хозяйкой Надора, а я – её хозяином.

«Она же совсем ещё ребенок».

– Конечно, мой господин. Поздравляю вас.

– Придёшь ли ты ко мне на свадьбу, Вонючка?

Он замешкался.

– Если вы пожелаете, мой господин.

– Да, я хочу этого.

Он снова заколебался. Вдруг это какая-то жестокая ловушка?

– Конечно, мой господин. Если это доставит вам удовольствие. Это такая честь для меня.

– Тогда надо вытащить тебя из этого ужасного подземелья. Отскрести до розового цвета, переодеть в чистое и покормить. Хочешь вкусной нежной овсянки? Или кусок горохового пирога с беконом? У меня для тебя небольшое задание. Но тебе понадобится восстановить силы, если хочешь мне служить. А я знаю, что ты хочешь.

– Да, мой господин. Больше всего на свете, – его била дрожь. – Я – ваш Вонючка. Пожалуйста, позвольте мне вам служить. Пожалуйста.

– Ты так славно просишь – как я могу отказать? – улыбнулся принц Фридрих. – Я еду на войну, Вонючка. И ты поедешь со мной, чтобы привезти домой мою девственную невесту.

[Alarven]

TheMalcolm, СПОЙЛЕРЫ

сходство между Ричардом и Теоном действительно есть. В отличие от Неда и Эгмонта.

Лорд Рамси никогда не отрезал пальцы просто так.

И что здесь делает Рамси, если главзлодей отрывка - садюга Фридрих?

[Лукач]

  СПОЙЛЕРЫ

  Пока могу сказать следующее.
  Не знаю, какую роль сыграла молитва, но получилось несколько радикальнее, чем я ожидал.
  Никаких перевоспитаний и разъяснительных бесед, о необходимости которых так долго говорилось, даже не ожидается. Не то чтобы я верил в целительную силу этих самых бесед (я как раз считаю эту затею совершенно безнадёжной), но прежде, было, хотя бы известно, чего от мальчика можно ждать. А что получится в результате такой обработки – большой вопрос.
  На мой взгляд, с уверенностью можно сказать следующее. Это наказание.
  Если это наказание мальчика, то можно, да пожалуй, что и нужно спорить о соответствии жесткости, а в данном случае изуверства, кары, тяжести свершённых мальчиком преступлений.
  Если же речь идёт о наказании тех, кто творит подобное, то когда однажды созданное ими существо загрызёт всех до кого дотянется – это будет абсолютно справедливо.

[Dolorous Malc]

  СПОЙЛЕРЫ

 
А что получится в результате такой обработки – большой вопрос.
 

СПОЙЛЕРЫ

Да, безусловно. Но так есть хоть какой-то шанс.

СПОЙЛЕРЫ

На мой взгляд, с уверенностью можно сказать следующее. Это наказание.

СПОЙЛЕРЫ

Не-а, не наказание. Это скорее можно назвать стихийным бедствием.

Эрэа Alarven - спасибо, исправлю.

[Vassa]

Очень интересно, хотя и непонятно. Разве Надор еще стоял в начале ШС? насколько я помню, суд и нарушение клятвы были во втором томе ЯМ. И куда Фридрих собрался ехать за Айрис, если он уже в Надоре и где он выкопал Дика (если пленник - это  Дик)
Надеюсь, в продолжении Вы объясните такую завязку.

[Dolorous Malc]

Очень интересно, хотя и непонятно. Разве Надор еще стоял в начале ШС? насколько я помню, суд и нарушение клятвы были во втором томе ЯМ. И куда Фридрих собрался ехать за Айрис, если он уже в Надоре и где он выкопал Дика (если пленник - это  Дик)
Надеюсь, в продолжении Вы объясните такую завязку.

Как Вы должны помнить, в начале ШС Ричард похал в Надор с инспекцией - там его, очевидно, и захватили.
Масштабы катастрофы и разрушений в фике несколько преуменьшены.
Про Айрис - пока спойлер.

[Эйлин]

   Мартина не читала. Но весьма жестоко получается. Не в упрек сказано.СПОЙЛЕРЫ

У меня вот все идея бродила - сотрясение мозга и полная амнезия - все с нуля, но натура себя проявит скорее всего все равно, м.б. последствия были бы не такие

  И что же из него может получиться? Окончательно сломать, стереть личность? А дальше что? И зачем так?

[Sveta]

  На мой взгляд, с уверенностью можно сказать следующее. Это наказание.   Если это наказание мальчика, то можно, да пожалуй, что и нужно спорить о соответствии жесткости, а в данном случае изуверства, кары, тяжести свершённых мальчиком преступлений.   Если же речь идёт о наказании тех, кто творит подобное, то когда однажды созданное ими существо загрызёт всех до кого дотянется – это будет абсолютно справедливо.

Присоединяюсь. После ТАКОГО... существо будет право, что бы ни сделало со своими мучителями.... Единственно: всё же фанфарон Фридрих не кажется мне способным на ТАКИЕ штуки...

[Dolorous Malc]

И что же из него может получиться? Окончательно сломать, стереть личность? А дальше что? И зачем так?

Эм, я рад, что у читателей возникают сомнения. Действительно, что же из этого получится? А посмотрим.

Единственно: всё же фанфарон Фридрих не кажется мне способным на ТАКИЕ штуки...

В каноне просто нет персонажа, который подошёл бы лучше.
Айнсмеллер, увы, безнадёжно мёртв.
А что дриксенцы в Марагоне творили вещи сравнимые - так это практически матчасть.

[Dolorous Malc]

Готовимся плакать.
СПОЙЛЕРЫ

В центре самой многолюдной части колонны ехал человек в тёмно-серых доспехах и тунике из кроваво-красной кожи. Его рондели, прикрывавшие подмышки, были выполнены в форме человеческих голов с открытыми в предсмертном крике ртами. С плеч ниспадал розовый шерстяной плащ с вышитыми на нём капельками крови, а на глухом шлеме развевался длинный шлейф из красного шёлка. «Никому не удастся убить Августа Штанцлера отравленной стрелой», – заметив всадника, подумал Вонючка. Позади него скрипел тарантас, запряжённый шестью сильными тягловыми лошадьми. Спереди и сзади его прикрывали арбалетчики, а тёмно-синие бархатные занавески скрывали пассажиров от посторонних глаз.

Вновь обряженный в лохмотья, в ошейнике и на цепи, Вонючка с другими собаками следовал по пятам за принцем Фридрихом. Его светлость шагнул вперёд, чтобы приветствовать своего гостя, но когда всадник в темной броне снял шлем, его лицо оказалось совсем не таким, как помнил Вонючка. Улыбка Фридриха угасла, на лице вспыхнул гнев.

– Что это за шутки?!

– Просто предосторожность, – прошептал Август Штанцлер, выглянув из-за занавесок крытой повозки.

Когда-то юноша по имени Дик Окделл почти любил этого человека. "Наверняка, он был в бешенстве. Это не тот человек, которому нравится быть любимым". Теперь стоило только бросить взгляд на Штанцлера, чтобы понять, что в его мизинце больше жестокости, чем во всех Бермессерах вместе взятых.

– Эр Август.

Принц Фридрих преклонил колено перед своим... да кем он приходится ему?!

Эр Август какое-то время его изучал.

– Можешь встать.

Он повернулся, чтобы помочь двум молодым женщинам выйти из повозки.

Первая была маленького роста, очень толстая, с круглым красным лицом и тремя подбородками, видневшимися из-под соболиного капюшона.

– Моя жена, – представил её эр Август. –  Поцелуй даме руку, Фридрих.

Тот так и сделал.

– И я уверен, ты вспомнишь леди Айрис. Твою наречённую.

Девушка была худенькой и выше, чем он помнил, но этого и следовало ожидать. «В этом возрасте девчонки быстро растут». Она была одета в платье из серой шерсти с белой атласной подкладкой, а поверх накинут плащ из горностая, застёгнутый серебряной вепревой головой. Светлые волосы спадали до середины спины. А ее глаза…

«Это не моя сестра».

У Айрис были отцовские глаза,  глаза Окделлов. Девушка её возраста могла отрастить волосы, стать выше, её грудь могла округлиться, но она не могла поменять цвет глаз. «Это... Дочь Арамоны, точно. Та девица, которую Ричард видел в компании Рокэ после Октавианской ночи. Ни малейшего сомнения».

– Принц Фридрих.

Девочка сделала реверанс. И это тоже было неправильно. «Настоящая Айрис Окделл плюнула бы ему в лицо».

– Я молюсь о том, чтобы стать вам хорошей женой и родить сыновей-наследников.

– Так и будет, – пообещал Фридрих. – И скоро.

[Earwing]

СПОЙЛЕРЫ

Эр Малькольм, за что Вы так с Селиной? Да и не та она девушка, с которой можно делать те вещи, который Рамси делал с Джейн.
P.S. А что с цветом ее волос?

[Эйлин]

СПОЙЛЕРЫ

Эр Малькольм, за что Вы так с Селиной? Да и не та она девушка, с которой можно делать те вещи, который Рамси делал с Джейн.
P.S. А что с цветом ее волос?

СПОЙЛЕРЫ

с надеждой робкой: А может это не Селина?

[Earwing]

СПОЙЛЕРЫ

с надеждой робкой: А может это не Селина?

СПОЙЛЕРЫ

Другие дочки Арамоны не подходят по возрасту, да и по конституции.