"Новые танцы"

[Полярная Звезда]

Мини по дриксенской линии.
Вдохновителей двое: заявка Мирилас - Олаф | Руппи. "У меня другой семьи не осталось..." - глубокая взаимная привязанность, которую старательно скрывают оба. и песня Гэллинн на стихи Гатти "Ночь уже в дороге".
Фанфик по этой заявке, песня в тексте упомянута.
Если что - пишите, дам ссылку на запись в моём дневнике, где эта песня есть.
Упор я делала на психологию отношений и мировоззрения, а не на событийность...
Выделенные курсивом фразы диалогов в конце взяты из канона.
А вот песню кэцхен я сочинила сама. Курсивом выделила просто для удобства.
Итак, собственно текст. Целиком - это сообщение и следующее. Комментарии очень приветствуются.

Новые танцы

Тёмное небо, лёгкий ветер, уже не зеркально-гладкое море, чайки... Опять кричат. Сегодня их не стало больше: душам мразей нечего делать в небе, подонкам гореть в закате и расплачиваться за все подлости. И кэцхен, и чайки сейчас не плачут, а радуются, и Руппи эту радость разделяет: на душе перестали скрестись кошки, один долг оплачен сполна, и не давит ничего мутного и невнятного. Невероятное облегчение навалилось резко, думать не хотелось ни о чём. Лейнтенант и не думал, около получаса просто созерцая горизонт, проводив севшее наконец солнце. Чайки ныряли за рыбой, им было не до красот природы, а в голове тонко звенели колокольчики и складывались в причудливую, до боли знакомую мелодию. Ласковый вечер, звёздное вече, ветра предтеча, танца мотив. Зов мой не вечен, сделай навстречу шаг — и беспечно в танце лети.
А почему бы и нет?! Синие сполохи призывно манят, всего-то делов – обернуться и протянуть руки юной танцовщице. Острые чаячьи крылья, заразительный смех, ветер треплет облачные волосы... Нет уж, гладить весеннее чудо сейчас будет только Руперт.
Песня и крылья, многое было, сбрось эти были в танце мечты. Новые танцы, надо смеяться, старому, статься, нужен не ты.
Леворукий и все кошки его, звёздноглазая права – старое, прошедшее, минувшее отжило и отпустило, этим закатом началась новая жизнь. Бермессера со товарищи упокоили, моряки с «Ноордкроне» попали в Рассвет, им там хорошо – без земной-то подлости и мерзости. Шнееталь просил о плахе, но вышло ещё правильнее – петля не для благородных, петля для мразей и подонков. Наследник фельсенбурга ещё добьётся смерти тех, кто шлялся по трактирам со сплетнями, и свернёт голову недощипаному Фридриху – если этого не сделает грозная Элиза, пока блудного внука снова носит по талигойским землям и водам. Главное – Олаф жив, а остальное приложится... Но живые ублюдки своё обязательно получат, такое не прощается!
 - Не думай о гадком. Зачем помнить эту пыль? Это противно. Радуйся и танцуй. Отпусти себя на волю... Я тебя нашла, давай танцевать! Иди ко мне, не надо задыхаться от гнева, ты же любишь лёгкость и танец! Лёгкость и звёзды, это так просто — выразить грёзы танцем своим. Ты — в настоящем, в  танце скользящем, прошлое — вящий лишний зажим.
Подхватить чернокудрую на руки – она легче, чем дуновение ветра... Голубые глаза ярко сияют, в них отражаются звёзды и вечность... Думай о ясном, жизнь так прекрасна, жизнь неопасна тем, кто поёт. Песня и звёзды, это так просто — сбросить вопросы, мчаться вперёд. Руппи кивает и окончательно тонет в звёздном вихре. Последняя осознанная мысль – не заметит ли кто?..
 - Не заметит, - успокаивает крылатое чудо, и парень смеётся в ответ. Какая скверна?! Море успокоилось, товарищи тоже... Какая судьба, мы же всё решаем сами! Звёзды и песня, жизнь неизвестна, звёзды и песня, звёзды и даль. Помни о главном: явь — только с нами, мы творим сами мир наш всегда...

Когда Руппи проснулся, солнце уже два часа как встало. Сегодня оно не плясало, оно чинно висело над небольшим облачком. Вчерашний безумный день вспомнился не сразу и казался страшно далёким, ненастоящим, незначащим... Лейнтенант, которому дико хотелось спать, в него бы и не поверил, не заслоняй небо поджарый марикьяре. Как выяснилось, специально отправленный на поиски родича кесаря... Ладно, к Вальдесу так к Вальдесу.
Абордажник со здоровенной серьгой в ухе что-то насвистывал, явно не на талиг. Мелодия была небыстрой, напевной, от неё веяло спокойной... нет, не жутью, просто грустью, тревогой и бегством от дурной памяти. Марикьяре, видимо, угадал незаданый вопрос, поинтересовался, знает ли собеседник эту песню. Собеседник, да... Почётный пленник, почётный гость, невольный союзник. Запустив пятерню в волосы, Руперт честно высказал всё, что думал, и нарвался на очень удивлённый взгляд. Выяснилось, что сударь прав, и южная песня – о наступающей тревожной ночи, алом вечере, одичалом ветре и долгой дороге.
Запад скрыло пламя,
Тени у обочин
Скрещены клинками.
(Путь мой дальний, вечер алый,
Не увидит утра путник запоздалый…)
Руппи не понимал слов, которые пропел марикьяре, но перед глазами вместо дощатого настила вставала скачка в Эйнрехт из Фельсенбурга и вчерашний безумный вечер. Путь для мразей закончился, их таки настиг заслуженный, пусть и запоздалый, конец. Утра они не увидели и будут вечно гореть в Закате, но лейнтенанту не понравилось, что его мысли начали ходить по кругу.
Бешеный обнаружился у бизань-мачты. Услышав тревожный мотив, резко обернулся, приветствуя подошедших неизменной ухмылкой. Махнул рукой, сказал пару слов на кэналлийском, и абордажник куда-то ушёл. Вальдес сощурился и вмиг посерьёзнел. Руппи подобрался, нутром чувствуя – то, что сообщит Ротгер, радостным не будет. Что-то о дальнейшей судьбе пленников? Или, не приведи Создатель, что-то стряслось с Олафом?!

[Полярная Звезда]

Как выяснилось, родич кесаря накаркал. Раны, больная голова, последствия заточения вроде переставали мучить Ледяного, но вчерашние события не прошли бесследно, уже к вечеру адмирал еле держался, а наутро свалился с сильным жаром. Правильно Вальдес назвал судьбу мымрой... А Фельсенбург тоже хорош. Зациклился и не подумал, что должен вчера был испытывать адмирал. Его адмирал... Лейнтенант сразу же потребовал, чтобы его отвели к адмиралу, Бешеный цепко посмотрел, но возражать не стал.
Всю дорогу до каюты Руперт терзался. А вдруг потрясение оказалось – слишком сильным?! Олафа ведь не зря Ледяным прозвали, такие сжимают зубы и спокойно молчат, и только когда валятся с ног, окружающие замечают, что что-то неладно... Проклятье,  непривычную бесстрастность адмирала адъютант заметил, а на то, чтобы понять причины, его, придурка, не хватило. Ну нельзя же было быть таким, и чем он лучше тех, кто Олафа довёл?! В горле опять застрял ком. Неужели нелепые обиды опять оказались важнее настоящего, и самый дорогой на свете человек, уходя в Рассвет, запомнит сказанное от отчаяния и злости?! От этой мысли стало так тошно, что лейнтенанту захотелось завыть. Ну уж нет, своего адмирала он не отдаст не судьбе, ни смерти, зря он, что ли, медициной занимался?!
Про лихорадки Руппи не успел много прочесть, но то, что он запомнил, обнадёжило сразу, как только он увидел адмирала. Тот или спал, или был без сознания. Вальдес входить не стал, только щурился, как закатная тварь... Родич кесаря осторожно прикрыл дверь. Вероятно, тихий стук, с которым та закрылась, разбудил Олафа.
 - Руппи? – голос адмирала был тихим, но осмысленным. - Руппи, это ты?
 - Я! - Фельсенбург одним прыжком оказался у кровати. - Как вы?
Проклятье, как же это напомнило другую комнату почти год назад! И Ледяной лежал там же – в углу, около окна... то есть, иллюминатора... Руперт опустился прямо на пол, возле изголовья, отгоняя дурные наваждения.
 - Здоров, но не слишком, - а ведь почти теми же словами сам Руппи отвечал Максу и Рихарду!.. От этого почему-то стало тяжелее и легче одновременно. Но обошлось, однозначно обошлось!! Руппи ругал себя за дурацкие страхи и ничего не мог с ними поделать.
А вот извиниться стоило – хотя бы за поганые мысли по отношени к адмиралу. Вроде «Трое и Олаф... Ну почему он молчит? Нельзя же так... дрейфовать?!»
 - Мой адмирал, я... прошу прощения. За то, что вас разбудил сейчас. И за то, что вчера не подумал...
 - Не стоит. Я бы проснулся сам. А вчера ты всё сделал правильно... Я уже говорил, что ты умеешь решать за себя и за других, причём решать правильно. И ещё раз скажу. Кстати, кого, кроме нас, Вальдес оставил на «Астэре»?
Адмирал привстал на кровати – он явно чувствовал себя лучше. Руппи сразу ответил:
 - Никого – их всех отпустили с Добряком. Я убедил Грольше, Лёффера и их людей принять предложение Вальдеса. Нам они уже не помогут, только лишний раз на них оглядываться придётся! А так лучше. И честнее. Наши с вами вещи уже привезли с «Селезня». Я со всеми уже рассчитался, и неустойку выплатил.
 - Хорошо, очень хорошо. Беда имеет обыкновение приходить оттуда, где ты оставил дурака. А ещё – труса и мерзавца... Предатели уже получили по заслугам. Теперь нужно ждать, чем всё закончится. У тебя всё ещё впереди...
От тёплой улыбки и спокойных слов пробирает холод. На морском штандарте Дриксен начертано – «Сквозь шторм и снег», а пробиваться приходится через людские трусость, дурь и подлость... И через неверие в себя собственного адмирала. У Хексберг они с Зюссом собрались расплетать то, что наплетут Бермессер и Хохвенде, этим Руппи последнее время и занимался, но сколько же всего ещё предстояло...
- А чего еще ждать от мастерового? От мужлана, которому самое место в хлеву? Кесарь пускает мужичье туда, куда не следует, и вот…
 - Этот Кальдмеер опозорил не только моряков Дриксен, он опозорил дриксенских мастеровых!
 - Я, прошу меня правильно понять, запоминаю только нужные вещи. Зачем мне помнить купленных мерзавцев? Особенно покойных.
Обрывки разговоров из прошлой жизни. Подонки, шлявшиеся по кабакам... Трое уже в Закате, и с ними ещё одинадцать уродов. Руппи не собирался тратить на них и на дурное прошлое своё время и мысли, сосредоточиться стоило на настоящем и на живом. На живых – и своих, и чужих...
- Меня стошнило   от вашего вранья. Беседовать с вами можно только… на свежем воздухе и очень недолго.
 - Я допускал, что среди приятелей контуженого мастерового отыщется кто нибудь… смелый. Незнатные дворяне, выслужившиеся из нижних чинов офицеры…
 - Ты забыл офицерских ублюдков. Они любят старину Олафа как родного отца. За неимением собственных.
Кальдмеер и вправду значил для лейтенанта больше всех семейных чаяний, но полностью это Фельсенбург осознал только сейчас, сидя возле больного уставшего адмирала. Хоть в этом мразь оказалась права, Олаф давно стал для Руперта отцом, но даже себе Руппи признавался редко. Высокородная шваль не услышала ничего, тогда Руперт запретил себе об этом думать. Сейчас – не получалось...
 - Я очень рад, что ты пришёл сейчас, - говорит негромко Олаф, задумчиво трогая шрам. Руппи почувствовал, что от ещё одной тёплой улыбки сердце пустилось в галоп. Сейчас он не то что все моря – всю жизнь отдал бы за то, чтобы с Олафом всё было хорошо!!!
 - Без тебя мне было бы... тяжело. У меня другой семьи не осталось... - Кальдмеер правой рукой взъерошил волосы оторопевшего Руперта.
 - Мой адмирал, мне тоже... – и только потом до парня доходит, что он услышал. Руппи не знает, что сказать, он молча целует левую руку Олафа, потом прижимается к ней щекой. – Спасибо... отец!

[Мирилас]

Заказчик рад, заказчик очень-очень рад.

[Полярная Звезда]

Заказчик рад, заказчик очень-очень рад.

Автор тоже очень-очень рад, раз его фик нравится!! 
Можешь смеяться, но я сижу сейчас с бессмысленной улыбкой до ушей и тихо радуюсь)) Опять наткнулась в сети на отрицающих высокие чувства в принципе, опять постебалась с того, что меня не существует, но... Но как же приятно, когда хвалят мои вещи, в которых эти самые чувства описываются!)))) И когда нужны такие фанфики. Ощутимо на душе теплеет. Так что спасибище тебе огромное!))))

[Sveta]

Опять наткнулась в сети на отрицающих высокие чувства в принципе, опять постебалась с того, что меня не существует, но... Но как же приятно, когда хвалят мои вещи, в которых эти самые чувства описываются...

Милый автор! Не верьте всему, что говорят. Тем более в интернете. это не самый надёжный источник. Подумайте хотя бы на минуту о посетителях данного форума: как Вы думаете, что привело эту толпу народа сюда? Правильно! Книга понравилась... А почему понравилась? А потому, что в ней полно тех самых высоких чувств. Так что "не бывает" - сильно сказано. И чаще всего теми, кто о них мечтает, но боится проявлять. Вдруг - обидят, предадут... Возлюбленная подведёт, приведёт убийц... Друга, которому поверил, укокошат за то, что тебя уважает... Усыновлённый подросток попробует отравить... Чтобы верить в высокие чувства, нужно обладать очень большим мужеством...
Гораздо проще стать циником и всё отрицать... Вы знаете, что "циник - это разочарованный идеалист"?

[Colombo]

Заказчик рад, заказчик очень-очень рад.

Автор тоже очень-очень рад, раз его фик нравится!! 

Читатель тоже очень-очень рад. Первая премия за смелость и стиль, и град тапок за все остальное. СПОЙЛЕРЫ

Пять раз "лейнтенант" - это ведь неспроста, но с не какого спроста - не впиливаю. Чей теперь родич Руппи - ну тут остается надеяться, что все это было фигурально. А ведь есть роман, где точно такая же концовка тем и хороша, что не фигуральная. Гор Видал, "Бэрр".

[Рысенок]

Полностью согласна. Замечательный фанфик! Мне он еще на фесте понравился. Очень берет за душу!

[Полярная Звезда]

Автор, добивший таки декабрьские экзамены и презентации, более-менее выспался, поэтому снова адекватен, жизнерадостен и болтлив 

Опять наткнулась в сети на отрицающих высокие чувства в принципе, опять постебалась с того, что меня не существует, но... Но как же приятно, когда хвалят мои вещи, в которых эти самые чувства описываются...

Милый автор! Не верьте всему, что говорят. Тем более в интернете. это не самый надёжный источник. Подумайте хотя бы на минуту о посетителях данного форума: как Вы думаете, что привело эту толпу народа сюда? Правильно! Книга понравилась... А почему понравилась? А потому, что в ней полно тех самых высоких чувств.

Спасибо!! Это очень радует.
Подумать-то я подумала, поэтому в итоге и выложила...
Вот как же здорово, что такое бывает!

Так что "не бывает" - сильно сказано. И чаще всего теми, кто о них мечтает, но боится проявлять.

Не всегда, ох, не всегда... К сожалению. Бояться проявлять - это как раз очень понятно. Но если мечтает человек, то читать-то про такое ему приятно... И раз мечтает - значит, бывают. Хотя бы в мечтах мечтающего.

Вдруг - обидят, предадут... Возлюбленная подведёт, приведёт убийц... Друга, которому поверил, укокошат за то, что тебя уважает... Усыновлённый подросток попробует отравить...

Ооох, эрэа, и не говорите! Таких мерзостей, к сожалению, бывает. А ещё чаще бывают мелкомасштабные пакости.

Чтобы верить в высокие чувства, нужно обладать очень большим мужеством...

Не спорю. А ещё бОльшим мужеством нужно обладать, чтобы эти самые чувства испытывать и хранить верность и своим чувствам, и их объекту. Несмотря на то, что творится вокруг - на все мерзости, низости, пакости.. И вот тогда-то эти низости и теряют власть над человеком. Клопы, пусть даже и в собственной постели, это... неприятно, и даже очень, но если не уподобляться им, не опускаться на их уровень, то жизнь хороша. Безумно хороша...

Гораздо проще стать циником и всё отрицать... Вы знаете, что "циник - это разочарованный идеалист"?

В чём-то, может, и проще. А в чём-то и сложнее.
Да знаю, конечно... Столько раз нам его преподы говорят, да и в книгах встречается... И я даже дополнение любимое придумала: "а носитель маски циника - идеалист, разочарованный не до конца!"

[Полярная Звезда]

Читатель тоже очень-очень рад.

Автор снова блаженствует

Первая премия за смелость и стиль, и град тапок за все остальное.

Ага! Буду радостно мурлыкать, потому что первая премия за то, из-за больше всего беспокоилась - это здорово! Спасибо!!
А тут ещё и материальная выгода - целый град тапок! В авторе проснулось коварство, но оно быстро сменилось удивлением: град получился каким-то... несоответствующим размаху действа! 

СПОЙЛЕРЫ

Пять раз "лейнтенант" - это ведь неспроста, но с не какого спроста - не впиливаю. Чей теперь родич Руппи - ну тут остается надеяться, что все это было фигурально. А ведь есть роман, где точно такая же концовка тем и хороша, что не фигуральная. Гор Видал, "Бэрр".

СПОЙЛЕРЫ

Неспроста, конечно! А объяснить, с не какого проста - на это меня всегда хватит, пока я не умучена учёбой.
Я всегда очень придирчиво выбираю, какой именно признак вытянуть обозначением. Уменьшительное имя, полное, фамилия, титул, их сочетание, служебное положение, прозвище, эпитет, или ещё что... То, что выберу, является для меня наиболее важным в данной конкретной фразе. В данном случае пять раз именно "лейнтенант" - значит, в эти пять раз Руппи уделяет внимание тому, что он лейнтенант флота, а не... торговка лимонами или ещё кто.
Чей теперь родич Руппи. Да кесарский же и остаётся. Готфрид-то не умер!
"Бэрр"... ни разу не встречался, честно. Первый раз слышу. Не могу судить. Если вещь стоящая, занесу в список того, что надо прочесть. И неважно, что там четыре десятка с хвостиком книг... доберусь же когда-нибудь!

[Полярная Звезда]

Полностью согласна. Замечательный фанфик! Мне он еще на фесте понравился. Очень берет за душу!

Мыыыыырь!!!  Спасибо большущее!! Я очень-очень рада!! И что так понравился, и что комментарий получила, и что берёт за душу - а значит, я сумела донести задумку, и читателям она нраавится!! 

[Констанция]

мне сложно судить по такому маленькому кусочку,но я очень жду его продолжения )

[Полярная Звезда]

мне сложно судить по такому маленькому кусочку,но я очень жду его продолжения )

Оой... я как-то продолжение не планировала пока. Хотя идея заманчивая, да! 

[Colombo]

СПОЙЛЕРЫ

А тут ещё и материальная выгода - целый град тапок!
В авторе проснулось коварство, но оно быстро сменилось удивлением: град получился каким-то... несоответствующим размаху действа! 

СПОЙЛЕРЫ

А и правда - какой простой способ, чтобы в доме всегда были тапки.
Все равно туплю - чего он не лейтенант. Лейтенанты лимонами не торгуют...
И насчет того, что Ледяной оказался Руппиным батюшкой, тоже туплю. Но так показалось.

СПОЙЛЕРЫ

Насчет "Бэрра" - это вещь старая, но в контексте ОЭ где-то даже забавная. Бывший вице-президент делится воспоминаниями с журналистом, слегка напоминая Алву. Вот - нарылось:

"Бэрр" - это истоки, Война за независимость от английской Короны, рождение новой страны. За двести с лишним лет сама история и ее герои приобрели хрестоматийный глянец, обрели святость, неприкасаемость и подверглись официальной канонизации. Такое происходит не только в Америке. Всякая попытка пересмотра устоявшихся исторических воззрений, как правило, встречается в штыки, объявляется ревизионистской версией. Быть может, "ревизионизм" в американской историографии - это не такое убийственное обвинение, как когда-то в марксистских разборках, но все же американская академическая наука попыталась дать Видалу бой после выхода "Бэрра" и "Линкольна". Всякий раз возникала шумная полемика в печати, и голос Видала в ней звучал куда убедительнее упреков его дипломированных оппонентов.

В романе "Бэрр" яркая фигура Аарона Бэрра, вошедшего в школьные учебники едва ли не предателем ("Уже в школе я понимал: если судить по тому, что мне довелось знать лично, история не только плохо преподается, но и серьезно искажается", - пишет Видал), решительно теснит Вашингтона, Джефферсона и Гамильтона. Видал, конечно, не нигилист, он отдает должное отцам-основателям, однако Вашингтон у него - бездарный генерал, не выигравший ни одного сражения, но хитроумный политик, умело выбивавший деньги из конгресса; поборник "неотчуждаемых прав" Джефферсон - лицемер, рабовладелец, приживший детей от рабыни Сэлли Хэмингс (это долгое время отрицалось, но сейчас в США действует ассоциация потомков Джефферсона без разделения на законных и не совсем законных), а также не вполне чисто вырвавший место в Белом доме у Бэрра, с которым у него оказалось равное число голосов в коллегии выборщиков; Гамильтон - хитрый лис, ловко манипулировавший Вашингтоном, снедаемый ненавистью к своему сопернику Бэрру, потому что, не будучи уроженцем США, Гамильтон по конституции не имел права баллотироваться в президенты. Дуэль между ними стала неизбежной, и Гамильтон пал, сраженный пулей вице-президента Бэрра. Пережив судебные преследования и длительное изгнание, Бэрр дожил до глубокой старости, занимаясь адвокатской практикой и не без злорадства наблюдая, как один за другим уходят в иной мир отцы-основатели, его соперники, как правило, в весьма стесненных обстоятельствах.

Чарлза Скайлера, незаконного сына Бэрра (это уже чисто романная линия), другой его незаконный сын, президент Мартин ван Бюрен (насчет отцовства Бэрра среди историков согласия нет), назначает на должность консула, и Скайлер отбывает в Европу, где становится отцом-основателем вымышленной автором семьи, члены которой действуют в других книгах.

[Полярная Звезда]

СПОЙЛЕРЫ

А тут ещё и материальная выгода - целый град тапок!
В авторе проснулось коварство, но оно быстро сменилось удивлением: град получился каким-то... несоответствующим размаху действа! 

СПОЙЛЕРЫ

А и правда - какой простой способ, чтобы в доме всегда были тапки.
Все равно туплю - чего он не лейтенант. Лейтенанты лимонами не торгуют...
И насчет того, что Ледяной оказался Руппиным батюшкой, тоже туплю. Но так показалось.

СПОЙЛЕРЫ

Вот и я о чём! Просто и эффективно!  Хотя я в тапках хожу только больная. В здоровом виде только коллекционирую. А чаще шью сама из подкладок от старых курток.
Ну упс. Я не понимаю тогда вопроса. Почему в эти моменты Руперту важно, что он именно лейнтенант флота Дриксен? Потому что он связывает воедино права и обязанности как лейнтенанта флота Дриксен и вытекающие из этого предпосылки относиться к людям и к ситуациям - с чисто человеческими мотивами, желаниями, стремлениями.
А насчёт последнего - похоже, мне пора биться башкой об стенку. Или о клаву. Потому что мне казалось, я это обозначила предельно чётко. У меня заявка - на глубокую привязанность. у меня нет предупреждений об АУ или ООС. Значит, всё сугубо вканонно. И последние абзацы - ну мне казалось, я всё расписала!
- Я допускал, что среди приятелей контуженого мастерового отыщется кто нибудь… смелый. Незнатные дворяне, выслужившиеся из нижних чинов офицеры…
- Ты забыл офицерских ублюдков. Они любят старину Олафа как родного отца. За неимением собственных.
Кальдмеер и вправду значил для лейтенанта больше всех семейных чаяний, но полностью это Фельсенбург осознал только сейчас, сидя возле больного уставшего адмирала. Хоть в этом мразь оказалась права, Олаф давно стал для Руперта отцом, но даже себе Руппи признавался редко.
У Руппи же с семьёй духовной близости не было... Недополучал он душевного тепла. А от своего адмирала - получал. И сам привязался. На эту тему Руппи думал, я специально всю дриксенскую линию канона перечитала. И да - я ненавижу, когда моим любимым персонажам приписывают несвойственные им половые влечения. И поэтому тоже сразу обозначила, как автор, в какой именно парадигме отношений у этих двоих лежит привязанность к друг другу. И Руппи предельно точен: он не мнущаяся барышня, он или молчит, или говорит, чётко свои мысли формулируя. Так что здесь Руппи просто говорит то, что думает. И да, я уже упоминала, что я очень привередливо выбираю обозначения. И если идёт не имя, я вытягиваю ту социальную роль, которая, на мой взгляд и взгляд репортёра, наиболее точно и полно раскрывает ситуацию и отношение к ней.
Безусловно, я так же обыгрывала то самое родство по крови и по духу. По крови - с кесарем. Который собирался проводить справедливый суд. Фридрих в качестве родича не упоминается. Руппи его таковым не считает. Ему важнее родство по духу, по моральным принципам, по мировоззрению. И он, как к отцу, привязывается к своему адмиралу незнатного происхождения, а высокородного Фридриха, который племянник кесаря, терпеть не может и всячески презирает... И я это специально подчёркиваю. Да, я не любительница писать просто флафф. Если я и пишу, я поднимаю определённые проблемы и показываю их в тексте. Они могут быть сразу заметны, а могут и не быть таковыми, мои тексты можно читать как незатейливый флафф, а можно и как философское что-нибудь. Я этот конкретный фанфик воспринимаю как сказку. Которая формально ложь, ибо о том, чего в реальности не было, но и намёк, и урок, и носитель определённых смыслов. Тема родства - один из таких вот смыслов.
Или я опять чего-то недопонимаю в вашем вопросе? 

СПОЙЛЕРЫ

Насчет "Бэрра" - это вещь старая, но в контексте ОЭ где-то даже забавная. Бывший вице-президент делится воспоминаниями с журналистом, слегка напоминая Алву. Вот - нарылось:

"Бэрр" - это истоки, Война за независимость от английской Короны, рождение новой страны. За двести с лишним лет сама история и ее герои приобрели хрестоматийный глянец, обрели святость, неприкасаемость и подверглись официальной канонизации. Такое происходит не только в Америке. Всякая попытка пересмотра устоявшихся исторических воззрений, как правило, встречается в штыки, объявляется ревизионистской версией. Быть может, "ревизионизм" в американской историографии - это не такое убийственное обвинение, как когда-то в марксистских разборках, но все же американская академическая наука попыталась дать Видалу бой после выхода "Бэрра" и "Линкольна". Всякий раз возникала шумная полемика в печати, и голос Видала в ней звучал куда убедительнее упреков его дипломированных оппонентов.

В романе "Бэрр" яркая фигура Аарона Бэрра, вошедшего в школьные учебники едва ли не предателем ("Уже в школе я понимал: если судить по тому, что мне довелось знать лично, история не только плохо преподается, но и серьезно искажается", - пишет Видал), решительно теснит Вашингтона, Джефферсона и Гамильтона. Видал, конечно, не нигилист, он отдает должное отцам-основателям, однако Вашингтон у него - бездарный генерал, не выигравший ни одного сражения, но хитроумный политик, умело выбивавший деньги из конгресса; поборник "неотчуждаемых прав" Джефферсон - лицемер, рабовладелец, приживший детей от рабыни Сэлли Хэмингс (это долгое время отрицалось, но сейчас в США действует ассоциация потомков Джефферсона без разделения на законных и не совсем законных), а также не вполне чисто вырвавший место в Белом доме у Бэрра, с которым у него оказалось равное число голосов в коллегии выборщиков; Гамильтон - хитрый лис, ловко манипулировавший Вашингтоном, снедаемый ненавистью к своему сопернику Бэрру, потому что, не будучи уроженцем США, Гамильтон по конституции не имел права баллотироваться в президенты. Дуэль между ними стала неизбежной, и Гамильтон пал, сраженный пулей вице-президента Бэрра. Пережив судебные преследования и длительное изгнание, Бэрр дожил до глубокой старости, занимаясь адвокатской практикой и не без злорадства наблюдая, как один за другим уходят в иной мир отцы-основатели, его соперники, как правило, в весьма стесненных обстоятельствах.

Чарлза Скайлера, незаконного сына Бэрра (это уже чисто романная линия), другой его незаконный сын, президент Мартин ван Бюрен (насчет отцовства Бэрра среди историков согласия нет), назначает на должность консула, и Скайлер отбывает в Европу, где становится отцом-основателем вымышленной автором семьи, члены которой действуют в других книгах.

СПОЙЛЕРЫ

Ого!! С такой рекомендацией - уже хочу!!  Интересный исторический период, тема, да ещё и вкусный к ней подход! М-м.. В библиотеке нашего филфака она точно есть. Спасибо за наводку!! 

[Colombo]

СПОЙЛЕРЫ

Или я опять чего-то недопонимаю в вашем вопросе? 

СПОЙЛЕРЫ

Да нет, про духовное родство все понятно. Но "отец" - как-то выбилось из общей линии. Особенно если учесть, что Руппи - не сирота. Родителей ведь не выбирают. Вот и показалось, что Руппи слегка... занесло.