Между ночью и днем (джен, макси, Рокэ Алва, Дик Окделл и др.) закончен

[Констанция]

Дикон удивленно моргнул. А ведь Герард прав. Закатные твари, ну почему правы всегда другие, а он сам вечно делает глупость за глупостью?! Хорошо еще не при Вороне такое брякнул.

– Вы правы, рей. Я просто как-то не подумал...

Ворон сказал бы что-то вроде: „Вы вообще не думаете, а если пытаетесь, то выходит какое-то непотребство“. И был бы прав.

– В таком случае, хорошо, что мы об этом поговорили, – произнес Герард примирительно. – Предлагаю прерваться и сделать круг по городу. И лошадей промнем, а то они совсем застоялись, и сами проветримся. Соберано хотел, чтобы мы закончили с бумагами к вечеру, осталось не так много – все равно успеем. Что скажете?

Дикон кивнул. Разговаривать хотелось меньше всего.

Настроение было препаршивое, хотя ничего по-настоящему плохого не случилось. Подумаешь, поговорил с Герардом, выслушал его точку зрения и согласился с нею. Хуже было бы, если бы весь этот бред услышал эр Рокэ...

Герард не пытался завязать разговор, и если что-то и произносил вслух, то обращаясь к своей лошади, та тихо всхрапывала в ответ. От этого молчания было чуть легче.

Ну почему все так нескладно, до мелочей? Герард предложил прокатиться на лошадях, и Дикон тут же отправился в свою комнату за плащом и перчатками, даже не подумав зайти на кухню за лакомством для Соны. Он всегда, выходя из дома, приносил ей какое-нибудь лакомство, а сейчас совершенно вылетело из головы. Герард сообразил захватить с собой две морковки, и на ее  долю тоже, поэтому Сона не обиделась, но на фоне всего остального это настроение не улучшило.

Дикон сам не заметил, как они оказались у ворот. Дора? И как их сюда занесло? Ну да, куда ехать – решал он сам, Герард просто следовал рядом и молчал.

Они въехали внутрь, и Дикону показалось, что он провалился в прошлое. Только что перед глазами был пустая заснеженная площадь, и вдруг нахлынул весь тот ужас, о котором Дикон после коронации Альдо и не вспоминал толком. Помнил лишь,что очень злился тогда на толпу, на Робера и Спрута... А ведь это была его обязанность, проследить, чтобы все прошло спокойно и радостно. Да, готовил празднество Айнсмеллер, но он-то сам должен был хотя бы ознакомиться со всем, а не только думать о том, в какой одежде он поедет и как рано ему придется встать! В одном из снов Синеглазая говорила, что неважно, каковы люди, важно, что эории за них в ответе. А тогда, на том кошмарном „празднестве“ настоящими эориями были лишь Робер со Спрутом, а он сдуру оказался в толпе, за которой не уследил, и только злобился на всех и вся, как мерзкая ювелирша. От воспоминания о гадкой девчонке стало трудно дышать, Дикон судорожно рванул ворот плаща, почувствовал на плече тепло чьей-то руки и пришел в себя.

Все в порядке. Он в Доре, но тот кошмар уже давно позади. Позади.

– Вы в порядке?

– Д-да. Просто вспомнил...

Дикон медленно выдыхнул и погладил Сону по черному боку. А может рассказать Герарду про ту девчонку? Слушать сынок Арамоны умеет... Леворукий, ну как же он мог забыть, что Цилла – сестра Герарда?!

– Герцог? Только не говорите, что с вами все в порядке. Не поверю. Что происходит?

– Ничего. Просто я вспомнил вашу сестру.

– Циллу? Но вы ее не видели, когда мы приехали в Олларию...

– Я видел ее уже после смерти, – Дикон поежился, – но только в Лабиринте узнал, что она ваша сестра. Потом как-то не вспоминал.

Что еще сказать, Дикон не знал. Герард подал коня назад и улыбнулся, толькло как-то невесело:

– Вас смущает общество родни выходцев? Верно, одно дело вытерпеть новоявленного рея, другое...

– Не несите чепухи, – оборвал его Дикон резче, чем собирался. Чтобы как-то сгладить эту резкость, он добавил с усмешкой: – Кажется, это все-таки моя черта. И уступать ее вам я не собираюсь.

Рей не ответил, только успокаивающе погладил своего коня – тот наверняка почувствовал настроение всадника и занервничал.

– Рей, дело не в вас. В ней. Она... Извините.

Герард пожал плечами и отвернулся.

– Я никогда ее не любил, она была очень вредной и злой. Селина и другие сестры – они совсем другие. А эта... кукушонок какой-то злобный. Даже когда с ней играли, всегда норовила или укусить, или что-то сломать. Я не знаю, почему. А потом отец стал выходцем и забрал ее с собой. Я ее больше не видел, но... Соберано сказал, что Цилла стала Королевой Излома – той тварью, вокруг которой вся скверна и собирается. И которая эту скверну распространаяет. Скверну, гниль и смерть. Наверное, я должен ее пожалеть, но не могу. Мне маменьку жалко – она из-за этой дряни переживала очень. А я не могу. Мне только хочется, чтобы Цилла упокоилась с миром.

– Я ее видел во время Октавианской ночи. И в Доре. И потом... Рей, вы сказали, что Королева Излома распространаяет скверну и гниль?

– Да. Так говорил эр Рокэ, а он не ошибается. Там где выходцы сон наводят, может натечь скверна. От нее и совсем новые бревна и доски могут почти мгновенно сгнить и почернеть, порасти ядовито-зеленой плесенью...

– Т-точно. Такое было, когда ваш отец ко мне приходил. Он предупредить хотел, а я не понял.

– Эр Рокэ говорит, что выходцы очень многое говорят не напрямую.

– Как же я раньше не сообразил?! Ведь все на моих глазах было! Она прыгала по дощатому настилу, потом влезла на помост для жонглеров и кривлялась оттуда...

– Вы думаете, он поэтому обвалился?

– Я уверен! Тогда все решили, что поставщики были нечисты на руку и сговорились с Айнсмеллером, но они клялись и божились, что поставили хорошие годные доски. Рабочие тоже говорили, что доски были в порядке, но их не слушали. Мало ли что простолюдины болтают, наверняка это они из страха, что и их накажут, что знали о гнилье и не предупредили. Настил не был гнилым. Он сгнил, когда она...

Дикона передернуло.

– Думаю, вы правы. А что с поставщиками?

– В каком смысле?

– Раз они невиновны, их необходимо оправдать.

Закатные твари, ну почему Герарду это в голову пришло, а он сам только о том и думал, насколько жуткая эта Цилла?!

– Точно. Кажется, их сослали на каторжные работы. Не уверен, что они еще живы, но...

– Но нужно во всем разобраться как можно быстрее. Только я бы сначала поговорил с герцогом Эпинэ, а не с соберано – на соберано и без этой истории много навалилось. А ему бы по-хорошему еще неделю-две отдыхать нужно.

– Верно.

А он бы, не думая, вывалил все это на Ворона... Кретин да и только. Хорошо еще, что у Герарда голова на плечах есть.

– Герцог, давайте сделаем так: вы сейчас отправитесь к герцогу Эпинэ, а я вернусь к бумагам. До вечера я их и сам разобрать успею. Заодно и отложу в сторону те, что касались Доры.

– Договорились и... мне жаль, что с вашей сестрой так вышло.

– Мне тоже. Увидимся вечером.

[Констанция]

О том, что поехал к Роберу без Герарда, он пожалел сразу. Рассказ о страшной девочке в Доре и Лабиринте больше походил на бред тяжелобольного человека – Дикон это понимал, но надеялся, что сможет объяснить все внятно, хоть с каждым словом история выглядела все глупее. Не нужно было вообще соваться с этим к Роберу! Конечно, мягкосердечный Эпинэ не стал тут же вызывать лекарей или советовать проспаться как следует, он только предложил выпить вина, успокоиться и рассказывать все по порядку... Закатные твари! Эр Рокэ понял бы все с полуслова!

Дикон замолчал, молчал и Робер. Грел ладонями вино в бокале, которое так и не попробовал, и молчал.

– Ты думаешь, я свихнулся, да? – спросил Дикон с вызовом. – Ворон ту дрянь тоже видел своими глазами, он...

– Я тоже видел. И не раз, к сожалению. И Валентин видел, – ответил Робер рассеянно.

Поверил? Тоже видел?! И даже Спрут с этой тварью сталкивался?!

– Валентин видел ее в Доре. Я... в Доре я ее тоже видел, но это было скорее видение. И в Алате видел. Когда Осенняя охота проводила меня от Алатских гор до Эпинэ и помогла добраться туда за одну ночь. Если бы всадники не защитили меня тогда... – Робер тряхнул головой и поставил бокал на стол: – Если ты свихнулся, то я и подавно. Но Алва говорит, что это не бред, и я ему верю. Ты, полагаю, тем более.

Дикон быстро кивнул. Кто бы мог подумать, что Робер понимает в таких делах не меньше его? А ведь Повелитель Молний знал едва ли не больше... если не считать Лабиринта.

– Хорошо, что ты все это вспомнил. Я был уверен, что настил так и строили из гнили.

Робер не сказал „вспомнил хотя бы сейчас“, но это повисло в воздухе – по крайней мере, так показалось Дикону.

– Я тогда не знал, что от выходцев такое бывает, – буркнул он глухо. – Я думал, это просто девчонка, мерзкая, но... обычная. Я ее впервые в Октавианскую ночь увидел, в доме ювелира, вот и решил, что это его ребенок. А это чокнутая дочь Арамоны оказалась. Ну или не чокнутая, а просто... такая, что ее и выходцы терпеть не могут, кроме папаши...

– Мы вообще многого не знали. Еще несколько лет назад я бы о подобном и слушать не стал. А уж в Осеннюю охоту – тем более не поверил. Если бы верил, многого бы не случилось. Ни с Талигом, ни с Альдо.

Имя бывшего сюзерена неприятно резануло слух. Он так доверял Альдо, не сомневался ни в едином его слове, а тот...

– Ладно, Дикон. Спасибо, что рассказал. Теперь остается только надеяться, что большинство обвиненных в тех событиях еще живы. Указ, оправдывающий их от имени регента Талига, будет готов к утру.

Разговор был окончен, можно было радоваться, что Робер все понял и уже со дня на день освободят невиновных, но на душе все равно было гадко.

Верно, когда он сообразил, что к чему, он сделал все возможное, чтобы помочь тем несчастным – пусть даже по подсказке Герарда. А не подскажи ему Герард сейчас?..

Ну почему он не вник в те разбирательства с поставщиками прежде, когда людям еще не успели причинить вред? Конечно, он не один видел, что утром того кошмарного дня настилы были еще из хорошей древесины – другие тоже смолчали. Но если бы он сказал Альдо, тот бы прислушался и отпустил тех людей, как собирался отпустить заложников на Занхе! Или... Нет, не отпустил бы. Нужно было кого-то обвинить в трагедии, а поставщики древесины подходили на эту роль идеально, да и когда вынимали тела из ям, сомнений не было – доски действительно были гнилушками. Списать все это на происки нечисти? Кардинал бы такое поддержал вряд ли, а люди стали бы шептаться, что даже высшие силы против... таракана. Так что нет, Альдо отмахнулся бы. Или убедил, что в начале праздника Дикону померещилось, будто настилы сделаны на совесть. И он бы поверил. Просто потому, что „Альдо не может лгать“.

Так что вникни он во все год назад, ничего бы не изменилось. Можно считать, что хоть в этом его совесть почти чиста, но отчего же так муторно на сердце?

В доме Ворона было тепло и пахло чем-то знакомым, но непривычным. Чем-то... Точно. Так в этом доме пахло прежде, когда он впервые сюда пришел. Кэнналийские травы. Значит, слуги вернулись из Алвасете. Все одно к одному...

* * *

В ночном лесу было холодно и тихо, снег мерцал серебром в лунном свете и отдавал синевой, как и сама луна. Она не была ни ржавой, ни гнилой, но свет ее был необыкновенно холодным, неживым.

Дикон потер ладонями замерзшие щеки и снова натянул перчатки. Холод еще не успел пробраться под плащ, но это дело времени. Снежный настил был твердым и идти по нему было легко – наверняка накануне в этих краях была оттепель, а потом ударил мороз. Идти было легко, вот он и шел, не слишком представляя себе, куда выйдет. Главное не останавливаться, тогда точно околеешь от холода, а пока шагаешь вперед – терпимо. Жаль, из оружия у него только Алановский кинжал, но если Алва мог с двумя кинжалами управиться с Изначальной тварью, то от лесного зверя Дикон тоже отбиться сможет. Но если не повезет напороться на волчью стаю... значит, не повезет.

Сквозь стволы деревьев он увидел живой огонь – желтый и горячий, а не ледяную синеву. Наконец-то!

Дикон ускорил шаг, но выйдя на поляну замер и прислушался. У костра никого не было, наверняка все укрылись от холода в палатке. Да, именно там. Если бы люди уже ушли отсюда, палатку они еще могли бросить на произвол судьбы, но не живой огонь. Его унесли бы с собой или усыпили, засыпав снегом.

Он медленно, крадучись, приблизился к палатке. Теперь можно было разобрать голоса тех, кто сидел внутри.

– Допустим, ты прав. Но стоит ли ворошить то, что давно отгорело?

Ворон? Здесь?! Дикон облегченно улыбнулся – если Алва не услал из Олларии в Надор, то и сейчас не прогонит. Хотя и удивится, наверное.

– Если тебя интересует мое мнение – я тоже считаю, что стоит. Пока Валентин окончательно не запутался. Ему важно знать правду. Да и Герману тоже.

Удо? Закатные твари, он все-таки обдурил его тогда и сбежал! Вот ведь зараза! Но хорошо, что он жив...

Под ногой некстати хрустнула ветка, Дикон вздрогнул и шагнул к пологу – еще не хватало, чтобы Алва подумал, что он сюда пробрался подслушивать! И перед Удо тоже стыдно будет...

– Я проверю.

Из палатки вышел Придд, и Дикон невольно сжал кулаки. Только встречи со Спрутом сейчас и не хватало.

– А, это вы, молодой человек... – Спрут улыбнулся одними губами, откинул полог и сказал едва ли не весело: – Все в порядке. Я скоро вернусь.

Он повернулся обратно к Дикону и стряхнул с волос пару снежинок:
– Что ж, давайте пройдемся, раз уж пришли. Это место не опасно. Даже для вас.

Отпихнуть Спрута и крикнуть Алве, что пришел поговорить? Глупо как-то. Да и что он может сказать Ворону? Все уже давно сказано. И сделано.

– Ну же, молодой человек, чего вы ждете?

Придд усмехнулся, и Дикон только сейчас сообразил, что на том нет ни плаща, ни перчаток. Только темно-зеленая рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле и наброшенный на плечи черный мундир тьента. Да как же ему не холодно?! Хотя...

– Джастин?

– Кажется, мы еще не переходили с вами на „ты“. Не то что бы я был категорически против, но на мой взгляд, еще не время.

– Извините, граф.

Джастин снова усмехнулся, на этот раз чуть снисходительно:
– По крайней мере, на этот раз вы не пытаетесь разрядить в меня пистолет. При должной фантазии это можно считать прогрессом.

Дикон почувствовал, что краснеет:
– Мне жаль, что тогда так вышло.

– Я вас предупреждал, что нам делить нечего, – пожал плечами Спрут. – Ну так вы идете? Рокэ сегодня не до ваших глупостей, так что если вам неймется, можете поговорить со мной. До реки я вас провожу, но хотел бы отсутствовать не слишком долго.

Если Джастин говорит, что эру Рокэ не до разговоров с Окделлом, то так и есть. Но жаль, что не удалось повидать Удо. Хотя бы... хотя бы извиниться!

– Я... могу я поговорить с Удо? С графом Гонтом.

Слова давались с трудом, словно губы занемели на морозе. Но холодно не было, только муторно и тошно.

– Ему сегодня тоже не до вас.

– Я... я просто хотел извиниться. Он... он ведь жив?

– Мне казалось, вы уже видели его мертвым.

– Да, но...

– Он так же мертв, как и я. Пойдемте.

Джастин быстрым шагом отправился прочь с поляны, и Дикон последовал за ним.

Удо все-таки умер тогда? Но кто же думал, что будить его нельзя! Знал бы, ни за что не тронул. И никому не позволил бы. Оскорбительные глупости со стихами – это одно, а жизнь – другое... И какая же дрянь все это сделала?! До правды они с Альдо тогда так и не докопались, а жаль. А может...

– Граф, а он знает, кто его отравил?

Джастин остановился и окинул Дикона недоуменным взглядом:
– Да, конечно. Смерть всегда отрывает правду. Какой бы неприятной она ни была.

– И кто это был?..

Голос вдруг охрип, в горле запершило, и Дикон закашлялся.

– Полагаю, вопрос был риторическим, – Придд тихо хмыкнул, – но я рад, что Удо вовремя встретил Валентина. Кстати, при случае передайте моему брату, что Удо искренне сожалеет, что их встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. Я рад, что Валентин все запомнил и смог сделать правильно. Вторая смерть – лучше мести. Это... правильнее.

Джастин улыбнулся почти мечтательно, его лицо в синем лунном свете казалось и живым и мертвым одновременно. То ли застывший человек, то ли ожившая статуя, на которой тают снежинки, но которой не холодно в зимнем лесу.

Впереди блеснула серебристой лентой река, узкая и мелкая, почти что ручей.

– Вам на ту сторону, молодой человек.

– Спешите обратно в палатку?

– Верно, – Придд снова усмехался, глаза его весело сверкали, – мы с Рокэ еще не договорили, а это важно. А вам важно выспаться. Ступайте. И постарайтесь не сильно замочить ноги.

Дикон кивнул ему на прощанье, слова застывали в горле острыми льдышками, сказать и спросить нужно было еще так много, но... Но Придд уже кивнул в ответ и скрылся за деревьями. Оставалось только шагнуть к речушке и перейти ее по поросшим сухим мхом валунам.

Проснулся он от бивших в окно рассветных лучей. Пора вставать. Тем более, Герард уже наверняка на ногах.


(продолжение следует)

[Anita]

Специально не пишу о том, как мне понравилось и так далее, подожду окончания....   хотя так не хочется, чтобы это закончилось 

[Эстравен]

  О, это дивное слово - "продолжение"...

  За Катари и Розалин (кстати, баронесса Дрюс-Карлион не "мадам", ибо не замужем) одновременно радостно и немного тревожно.  Как они могли воскреснуть?  А то одно время некоторые предполагали (до выхода "Заката"), что Катари станет выходцем.

[Артанис]

Эрэа Констанция, огромное спасибо вам за продолжение!
Ожившая Катарина, на мой взгляд, уже слишком - кто теперь знает, чего от нее ждать? Да и вряд ли в Кэртиане возможно воскрешение мертвых.
Надеюсь, что Дик подружится с Герардом, думаю, это будет ему полезно. Вот с Марселем ему общаться будет не так легко, думаю - тот же его за человека не считает, вряд ли будет щадить самолюбие герцога Окделла. А мирить их, подозреваю, придется Рокэ, не так ли?
Да, а о чем Рокэ разговаривал с Джастином и Удо, интересно? Надеюсь только, это не означает, что он сам становится выходцем, правда ведь?
*Кстати, а интересно, действительно, что происходит с душами развоплощенных выходцев - обретают они посмертие как обычные люди или нет? Вот Дик сейчас что увидел - выходцев или их тени? И можно ли таким же образом развоплотить ту же Циллу? Она ведь не захочет умереть, с ней еще суметь надо справиться. Вот, кстати, и достойное дело для Дика, не так ли?*
И станет ли Рокэ королем?

[Констанция]

Anita,

Эстравен, они воскресли исключительно произволом фикрайтера, любящего воскрешалки.
На мой взгляд, такие "изломные чудеса" вполне вписываются в общую магию Кэртианы и то, что об Изломе знают очень мало, даже легенд толком не знают, и о выходцах многие прежде не слышали.

Артанис, спасибо.
Увы, о том, что может магия Кэртианы, а что нет, никто из Повелителей уже толком не знает, лишь какие-то огрызки-ошметки легенд и знаний. Так что воскрешения там вполне могут быть - пока не прописано обратное.
(я очень жду, что в "Рассвете" будет много про магию  Кэртианы и т.п.)
Думаю, Рокэ заранее предупредит Марселя и Хуана, чтобы избежать лишних стычек - оба они достаточно умны, чтобы не создавать Рокэ лишних проблем.
Про Джастина и Удо еще будет )) Скромно скажу, что мне мое фаетдопущение про них нравится )
Циллу уже не развоплотить - она убивала. И думаю, что ее мог прихлопнуть Излом - она много чего творила...

Рокэ все еще надеется отбиться, но уже как-то безнадежно )

[Convollar]

Пишите продолжение , эрэа Констанция. Невероятно интересно. Ну и воскресли Катарина и Дрюс-Карлион - пусть! Воскресли себе и воскресли. А  разговор во сне с выходцами - очень ярко написано - лес, зима, огонь на снегу. Ждём.

[Tany]

Пишите и радуйте нас

[Констанция]

Convollar, этот фанфик уже дописан, тут только вычитака осталась. Вопрос лишь в том, писать ли в новом году сиквелы...
А вообщке я тот еще митек воскрешальщик ))


Tany, )))))

[Констанция]

Весь день он был как на иголках, хотя причины для этого не было. Ну не из-за кэналлийских же слуг он в таком напряжении?! Убить они его не убьют – кэналлийцы не пойдут против приказов своего соберано. Осуждающие взгляды старой служанки и откровенно-неприязненные Хуана? Переживет. Главное, что думает о нем эр Рокэ, а слуги могут убираться к Леворукому со своей злобой.

Ну так в чем же дело? Какая-то мысль на грани сознания никак не давала покоя, что-то не то чтобы опасное, но тревожное. Дело в сне? Что Ворону там было не до него? Но Ворону сейчас действительно не до пустых разговоров, так что ничего странного, что Дикону такое  приснилось. Да и Придд в этом сне был настроен вполне дружески, не то что его младший брат. Перед которым эр Рокэ сказал извиниться. Злись, не злись, а делать это придется.

Вечером Герард отправился встречать свою мать, и Дикон не знал, куда себя деть – никаких поручений не было, Ворон сказал, чтобы его не беспокоили, и заперся в кабинете, а Робер наверняка уехал к Марианне. Оставался лишь один собеседник, пусть и не самый общительный – Дидерих. Лучше, чем ничего, но сегодня вымышленные истории лишь нагоняли тоску, и Дикон решил почитать что-нибудь другое. Посмотреть в библиотеке что-нибудь про Гальтару? А это мысль! Вполне может быть, что пару лет назад он слишком увлекся романтичными легендами и не заметил что-то важное. И будет что рассказать Герарду завтра утром. Да и читать в библиотеке будет удобнее – там и стол большой, и кресла уютные. Как же он раньше не додумался?

Дикон решительно встал и отправился наверх, предвкушая, что найдет что-нибудь интересное. И Ворон тоже поймет, что он не впустую время тратит, а пытается чему-то научиться! Сам пытается, а не потому, что Ворон сказал нужные книги найти.

Дверь открылась бесшумно, толстый ковер глушил звук шагов, свечи на столе тихо потрескивали. Дикон вошел внутрь и замер. Меньше всего он надеялся увидеть здесь Катари.

Катари Ариго со старшим братом, Ворона и Придда. Младшего.

Жермон и Валентин сидели спиной к двери и не видели Дикона, да и остальные тоже заметили его не сразу – глаза Алвы были прикрыты, а Катари сидела, опустив голову. Но это была она! Живая!..

– Монсеньор, – голос Валентина был тусклым даже для Придда, – мне кажется, вы ошибаетесь. Джастин не хотел мстить, но...

Как говорил Удо во сне этой ночью? Речь шла о чем-то давнишнем, о чем следует знать Валентину и некому Герману, пока Спрут не запутался в своих щупальцах окончательно. Закатные твари, так Удо имел ввиду Жермона Ариго?! Но при чем тут Валентин? И Катари?!

Спрут приносил Катари цветы, она ему нравилась. И сейчас, наверняка нравится. Только шансов у него гораздо больше, чем у Повелителя Скал. Или нет?

– Ричард, выйдите вон, – произнес Алва не открывая глаз, – а в следующий раз – стучите. Мне казалось, этим азам учат в раннем детстве.

Леворукий, сейчас только выволочки на глазах у Катари не хватало! Конечно, он сам виноват, что вошел не постучав, но кто ж знал, что тут кто-то есть!

– Извините, я думал, что тут никого не будет. Хуан сказал, что вы в кабинете.

Катари подняла на него глаза, болезненно поморщилась и тут же отвернулась. Не простила. Отступила, согласилась не обвинять в нападении, но не простила.

Дикон плохо помнил, как вышел из библиотеки и оказался сидящем на ступенях лестницы. Алва разозлился не на шутку, но дело даже не в этом... Кем бы ни была Катари, он ее все еще любил. А она его – нет. Доказать ей, что он не болван и не глупец, он еще смог бы, но убийства она не забудет.

– Снова вы?!

Валентин едва успел остановиться, иначе они оба покатились бы по лестнице кубарем. Но чтобы Спрут несся по ступеням так, словно за ним Изначальные твари гнались? Джастин, более живой и веселый, чем его неумерший брат, еще был бы на это способен, но Валентин? И чтобы в его голосе было столько ярости?

Джастин! Наверняка речь шла именно о нем! В Лабиринте Алва говорил, что ту картину заказал именно Ги Ариго – брат Жермона и Катари. А ведь он и старшему брату что-то подобное мог подстроить... Никто ведь толком не знает, почему Жермона вышвырнули из дома. Все сходится. Просто Ариго оказались не такими подлыми, как Придды, хоть и такими же глупыми – поверили в ложь о старшем сыне, но убить его не смогли.

– С дороги, – произнес Придд уже привычно-безликим тоном, – вы мешаете мне пройти.

Разумнее было бы отойти в сторону, уступить и смолчать, но Дикон не выдержал:
– Вы говорили о Джастине?

– Это не ваше дело.

– Речь шла о письме Катари, да? И о картине?

– Это не ваше дело.

„Ты забыла, что говоришь не с Феншо и не с Окделлом. Я смотрел на тебя, когда ты заканчивала письмо, а потом доставил запечатанную тобой смерть.“

– Его диктовал Штацлер! Или вообще сам написал! А картину заказал Ги, Катари тут не при чем!

– Это не ваше дело, Окделл.

Говорил Валентин презрительно и спокойно, как когда передавал его Карвалю на Кольце Эрнани. Только на этот раз Придд смотрел ему в глаза. С ненавистью.

Раздались шаги. Катари и Жермон. Придд отошел в сторону, Дикон тоже посторонился, пропуская обоих Ариго. Он хотел извиниться, сказать хоть что-то, пока еще она не ушла, но не смог выдавить ни слова – Катари смотрела сквозь него, словно Дика Окделла на лестнице не было, а был только Придд, которому она кивнула на прощание. И который на кивок не ответил. Значит, и не любил ее вовсе!

Ариго вышли из дома, Валентин собирался уйти следом, но Дикон придержал его за плечо:
– Мы не договорили, герцог.

– Мне с вами разговаривать не о чем. А если вы запоздало обеспокоились судьбой Катарины Оллар, смею вас уверить – я не Окделл и на женщин с оружием не кидаюсь.

Очень хотелось со всей силы вмазать по этой бледной физиономии кулаком, именно так как ударил когда-то Эстебана. Как учил Ворон... Но Ворон обо всем наверняка узнал бы – или Спрут нажаловался бы, или слуги. И Ворону бы это не понравилось. Он наверняка еще раз сказал, что Придд всего лишь напоминает факты. Даже если они звучат оскорбительно.

– Вы правы, – произнес Дикон, с трудом сдерживая злость. Если он не сможет сдержаться сейчас, то пиши пропало... – Насчет женщин. Уверен, вы многому научились у брата. А он – от Алвы.

От неожиданности Дикон пропустил удар и едва не упал. Вот ведь спрутья натура – нападать исподтишка, когда собеседник не ждет нападения! Дикон ответил ударом в нос, они сцепились и кубарем покатились с лестницы. Дрался Спрут хуже, чем фехтовал – похоже, этому Алва его брата так и не научил, в отличие от Дикона. Но был не слабее, да и злости в нем было ничуть не меньше. Злости и ненависти, холодной, приддовой, мерзкой. И несправедливой.

Он ведь был с этим мерзавцем предельно вежлив, пытался объяснить про Катари и даже проглотил оскорбление, признал его правоту и... и получил кулаком в лицо! Да как Ворон такому человеку доверять может?! Придд же предаст и не заметит! Может Джастин и был другим, но не Валентин. Этот – такая же скользкая гадина, как и все Придды! Окделлы могут ошибаться и делать глупости, но на подлость они не способны, в отличие от Приддов. Не попытайся Эктор Придд захватить власть, еще не известно, правили ли бы в прошлом Круге Оллары!

Слепая ярость схлынула так же быстро, как накатила, стоило только услышать раздраженный окрик:

– Ко мне в кабинет. Оба.

[Констанция]

Алва был разозлен, и это пугало Дикона не на шутку – он же в самом начале четко и ясно сказал, что перед Спрутом следует извиниться. А как перед ним извиняться, если он мало того, что оскорбляет, так еще и в драку лезет?!

– Из-за чего вы сцепились?

Тон спокойный, а взгляд – словно готов прибить на месте, Дикон едва сдержался, чтобы не шагнуть назад. Алве сейчас только спрутьх взбрыков не хватало. И что тут ему ответишь? Подрались из-за того, что Спрут сволочь?! И ведь молчит, как трус последний. Одно слово – Придд. А Джастин – это исключение.

Алва скрестил руки на груди и спросил уже с явным раздражением.
– Хорошо, задам вопрос иначе: кто начал драку? На это вы ответить в состоянии.

– Драку начал я, – подал голос Придд. Рожа спокойная, голос почти что безразличный. Лжец, хоть и не соврал сейчас – как исключение. Лжец и трус – понимает, что лучше самому сознаться, чем если правду расскажет Дикон.

– И почему вы полезли в драку?

– Извините, монсеньор, но это я с вами обсуждать не буду.

Конечно, что тут обсуждать, если набросился ни с того, ни с сего. Проще сказать непререкаемым тоном, что отказываешься объяснять свою подлость...

– Хорошо, – процедил ему в ответ Алва.

Это „хорошо“ не обещало ничего хорошего. Ровным счетом ничего.

– Ричард, из-за чего началась драка?

Дикон кинул взгляд на Придда. Тот смотрел то ли прямо перед собой, то ли в никуда, словно происходящее его никак не касалось. Только губы побелели. Значит, трусит. Знает кошка, чье сало съела...

– Она началась на ровном месте, эр Рокэ.

– Прекрасно. Валентин, вы с этим согласны?

– В полной мере.

Ну хоть тут не солгал! Да и поздно отпираться!

– В таком случае, Ричард, опишите мне это ваше... ровное место. Поподробнее.

Алва задал вопрос Дикону, а смотрел на Придда, который все еще пытался казаться спокойным. Хотя кулаки и сжал.

– Когда Катари с братом ушли, он попытался меня оскорбить, заявив, что он не Окделл и на женщин с оружием не кидается. Я сдержался. Потому что вы сказали, что я должен извиниться перед этим мерзавцем за прошлую дуэль. Я ему вежливо ответил, что он прав и что он наверняка многому научился у Джастина. А тот – у вас.

– Это все?

– Да, эр Рокэ.

– Валентин?

– Да, монсеньор. Герцог Окделл обрисовал все очень подробно.

Вот же скотина бледная! Даже в своих подлостях расписывается так, словно великое одолжение всеми миру делает и геройствами хвастается. Эктор Придд наверняка был точно таким же.

– Хорошо. Ричард, чему именно Валентин научился у брата и чему именно Джастин научился у меня?

– Судя по его действиям, ничему, эр Рокэ. Я ошибся. Мне следовало говорить только о Джастине.

Спрут метнулся к нему так быстро, что Дикон едва успел уклониться от удара. Они бы наверняка снова сцепились в рукопашной, но Алва крепко схватил Придда за локти – вывернуться тот уже не смог.

– Мне казалось, вы умеете держать себя в руках, Валентин, – произнес Алва, встряхнув Придда как нашкодившего котенка.

– Мне казалось, вы были Джастину другом, герцог, – ответил тот тусклым голосом.

Дикон аж задохнулся от возмущения. Да как этот слизняк смеет так разговаривать с эром Рокэ?!

– Ричард, вы не ответили на мой вопрос. Чему именно Джастин у меня научился на ваш вгляд?

– Эээ... Многому. Тому же фехтованию. Но в разговоре со Спрутом я имел ввиду несколько другое. Насчет женщин и вообще...

Слизняк дернулся, но Алва держал крепко.

– Подробнее, Ричард.

– Ну... Тогда, в Лабиринте, вы показали мне свое воспоминание. Про предательство, женщину, Рамиро... Думаю, вы Джастину это тоже показывали. Или рассказывали. И про вашу месть тоже. Ну и что вы вообще насчет всего этого думаете. Я уверен, что в этом на Джастина повлияли именно вы.

– Потрудитесь изъясняться более четко.

– Про воспоминание, эр Рокэ?

– Про ваши выводы, кошки вас раздери.

– Я думаю, вы говорили Джастину, что считаете неправильным воевать с женщинами. Даже если они последние дряни. Даже если прежде эту женщину очень любили, а она предала и оказалась мерзкой тварью, то мстить все равно лучше иначе, не убивая и не делая ничего в этом духе.
Лучше дать понять, что она для тебя ничто, словно тебя не оскорбило ее предательство, словно тебе непочем, словно ты плевать хотел на все это и даже рад, что судьба тебя вовремя оградила от такой женщины. Вот.

Ворон молчал, и Дикон решил на всякий случай пояснить свою мысль:
– Джастин говорил, что даже вторая смерть лучше мести.

– Вы даже в этом рылись, Окделл? – произнес Спрут глухо. – Ну вы и свинья...

Дикон в ответ гордо улыбнулся:
– Трус оскорбить не может. Кажется, вы сами это утверждали.

– Ричард, кто вам говорил об этих словах Джастина Придда? – Алва начисто игнорировал их перепалку, но Спрута не отпускал.

– Он сам и говорил. Я не совсем понял, что он имел в виду под „второй смертью“, но выходцы всегда говорят странно и...

– Джастин не выходец, – перебил его Спрут глухим голосом.

Дикон пожал плечами:
– На обычный сон это похоже не было, скорее именно на то, как выходцы появляются. Только мы почему-то были в лесу. Там было холодно, но он не мерз, хотя на нем была только рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле, и мундир тьента.

Спрут снова дернулся. Дикон вдруг подумал, что не держи Алва этого мерзавца, драка закончилась бы не в его пользу – Придд смотрел с такой ненавистью, с которой не дерутся, а убивают.

– Кстати, он просил передать, что Удо сожалеет, что ваша встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. И что Джастин рад, что вы все запомнили и смогли сделать правильно. Даже если вы мне омерзительны, не передать сказанное было бы неуважением прежде всего к Джастину.

– Ричард, он не выходец, – Алва опрустил Спрута и отошел к креслу, сел в него и прикрыл руками глаза. – Возьмите на секретере вино и разлейте. Бокалов там достаточно.

– Да, эр Рокэ, – ответил Дикон вслух. Про себя же он зло выругался – Алве сейчас только этих их стычек со Спрутом и не хватало, чтобы того за шкирку держать...

Он протянул бокал Алве, поставил на столик кувшин с вином и пустой бокал для Спрута – сам нальет, не маленький.

– Ричард, это невежливо.

Закатные твари! А оскорблять – вежливо?! Но не спорить же с Алвой...

Дикон наполнил третий бокал и со злой усмешкой протянул его Спруту:
– Ваше вино, герцог.

– Благодарю.

И ведь не прошибешь ничем. Нет, Джастин точно из другого теста – на человека похож, а не на спрута.

– Ричард, вторая смерть в данном случае – это смерть выходца, отказ от возможностей и особенностей того состояния. Выходцы являются к тем, кто виновен в их смерти, а так же к близким людям, и могут увести их с собой. По сути – убить. Отказаться от убийства того, кто виновен в их смерти, они могут лишь ценой собственной смерти. Для этого требуются определенные действия. Джастин просил о них Валентина, Валентин выполнил его просьбу. Эти же знания помогли ему остановить Удо Борна, когда тот хотел увести одну девушку, приняв ее за господина Альдо.

– Но Джастин же не призрак? – удивился Дикон и добавил еще удивленнее: – И зачем Удо уводить Альдо? Альдо выслал его из Талига за дело. Если уж кто-то и виноват в смерти Удо, так это тот, кто его отравил. Или я. Это я его разбудил. Я не знал, что будить нельзя...

– Выходцы не лгут, – отрезал Придд.

– Но они могут ошибаться! – горячо возразил Дикон. – Если Удо хотел увести какую-то девушку, то мог ошибиться и насчет Альдо! Причем не просто „мог“, а именно ошибся!

– Ричард, вы заблуждаетесь. Выходцы не лгут. И не ошибаются в том, кто именно их убийца. Удо принял гоганскую девушку за Альдо лишь потому, что для его защиты использовалась гоганская магия.

– Гоганская магия?! Но это чушь какая-то, Альдо бы никогда на такое не пошел...

Алва досадливо поморщился:
– Спросите Робера. Он знает больше деталей. Девушку эту вы знали под именем баронессы Сакаци.

– Но... Эр Рокэ! Альдо не мог убить Удо! Понимаете, не мог! Да, он сделал много нехорошего, но это... Это сделал кто-то, кто уже однажды пытался отравить Альдо и принцессу Матильду, только в первый раз погибла собака. Во второй раз Альдо тоже повезло, что он не выпил отравленный тюрэгвизэ и что сообразил не будить бабушку!

Алва иронично скривил губы и покачал головой. Молча. Придд задумчиво разглядывал вино в своем бокале.

– Эр Рокэ, это было покушение на Альдо, я уверен! Он бы никогда не стал... так. Он по-честному отпустил Удо, а отравитель боялся, что тот проболтается, вот и...

Алва не ответил. Ответил Придд.

– Я думал, что вы убили Удо по приказу господина Альдо. Что ж, выходит, вы убили его по незнанию. Очень в вашем духе...

– Да что вы понимаете! – Дикон вскочил, готовый кинуться на Спрута, но Ворон тут же его одернул ледяным:

– Мне теперь вас держать, чтобы драки не было?

– Я Спрута не оскорблял! А он меня – постоянно!

– Ричард, вы просто не задумываетесь о том, как звучат ваши слова. Для вашего возраста это непозволительно. Что же касается Валентина – он прав. Это вполне в вашем духе, совершать поступки один хуже другого исключительно потому, что верите в какую-то чушь и не замечаете очевидного.

– Но, эр Рокэ...

Ворон прикрыл глаза, не желая отвечать, и Дикон тяжело вздохнул, надеясь, что терпения все-таки хватит.

– Эр Рокэ, я там был. Альдо не подходил к тюрэгвизэ, тюрэгвизэ уже была отравлена. И Матильда пила на глазах внука. Понимаете, это не мог быть Альдо!

– Не понимаю.

– Альдо не стал бы рисковать жизнью Матильды и остальных людей лишь для того, чтобы щелкнуть зарвавшегося Удо по носу!

– Зарвался там исключительно ваш господин в белых штанах.

– Герцог, если вас не затруднит, поясните мне свои выкладки, – Придд выглядел почти-что задумчивым, – вы считаете аксиомоами следующие высказывания? Первое: господин Альдо не стал бы рисковать ни чьей жизнью. Второе: господин Альдо не мог отравить тюрэгвизэ до того, как Матильда решила ее выпить с Удо Борном на прощание. Третье: Если бы господин Альдо отравил тюрэгвизэ, то он сказал бы всем, кроме Борна, поставить стаканы на стол. Верно?

– Да! – выпалил Дикон с возмущением, но тут же осекся.

„Мевен, мы понимаем, у вас не было выбора. Поставьте стакан и отправляйтесь исполнять свои обязанности, у вас их достаточно.“  Это же были слова Альдо. Сюзерен был тогда вне себя, но старался говорить спокойно...

– Вы что-то вспомнили, Ричард? – усмехнулся Алва.

– Альдо не стал пить сам. И сказал Мевену не пить. Это звучало как выволочка – гимнет-капитану не пристало пить, когда он на службе.

[Констанция]

Это не мог быть Альдо. Просто не мог и все. Альдо мог желать смерти Алве, мог даже опуститься до того, чтобы содержать Алву в нечеловеческих условиях, мог приказать убить подлого Фердинанда и... Но рисковать жизнью Матильды? Он же ее любил! Пусть она его и не понимала, то и дело возмущалась и пыталась его воспитывать, но...

– Эр Рокэ... – Дикон не узнал свой голос, настолько хрипло тот прозвучал: – Матильда все поняла и поэтому сбежала? Или... она ведь жива, правда?

– Да, принцесса Матильда уехала именно поэтому.

Дикон обхватил себя руками – стало неожиданно холодно. Альдо... Ну как же так?! Как он мог? И зачем?!

– Насчет другого вашего вопроса, Ричард. Джастин не призрак. Он сказал Валентину, что нужно сделать, чтобы выходец не смог увести своего убийцу и, так сказать, упокоился. Он не хотел мстить, хоть и не сказал, кого именно пытается спасти вопреки предательству. Сейчас он решил, что Валентину нужно знать правду. Об этом мы и говорили, когда вы так бестактно вломились в библиотеку.

– Извините, эр Рокэ.

– Мне ваши извинения не к чему. В данном случае вы задели исключительно моих собеседников.

Дикон насупился, но ничего не ответил.

– Если упокоить выходца, – продолжил Алва как ни в чем не бывало, – он умирает окончательно. За исключением одного варианта – если он еще не успел никого увести за собой и если он сам, добровольно, отказывается и от мести, и от жизни с холодной кровью. В этом редком случае наступает не смерть, а иное состояние, не имеющее отношение ни к миру мертвых, ни к миру живых и бодрствующих. Скорее, нечто пограничное. Джастин, равно как и Удо, может приходить только к тем, кого знал, и только во сне. Зато может повлиять на то, какая местность будет сниться.

– Но мне он снился! Уже второй раз. А я его не знал при жизни.

– Что поделать, Ричард, – Алва оскалил зубы в усмешке. – Сначала вы поселились в моем доме, а теперь еще и по моим снам бродить стали.

Дикон покраснел:
– Я не нарочно.

– Догадываюсь.

– Монсеньор, вы часто видите моего брата?

Надо же, а у Спрута бывает и вполне живой голос.

– Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было, – Алва улыбнулся, –  именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах. Но у него на такие встречи уходит много сил. А почему вы сами об этом Джастина не спросили?

– Я не хотел задавать много вопросов. Чтобы он не перестал приходить. Но он все равно перестал. Вскоре после того, как я не вывез вас из Олларии.

– Полагаю, он решил, что мне его общество нужнее. Он не мог сниться и в Нохе, и на севере – слишком большие расстояния, а на перемещение ему так же требуется и время, и силы. Но я уверен, что он вас обязательно навестит в ближайшее время.

Дикон чувствовал себя в этом разговоре третьим лишним, и от этого было немного обидно.
– В Багерлее он мне снился часто, – невпопад произнес Придд. – Он мне был тогда действительно очень нужен.

– Не сомневаюсь. Джастин был рад тому, что может вас поддержать. Останься он выходцем, у него этой возможности не было бы. Он мне это говорил. Позже.

Алва встал, чтобы наполнить свой бокал.

– Валентин, будете еще?

Придд молча кивнул, Дикон хотел было мысленно возмутиться, что Алва предложил только лишь Придду, посмотрел на свой бокал и только сейчас заметил, что тот почти полон.

Дикон сделал большой глоток. Алва и Придд молчали.

Может, Алва прав, что Спрут понял слова о Джастине как-то не так? Дикон перебирал в памяти сказанное, но не мог ни к чему придраться. Это же как надо думать, чтобы все исказить и воспринять оскорблением?! Но с другой стороны, во время дуэли он наговорил Придду много лишнего. В том числе и о Джастине.

– Эр Рокэ, я был не прав. Приношу мои извинения.

Леворукий, это должен был сказать он Придду, а не Придд Алве!

– Вы правы, – продолжил Спрут, – я потерял самообладание и вел себя непозволительно. Этого больше не повторится. Кроме того, я погорячился, выразив сомнения в том, что вы были Джастину другом. Но я ошибся и в другом. Вы не были другом Джастину, вы ему другом и остались. Извините.

Алва кивнул и отсалютовал Придду бокалом.

– Мои извинения, герцог Окделл. Я неверно истолковал ваши высказывания. Мне жаль.

Жаль Спруту ничего не было – в этом Дикон не сомневался. Как не сомневался и в том, что Придд действительно неверно его понял.

Он пожал плечами:
– Взаимно. Я допускаю, что должен был высказываться более развернуто. В любом случае, я не хотел сказать о Джастине ничего плохого. И я сожалею, что год назад наговорил вам о нем всякий вздор.

Придд отсалютовал бокалом, повторяя жест Алвы. Дикон ответил. Подобие мира было восстановлено.

[Констанция]

Поручений от Ворона на следующий день было немало, но вот поговорить с ним наедине никак не удавалось – утром в доме объявился Марсель Валме и нагло завладел всем свободным временем Алвы. Даже обедали и ужинали они в кабинете, вдвоем – виконт рвался обсудить что-то наедине, Ворон не был против. Герард отпросился до завтрашнего утра, чтобы помочь матери обустроиться, и к вечеру Дикон чувствовал себя в доме Алвы совершенно лишним. Да и в Олларии тоже. Но в Надоре вряд ли будет лучше.

„Я надеялся, что из вас вырастет что-то приличное, отличное от зверя на вашем гербе. Но что выросло, то выросло. И ваш отец, и неприкаянный Алан делали глупости и вредили Талигу, но мерзавцами они не были. Поэтому я в вас и просчитался.“

Можно доказать Ворону, что он не ошибся – как не ошибся, когда дал шанс Герарду, которого не брали в гвардию, и Моро, которого собирались убить. Но это не изменит главного – он тут никому не нужен, а в Надоре – тем более. Ворон его скорее терпит, чем рад его присутствию. А он делает ошибку за ошибкой. Конечно, с Приддом они в результате вроде бы даже помирились, но вряд ли Алва был рад их растаскивать за шкирки.

Дикон хотел думать о Придде, Герарде, Моро, Марселе с его идиотской псиной – о чем угодно! – лишь бы не вспоминать Альдо. Выходцы не лгут, но лучше бы уж лгали именно они! Наверное, Матильде было тоже тошно – она любила внука, пусть даже и вела себя порой не как подобает принцессе, но ведь любила и пыталась его спасти, в том числе от самого себя. А сюзерен ее едва не отравил. Судя по всему, дважды.

И где не копни – всюду ложь. И смерть. Что в Альдо было подлинного, кроме желания править? Зачем было верить его словам? Да, они были красивые и... приятные. Альдо говорил об исключительности эориев и их божественной природе, а оказался... лживой тварью он оказался и больше ничем! Неспроста лиловоглазая Изначальная тварь в Лабиринте приняла его облик, неспроста. И ведь он тогда ради этой твари снова предал Ворона – в страшно подумать какой по счету раз. Бросить человека, который ослеп по твоей вине, но спас тебя от Занхи и принял на себя вину за совершенное тобой преступление – куда уж гаже?.. Пусть это было лишь видение, но Ворон в нем был настоящий, такой, какой он на самом деле есть. Ворон никогда бы не сознался в том, что ему нужна помощь, Ворон сказал бы именно то, что сказал тогда: „Идите или оставайтесь. Для меня это ничего не изменит.“

„Ты мне нужен, Ричард Окделл, мне и нашей анаксии, и это не шутка. Твой долг – перешагнуть через жалость к тому, кого она лишь оскорбляет“.

Альдо, Альдо, чем же ты отличался от жуткой лиловоглазой твари, если твое отражение говорило так же, как и ты при жизни? Говорило то, что хочется слышать. И то, в чем нет ни слова правды. До чего же глупо было думать, что, оставшись с эром, он навяжет ему жалость и тем самым вынудит его есть, спать, бриться... Ворона нельзя заставить делать то, что ему не по нраву, да и как можно говорить о жалости, когда Алва на Дороге Королев ориентировался во сто крат лучше него, зрячего?! Говорил бы Герард о жалости? Нет, он просто делал бы то, что должен. И постарался бы сделать все так, чтобы Алва жил так, как жил прежде.

„Выше голову, Надорэа, ты Повелитель Скал или спрут без чести и костей? Мы отправимся в Гальтары и возьмем то, что принадлежит нам по праву!“

По праву все принадлежало Алве. И Дикон это знал, знал с того проклятого момента, когда по приказу Альдо разрушили усыпальницу Франциска Оллара. Но тварь била наверняка, по гордости – так сладко было чувствовать себя Человеком Чести, великим Повелителем Скал, эорием, от которого зависит будущее Золотой Анаксии... И так больно слушать и вспоминать то, что говорила Синеглазая. Эориев отличает от обычных людей не власть, их сила говорить со стихиями – это лишь обязательства и долг. Обязательства и долг, за нарушение которых приходится платить и платить страшно.

Тварь била наверняка, сравнивая его с Приддами – сравнивая в пользу Дикона! Но Валентин на суде был на стороне справедливости, да и вчера показал себя далеко не мерзавцем, хоть неприязнь к Окделлам его и не красит. Джастин же, тем более, не успел наломать дров при жизни, а после смерти пытался поддержать Ворона, как мог. „Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах.“ Во всех смыслах... Робер говорил, что Алву держали в комнатах, где от жары и духоты свихнуться можно было. Да и от всего остального можно было сломаться – Фердинанд оказался тряпкой, а Альдо... Альдо оказался таким, каким и считал его Ворон прежде.

Дикон поднялся к себе в комнату, но сон не шел. Когда-то давно Ворон говорил ему, что он делает что-то хорошее только случайно. Или это все-таки был дух Рамиро Вешателя? Или его собственная совесть? Тогда он попытался забыть эти слова, сосредоточившись на другом, а они и были самым важным.

„Вы думаете, что спите или бредите, но в этот миг бодрствуете и ненароком совершаете что-то достойное. Вам кажется, что вы мыслите, но эти мысли никогда не были вашими… Ваши любовь, ненависть, верность – сны. Чем раньше вы проснетесь, тем лучше“.

Если бы только Ворон-Рамиро был прав до последней буквы – если бы только можно было однажды утром взять и проснуться в прошлом, когда он еще не совершил ничего страшного. Например, в тот день, когда эр Август дал ему перстень с ядом. Проснуться и понять, что все было лишь гадким сном, что Надор цел, Удо жив, а Ворон не считает его предателем...

Но Ворон-Рамиро имел ввиду совершенно другое – что Дикон принимает на веру то, от чего нужно бежать, сломя голову, и что он предает и бежит от тех, кому нужно быть верным до последней капли крови.

Он лег и накрылся с головой одеялом, чтобы поскорее уснуть, но сон не шел. Стоило прикрыть глаза, как вспоминались видения о камнях и воде – как Скалы мстили Надору за его предательство, как неслись в злой бешеной пляске камни, как мертвая соленая вода забирала в себя жизни тех, кто не был ни в чем виноват.

Дикон понял, что этой ночью уже не уснет. Было тоскливо и муторно, как когда он только узнал о крушении Надора, если не хуже. Тогда он считал себя непогрешимым и жертвой, теперь... А теперь его „разбудили“. Только поздно.

Сегодня тоже Шестнадцатая ночь – после Излома. Ночь расплаты.

Он оделся и вышел из комнаты. Герард, как назло, у матери, иначе можно было бы его разбудить и... ну хоть о Дидерихе поговорить, что ли. Все что угодно, только не эта давящая ночная тишина. Дикон уже собирался подняться в библиотеку, как увидел, что в кабинете Алвы еще горит свет. Он подошел к неплотно прикрытой двери, но постучать не решился. Алва спросит, зачем он пришел к на ночь глядя, а сказать в ответ нечего.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Дикон вздрогнул.

– С чем пожаловали? Хотите исповедоваться в очередной драке или пригласить меня на дегустацию яда? Оружия при вас нет...

Дикон вспыхнул и сделал шаг назад. Ворон шутил, конечно же шутил, но ведь несколько лет назад было то же самое. Или почти то же.

„Юноша? Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых? Вы смотрите так, словно у вас за пазухой парочка ызаргов. Вы проигрались? Получили письмо из дома? Увидели привидение? Затеяли дуэль с десятком гвардейцев?“

– Эр Рокэ…

– Заходите, – Алва пожал плечами и ушел вглубь комнаты, к камину.

Тогда было то же самое. Разбросанные по полу бумаги, шкуры у камина...

– Раз вы пришли, налейте мне вина.

Открыть бутылки „Черной крови“ и перелить вино в кувшин было легче, чем выдавить хоть слово. Если бы можно было просто молчать, как прежде, в Лабиринте! Алва проглядывал бумаги и не обращал на него внимания, от этого было споконее и легче, но страх не отступал, свернулся в липкий комок на дне желудка и не спешил таять.

– Ну что вы там застряли, Ричард? Перстень заклинило?

– Нннет... эр Рокэ, клянусь, я...

– Ну так наполните мой бокал, налейте себе и выкладывайте, что там у вас стряслось.

Наклонить кувшин, чтобы темная струя полилась в бокал алатского стекла, протянуть Ворону. Наполнить второй бокал. Как просто действовать и как сложно говорить!

Алва осмотрел вино на свет от огня в камине и поставил рядом с собой на пол. Дикон залпом выпил половину своего бокала и сжал его крепче – пальцы начинали подрагивать.

– Мне страшно, – произнес он прежде, чем сообразил, что именно сорвалось с языка.

– И вы пришли услышать от меня сказку на ночь? Странно, вы вроде бы большой мальчик, да и грозы сегодня нет. Метель, и та, еще утром утихла.

– Нннет... Извините, я лучше пойду.

Дикон так же залпом допил свое вино, поставил бокал на секретер и направился к двери.

– Ричард, что происходит? Когда вы заявились ко мне с подарком от вашего эра Августа, вы и то спокойнее выглядели, – Алва пригубил вино и чуть усмехнулся.

– Эр Рокэ, оно не отравлено.

– Я заметил. Но это не ответ на мой вопрос.

– Я... я не знаю, что ответить. Мне просто страшно. Понимаю, это звучит глупо и нелепо, но...

– Чего именно вы боитесь?

– Что?

– Чего именно вы боитесь? Привидений, выходцев, смерти?

Дикон поежился и глубоко вздохнул. Алва медленно пил вино и ждал.

– Ночи расплаты. Сегодня шестнадцатая ночь после Излома. Я хотел бы верить, что клятву холодной крови приняла именно Оставленная. Я чувствую, что что-то происходит, но не могу понять что. Тогда я тоже чувствовал. Я напился у Марианны, как... как свинья. А в это время Надор... Эр Рокэ, наверное, сейчас уже поздно думать и советоваться. Все нужно делать вовремя, а я вечно... Если бы меня убили в любой из пятнадцати дней после того проклятого суда, Надор бы уцелел. И я не знаю, что рухнет сейчас.

Он наполнил свой бокал и только тогда вспомнил, что начинать нужно было с эра. Ворон сделал вид, что не заметил.

– Я не чувствую никакой опасности, – произнес Алва после долгого молчания. – Тогда – чувствовал, хоть и не мог понять, в чем дело. Если вас это утешит: знай я причину, я бы попытался каким-то образом сделать так, чтобы вас убили.

Дикон кивнул. От слов Ворона действительно стало легче.

– Спасибо.

– Не за что.

Алва резко встал, и Дикон с сожалением подумал, что разговор окончен. Время позднее, Ворону необходимо выспаться – у него что ни день, то не из легких. И конца краю этому пока что не видно. Уходить отчаянно не хотелось, и он уставился на плящущие язычки пламени. Если что, Алва прямым текстом скажет, чтобы он выметался к себе. А так хоть несколько минут пройдут не в одиночестве.

Ворон вернулся с гитарой и снова устроился у огня.

Дикон невольно поежился – вспомнил, что в Багерлее у Алвы тоже была гитара. Без струн. Подарок Альдо...

– Подбросьте дров в камин.

Заметил, но истолковал по-своему. К счастью. Говорить о бывшем сюзерене не хотелось. Думать, впрочем, тоже. Но мысли об Альдо постоянно лезли в голову, и отвлечься от них получалось с трудом.

Он положил в огонь пару поленьев, они слабо трескнули, и тут же в дверь постучали.

[Констанция]

– Эр Рокэ, можно?!

В руках Герарда была корзина, из которой торчали горлышки бутылок.

– Проходи. Как поживает госпожа Арамона?

– Спасибо, все просто замечательно! Эр Рокэ, я встретил герцога Придда – он передал вино для вас и Дикона. Сказал, что это в честь вчерашнего разговора.

Четыре бутылки. Три „Змеиных крови“ и одна - „Последние слезы“.

Алва кинул взгляд на вино и улыбнулся уголками губ:
– Валентин в своем духе. Ричард, полагаю, „Слезы“ предназначались лично вам – этот их сорт хороший и редкий, но я всегда предпочитал „Кровь“, вы же „Слезы“ любите. Открывайте, вечер располагает. Герард, присаживайтесь и составьте нам компанию.

Герард кивнул и уселся на пол рядом с Диконом. От вина от тоже не отказался, выбрав „Кровь“ – то ли подражал Ворону, то ли и вправду любил ее больше „Слез“. Впрочем, какая разница. Тем более, вкусы и пристрастия часто перенимаются у тех, кого мы уважаем или любим.

Да уж, Придд в своем репертуаре – помнит даже то, какое вино предпочитает Ричард Окделл. А вот стремление к широким жестам – это определенно из желания подражать Алве. Чего стоила одна только дарственная, в которой Придд передавал свой дом в Олларии и все его содержимое в управление Левию, чтобы пустил вырученные деньги на помощь жителям города – родным казненных, погибших в Доре, пострадавшим во время правления „г-на Альдо-в-Белом“!

Большинство дорогих безделушек Левий пустил с молотка, но сам особняк продавать не стал – настоял на том, чтобы Валентин принял его обратно. Интересно, что там теперь внутри? Какие-то вещи привезут из Васспарда, какую-то обстановку Придд поручил купить слугам... Деньги у него были, но сам он времени на дом сейчас не тратил, возвращаясь туда только на ночь.

А от него самого помощь была только одна – рассказать Роберу о том, что никто не был виноват в том, что доски в Доре оказались гнилушками. Несколько десятков людей вернулись с каторги живыми, но... Но даже это было сделано лишь благодаря Герарду – сам он далеко не сразу сообразил, что, выяснив правду, нужно спасать невиновных.

А ведь сложись все иначе, Придд мог стать ему хорошим другом. Если не обращать внимания на его постную рожу и ядовитый, едва ли не раздвоенный язык. Только вот сам Спрут вряд ли думает о нем то же самое. Спрут мог извиниться, мог признать, что был не прав, только все это лишь слова. С Вороном он говорил искренне, а с ним – соблюдал приличия. И с удовольствием развязал бы новую драку.

Теперь, остыв после вчерашнего, Дикон и сам понимал, что его слова можно было трактовать с точностью до наоборот – особенно если учесть, что Придд сам любит завуалированные шпильки и оскорбления под видом ледяной вежливости. И если учесть все то, что Дикон говорил ему прежде. Жаль, что вчера он настолько злился, что видел в любом действии Спрута лишь подлость и трусость – как раз этого там и в помине не было. Как не было подлости и трусости в том, чтобы поднять восстание и попытаться спасти Ворона.

„Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой
Как просто встать над смертью и судьбой ―
Подняться из глубин, поднять забрало,
Отдать долги и стать самим собой,
Не позабыв о тех, кого не стало
Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой .“

Тогда эти слова в оставленном Приддом письме показались Дикону бредом сошедшего с ума Спрута, а ведь Валентин был прав. Придд смог стать самим собой, а он... он смог только проснуться. Да и то лишь благодаря Алве. Но не говорить же Придду об этом сейчас?.. „Герцог, я сожалею о наших прежних разногласиях и надеюсь, что со временем мы сможем стать друзьями“. Глупо.

Да, Валентин тоже остался один, но с ним не поговоришь ни об отце, ни об Айрис, ни о младших сестрах... И уж тем более не поговоришь о том, каково было Валентину остаться одному. Он бы ответил что-то вроде „это не ваше дело, Окделл“, и дело с концом.

По большому счету, говорить можно только с Алвой и Герардом. Алва вечно занят, да и нелепо как-то постоянно навязываться ему со своими мыслями. С Герардом проще. С реем Кальперадо. С которым они почему-то до сих пор „на вы“. Ну да, предложить называть друг друга по имени должен был именно он, Герард бы этикет ни за что не нарушил...

Дикон налил себе „Последних слез“ – вино оказалось очень сладким и пахло осенней свежестью. То, что нужно в этот вечер.

– Герцог Придд действительно угадал. Замечательное вино.

Алва кивнул и расслабленно улыбнулся, потянувшись за своим бокалом:
– Для меня это слишком сладкий сорт, равно как и „Последняя кровь“. Герард, вы знаете, откуда пошло название этих сортов?

– Нет, эр Рокэ.

Сын Арамоны улыбнулся и с любопытством посмотрел на Ворона, и Дикон в очередной раз мысленно выругался. Задай Алва этот вопрос ему, он наверняка увидел бы в нем попытку указать Повелителю Скал на его невежество, а Герард предвкушал новый и интересный рассказ Алвы, только и всего. Поэтому Ворон и спрашивал Герарда, а не его.

– „Последние слезы“, равно как и „Последнюю кровь“, делают из винограда, замороженного на лозе. Поймать нужный момент после заморозков, когда виноград уже замерз, но еще не испортился, довольно-таки сложно, но ценители считают, что усилия того стоят. Вино получается очень сладким и ароматным. И оно несколько крепче обычных сортов. „Последние Слезы“1 – делаются только в Северной Придде, и урожаи этого вина достаточно редкие, поэтому сорт этот ценится особенно высоко. Впрочем, вино из живого, незаледеневшего винограда мне больше по вкусу.

Алва замолчал, смакуя свое несладкое вино, Герард смотрел в огонь и улыбался. Дикон залпом допил бокал и, наконец, решился. В конце концов, Алва прав, вечер располагает.

– Рей Кальперадо, – произнес он, наливая себе еще вина, – у меня к вам одно предложение.

– Да, герцог?

– Как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить со мной на брудершафт?

Прозвучало это скорее казенно, чем торжественно, но Герард все равно обрадовался:
– С удовольствием.

Дикон поймал одобрительный взгляд Алвы, и от этого стало совсем легко. А может, он просто захмелел быстрее обычного – Алва же говорил, что „Последние слезы“ крепче других вин.

Ворон пел под гитару что-то на кэнналийском, и Дикон пытался представить себе море – побережье Фельпа, Алвасете... Надо будет когда-нибудь туда съездить. Потом. Когда он закончит основные дела в Надоре. И надо будет наведаться к тому камню, у которого все Повелители Скал прежде проводили ночь после своего совершеннолетия. Вряд ли этот обычай был пустой глупостью. Жаль только, что слишком многое позабыто... Интересно, а где должен был проводить ночь Повелитель Волн? В море? А Повелитель Молний?..

Он не был пьян – это был лишь четвертый бокал за вечер, но Дикон чувствовал, что с каждым мгновением хмелеет все сильнее. Не от вина, от жизни. От того, что Алва не стал смеяться над его страхами, а согласился поговорить и достал гитару. От того, что Герард действительно принял его извинения и с радостью согласился выпить на брудершафт. От того, что в эту страшную шестнадцатую ночь он не один.

Дикон словно со стороны увидел, как пустой бокал выскользнул из его руки, но не разбился, покатился с тихим звоном по полу. Герард потянулся за ним, чтобы помочь, но кубок откатился уже слишком далеко в сторону. Дикону казалось, что звон этот созвучен песне, которую поет Ворон. Кубок ударился о ногу Алвы и замер. Звон прекратился, песня тоже. Прекратилось все.

Скалы не прощают предательств. Скалы должны быть щитом для Ракана и они ими стали, пусть и в последний момент. Стать на пути удара – единственно верное, что он мог тогда сделать, и Ракан принял помощь, а значит, не все сделанное было зря. Синеглазая Оставленная приняла его просьбу, и второго предательства не было – его клятва холодной крови никому не причинит вреда. Только вот выходцем ему теперь не стать, но это и к лучшему. Джастин был прав, пусть даже по-своему – у Придда с Борном своя дорога, они отказались от мести, а не клялись Синеглазой и не пытались остановить удар стихий. А стихии всегда прекрасны, даже когда бущуют – прекрасны своей мощью. Зачем выходить из этой синей живой воды, имя которой Небытие?

Вода бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь. Бесконечная синь заполняла легкие, и дышать ею было невозможно. И от этого не было ни больно, ни страшно. Спокойно. Как и должно быть в конце всего.

(продолжение следует)

[Vassa]

писать ли в новом году сиквелы...

Писать конечно! а то побаловала таким восхитительным кусочком - и все? мироздание не простит