ОЭ/Порри Гаттер

[Артанис]

Эр fon, огромное вам спасибо за внимание, надеюсь видеть вас в этой теме и впредь.
Правда, День Рождения у меня будет только 16-го, но все равно, благодарю вас заранее.

Салатовая комната
Спальня Айрис представляла собой смесь обычной девчоночьей комнаты и тренировочного зала дзюдоиста-профессионала. Соседка Айрис, Селина Кредон ничего против этого не имела и каждый день с восторгом наблюдала, как ее подружка делает стойку на косичках или подтягивается на своем верном оруженосце Oakdellе.
Но сейчас Селина занималась более важными вещами, чем восхищение тройным кувырком через лопатку, с помощью которого Надорэа появилась в спальне.
Селина Кредон готовилась к шабашу.
По традиции самая способная первокурсница Олларии получала право участвовать в Вальпургиевой ночи на Ведьминой Горе в Хексберг. Менее способные отправлялись в страны Дриксен, Гайифу и Гаунау, а самые безнадежные шабашили в Кадане.
Всю ночь ведьмочки наравне со взрослыми ведьмами гоняли на метлах, танцевали до упаду и после него, а также уплетали тортики с кремом из взбитых волчьих ягод. Но с первыми петухами девчонок отправляли спать, потому что тут уж начинались недетские развлечения. Чаще всего взрослые устраивали разнузданные игрища в домино на желания. Фантазия у ведьм отменная: кого заставляли переодеваться козой и жалобно блеять, кого – съесть ведро галушек без помощи рук, кого – пролететь на метле через трубу, а иногда проигравшему даже приходилось воровать Луну.
От факультета Марикьяре в этом году делегировали сразу двух первокурсниц: Селину и Айрис. Строго говоря, лучшей на курсе ведьмой была Кредон, а Надорэа ведьмой не была вовсе. Но, поскольку Селина стала лучшей благодаря перешедшей к ней колдовской силе Айрис, то на формальности закрыли глаза. Да и стоит ли уделять такое внимание формальностям, когда есть реальная возможность получить пяткой в лоб от малолетней рыжей ниндзя, которую не пустили на главный шабаш?
Сейчас Селина занималась сатанинским хохотом, который у нее плохо получался в силу природной застенчивости и южного прононса. Стоя перед трюмо, она старательно вскидывала то одну, то другую светлую бровь и восклицала:
– Ха! Ха! Ха!
– Нет, – отвечало трюмо, – нужно более протяжно: «Ха-а, ха-а, ха-а».
– На… Леонарда... Манрика… похоже… – выдохнула Айри, которая отжималась на кончиках ногтей и была немного обижена невниманием соседки.
Селина порозовела и снова нахмурилась перед зеркалом. Сравнение ей не понравилось: Леонард Манрик был одним из следователей, присланных в школу прошлой осенью. За короткое время он умудрился всем надоесть, развалить половину Олларии, а в довершение всего по глупости передать собственные магические способности второму следователю – милейшему герцогу Ноймаринену.
– Хо-хо-хо-хо! – зловеще (как ей казалось) прогремела (насколько у нее получилось) Селины.
– Давай лучше я тебя свистеть научу! – предложила Айри и уже засунула четыре пальца в рот, как в стену предупреждающе застучали.
Девочки притихли. За стеной находилась спальня Арлетты Савиньяк, преподавательницы прорицания. Если она начинала предсказывать неприятности, то не успокаивалась до тех пор, пока неприятности не случались.
– Завтра жаловаться побежит, – вздохнула Селина. – К гадалке не ходи.
Дальнейшие тренировки громового демонического хохота проводились шепотом.
– Слушай! – перебила соседку Айри, которая не видела в упражнениях по хохотанию никакого смысла. – Сегодня же гадать нужно! На суженого.
– На какого?
– Не на «какого», а на «кого». На человека, за которого суждено выйти замуж.
«Будь здесь Дик или Валентин, – подумала Айрис, – обязательно предложили бы погадать еще и на расширенного».
Дик Окделл и Валентин Придд были однокурсниками Надорэа, тайно влюбленными в нее по самую селезенку.
Влюбленность была такой тайной, что о ней знала только Айри, – Дик и Валентин о своих чувствах не подозревали.
– Ой, – обрадовалась Селина, – и правда! А можно? А что надо делать?
Совместными усилиями удалось вспомнить про башмачок, который гадающие девушки бросают через плечо. Что означало такое гадание, девочки не знали, поэтому, когда всю обувь выбросили в коридор, процесс зашел в тупик.
– Что теперь? – Айрис просто распирало от желания производить бурную бессмысленную деятельность. – Что еще? Я больше ничего не знаю. А кто знает? Кто у нас все знает?
С этими словами она умчалась в коридор и забарабанила в дверь Арлетты.
Селина поймала себя на том, что пригнулась.
Из соседней спальни донеслось раздраженное бубнение прорицательницы, перебиваемое звонкими «Ну пожалуйста!», «Ну эрэа Арлетта!», «Ну нам очень надо!», «Ну вот вся надежда только на вас!» и «Ну спасибо!».
Вернулась Айри с бежевой страничкой, которую только что с мясом вырвали из толстой книги с бежевыми страницами.
– «Положить под подушку зеркало, крепко уснуть, – на ходу читала она, – к утру во сне увидишь суженого…»
Надорэа остановилась и критически посмотрела на свою постель.
– Кто ж это выдержит?
Кредон улыбнулась. Она хорошо изучила соседку и знала, что Айри способна выдержать что угодно, но терпения у нее хватает не больше чем на пять минут.
– Другой способ… «Поставить одно напротив другого два зеркала, чтобы образовался коридор отражений, перед зеркалом поставить свечу, сесть у зеркала и внимательно смотреть…» О! Это можно!
Когда система зеркал и свечей была выстроена (одна свеча показалась Айрис недостаточно сильным решением), девочки уселись у трюмо и принялись внимательно смотреть.
– Гм, – сказало трюмо через минуту, – я что, что-то не то делаю? Что вы на меня уставились?
– Т-с-с, – прошептала Селина. – Мы суженых ждем.
– А, – неуверенно сказало трюмо. – Ну, тогда конечно…
Прошло еще две минуты, наполненных потрескиванием свечей. Селина начала засыпать.
– Вижу! – заорала Айри.
Селина подпрыгнула. Трюмо пошатнулось. Свечи погасли. За стеной с чувством выругались.
– Айрис, – позвала Селина, – ты тут?
– Ага, – отозвалась Айри из темноты.
– Ты кого-то увидела?
– Н-нет. Нет. Никого. Мне показалось.
– Да? И кто тебе показался?
– Никто!
– И на кого он был похож? – не унималась Селина. – А ну-ка, признавайся!
– Отстань!
Селина хихикнула, махнула палочкой и сказала Люминисцентус-Стационарус. Зажглись плафоны.
– А это что такое? – вскричала Айрис, тыча пальцем в стену. – Это что такое?! Это откуда взялось?
Стену напротив трюмо украшал самодельный портрет профессора Лионеля Савиньяка.
Селина покраснела так, что зеркало не смогло правильно ее отразить.
– Ну это… я сегодня… повесила тут… а что?
«А что делать?» – спросили грустные глаза нарисованного Лионеля.
– Ничего, – сказала чрезвычайно довольная Айри. – Все в порядке. Значит, я твоего суженого увидела.
Вместо того чтобы покраснеть еще больше (если только это было возможно), Селина вдруг побледнела.
– Ой! Я же Лионелю маски не отнесла!
Девочка схватила со стола стопку ярко раскрашенных варитских масок и умчалась в ночь.
Айри покачала головой. По ее мнению, девушка, да еще первокурсница, не должна так демонстрировать чувства мужчине, да еще преподавателю. Да еще преподавателю обращения с магическими животными, которых этот преподаватель боялся самым страшным страхом.
В свое время Селина помогла эру Лионелю изобрести дезодорант, отпугивающий все, что шевелится. Но однажды Лионель встретил в коридоре паука, страдающего хроническим насморком. Выбравшись из чулана, преподаватель решил дополнить отпугивающий запах устрашающей маской.
Две недели по вечерам Селина зарисовывала фантазии профессора, который выколдовывал их, предварительно крепко зажмурившись, но из-за предпраздничной суматохи забыла отдать готовые маски заказчику.
– Короче, с сужеными все ясно, – подвела итог Айрис. – У Кредон – Лионель, у меня – или Дик, или Валентин. Или еще кто-нибудь. Третьего не дано!
Айри потянулась, похрустывая суставами и карамельками «Взлет», которые Селина опрометчиво оставила на кровати. До шабаша оставалось меньше часа.
– Нужно подготовиться, – решила девочка, – хорошенько подготовиться.
Через секунду Айрис Надорэа спала. Зеркало немного подумало, зевнуло, и, решив, что на сегодня его работа закончена, перестало отражать.
* * *
Эхо звуков будущего вполне удовлетворило Тень. Она взмахнула краями и двинулась было обратно, но тут на земле что-то изменилось. Тень посмотрела вниз и обнаружила, что у нее появилась тень. Тень внизу сидела на крыше главного корпуса Олларии и смотрела на небесную Тень. Тень вверху сделала движение, которое можно расценить как пожатие плечами, и усвистала в щель между мирами. Тень внизу, тем не менее, никуда не делась.

[Артанис]

Желтая комната
Лаборатория Лионеля охранялась самым тщательным образом. Под потолком висели липучки для мух, фей и солнечных зайцев, у стен лежали мыше-, коше- и химероловки, а перед дверью стоял капкан на маленьких тигров. Размещать в школьном коридоре капканы на больших тигров запретил Эпинэ. В качестве компенсации ректор позволил Лионелю вырыть под окном волчью яму, рассчитанную на среднюю стаю вервольфов.
Селина постучала в дверь с табличкой «Осторожно, злая собака, уходи, откуда пришла!», но ответа не последовало.
– Профессор, – крикнула она, – это я, Селина!
– Ты уверена? – спросили из-за двери. – Некоторые виды скворцов, попугаев и фениксов могут довольно точно воспроизводить человеческую речь…
– Бросьте, Лионель, – лениво произнес второй голос. – Люди тоже могут довольно точно воспроизводить человеческую речь.
Внутри повздыхали, но дверь все-таки открыли.
– Бон жур, эр профессор! – сказала Селина, которая от волнения всегда переходила на родной язык. – Ваши маски… Бон суар, эр Манрик! Вы хорошо выглядите.
Леонард Манрик хорошо выглядел и отлично себя чувствовал. Он безмятежно лежал на белой кушетке, с любопытством разглядывая устрашающие маски в руках Селины.
Поначалу, утратив магические способности, Леонард был способен только на бесконечное вопрошание «Зачем?» и бессмысленное стояние-брожение-вздыхание. Но после знаменательной встречи с девочкой, которая лунной январской ночью бежала по снегу и декламировала хокку, Леонард Манрик быстро пошел на поправку. Вскоре он уже составлял икебаны, мастерил оригами и играл на лютне. А когда Лионель предложил Леонарду в терапевтических целях нарисовать свои страхи, то получившуюся картину тут же приобрел Паонский музей современного искусства.
– Интересные маски, – сказал Манрик. – Я когда-то видел похожие в племени варитских троллей. У вас маскарад, эрэа?
– Нет, это у меня… Спасибо, Селина, спасибо, ты опять меня спасла… В племени троллей?! Брр! А они хорошо отпугивали… ну… всяких… брр!… зверей?
– Тролли? Несомненно.
– Ага! Значит, когда тролли… брр!… надевали такие маски, брр!… звери в панике разбегались?
– Нет, конечно. Когда тролли снимали маски, звери в панике разбегались.
Лионель еще пару раз брркнул, подышал и принялся выбирать самую нестрашную с внутренней стороны маску.
– Вас выписывают, эр Манрик? – спросила Селина, присаживаясь на краешек стула.
– Завтра. Должны были сегодня, но доктор Лионель убедил эрэа Жозину в том, что нужно провести… как вы это назвали?
– Закрепляющий сеанс, – торопливо сказал Лионель, примеряя маску. – Совершенно необходимая в современной психотерапии процедура. А что делать? А вы как думаете?
– Я думаю, доктор, что раз вы считаете процедуру необходимой, – Леонард зевнул, – то ее и надо делать.
Селина не отрываясь смотрела на Лионеля. «Какой же он умный, – думала она. – Ну кто бы еще смог так здорово вылечить Манрика! Такой был вздорный, нервный, а сейчас хоть блины на нем пеки».
– Ну что ж, приступим? – Лионель занял место за столом. – Э-э-э… Селина вас не смущает? Как вы думаете?
– Нисколько, – ответил Манрик. – В присутствии детей я начинаю смотреть в будущее с большим оптимизмом.
– Да… ну, хорошо… А что делать? (Если Селина кого и смущала, так это самого Лионеля, но ни с того ни с сего выставить ее он не мог.) Ну, тогда расскажите, что вас сейчас беспокоит?
– Ничего.
– Совсем ничего?
Леонард безмятежно покачал рыжей головой.
– Не может быть. Хорошо. А в последнее время вы не беспокоились? Ни чуточки? Ни на… эту… йоту?
– Ну, пожалуй, пару дней назад я был озабочен… Я никак не мог подобрать мелодию «Каданского пони, перепрыгнувшего через овечку, и ничего ему за это не было».
– Ну, – с надеждой сказал психоаналитик. – Это уже кое-что…
– Но вчера я ее подобрал.
– Серьезный случай, – пробормотал Лионель. – Пациент идет в отказ. Ну что, шоковую терапию? А что делать?
Он посмотрел на скучающего Манрика и подумал: «А что? Делать!»
– Расскажите, при каких обстоятельствах вы лишились магических свойств.
– Опять? Ну хорошо. Преступник Штанцлер спрятал одну из труб Алвы в Волшебной Юле. Опрометчиво полагая, что труба наделяет мудлов колдовскими свойствами без последствий для держащего ее мага, я направил юлу на мудловского герцога Ноймаринена, и моя магия безвозвратно перешла к нему. Вот и все.
Менее опытному психоаналитику могло показаться, что пациент говорит совершенно спокойно. Но только не Лионелю, который сунул руку в ящик и со стуком поставил на стол детский волчок.
– Она была вот такой?
Манрик вздрогнул.
– Появилось беспокойство? Как вы думаете?
– Д… да, есть немного. Но это ерунда.
– Погремушкобоязнь, – обиделся Лионель, – это вовсе не ерунда! Если вы сейчас трясетесь от страха при виде детских игрушек, что же с вами будет к старости, когда вы начнете впадать в детство?
Манрик начал зеленеть.
– Вы же не сможете играть со всеми этими волчками, погремушками, трансформерами (Манрик затрясся), кубиками, совочками, ведерками, мячиками (зубы Леонарда начали выстукивать популярную мелодию «Не стучите в колеса»), конструкторами Lego (бывший колдун экстракласса попытался спрятаться под кушеткой)… Ага, значит, не все в порядке!
Лионель взял волчок в руку.
– Вот видите, а вы собирались пренебречь закрепляющим сеансом. Ну, последний штрих. Смотрите, Леонард, сейчас я это раскручу…
Манрик метнулся в шкаф и захлопнул за собой дверцу.
– Шоковая терапия, – ответил Лионель на недоуменный взгляд Селины. – Суровая, но совершенно необходимая процедура. А что делать? Представляешь, что было бы, если бы уважаемый Леонард столкнулся с юлой не в моем кабинете, а в реальной жизни?
– А что было бы?
– А ты как думаешь? У него начался бы прогрессирующий регресс! Он начал бы себя неадекватно вести! Он попытался бы спрятаться в чулане или шкафу!
– Но он и так в шкафу.
– Да, но сейчас он в шкафу под присмотром опытного специалиста по выводу из этих состояний. Вот смотри, сейчас я его выведу… Леонард, выходите! Леонард!
Лионель постучал по мелко дрожащей дверце.
– Чего шумите?
Селина и Лионель обернулись.
– Стучаться надо, эр Фердинанд, – строго сказал психоаналитик.
Гость, здоровенный бугай совсем не профессорского вида, тем не менее был профессором, более того, деканом факультета Надор.
– А я только собирался постучать, – сказал Фердинанд, – только руку поднял, а тут стук. Я и вошел. Дежурю я сегодня. Вот хожу, смотрю, кто чего шумит. А кто у вас в шкафу?
– Там Леонард Манрик, – объяснила Селина. – Но вы не волнуйтесь, он там под присмотром специалиста.
– Как они там вдвоем поместились? – удивился Фердинанд. – Хотя, конечно, если специалист опытный…
– Да нет, опытный специалист – это эр Лионель.
– Это эр Лионель? – еще раз удивился декан Надора. – А я думал, это варитский тролль.
Лионель поднял руки и ощупал голову. Потом снял маску.
– Точно, эр Лионель, – удивился (но не еще раз удивился, а не успел перестать удивляться с прошлого раза) Фердинанд. – Надо же. А я-то подумал… Я этих троллей видел. Большие. Охотники хорошие…
– Не надо про троллей, – скривился психоаналитик.
Фердинанд собрался удивляться дальше, но тут что-то вспомнил и понимающе махнул бровями.
– Да, Лионель ведь со зверями не в ладах. Ну так эти тролли, знаете, как на этих зверей охотятся?
Психоаналитик начал зеленеть.
– Возьмут двух слонов (Лионель затрясся), натянут между бивнями десяток питонов (зубы профессора начали выстукивать популярную мелодию «Нас не догонят – мы сзади») и запускают в джунгли. А там столько живности (психоаналитик экстракласса попытался спрятаться под кушеткой), верещат все, пищат, стрекочут, ухают, гукают, каркают… куда это он?
– Зачем? – прохрипел Леонард, полупридушенный телом Лионеля.
– Пойду я, – сказала Селина и отправилась восвояси. Она всегда очень переживала, когда ее обожаемый профессор попадал в неловкое положение. Да еще в шкафу.
– А и точно, если специалисты опытные, то в шкаф запросто помещаются, – сказал Фердинанд. – Ладно, вас я проведал. Пойду Ульриха-Бертольда проведаю.
* * *
Тень внизу сидела на крыше главного корпуса Олларии и озабоченно шевелила ушами. Она тоже умела слышать эхо звуков будущего, но, в отличие от небесной Тени, ей эти звуки совсем не нравились. «Мда», – сказала тень, махнула хвостом и потрусила к чердачному окну. Если бы поблизости оказался независимый наблюдатель, он бы с удивлением отметил, что у тени строгая кошачья морда. Впрочем, что тут удивляться – у волшебного кота Маршала всегда была при себе строгая кошачья морда.

[Артанис]

Пятнисто-зеленая комната
Название это довольно условно.
Свою комнату бывший майор волшебного спецназа, а ныне завхоз Школы волшебства барон Ульрих-Бертольд разрисовывал собственноручно и неоднократно. Яркие маскировочные цвета со временем перемешались в не поддающийся описанию оттенок, который Ульрих-Бертольд почему-то определил как «пятнисто-зеленый».
Внутри царил строгий армейский бардак: начищенные до блеска сапоги перегораживали вход; настенные командирские часы с абсолютной точностью отсчитывали время, хотя и обходились при этом без минутной стрелки; аккуратные стопки портянок использовались в качестве табуреток; отполированная несколькопудовая гиря находилась точно в центре комнаты. Точно под гирей плющился пропахший пылью и нафталином серый колпак.
Хозяин комнаты – мрачный розовощекий крепыш средних веков – описывал вокруг шляпы правильные окружности и ходил по ним, приговаривая:
– Попался, голубчик!
Галантерейный пленник издавал сдавленные звуки, подтверждающие, что гиря настроена на максимальную нагрузку.
– Что ты там говоришь? – остановился Ульрих-Бертольд. – «Такое было время»? «А что я один мог сделать»? Нет уж, дудки!
В доказательство своей правоты майор в отставке выхватил из-за пазухи пару дудок и потряс ими перед условным носом колпака.
– Помнишь, кепка с ушами, выпускное распределение? Как ты веселился, направляя меня в Высшую Школу Бергеров? А я ведь фундаментальной магией заниматься хотел! Тонкий Астрал изучать! Мечтал, что моим именем назовут новое заклинание!
В ярости Ульрих-Бертольд перешел на строевой шаг. «Цилиндр недоношенный» издал пронзительное мычание.
– Что?! То есть ты считаешь, что я нашел свое место в жизни? А ты знаешь, что такое кросс по пересеченной местности с полной выкладкой? Да еще под видом влюбленной парочки! Да еще в одиночку! А потом, когда я попал под Трубу Алвы, не ты, тюрбан-переросток, нашептывал ректору, что нельзя меня даже на испытательный срок брать?
Колпак приступил к серии возмущенно-отрицающих звуков.
– Ты-ты! Не отнекивайся! Хорошо, что Штанцлер оказался человек порядочный, даром что подлец и обманщик, приютил меня. Но кто, – голос Ульриха-Бертольда зазвучал патетически, – кто вернет мне потерянные годы? Молодость мою?
– Чего шумишь?
Ульрих-Бертольд раздраженно оглянулся:
– Стучаться надо, дежурный!
– Извиняй, я думал, ты тут один, – Фердинанд выпрямился и гулко стукнул головой о косяк. Висящий над дверью диплом «Лучшему барону среди школьных завхозов» покачнулся, но не упал, а отполз по стене в сторону.
Ульрих-Бертольд с досадой крякнул. Уткой. Потом селезнем. Потом махнул рукой.
– Так чего шумишь? – повторил профессор, входя в комнату и разметывая по пути шеренгу сапог.
– Молодость возвращаю!
– Чью?
– Да мою.
– Кому?
– Себе.
– А-а-а, – задумчиво протянул Фердинанд.
Декан Надора умел очень хорошо имитировать задумчивость, что позволяло маскировать природное тугоумие в присутствии проверяющих. Впрочем, производство шума с целью вернуть молодость поставило бы в тупик кого угодно.
– Так я чего пришел, – продолжил профессор. – Может, уже пора сигнал давать? На праздничный ужин?
Ульрих-Бертольд посмотрел на дудки, которые все еще сжимал в кулаке, и мотнул головой:
– Сначала решу проблему с потерянной молодостью! Сначала делу время, а потом посмотрим, кто посмеется последним! Правда жизни. Сам придумал.
Фердинанд внимательно затаращился на центр комнаты.
– Я, конечно, извиняюсь, – сказал он, – но, по-моему, там под гирей – не твоя молодость. Это наша Недоеденная Шляпа. Мы им студентов распределяем. Кого в Надор, кого еще куда.
– Вот этот цилиндр недоношенный «еще куда» меня и распределил! И все, прощай молодость! Береги честь смолоду, не уберег – все, хана.
– А-а-а, – повторил трюк с задумчивостью Фердинанд. – Понятненько. И что делать думаешь?
Ульрих-Бертольд прищурился.
– Думаю распороть и пустить на ветошь (Шляпа икнула). Или распустить и связать варежки (Шляпа застонала). Или постирать и продать на блошином рынке?
Шляпа принялась яростно вырываться из-под гири. Завхоз осклабился. Фердинанд нахмурился.
– Не пойдет.
– Пойдет! – уверенно заявил Ульрих-Бертольд. – На ура пойдет. Если цену не задирать, то за пару деревянных уйдет как миленькая! В зубы не посмотрят!
– Не пойдет – в смысле не годится, – пояснил Фердинанд. – У нас распределение выпускников через месяц. Кто их распределять будет? Я, что ли?
Декан снял гирю и сунул волшебную шляпу в карман.
Ульрих-Бертольд уставился на Фердинанда. Фердинанд пару раз отжал гирю и задумался, держа спортивный снаряд над головой.
– И потом, продашь ты эту шляпу за пару штук, на новую молодость все равно не хватит. Лучше продай летом как панамку. Во-первых, сезон, во-вторых, выпускное распределение уже пройдет. Хотя нет, потом же вступительное распределение. Ну, значит, продай зимой как ушанку. А еще лучше следующим летом, после следующего выпускного. Или следующей зимой…
Тут декан Надора поднял голову, увидал гирю и приятно удивился:
– Во я даю. Как говорит народная мудрость, сила есть!
Фердинанд грохнул гирей о пол. Вторую часть народной мудрости он не знал.
– Так это, жрать-то будем сегодня или как?
Ульрих-Бертольд молчал, глядя в окно на башню Марикьяре. В майорской голове смутно, как утреннее привидение, колыхался большой и красивый план школьных реформ, первым пунктом которого убедительно обосновывалась необходимость списания Недоеденной Шляпы с последующей передачей в руки школьного завхоза на его, завхоза, полное усмотрение. А распределять студентов предписывалось не посредством вздорной шляпы, а с помощью точного, объективного и неподкупного механического устройства.
– Так это, жрать-то…
– Ага, – рассеянно сказал Ульрих-Бертольд, – сейчас… Будет и на вашей улице, не отвертитесь…
И продолжил смотреть в окно напротив.
* * *
По ту сторону стены между мирами началось движение. Несколько плотных теней, стирая с неба звезды, подплыли к приоткрытой двери и заглянули вниз. Оллария с такой высоты походила на подсвеченный муравейник. А тени – на муравьедов. Вернемся-ка мы лучше на землю.

[Артанис]

Черная комната
Вообще-то раньше эта комната была Перламутровой, но с прошлой осени здесь проживал юный научно-магический гений Дик Окделл вместе со своим другом, юным гением политтехнологий Валентином Приддом. Однажды научно-магический гений, несмотря на активные возражения гения политтехнологий, решил выяснить, что произойдет, если демон встретится с антидемоном, – и комната приобрела свой нынешний, закопченно-черный цвет.
Идея заменить Древнюю Недоеденную Шляпу точным механическим устройством не зря пришла к завхозу именно при взгляде на окно Черной комнаты. За неполный год обучения в Школе волшебства Дик Окделл успел серьезно расшатать основы традиционного Магобуча, применяя достижения мудловского прогресса где только можно, и везде, где нельзя. Дело дошло даже до экспериментального включения мудловских дисциплин в школьную программу Олларии.
Валентин Придд эксперименты не любил, считая их глупым развлечением для тех, кто слаб в теории. «Если действие нельзя заменить его обдумыванием, – говорил Придд, – то стоит подумать, есть ли смысл в таком действии».
Иначе говоря, Валентин Придд не любил работать, а любил лежать на кровати и думать.
Вот и сейчас он лежал на кровати, логично аргументировав отказ помогать паяющему, клепающему и периодически ударяемому током Окделлу.
– Если я буду в этом участвовать, – сказал Валентин, убедительно глядя на Дика сквозь тонкие пижонские очки, – то не смогу быть чистым сторонним наблюдателем, а значит, буду не в состоянии объективно оценить результат эксперимента.
«Будем рассуждать логически, – думал чистый наблюдатель Валентин, безучастно глядя на перемазанного экспериментатора Дика. – Вот только о чем? Уснуть под вопли лучшего друга не удастся, поэтому нужно найти какую-нибудь актуальную теоретическую проблему».
Наиболее актуальную проблему Придда – экспериментирующего по ночам Дика Окделла – искать не приходилось, но теоретической она определенно не являлась.
Валентин несколько раз обвел глазами комнату и остановился на самодельном транспаранте, который Дик частенько использовал в качестве решающего аргумента:

БУДУЩЕЕ МАГИИ ЗА ВЫСОКИМИ ТЕХНОЛОГИЯМИ!
Р. Алва

Придд не раз указывал Окделлу на вопиющую нелогичность лозунга, из которого следовало, что между магией и ее будущим торчат высокие технологии, преграждая магии дорогу. «Нелогично, – всякий раз соглашался Дик, – зато правильно», чем ужасно злил Валентина. «Будущее магии… Магия… Хм. А что такое магия?» Валентин поправил очки и улегся поудобней. Теоретическая проблема нашлась.
Для начала следовало определить, чем магия отличается от немагии. Чтобы дать Дику по уху без применения колдовства, нужно встать, подойти, замахнуться, дать по уху, потом броситься бежать… в общем, не стоит так стараться. С помощью магии можно, не слезая с постели, махнуть волшебной палочкой, сказать А-если-по-уху…и что? Что даст Дику по уху? Заклинание? Набор слов? Как набор слов может дать по уху?
Придд уже почти не замечал шума и суеты, производимых Окделлом. Проблема оказалась теоретической донельзя – собственноручно проверить ее на практике лишенный магии Валентин не мог в принципе.
«По базовому мудловскому определению, магия или чудо – нарушение физических законов. Но так ли это? Может, это просто применение еще неизвестных законов физики? Древние люди считали огонь чудом, поскольку не знали, какие химические процессы вызывают горение. Потом они научились разжигать костры, но почему костры горят, все равно не знали. Маги произносят заученные заклинания, не имея представления о том, почему они, собственно, действуют. То есть на самом деле магия…»
– Дик! Скажи, пожалуйста, магия – это нарушение законов физики или их расширение?
Окделл остолбенел, почесал затылок, обжегся паяльником.
– Ну ты спросил, – наконец сформулировал он.
– Спросим по-другому. Можно ли нарушить законы физики?
– Нет, конечно! Это же законы физики!
– Тогда мы получаем парадокс. По определению, магия – нарушение законов. А раз законы нарушить невозможно, то только что мы логически доказали… что?
– Что?
– Что магии не существует, – ухмыльнулся Валентин.
Дик старательно обдумал свежее открытие.
– Это всё слова, – он пошарил в карманах комбинезона, вытащил волшебную палочку и направил ее в окно. – Зашибись-перевернись!
Пролетавшая за окном почтовая ворона удивленно оглянулась на Окделла. Через секунду она стукнулась о дерево, перевернулась и рухнула в кусты.
– Да-а, – протянул Придд. – Магия – страшная сила.
Дик смутился. Он совсем забыл, что Валентин не волшебник и может обидеться на такую бессмысленную демонстрацию окделловских преимуществ. «Ладно, сейчас извинюсь», – подумал Окделл…
– …Ладно, не дури мне голову, – сказал он. – Не помогаешь, так хоть не мешай.
– Хулиганье! – каркнули снаружи. – Я жаловаться буду!
Валентин заложил руки за голову. Даже если он и собирался обижаться, сконфуженный вид Дика его совершенно удовлетворил.
«Итак, магии нет. Есть просто слова. Определенные наборы слов, которые воздействуют на материальный мир и поэтому называются заклинаниями. Но почему эти наборы слов действуют, только если их произнесет маг? Я ведь тоже могу сказать Зашибись-перевернись…»
– Зашибись-перевернись,– сказал Валентин.
Окделл оглянулся на друга.
«Ничего не произошло. А куда же делось мое Зашибись-перевернись?»
– Дик, куда делось мое Зашибись-перевернись?
– Что?
– Ты произнес определенный набор слов, он подействовал на ворону. Я тоже его произнес. Мои слова ни на что не подействовали. Но они же не могли просто исчезнуть?
– Не могли, – подтвердил Дик. – Закон сохранения. Они превратились в звуковые волны и, быстро затухая, разлетелись. Поскольку ты не скрепил их силой магии.
– Очень интересно, – сказал Валентин и замолчал.
Окделл минуту смотрел на Придда, но, так и не дождавшись продолжения, вернулся к плоскогубцам и паяльникам.
«Очень интересно. Значит, если набор слов скрепить магией, то получится заклинание, которое не превратится в волны и не затухнет, а сработает. А если не сработает? Если бы ворона увильнула и заклинание Окделла пролетело мимо? Что бы с ним стало потом? А ведь так бывает, сам видел. Пропасть бесследно заклинания не могут… или могут? Предположим, что не могут, а то неинтересно. Ну, и где же они? Бродят вокруг? Но тогда бы у нас постоянно что-нибудь само собой превращалось, зашибалось и переворачивалось. Этого не происходит, значит, они где-то в другом месте, и отделены от нас чем-то вроде прочной стены. А если эту стену сломать? Тогда все не сработавшие за тысячу лет заклятия вернутся сюда».
От удовольствия Валентин даже зажмурился. Нет, его обрадовала вовсе не грядущая катастрофа, а логически безупречный результат теоретических выкладок. О том, что катастрофы чаще всего происходят именно при переходе от теории к практике, он еще не знал, а поэтому не беспокоился.
«Ну а теперь представим гипотетически возможную ситуацию возвращения несработавших заклинаний и проанализируем теоретические пути ее разрешения. Очевидно, что…»
– Готово! – крикнул Дик.
Валентин вздрогнул. Прошлый раз после слова «Готово!» последовал небольшой, но запоминающийся Всплеск Эмоций. Тогда Окделл конструировал Эмоциональную Разрядку. Комнату от Разбитых Надежд, Лопнувших Иллюзий и Смеха Без Причины отмывали три дня.
– И что готово? – Валентин взялся за края одеяла, внимательно следя за руками вдохновенного экспериментатора.
Дик торжественно извлек из кучи технического мусора электрического филина Филимона. Любимец Окделла вертел ушастой металлической башкой и урчал.
– Я вмонтировал в Филимона систему эхолокации. Теперь он сможет летать в полной темноте, как летучая мышь! Сейчас проведем испытание.
– Уррррр? – спросил филин.
– Зачем? – спросил Придд.
– Чтобы убедиться, что система работает!
– Подожди. Ты уверен, что система будет работать?
– Конечно!
– Так кого ты хочешь в этом убедить?
– Ну… тебя.
– Я убежден, что твоя система будет работать.
– Тогда Филимона! – нашелся Окделл.
– Уррррр?
– Не уверен, что ему этого хочется, – заметил Валентин.
– Ерунда, – отмахнулся Дик, завязывая филину глаза наволочкой. – Это для его же пользы.
Окделл отошел на два шага.
– Сейчас, – сказал он, потирая руки, – система эхолокации активизирована. Источник ультразвуковых волн испускает… э-э-э… ультразвуковые волны, они отражаются от препятствий, возвращаются в улавливатель, который преобразует сигналы и подает их в мозг Филимона, где появляется точная картина окружающей местности. Круто? Филимон! Лети!
Филимон не тронулся с места. Юный изобретатель нахмурился.
– Лети! Филимон! Что такое? Что я не сделал?
– Ты ему мозги не отключил, – сказал Придд. – Если бы мне предложили полетать по комнате с завязанными глазами, я бы тоже отказался.
– Уррррр!
– Но система эхолокации должна работать!
– Ну, тогда он видит все препятствия в нашей комнате. И думает: «Зачем мне это? Лучше я посижу тихонько».
– Откуда ты знаешь, что он думает? – разозлился Окделл.
– А ты его спроси.
– Уррррр.
– Спросить?! Но он же не может…
Дик растерялся. Ему и в голову не приходило, что электрическому филину есть что сказать своему хозяину.
– А ведь он мог бы… в клюв динамик… вывести туда второе реле… нет, лучше третье… звуковую карту… конденсатор… Точно! Сейчас будет звук!
Окделл схватил отвертку, прикоснулся к Филимону… и появился звук! Не просто звук, а звучище! Тревожный, как зов раненого дуплодока, вой проник в каждую щель школы волшебства.
– Выруби! – взмолился Придд, пытаясь закутать голову в подушку. – Сделай как было!
– Не могу! – прокричал Дик. – Он сам! Это не я!
– Это я! – прогремел голос барона Ульриха-Бертольда. – Всему мужскому составу Олларии объявляется Вальпургиева побудка! Сбор в пункте приема пищи! Повторяю!…
– Не надо! – хором взмолились Окделл и Придд и, видимо, не только они, потому что голос запнулся и обиженно закончил почти на нормальной громкости:
– Через полчаса в столовой.
Оставшись один, Филимон сердито встрепенулся, поднялся в воздух и сделал круг по комнате. Система эхолокации работала отлично, и филину это очень не нравилось.
Филимон не хотел иметь ничего общего с летучими мышами.

[Артанис]

Подвиг № 1
Пурга в Вальпургиеву ночь
<sup>В начале было Слово
И Слово было…
Упс!
Сотворение мира (воспоминания очевидца)

Будьте осторожны в своих желаниях.
Они с вами осторожничать не будут.
Первое правило демиургов</sup>

Маршал лежал в Зале Трансцендентальных Откровений.
Маршал спешил. Ему следовало найти одного обитателя Олларии до того, как эхо будущего превратится в грохот настоящего. Волшебный кот мог в один миг перенестись в любое место, но не мог – ему было очень лениво. Но тревожно. Но лениво. Но тревожно. Он все яснее видел, как над его уютным миром нависает крайне неприятная тень. Кот лежал, разрываясь между тенью и ленью.
И тут тень упала на Маршала.
Кот открыл один глаз и задрал усатую морду. Из-под потолка на него безучастно взирал сонный громила. Маршал оттолкнулся от пола, взбежал по бицепсам, устроился на плечах верзилы и что-то промурлыкал в ухо. Тот кивнул, толкнул дверь и вышел в…

…Коридор
Такого бедлама в коридорах Олларии не было уже очень давно…
Хотя нет, был, причем совсем недавно! Когда бились с северянами Штанцлера. Когда бились с ложным призраком Алвы. Когда праздновали предыдущую Вальпургиеву ночь.
Короче.
В коридорах Олларии стоял привычный бедлам.
Заспанные мальчишки брели в направлении столовой, где должен состояться Вальпургиев мальчишник. Их однокурсницы с горящими глазами неслись на крышу Главного корпуса, откуда должен начаться отлет на шабаши различного калибра. Потоки сталкивались, толкались, дергали за косички и получали в ответ кулаком в живот.
В Вальпургиеву ночь прибегать к волшебству в пределах Олларии запрещалось. Но как тут не колдовать, когда хочется поскорее, а они под ногами мешаются, а те впереди ползут, а эти сзади напирают! То один, то другой начинающий волшебник озирался и шептал заклинание левитации, пытаясь преодолеть хотя бы часть пути по воздуху. Через секунду нарушители брякались оземь, сбитые грубоватым, но надежным заклятием ПВО-не-спит!Это известный двоечник и сорвиголова Ротгер Вальдес развлекался, сидя на шее пристенного рыцаря. Наглядное пособие пощелкивало забралом в такт хулиганским действиям.
Довершали панику и давку лестницы Олларии. Как и положено лестницам любой уважающей себя школы волшебства, они то и дело внезапно поворачивались, отправляя очередную группу студентов в боковые коридоры и тупики.
В эпицентре столпотворения на невысоком постаменте зябко ежился литтен Невепрь, гордость и талисман Олларии. Долгие годы он сидел в уединенном Зале Трансцендентальных Откровений, но после нескольких разрушительных столкновений с Диком Окделлом его переставили на перекресток Семи Коридоров, где пересекались четыре главных коридора школы. Теперь Невепрь мог издали заметить приближающегося Окделла и морально подготовиться к неизбежному.
Звукозаписывающий Катершванц прижимался к постаменту, стараясь разобрать в общем гаме и сохранить для истории мудрые изречения Невепря.
– Все пустое, – хрюкал Талисман, окидывая взглядом заполненные студентами и преподавателями коридоры. – Все пустое.
Всего несколько первокурсников держали себя в руках (а руки, от греха подальше, – в карманах) и не колдовали. Это была неразлучная троица: Эстебан Колиньяр, Заль и Феншо. «Неразлучной троицей» их называли потому, что Заль и Феншо никак не могли разлучиться с Эстебаном, который находил их, где бы они от него не прятались. Единственное, что троицу объединяло – это преклонение перед легендарным Диком Окделлом.
– Не колдовать! – прикрикивал на товарищей Колиньяр. – Дик никогда не колдует, когда ему запрещают.
– Дику хорошо, – пробурчал Заль, глядя в стену из спин, – у него всякие лазеры, излучатели, электрошокеры…
Феншо завистливо вздохнул, вспоминая, как в День Закрытых Дверей Окделл в две секунды расчистил полосу магических препятствий протонным излучателем.
Дик Окделл, прижатый к стене в соседнем коридоре, и сам бы не отказался от какой-нибудь штуковины, которая помогла бы пробиться сквозь толпу. Но в данной ситуации техника была так же бессильна, как и магия. Окделл прижал локти к бокам, высмотрел в плотной массе учащихся щель… и почувствовал на плече цепкие пальцы Валентина.
– Воспитанный человек никогда не полезет в толпу, – сказал Придд.
– Воспитанный человек не торопится?
– Воспитанный человек подождет…
Валентин прислушался к шуму, возникшему в начале коридора…
– …рассудит логически…
…источник шума (эр Фердинанд, двигавшийся в сторону столовой с целеустремленностью теплонаводящейся боеголовки) поравнялся с друзьями…
– …и только потом… Давай!
Оказавшись за могучей спиной декана Надора, друзья почувствовали себя караваном сухогрузов в кильватере атомохода «Агмарен». Позже это позволило им войти в тройку лидеров гонки за ужином.
В это же время, но по другому коридору и в совершенно другую сторону двигалась Айрис Надорэа. Вместе с сотнями других юных и не очень ведьм она спешила на крышу, которая доставит их по месту назначения. Да-да, в ночь на 1 мая крышу Олларии срывало – иногда вместе с факультетскими башнями – и носило по миру. Путешествие среди звезд, облаков и самолетов гражданской авиации было захватывающим и пьянящим.
Шестикурсница Эдит, старшая сестра Дика Окделла, на ходу инструктировала девочек помладше, щедро делясь подробностями полетов крыши:
– Девчонки! Это что-то с чем-то! Это такое, что и не передать! Просто рассказать невозможно! Ну просто ух! Ну просто полный сундук!
Те, кто уже пережил когда-то Вальпургиев перелет, согласно кивали головами, остальные старались впитать каждое слово точных и ясных инструкций Эдит.
Перед тем как нырнуть в дверцу, ведущую на чердак Главного корпуса, Айрис оглянулась. И удивилась. Ее верный оруженосец Oakdell (в прошлом году Айри его наколдовала – случайно) тоже был тут. Точнее, уходил отсюда, двигаясь с размеренностью шагающего экскаватора на прогулке. С плеча Oakdellа на девочку серьезно смотрел окделловский кот Маршал.
«Почему Oakdell не в столовой? – подумала Айрис. – Почему Маршал на Oakdellе? Что еще за кот ученый? Должна ли я что-то по этому поводу сделать?»
С этой непростой мыслью она скрылась на чердаке, увлекаемая потоком галдящих однокурсниц.

[Артанис]

Столовая
– Почему? – повторил Фердинанд.
– Ну… э… новая традиция, – сказал Эпинэ.
– Почему?
– Ну сколько можно жить по-старому, правда? Наедаться от пуза, плясать на столах и кидаться костями? Как свиньи какие-то, честное слово! Пришло время, когда средневековые обычаи должны уступить место…
– Почему?
Эпинэ замолчал. Традиции здесь были ни при чем. При чем была неопытность нового ректора.
Дело в том, что в Вальпургиеву ночь (с одиннадцати вечера до трех утра) в Олларии резко усиливалась восприимчивость материи к магии. Колдовать строго-настрого возбранялось, а уж кухня – место, где творились небывалые, даже по меркам магов, чудеса – и вовсе становилась запретной зоной.
Прежний ректор Штанцлер, умный и опытный, как все прохвосты, обеспечивал приготовление праздничного ужина заранее. Наевшись, волшебники становились добродушными, устраивали веселый турнир по метанию костей, и мальчишник без особых проблем добирался до трех часов утра, после чего всех отпускали спать.
Новый ректор Эпинэ, наивный и непредусмотрительный, как все порядочные люди, этого не сделал. Теперь придется что-то делать с голодными волшебниками, заполнявшими пустую столовую. А еще пора уже что-то решать с Алвой, который упрямо не понимал тонких намеков Робера насчет Трубы. Да, с Трубой надо что-то решать. Что-то такое придумать… Может быть…
– Может быть, нам организовать дискуссию? – спросил он Фердинанда. – Начнем с того, что как будет здорово, если все станут магами, а потом… что же потом? Потом надо будет правильными наводящими вопросами перевести дискуссию в плоскость проблемы практического осуществления…
Определенно в этот вечер все задались целью доконать бедного декана Надора. Сначала Лионель лечил Леонарда Манрика посредством шкафа, потом завхоз с помощью шума пытался вернуть молодость, затем оказалось, что ужина не будет, а теперь ректор на простой и ясный вопрос «Почему?» сошел с ума. Фердинанд тяжело опустился на скамейку и уставился на руки. Потом на всякий случай спрятал руки под стол.
Тем временем в столовую из коридорной давки прорвались самые слабые представители сильной половины Олларии. На этом давка завершилась – бестолково ввалившаяся «неразлучная троица» заняла последнее место в гонке за отмененным ужином.
– Вы что, уже все съели?! – пропищал Эстебан Колиньяр. – Как вы могли!
Эпинэ очнулся.
– Вальпургиев мальчишник объявляется открытым! – объявил он. – Три с половиной часа безудержного мужского веселья назло ведьм… то есть без всяких женских глупостей! Докажем, что мы, настоящие маги, легко обойдемся и без женщин, и без пищи!
Двери столовой гулко захлопнулись. Веселье началось.

Спортплощадка
Школьная спортплощадка, втиснутая между Надором и загоном с монстрами, редко использовалась по назначению. Нет, с пространством над площадкой, изборожденным следами бесчисленных метел, все было нормально. А вот сама площадка… Короче, в высокой густой траве вполне могла заблудиться сотня-другая южан. Правда, за последние полгода неугомонная Айрис проделала здесь немало упражнений на свежем воздухе, но вытоптать многовековые заросли в одиночку так и не смогла.
Поэтому когда Алва привез из Кэнналоа 146 электрических овец, вопрос, где их держать, даже не успел быть поставленным.
Овцы тихо жужжали, перемещаясь по площадке правильным квадратом. В центре квадрата вместе с подопечными Алвы передвигалось пустое место.
Стукнула входная дверь и в слабом мерцании злосветов показался человек с меховым воротником. Воротник приподнялся и несколько раз мрявкнул.
Стадо остановилось. Пустое место, аккуратно раздвигая овец, приблизилось к гостям и мягко заполнилось большим белым крылатым четырехглавым Зверем. Две Чаши, он же Рыжик – тот самый, спасенный Айрис от неверной гибели – наклонил четыре красивых умных морды - две лошадиные и две кабаньи, -  к живому воротнику и вопросительно фыркнул.
Oakdell приветливо моргнул. Маршал довольно зажмурился. Первая часть задачи была решена.

Опять столовая
Валентин впервые видел шеф-повара Капуль-Гизайля не за приготовлением пищи. Худой как зубочистка барон не знал, что делать с руками. Куда бы он их не пристроил, руки начинали месить, лепить, нарезать или помешивать. Голова напоминала безутешное вареное яйцо.
– А ведь мы с обеда не обедавши, – выразил общую скорбь Фердинанд.
В животе Лионеля немузыкально заурчало.
Робер Эпинэ обвел присутствующих озабоченным взглядом. Вся мужская (и мальчиковая) часть Школы волшебства смотрела на него… недобро.
– Давайте веселиться! – заторопился ректор. – Все-таки у нас традиционный Вальпургиев мальчишник! Кто знает веселую игру?
– «Съедобное – несъедобное»! – отозвался с дальнего стола Ротгер Вальдес, но, судя по звуку затрещины, не получил поддержки у товарищей.
– Можно играть в города! – предложил Эстебан Колиньяр и сам же начал. – Надор! Теперь на «Р»…
– Рагу! – отозвался Капуль-Гизайль. – Или ромштекс. Или равиоли. Только без сметаны, а с уксусом и укропом…
Бормотание главного повара прервал подзатыльник, который схлопотал ни в чем ни повинный Эстебан.
– Давайте не будем впадать в фрустрацию, – вдруг сказал Лионель.
Все задумались, пытаясь понять, куда им не надо впадать и как это может быть связано с едой.
– Думай не думай, – заявил Фердинанд (который, кстати, и не думал думать), – а еда сама не прилетит.
Звякнуло оконное стекло, и в столовую влетело странное существо с наволочкой на голове. Взгляды присутствующих потянулись к теоретически съедобному гостю, а руки – ко всему, что можно использовать в качестве метательного оружия.
– Спокойно! – закричал Окделл. – Это мой Филимон! Он несъедобный, он ультразвук излучает!
Излучив указанный ультразвук, филин получил отражение от препятствий с ножами и вилками в руках, правильно сориентировался в ситуации, и только его и видели.
– Зачем же так нервничать, – сказал Эпинэ, восстанавливая разбитое окно (поскольку магия в эту ночь усиливалась, то ректор сумел одним взмахом палочки починить оба разбитых окна и украсить занавесочками четыре соседних). – Давайте спросим у Дика, как проводят мальчишники муд… люди, не обладающие волшебными свойствами.
Фан-клуб Дика Окделла разразился бурными, но жидкими аплодисментами. Валентин отметил, что глаза ректора снова затянулись мечтательной дымкой. «Неужели, – подумал Валентин, – он не о еде думает?»
– Как проводят? – переспросил Дик, припоминая содержание фильмов, в которых изображались мудловские мальчишники. – Собираются вместе, что-то пьют, закусывают…
Майор Ульрих-Бертольд поперхнулся слюной.
– А, вспомнил! – обрадовался Окделл. – Они еще прячут девушку… Куда они ее прячут… А! В огромный торт!
Громкий коллективный стон заставил Эпинэ снова вернуться к реальности.
– Вот что! Давайте-ка займемся подвижными играми. Они повышают настроение, сплачивают коллектив, улучшают аппетит…
– Зачем? – спросил из темного угла Леонард Манрик, которого привели повеселиться вместе с остальными.
Собрание поддержало реплику угрюмым ропотом.
– Эх, – сказал Окделлу майор Ульрих-Бертольд, – в прошлые годы Штанцлер, знаешь, как зажигал? Не знаешь, как зажигал! Он, конечно, гадом был, Штанцлер, но праздники умел организовывать, гад! Не то что наш новоиспеченный…
Мистер замолчал, споткнувшись о слово «новоиспеченный».
– Ну что вы такие вареные, – расстроился Эпинэ. – Давайте начнем, а там втянемся! Аппетит приходит во время еды…
– Ну почему?! – возопил Фердинанд. – Почему еда не приходит во время аппетита?!

[Артанис]

Крыша Главного корпуса
Лучшая половина Школы волшебства чувствовала себя куда лучше, чем сильная, которая сильно хотела есть.
Вся крыша возбужденно гудела. Над радостно перекрикивающейся толпой торчали макушки студенток и преподавательниц, которые не поленились сделать праздничную укладку – высокие копны тщательно всклокоченных, художественно стоящих дыбом волос. Некоторые разоделись в вечерние наряды, но большинство предпочло ночные: классические белые саваны, среди которых кое-где виднелись лохмотья от Куччи и ультрамодные ультрамини.
Луиза Арамона, никогда не соблюдавшая ничьих запретов, даже своих собственных (особенно своих собственных), взмахнула палочкой и вознеслась над крышей для последнего предполетного инструктажа.
– Девочки! – прогремел ее усиленный несанкционированной магией голос. – Внимание, девочки! Эрэа Жозина, я к вам обращаюсь! Сейчас не свистеть! Свистеть потом! Все помнят, кто куда летит? Ладно, по пути разберетесь. Первокурсницы! Если потеряетесь, подлетайте к ближайшему мудлу и корчите самую страшную рожу.
Селина придала лицу как можно более отвратительный вид и повернулась к Айри. Та прыснула.
– Как только мудловские вопли станут членораздельными, – продолжала эрэа Луиза, – вы сможете получить ценную информацию о том, куда вы должны сгинуть или изы… изыд… изойти. Не стесняйтесь, изых… изой… и сходите! Наверняка встретите там кого-нибудь из наших.
Профессор набрала в грудь побольше воздуха и оглушительно резюмировала:
– Гуляй, девчата! Сегодня наша ночь! Все мужики по норам сидят, никто не вылезет! Вот это я называю равенством полов!
И девчата начали гулять, не сходя с крыши. Но поскольку дурачиться, играть в салочки и прыгать на одной ножке без риска столкнуть кого-нибудь вниз затруднительно, гуляние началось с общения.
Только специально натренированный мужчина способен выдержать женское общение, заключающееся в умении слушать и говорить одновременно. И это если общаются всего лишь две подружки! Когда же три сотни ведьм одновременно рассказывают друг другу последние новости, делятся слухами о последних новостях и пересказывают обсуждение слухов о последних новостях… В общем, зря мужчины переживают, что их не берут на шабаши и прочие девичники. До полуночного отрыва крыши оставалось чуть больше двадцати минут.
* * *
Тени над границей миров продолжали прибывать. Они закрыли собой все звезды на небе и теперь висели над щелью, нетерпеливо подрагивая и поглядывая на часы. До подслушанного в будущем события оставалось чуть меньше двадцати минут.

Снова столовая
Мужчины Олларии угрюмо пытались развеселиться. Быстро выяснилось, что веселиться на голодный желудок – довольно грустное занятие. Начали было играть в шахматы, но в самом дебюте кэнналийской партии Лионель со страхом заявил, что ему придется съесть коня. После этой реплики болельщики начали смотреть на шахматную доску по-другому, упуская красоту и мудрость древней игры.
Все поползновения выколдовать себе хотя бы батлбродик разбивались о плотные магические защитные экраны вокруг столовой и кухни.
– Давайте устроим карнавал! – провозгласил Робер Эпинэ, который изо всех сил старался соответствовать роли массовика-затейника. – Оденемся во всякие костюмы. Вот у Лионеля и маска уже есть, молодец! Будете варитским троллем.
– А? Троллем? Брр! Нет! Отличная же была идея – играть в города!
– Ризотто, – немедленно включился Капуль-Гизайль. – Ростбиф. Рогалики. Рулетики. Рожки макаронные…
– Убью, – прорычал Фердинанд. – И сожру.
И ограничился повторным подзатыльником Эстебану.
– Никаких городов, – строго сказал Эпинэ. – Вальпургиев карнавал. Вот, например, наш дорогой Капуль-Гизайль вполне может изображать гороховый стручок.
– Лучше колбасу, – сказал Фердинанд.
– А вы, эр, тоже приоденьтесь, – засуетился ректор. – Что это у вас в руках? Недоеденная Шляпа? Отлично! Наденьте ее. Будете…
– Распределительным щитком, – подсказал Дик.
– Нет. Будете грибом.
– Маринованным, – решил Фердинанд, нахлобучил на себя помятую гирей шляпу и притих.
– Очень симпатично, – одобрил Эпинэ. – Теперь вы, Рокэ.
Алва нахмурился, продолжая покрывать каллиграфическими строчками страницы блокнота.
– Почему бы вам не нарядиться… скажем, призраком Алвы? Черно-синяя мантия, пронзительный взгляд, а в руках…
– А вот эти два фрукта будут пирогами! – хамски встрял в разговор Ротгер Вальдес, указывая на Валентина и Эстебана.
– Почему пирогами? – сказал Валентин, поправляя очки.
– Я вообще-то хотел Диком Окделлом одеться, – сказал Эстебан и поправил очки.
– Потому что вы очкарики, – объяснил довольный Ротгер. – И у вас в Урготе пироги с глазами.
Валентин понял, что ситуация приближается к критической. Он попробовал вспомнить, что по этому поводу написано в умных книгах, но на ум приходила исключительно «Кулинарная энциклопедия» – книга столь же неуместная, как шутки Вальдеса.
Массовая фрустрация нарастала. Опытные психологи знают, что в таких случаях достаточно падения крохотного камешка, чтобы начался разрушительный камнепад.
И камешек упал. И не просто камешек – увесистый валун в лице эра Фердинанда, который вот уже пять минут сидел, напялив Недоеденную Шляпу и таращась в пространство тупее обычного.
– Братцы, – наконец сказал он. – У меня в голове кто-то говорит! Что это?
– Это? – отозвался Ульрих-Бертольд. – Это мысль. Так у многих бывает. А чего говорит-то?
– Говорит: «А чего это я здесь сижу? Пойду-ка я на кухню, чего-нибудь поесть сварганю».
Присутствующие оцепенели.
– А это мысль! – воскликнул Лионель. – Герцог Эпинэ! Вы слышали, какая гениальная идея пришла в голову эру Фердинанду?
– А? Что? – вздрогнул Робер, который размышлял, как убедить Алву устроить соревнования по стрельбе… например, из Трубы.
– Я говорю, у Фердинанда в голове мысль завелась.
– Это ничего, – рассеянно сказал Эпинэ, – это пройдет.
Но благоприятный прогноз ректора не осуществился: декан Надора воздвигся и побрел к двери. Вслед за ним, как утята за мамой-уткой, потянулись другие маги. Глаза их напоминали пустые тарелки.
«Хана! – пронеслось в голове Валентина. – То есть кризис. Еще немного, и ситуация выйдет из-под контроля. Нужно сменить ориентиры!»
– Вальдес! – крикнул он. – А чем это у тебя из сумки так вкусно пахнет? Неужели пиццей с ветчиной и сыром?
Носы присутствующих, резко, как стрелки компасов на топор, развернулись в сторону Вальдеса.
– Барон! – шепнул Валентин Ульриху-Бертольду. – Надо нейтрализовать Фердинанда!
Бывший майор окинул взглядом мощное туловище профессора, непроизвольно перекривился и тоже шепотом скомандовал:
– Придд! Окделл! За мной. Остальные на месте!
Остальные уже были на месте: окружали Вальдеса плотным голодным кольцом.
* * *
От Олларии отделились три точки и быстро направились в сторону Незамерзающего катка. При этом одна точка свесила хвост с другой, похожей на шкаф, а третья задумчиво раскачивала четырьмя головами.
Тени наверху глухо заворчали. Самая лакомая добыча уходила из зоны первой атаки.

[Артанис]

Кухня
Нагнать профессора, увеличивавшего скорость с каждым шагом, удалось только у кухни. Дверь в вотчину Капуль-Гизайля была не просто заперта, она была Заперта, Забита, Законопачена, Замотана изолентой, Заклеена скотчем, Закрыта на зиму, Заколдована и Здана… простите… Сдана под охрану. Для верности вход заколотили мощными досками, выпиленными из Древа Познания, и приперли шваброй, выструганной из Древа Повторения.
Изо всех сил поспевая за Фердинандом, Валентин прикидывал, каким образом тот проникнет на кухню: прибегнет к боевой магии, использует заклинание трансгрессии или в виде пара просочится под дверь. Но эр Фердинанд остался верен себе.
Он просто не остановился. К этому зачарованная дверь была неготова.
– Здррастть… – успела сказать она перед тем, как разлететься в пыль.
Декан Надора скрылся в темных недрах кухни. Недоеденная Шляпа еле успела съежиться, чтобы не задеть о косяк.
– Кумулятивный, – прокомментировал Ульрих-Бертольд, – то есть проникающего действия. Термин. Сам придумал. Придд, ты сказал, что Фердинанда нужно нейтрализовать? Теперь говори, как.
«Мое дело – стратегия!» – хотел возразить юный политтехнолог, но посмотрел на подобравшегося майора и прикусил язык:
– Сейчас. Будем рассуждать логически…
– Подкрасться сзади! – припомнил Дик уроки Ульриха-Бертольда. – И оглушить чем-нибудь тяжелым!
– Фердинанда? – усомнился бывший спецназовец. – Оглушить? Такое тяжелое мы втроем не поднимем.
– …рассуждать логически, – повторил Валентин, стараясь не обращать внимания на ароматы, потекшие из пролома. – Чтобы нейтрализовать следствие, нужно локализовать причину.
– Чего? – спросил Ульрих-Бертольд.
– Причину чего? – уточнил Дик, больше привыкший к образу мышления друга.
– Странного поведения профессора. Когда оно началось?
– Когда ему в голову пришла мысль.
– Правильно. А пришла она туда после того, как Фердинанд надел Шляпу…
– …А надел он ее потому, что Эпинэ предложил устроить маскарад, – подхватил Порри.
– Значит, это все проделки Эпинэ! – закончил мысль Ульрих-Бертольд. – Попался, голубчик! А еще ректор.
– Не увлекайтесь, – сказал Валентин. – Эпинэ интересует только Алва. Похоже, это проделки Шляпы.
– Значит, Эпинэ в порядке? – обрадовался Ульрих-Бертольд. – У-ф-ф! А эту шляпу с дыркой, этот котелок без каши… Короче, попался, голубчик!
– Действуйте, майор, – подытожил Придд.
И бывший майор бросил тренированное тело вглубь кухни. На полпути он притормозил, вернулся и бросил вглубь кухни сначала нетренированные тела Валентина и Дика, а уж затем свое, тренированное.
От аппетитного запаха у Дика выделилось столько слюны, что запотели очки. Пока он их протирал, короткая, но яростная схватка закончилась. Верный боевым традициям «Лямбды Эодани», Ульрих-Бертольд скрытно приблизился к противнику, сорвал его с головы Фердинанда и с криком: «Ну, тюбетейка разношенная, всё, инвентаризация!» сунул под мышку.
– Как вам не стыдно! – сказал он, обращаясь к Фердинанду. – Вы же знаете, что сегодня мы должны сидеть и тихо веселиться в столовой!
– Уать аоеось! – ответил профессор.
– Или проглотите, – строго заметил майор, – или выплюньте!
Фердинанд даже не стал рассматривать вторую возможность. Придав мощным челюстям ускорение, он перемолол содержимое рта и обеими руками зачерпнул новую порцию из разорванного мешка, на котором сидел.
– Да погодите вы! – рассердился Ульрих-Бертольд, шлепнул профессора по рукам, едва не выронил Шляпу и нахлобучил ее себе на голову. – Что вы всякую гадость в рот тащите?
– Вкусно, – пояснил профессор, – горох.
– Ну так не всухомятку же его есть! Сейчас я вас научу, как в походных условиях приготовить вкусную и сытную пищу за пять минут! Дик, тащи котелок с водой! Валентин, найди каких-нибудь специй!
Дик бросился к шкафу с посудой. Валентин собирался проанализировать приказ, но слова о вкусной и сытной пище наглухо заблокировали его аналитические центры.
Вскоре в столовой запахло еще вкуснее: на небольшом магическом костерке, который Ульрих-Бертольд разжег с одного Чирк-Пффф, булькал котелок с гороховой кашей. Рядом важно стоял майор с большой деревянной ложкой, которой он не столько помешивал варево, сколько отгонял Фердинанда.
– Еще пару минут, – заявил завхоз, – и все.
Однако «и все» началось гораздо раньше. Вода в котелке внезапно вспенилась и хлынула наружу. Сама посудина заходила ходуном.
– Это горох играет, – неуверенно сказал Ульрих-Бертольд.
– Чего это вдруг? – удивился Фердинанд. – Я же его пока не съел!
Между тем горох доигрался до того, что котелок противно засипел и разлетелся на кусочки. Пораженные (то есть изумленные – осколки полетали немного по кухне, но никого не поразили) зрители увидели вместо каши плотную охапку зеленых гороховых побегов. Как всякие побеги, они рвались на волю. И делали это с пугающей быстротой.
Валентин не успел прошептать про себя «Ой, мамочки, давайте рассуждать логически!», как заросли впились корнями в каменный пол кухни, а макушками уперлись в потолок.
– Что вы наделали! – раздался сзади вопль Капуль-Гизайля. – Рубите их!
– Да мы ничего… – начал оправдываться Ульрих-Бертольд, но его руки уже схватили тесак и принялись остервенело рубить толстые, как нервы налогового инспектора, ветви гороха. За долгие годы тренировок у майора выработалась очень полезная особенность: приказ рукам доставлялся непосредственно из ушей, без захода в мозги.
К сожалению, точные и мощные удары бывшего спецназовца не улучшили ситуацию. Гипергорох реагировал на атаки по методу Лернейской гидры: место срубленного побега тут же занимали два новых. Секундой позже к борьбе с зеленой стихией присоединились Дик, который с криком Огнемет-бы-сюда! поджег часть ветвей (а также меню на завтра), и Капуль-Гизайль, вопящий иссушающие заклинания Каракумус, Кызылкумус и Понедельник-утрос,многократно усиленные влиянием Вальпургиевой ночи.
В ответ горох слегка поднатужился, как померещилось Валентину, резко выдохнул – и проломил потолок кухни.

[Артанис]

Крыша
Крыша под ногами ведьм дрожала мелко и ритмично. Сначала казалось, что причина дрожания – нетерпеливое пошаркивание, подпрыгивание и притопывание колдуний, но постепенно вибрация становилась все более ощутимой. То там, то тут крыша изгибалась, добавляя веселья в толпу и без того взбудораженных ведьм. Айрис устроила скачки с изгиба на изгиб, но вскоре вся поверхность пошла крупной рябью и хохочущим студенткам пришлось держаться за руки, чтобы не слететь вниз.
– Приготовились! – подняла руку госпожа Арамона. – Сейчас рванет!
И в тот же миг рвануло. Но совсем не то и не туда. И приготовиться никто не успел.
Что-то зеленое с грохотом пробило крышу Олларии и устремилось в ночное небо.
* * *
Грохот расколотой крыши докатился до границы миров, где слился с эхом будущего. Тени заверещали, запрыгали и кинулись выстраиваться в очередь.

Кухня
– Все, – сказал майор, останавливаясь и вытирая боевой пот, – вырвался на оперативный простор. И чего это его так поперло? Может, пересолил?
– Чего поперло?! – выкрикнул шеф-повар. – Вы что, читать не умеете?
Ульрих-Бертольд звонко хлопнул себя по лбу. Окделл вздрогнул. В прошлый раз именно невнимательность к предупреждающим надписям привела к первому разрушению литтэна Невепря.
Валентин поднял опустошенный мешок и прочел:
– «Волшебные бобы. Использовать только по одному. Хранить в сухом, темном и прохладном… нет, в очень сухом, очень темном и очень прохладном месте. В пищу не употреблять».
– Ой, – икнул Фердинанд, – а я употребил.

Крыша
– Это еще что за хрень? – дрожащим голосом произнесла эрэа Жозина, тыкая нетвердой рукой в зеленый стебель.
– Это не хрень, – ответила побледневшая Арлетта, – это Волшебный Боб. И если я правильно вижу будущее, из-за него мы сегодня останемся на бобах.
Главные часы Олларии развернулись и ударили первый полуночный раз. Крыша напряглась, выгнулась, рванулась ввысь… и осталась на месте, удерживаемая стеблем Волшебного Боба. Три сотни ведьм в ужасе закрыли лица шестью сотнями рук.
– Ну же, крышенька! – прозвенел в ночи голос Айрис, и крыша снова дернулась.
И снова безрезультатно. Боб с каждой секундой становился все толще, а его мощные побеги быстро расползались, опутывая взлетную площадку.
– Живее давай! – госпожа Арамона топнула ногой по черепице, но та лишь слабо дернулась в ответ. – Нам нужно взлететь до окончания двенадцатого удара!
Часы ударили одиннадцатый раз и затаились. Крыша продолжала яростные и безуспешные попытки вырваться на волю.
– Ну? – просипели часы. – Вы скоро? Я и так держусь из последних сил!
– А ну, девчата! – заорала госпожа Арамона. – Бей его!
Сотни разноцветных лучей впились в Волшебный Боб, выжигая, корежа, размалывая в зеленую кашу. Зловредное растение изогнулось, местами почернело, но не выпустило добычу из своих зеленых лап.
– Все, – выдохнули часы. – Больше не могу. Бам-м-м!
Крыша совершила последнюю героическую попытку взлететь, затрещала, кое-где даже треснула – и обессиленно шмякнулась на место. Повисла тяжелая тишина.
– Госпожа Арамона, – робко обратилась к своему декану Селина. – Может, мы доберемся своим ходом? На метлах?
– Во-первых, эрэа Арамона! А во-вторых, на метлах до шабашей смогут добраться только преподавательницы. А вы?…
– А мы… мы здесь подождем, – прошептала девочка, и тихая слезинка соскользнула с ее щеки.
Сотни вздохов поддержали Селину, и сотни тихих слезинок упали на черепицу. Вскоре стало казаться, что по крыше забарабанил частый весенний дождик.
Старшие ведьмы заскрипели зубами. Если бы не высокий статус преподавательниц Школы волшебства, они бы вгрызлись этими зубами в собственные метлы. Бросить учениц, а самим отправиться веселиться… проще пнуть больного котенка.
– Арлетточка, – проскрипела Жозина, глядя на ненавистные побеги, – а как называются эти штуки у волшебных бобов?
– Так же, как и у обычных, – скрипнула в ответ прорицательница, – усы.
– Усы?! Все понятно, это происки мужиков! – завопила главврач.
Над крышей пронесся устрашающий вой. Сотни слезинок вскипели и с шипением испарились.
– Это они из зависти! – кричали одни.
– И из эгоизма! – добавляли другие.
– И потому что жрать хотят все время! – нелогично, но яростно утверждали третьи.
Глаза эрэа Луизы загорелись оранжевым.
– Пора нам проведать наших… защитничков, – прошипела она и зашагала в сторону чердачного окна.
– Правильно! – поддержала ее толпа. – Они у нас попрыгают! А еще побегают и поприседают! Они у нас попляшут! Ох, мы им всыплем!
– И разговаривать с ними не будем! – довершила Арлетта.
– А чего с ними разговаривать? – поддержала ее эрэа Жозина, прикладываясь к походному флакону. – Придушим, и всех делов!
Буйно разодетая и ярко накрашенная процессия двинулась за деканом Марикьяре. Ведьмы, у которых отняли праздник, вполне могут устроить его своими силами. Правда, праздником это мероприятие будет не для всех.
Если бы уходящая последней эрэа Жозина оглянулась, она бы с удивлением обнаружила, что Айрис Надорэа никуда не пошла.

[Артанис]

Кухня. Вернее то, во что она превратилась

     Кухня Олларии превратилась в кошмарный сон сумасшедшего ботаника. Зеленые заросли покрывали шкафы, столы и котлы густым шевелящимся ковром. Толстый, как у баобаба, ствол время от времени потрескивал и увеличивался в диаметре.
     Кто-то хихикнул. Валентин посмотрел на участников кухонной экспедиции и закричал:
     - Барон! Вы что, надели Шляпу?!
     Ульрих-Бертольд заревел, отработанным движением хлопнул себя по лбу, сбил Недоеденную Шляпу, подхватил ее на лету и вывернул наизнанку. Шляпа что-то жалобно пробубнила в себя и замолк.
     - Я пропал, - горестно икнул Фердинанд. - Сейчас из меня начнет расти Волшебный Боб, и я разлечусь на кусочки. На сотню маленьких олларчиков. Кто-нибудь, возьмите перо и бумагу, я продиктую последнюю волю.
     Если бы кто-нибудь действительно начал записывать завещание декана Надора, он бы зафиксировал очень редкую последнюю волю:
     - Эй! Ой! Вы-вы-вы чего! Не-не-не трясите! Я-я-я же полный!
     - Моя кухня! - орал Капуль-Гизайль, ухвативший Фердинанда за лацканы двубортного халата и по мере сил сотрясавший профессора. - Мои тарелочки! Мои кастрюльки! Мои бобы!
     Объединенными усилиями Окделлу и Ульриху-Бертольду удалось оттащить разъяренного шеф-повара от собравшегося помереть декана. После встряски настроение Фердинанда стало менее траурным, а когда Капуль-Гизайль, плюясь и фыркая, сообщил, что пропал не Развнедел, а ценнейшие волшебные бобы, которые после попадания в железобетонный желудок профессора стали ни на что не годны, декан заметно повеселел. Он похлопал себя по животу и начал усиленно косить: одним глазом - на Капуль-Гизайля, другим - на что бы еще сожрать.
     - Разве волшебные бобы существуют? - спросил Дик. - Я думал, они только в мудловских сказках бывают.
     - Да, странно, - сказал Валентин. - В школьном курсе чудной ботаники ничего такого нет.
     Фердинанд утвердительно икнул.
     - Ну щас вам в школьном курсе будут наступательные огородные культуры, - Ульри-Бертольд закрыл глаза и, постукивая себя по лбу согнутым указательным пальцем, принялся копаться в памяти. - «Инструкция по выживанию на дне высохшего колодца»? Не то. «Методы пассивного запирания при интенсивном допросе»? Тоже нет. Ага! «Наставление по осадному делу». Часть 4 «Биологическое оружие». Параграф 16 «Штурм укрепленных укреплений».
     Майор, не открывая глаз, принялся декламировать:
     - «Волшебный Боб (ВБ) является вспомогательным средством для преодоления крепостных стен высотой 5, 7, 9 и более метров. Порядок применения»... Ну, вы уже видели. «Тактико-технические характеристики: крейсерская скорость роста - полтора метра в секунду»... Кстати, когда мы штурмовали Гальтарскую башню...
     - Как с ним бороться?
     - «ВБ устойчив к любому холодному и огнестрельному оружию, включая каменный топор, меч, бердыш, мушкет»... короче говоря, до глубинной бомбы включительно. Гайифский огонь или, скажем, иприт его тоже не берет.
     - А колдовство?
     - Только тактические боевые заклятия не ниже восьмого уровня.
     - Так, может, применим?
     - Кто применит? – Ульрих-Бертольд глянул на безостановочно икающего Фердинанда. - И вообще, боевое заклятие восьмого уровня применялось в истории всего один раз - при заморозке Агмарена.
     - Интересно, - сказал Дик, - откуда у Капуль-Гизайля на кухне оружие массового прорастания?
     - В нагрузку дали, - прошептал шеф-повар. - Как оптовому покупателю.
     - Понятно, - сказал Валентин. - То есть это растение практически неуязвимо.
     - Неуязвимо, - подтвердил бывший спецназовец. - Язви его в душу. Хотя есть два слабых места, но они, как правило, недоступны для противника. Одно - макушка, второе - точка между корнем и основанием стебля.
     Валентин посмотрел на основание стебля, к которому прислонился Фердинанд, потом на Ульриха-Бертольда, потом снова на основание.
     - Я идиот, - севшим голосом сказал майор. - Но еще не поздно! Руби его, сынки!
     Ульрих-Бертольд с Окделлом, схватив какие-то тесаки, принялись прорубаться к основанию. Через три секунды к ним присоединился Капуль-Гизайль с ножом для резки хлеба, а спустя всего четыре минуты - Фердинанд, которого заинтересовало, что это такое народ делает за его спиной.
     Валентин Придд остался на месте, размышляя, каким наиболее эффективным способом следует рубить стебель, чтобы было быстро и не утомительно.

***

     В небе над Олларией Волшебный Боб достиг двойной крейсерской скорости. Бодро ввинчиваясь в ночной воздух, он неумолимо приближался к границе между мирами. Исходящее из двери нетерпение теней можно уже различить невооруженным глазом. А вооруженным глазом - даже попробовать по нему пострелять.

Еще раз коридор

     Прекрасная половина человечества в гневе ужасна.
     Представьте себе девушку, которая собралась на дискотеку, и вдруг оказалось, что любимая серебристая блузка в стирке, в доме - ни одной пары целых чулок, приятель Артур, на которого изведено пятнадцать килограммов несмываемой туши, уехал в гости к этой крашеной дуре, замок в двери заело намертво, а весы показывают лишних триста грамм. Представили?
     А теперь представьте себе, что, по мнению девушки, во всем виноваты лично вы, умножьте это на 323 и постарайтесь незаметно отойти в сторонку. Или, плюнув на незаметность, с громким криком отбежать очень далеко.
     Потому что существует не так много явлений столь же смертоносных, как 323 ведьмы в возрасте от 12 до 1762 лет, которые узнали, что ночной шабаш отменяется, и теперь горят... нет, пылают желанием выяснить, кто в этом всем виноват!
     - Вижу! - безостановочно вопила Арлетта. - Ой, вижу чье-то печальное будущее!
     Колдуньи преклонного (но неугомонного) возраста зловеще перекрикивались, упоминая какой-то «Молоток ведьм», и многообещающе разминали плечевой пояс. Девчонки - те, кто бывал на шабашах - размахивали волшебными палочками и вымещали обиду на пристенных фикусах, за которыми прятались пристенные рыцари. Первокурсницы, глядя на старших подруг, осознавали, чего лишились, и присоединялись к погрому.
     Но страшнее всех была эрэа Луиза.
     Она шла впереди и улыбалась.
     По пути ей встретился бродячий дух Эрнани Ракана - и это единственный случай в истории, когда привидение скончалось от страха. Даже литтэн Невепрь, который хотел встретить процессию ведьм словами: «Я же говорил, что все пустое», впервые за многие годы дал четкую и однозначную информацию:
     - Они в столовой.
     - Спасибо, я знаю, - пропела госпожа Арамона.
     Невепрь покрылся изморосью.

[Артанис]

Крыша

     Айрис перевела взгляд с удалявшейся в небеса зеленой колонны на опустевшую крышу и хмыкнула. Избиение младенцев... то есть мужиков, ее не интересовало.
     А вот Oakdell с Маршалом на загривке ее очень интересовал. Какая-то связь между появлением в школе волшебного кота и вырастанием из школы Волшебного Боба имелась. Доказательств причастности Маршала к этому злодейству у Айри не было, но девочка доверяла интуиции, которая ее ни разу не подводила. Ну, ладно, пару раз подводила, но это ведь не нарочно, правда?
     Айрис вытащила из рюкзачка армейский бинокль, подарок Манлия Надорэа и, переступая побеги и разломы, подошла к краю крыши.
     - Ага, - сказала она через минуту.

Салатовая комната

     А что это мы здесь делаем? Здесь же нет никого. Совсем запутались! Нам же нужна...



     Когда бобосеки изрядно притомились, Валентин составил правильный план рубки стебля.
     - Вы все делаете не так, - сказал он. - Будьте любезны, остановитесь. И Капуль-Гизайля тоже остановите. Ничего-ничего, подержите его пока за руки. Вы лупите сильно, но, извините, бестолково. И друг другу мешаете. Значит так: Дик, найди в столовой самый большой топор. А вы, профессор, поищите что-нибудь тяжелое и тупое.
     Фердинанд продемонстрировал кулак.
     - Пойдет, - решил Валентин. - Окделл! Что там у тебя?
     - Топор для разделки мяса! – отозвался Дик. - Только я его в одиночку не утащу.
     - Майор, - сказал Валентин, - отпустите, пожалуйста, повара и помогите Окделлу. Эр Капуль-Гизайль! У вас молоко убежало!
     Начальник столовой охнул, прекратил ожесточенно рубить и повел длинным южным носом.
     - Спасибо. Теперь, вы двое, направьте топор острием в уязвимое место стебля. Профессор! Могу я попросить вас постучать... э-э-э... выбранным вами тяжелым предметом по обуху топора?
     - Да, - мотнул головой Фердинанд. - Ик. Проси.
     - Постучите, пожалуйста.
     Декан Надора размахнулся, оглушительно икнул и одним ударом вогнал острие топора в Боб.

Столовая

     Если бы Робер Эпинэ не был так занят мыслями о Трубе Алвы, он бы давно сообразил, что назревающий бунт мужской части Олларии - это цветочки по сравнению с теми ягодками, фруктиками, баклажанчиками, тыковками, арбузиками и кокосиками, которые вот-вот обрушатся на Школу волшебства.
     Как могучий маг, он должен был давно - по крайней мере, не позже Маршала - уловить угрожающее эхо будущего.
     Как опытный маг, он без труда услышал бы несанкционированное прорастание Волшебного Боба, не говоря уж о проломе крыши и обломе ее полета.
     Как просто какой-нибудь маг, он не мог не заметить мощного астрального возмущения, звенящими волнами расходящегося от оравы подходящих к столовой ведьм.
     И, наконец, как никакой не маг, а как руководитель трудового коллектива, он был обязан смекнуть, что исчезновение компании, состоящей из Фердинанда, Ульриха-Бертольда, Окделла и Придда, непременно приведет к катастрофической порче школьного имущества.
     Ничего этого Робер не сделал. Всякий раз, когда он на секунду отвлекался от трубной темы, его сразу же отвлекала проблема спасения мальчишника.
     Вот и сейчас, растерзав пустую сумку Ротгера Вальдеса (и даже кое-где покусав ее), голодные маги и не подумали вернуться к замечательной затее устроить карнавал натощак. Похоже, их гораздо больше привлекала идея поколотить ректора длинными школьными скамьями.
     Но глава Олларии их опередил.
     - А не устроить ли нам танцы?
     Маги опешили.
     - Танцы? - переспросил Алва. - Без дам?
     - Конечно! У нас будут настоящие мальчишниковые танцы!
     Ректор махнул рукой и в центре зала появился обшарпанный волшебный патефон      - Есть такой одиночный мужской танец, - сказал Эпинэ. - Гопачок, кажется.
     И изобразил гопачок.
     - Левой ногой - так, правой - так, левой - так, так и, кажется, вот так, руками - туда-сюда, а потом обеими ногами так, так и так!
     Хотел Робер этого или нет, но своей цели он добился.
     Люди, приведенные в состояние предельного изумления, бунтовать не способны.

***

     Крак!
     Волшебный Боб, не замедляя хода, распахнул дверь между мирами и, разметав тени, устремился к звездам. Какое-то время было тихо. Потом тени подобрались к Бобу. Пошушукались. Расступились, пропуская большой комок искрящегося тумана. Туман дополз до растения и вдруг очень быстро растекся по стволу. Боб вздрогнул и застыл.

Кухня, на которой никак не наведут порядок

     - Отлично! - Валентин качнул по-прежнему безупречно причесанной головой. - Продолжайте, профессор.
     Фердинанд с удовольствием взмахнул кулаком еще несколько раз. С каждым взмахом топор погружался в стебель все глубже. Он почти достиг центра ствола, когда произошло что-то странное: Боб вздрогнул и окутался сверкающим туманом. Когда дымка рассеялась, Валентин увидел, что стебель немного потемнел и стал блестящим, как будто его облили стеклом. Нехорошее предчувствие заставило мальчика прикрикнуть на преподавателя:
     - Живее! Стучите, профессор!
     Профессор стукнул. Топор с хрустальным звоном выскочил из разруба.
     - А-а-а! - сообщил свое мнение окружающим Капуль-Гизайль и яростно треснул по стеблю ножом для резки хлеба.
     Нож звякнул и разлетелся на части. Все дальнейшие попытки нанести Бобу ущерб ни к чему не привели: тесаки и топоры ломались, заклинания рикошетили, и даже кулак Фердинанда не смог оставить на растении никаких повреждений.
     - Заклятие Неуязвимости, - заявил профессор, потирая ушибленную конечность. - Я его как раз давал студентам на прошлом семинаре. Здоровенное какое! Это кто-то могучий наколдовал.
     - Или несколько могучих, - добавил Ульрих-Бертольд и побледнел. - Ох, сынки, сдается мне, что это не заклятие, а... А-а-а! Так и есть!
     В потолочной дыре показалось странное существо, напоминающее тень игрушечного медведя из черного искусственного меха, у которого было два десятка лап и ни одной головы.
     Майор схватил замороженную куриную тушку и запустил в гостя. Птица вонзилась в тень, окуталась уже знакомым туманом... и осыпалась на землю стайкой свежевылупившихся цыплят.
     - А это, - неуверенно сказал Фердинанд, - вроде как Заклинание Вечной Молодости. Только тоже какое-то слишком...
     - Это не заклинания! – заорал Ульрих-Бертольд. - Это хочуги! Делай как я!
     И майор швырнул вверх кастрюлю с овсянкой. Соединившись со следующим «медведем», кастрюля неподвижно зависла в воздухе.
     - Хочуга Абсолютного Спокойствия, - отрывисто пояснил Ульрих-Бертольд. - Фердинанд! Бандит на пять часов!
     Профессор недоуменно затаращился на карманный будильник, но, к счастью, на помощь пришел Капуль-Гизайль. Сообразив, что у его кухни появился еще более страшный враг, он метнул в очередную хочугу пачку сахара-песка. После столкновения с тварью пачка разлетелась желтыми блестящими крупинками.
     - Золотой сахар-песок, - сказал майор. - Хочуга Богатства. Всё как нас учили. Дик! Сверху! Валентин! Слева!
     Дик среагировать успел. Брошенный им тесак прошел сквозь хочугу и вспыхнул феерическим набором красок. А вот Придд, прикидывая, чем бы это лучше швырнуть, чтобы получить оптимальный результат, пропустил нападение. Мохнатая тень, прошмыгнув вдоль стены, впилась ему в плечо.

[Артанис]

Незамерзающий каток

     Рыжик и Oakdell стояли на льду Незамерзающего катка и смотрели на Олларию. Маршал устроился между двумя головами Рыжика, и на Олларию не смотрел, а щурился.
     Ночное небо надвое рассекал Волшебный Боб. Он начинался в проломе крыши Главного корпуса и терялся высоко вверху, за границей мира теней. Хочуги одна за другой скользили по гигантскому стеблю вниз и исчезали в районе школьной кухни, откуда доносился грохот нешуточной битвы.
     Зверь и кот молчали, что не мешало им переговариваться мысленно.
     «Вторжение невоплощенного... Ты был прав, кот. Но можем ли мы оставаться в стороне?»
     «Оставаться в стороне? О чем-м-м ты, Зверь? Я всегда-у в центре, в стороне - это там-м-р, где м-м-меня нет».
     «Твой здоровый эгоизм заслуживает уважения, кот. Но почему ты пришел меня предупредить?»
     «Из здорового эгоизм-м-а, Зверь. Если бы невоплощенное соприкоснулось с тобой, не поздоровилось бы и м-м-мне. А так... всего-навсего несколько магов поплоше станут... э-мне-э... менее адекватными...»
     «А как же эрэа Айри?»
     «Кто это сказал?»
     «Это я, Oakdell».
     «Oakdell?! Мяу!»
     «Эр Oakdell  прав, кот. А как же Айри?»
     «Эта Надорэа нигде не пропадет, Зверь».
     «Эрэа Айрис не пропадет, кот. А вот нам, боюсь, не поздоровится. А вот и она».
     «Сто мышей мне в селезенку!»

Кухня

     Никогда Валентин не испытывал ничего подобного. Его будто разобрали на кусочки, разложили на длинном белом столе, тщательно перебрали детали, нашли нужную, сказали «Ага, вот оно», что-то в ней подправили и снова собрали.
     Придя в себя, мальчик понял, что чьи-то руки держат его за плечи и трясут.
     - Валентин! - донесся до него голос Дик. - Ты как?
     «А как я?» - хотел задуматься Валентин, но вместо этого вырвался из чьих-то рук и бросился к стеблю. Далее он с изумлением понял, что его руки обхватили Волшебный Боб и собираются выдрать его из пола.
     «Что это я? - испугался Придд. - Это же очень глупо. Надо проанализировать ситуацию».
     Руки бросили ствол, тут же снова его схватили и принялись, вместе с примкнувшими ногами, карабкаться наверх. Логическая часть Валентина пыталась хотя бы понять, что происходит, но тело вело свою - решительную и отважную - жизнь.
     - Помогите! - взмолился мальчик.
     Ульрих-Бертольд, который вновь почувствовал себя командиром спецподразделения, отдавал приказы быстро и четко:
     - Капуль-Гизайль! Следить за стеблем. При появлении хочуг швырять на поражение! Дик! Страховать Капуль-Гизайля! Фердинанд! За мной!
     Валентин с облегчением почувствовал, что его карабкающееся туловище оторвали от растения и стащили вниз.
     - Держите его, профессор, - продолжал командовать майор. - Валентин, как ты себя чувствуешь?
     - Нелогично, - признался Валентин. - Хочется поджечь кухню.

Незамерзающий каток

     - Кто такие хочуги?
     Айрис стояла перед Рыжиком и Маршалом, но упорно смотрела не на них, а на терпящую бедствие Олларию. Поток мохнатых теней увеличивался. Некоторые хочуги, добравшись до Школы волшебства, уже не ныряли в кухню, а расползались по крыше Главного корпуса, выискивая незапертые окна.
     - Невоплощенные заклинания, - поспешно ответил кот. Что-то ему подсказывало, что сейчас ленивое мурлыкание может выйти боком. Или носом. - Они живут за Дверью Миров. Они хотят воплотиться. Хочуги всегда идут первыми, за ними появятся мечтыги - невоплощенмые мечты, надеги - несбывшиеся надежды, потом молюги, планюги, проектюги...
     Из небесного пролома появилась целая гроздь хочуг.
     Айрис повернула голову к Маршалу. Кот попятился за золотую кабанью голову Зверя.
     - Значит, наш Рыжик - самая хочужная цель?
     - Эрэа Айрис! - взвыл Маршал. - Ты знаешь, что будет, если Две Чаши соприкоснутся с хочугой Страшной Мести Всем?! Или хочугой Всемирной Свободы и Равенства?! Надо подождать! Через час граница сама закроется, а тех хочуг, что успеют проникнуть, хватит только на Олларию. Как-нибудь все исправить можно будет потом!
     Но Рыжик уже опустился на одно колено.
     Айри взлетела в седло.
     Поперек седла, как переметная сума, лежал Маршал.

Кухня

     - Странно, - сказал Ульрих-Бертольд, - чем это тебя шарахнуло?
     - Правильно! - Придд вскинул голову и начал вырываться из икающих объятий Фердинанда, - давайте шарахнем по этой дряни из чего-нибудь!
     Валентин с оторопью осознал, что при наличии под рукой чего-нибудь шарахающего, он бы шарахнул, не задумываясь о последствиях.
     - Что-то наш Валентин, - заметил Дик, замахиваясь свежемороженым осетром, - сегодня оч-чень решительный!
     - Хочуга Решительности! - сообразил Ульрих-Бертольд. - Вот оно что! Ну, будем считать, что тебе еще повезло.
     Запущенный вверх осетр нейтрализовал очередного агрессора и превратился в горку черной икры.
     - И долго нам еще от них отбиваться? - вскрикнул Капуль-Гизайль.
     Только что он засветил в хочугу Радости любимой солонкой, которая теперь валялась на полу, сотрясаясь от противного хохота и разбрызгивая искорки соли.
     Следующая хочуга получила чайником, который запел голосом Робертино Лоррети.
     Следующая столкнулась со сковородкой, которая камнем рухнула вниз, пробила пол и понеслась к центру Земли.
     Следующая поймала литровую бутыль с молоком, которое лихо взбилось в сливки.
     Хочуги учащались.
     - Без ректора не справимся! - оценил обстановку Ульрих-Бертольд. – Капуль-Гизайль и Окделл остаются на передовой. Сдерживайте их, сколько сможете. Фердинанд! Эвакуируйте раненого!
     - Что сделать?
     - Берете Придда - и за мной! Держитесь, сынки!
     Майор бросился к выходу. Валентин попытался сразиться со следующей многолапой тварью врукопашную, но, к его огромному облегчению, профессор не ослабил хватки и уволок мальчика за собой.

Незамерзающий каток

     Oakdell проводил взглядом взмывшего в небеса Рыжика. Эрэа Айри очень сердита... не на него, правда, на кота со Зверем... но все равно. Попадаться хозяйке под горячую руку не стоило.
     Поэтому Oakdell не стал спрашивать, что делать ему. Его миссия исполнена - он доставил волшебного, но ленивого кота к неволшебной, но деятельной хозяйке.
     Oakdell перешагнул через бортик и побежал к Главному корпусу.

[Артанис]

Столовая

(вам еще не надоело это мельтешение?)

     Скопище бесшабашных ведьм вихрем ворвалось в столовую Олларии и жутко завыло, как хор сирен на смотре художественной самодеятельности.
     В общем вое можно было разобрать отдельные реплики:
     - Ах вы, гады!.. Я с вами больше не разговариваю!.. Мы к вам всей душой, а вы!... Что, уже один денек нельзя полночи погулять?... Ни слова больше вам не скажу!.. А еще расселись тут!.. Вам лишь бы пожрать!.. Эр Лионель, как вы могли?.. Ни звука не издам, даже если упрашивать будете!..
     - Тихо! – рявкнула госпожа Арамона, не переставая нежно улыбаться. Ведьмы снизили громкость воя стаи волчиц до тихости шипения лежбища голодных аспидих.
     Из ало накрашенного ротика эрэа Луизы на мгновение высунулся раздвоенный язык, с которого сорвалось несколько резко пахнущих капель. Стол, на который они упали, вспыхнул мертвенно-синим сполохом и рассыпался.
     - И как это понимать? - спросила госпожа Арамона с леденящей кровь учтивостью.
     - Э-э-э... - промямлил Эпинэ. - Видите ли, голубушка, столы в нашей школе способны выдерживать действие несложных заклинаний первого и второго уровней, а здесь мы имели дело с заклятием, как минимум...
     - А мне кажется, голубчик, - глаза декана Марикьяре сузились до размеров следа от укуса гюрзы, - что здесь мы имеем дело с группой клинических недоумков и жалких эгоистов. Спокойно, девочки, в жаб мы их будем превращать по одному. И о-о-очень медленно.
     - А половину - в аистов! - подала голос мстительная эрэа Жозина.
     - Эрэа Луиза, - вступил в беседу Лионель, - вы понимаете всю бесчеловечность подобных превращений?
     По лицу преподавателя было видно, что он с большей охотой превратится в ночную вазу - при условии, что ею не будут пользоваться животные.
     - Бесчеловечно? - развернулась к нему госпожа Арамона. - О какой человечности можно говорить, когда общаешься с жабами?
     - И аистами! - не унималась главврач.
     - И разговаривать с вами не будем, - вставила Арлетта.
     - Но за что? - растерянно развел руками ректор.

Кухня в разгар боя

     - Да где же эти Ульрих-Бертольд с Эпинэ?! - в отчаянии воскликнул Дик, из последних сил отшвыриваясь от наседающих хочуг. - Где хоть кто-нибудь!
     - Я здесь, - сказал Oakdell, появляясь в дверном проеме.
     - Ну так помогай! - тонким голосом проревел Капуль-Гизайль, расставаясь с последней перечницей.
     Oakdell отреагировал мгновенно. Но не сразу. Секунд десять он с абсолютно тупым выражением смотрел на действия Дика и повара. Зато потом плечистой молнией проскользнул под ближайшим агрессором, легко подхватил чудовищных размеров мешок с надписью «Манная крупа. От благодарных троллей» и обрушил его на врагов, примяв сразу с десяток хочуг.
     Трудно сказать, какие хочуги попали под карающий мешок. Может быть, там преобладали хочуги Бескрылого Полета или хочуги Заполнения Жизненного Пространства. Может, первой с мешком соприкоснулась хочуга Чтоб Мне Лопнуть. Может, последовавший эффект вызван смешиванием различных хочуг. Это так и осталось загадкой.
     Первым делом мешок лопнул. Вторым - заполнил помещение крутящейся манной крупой. Под рев взбесившейся манки Капуль-Гизайль и Окделл выскочили из кухни, при этом Дик успел увлечь за собой Oakdellа, а главный повар - ухватить любимый ухват. Размахивая ухватом, Капуль-Гизайль заделал дверной проем похожей на благе родную сырную плесень голубоватой пленкой и сполз по стене на пол.
     Коридор от кулинарной метели защитили, но с кухней, похоже, можно проститься. С каждой секундой крупы становилось все больше, при этом она еще и готовилась - набухала и превращалась в белые хлопья. Сквозь пленку Дик увидел, как очередная хочуга, сунувшись в пролом в потолке, была сдернута манным вихрем, понеслась по кругу и растворилась в кулинарном смерче.
     - Пурга, - довольно сказал Oakdell.

Столовая

     Никогда не говорите женщине «За что?». И уж во всяком случае, не разводите при этом руками. В мгновение ока госпожа Арамона Угрожающая превратилась в госпожу Арамона Разящую.
     - Он еще спрашивает! Вместо того, чтобы извиниться... Молчать!.. Что ты губами хлопаешь? Сказать нечего? Вот я сейчас тебя!
     - А я тебя! - подхватили сотни голосов, и в сторону оторопевшей мужской части Олларии полетели изящные, остро отточенные и хитро заверченные заклинания.
    Эпинэ каким-то чудом  успел окружить мальчиков мощной сферой Фигвамера, о которую ударились женские заклятия. Отскочив, заклятия сплелись в быстро чернеющий клубок, поднялись вверх и ушли в потолок. А внизу уже разгорелось настоящее сражение, ведущееся по всем правилам беспощадной и бессмысленной (то есть бестолковой) войны. Нападающие передислоцировались. Студентки окружили сферу Фигвамера и принялись выколдовывать Пролезающие, Прошмыгивающие и Обманывающие заклинания.
     - Ятучкатучкатучка, - заклинало одно, пытаясь протиснуться между полом и зеленоватой сферой.
     - Янаминуточкуянаминуточку, - пищало другое, мелко стучась о преграду.
     - Откройатохужебудет! - голосило третье, пикируя сверху.
     Студенты участвовали в битве посредством испуганных криков и частых, но неубедительных взмахиваний волшебными палочками.
     Основные боевые действия развернулись между преподавательскими составами. Взрослые маги и ведьмы заняли позиции за баррикадами из поваленных столов, безостановочно паля друг в друга огненными шарами, водяными пузырями, воздушными подушками и земляными кучами.
     В центре побоища, пренебрегая опасностью, лицом к лицу стояли предводители. Маги экстракласса Робер Эпинэ и Луиза Арамона быстро чертили в воздухе невероятно сложные фигуры, готовясь обрушить на противника неслыханные напасти.

Небо над Олларией

     Хочуга Бессмертия не торопясь сползала по Волшебному Бобу, предвкушая скорое воплощение в живого волшебника, желательно как можно более могущественного. Путь через кухню отрезан, но невоплощенное заклинание уже присмотрело место для посадки на крыше.
     Вдруг сбоку мелькнуло что-то белое и пушистое. Хочуга повернулась и чуть не свалилась вниз.
     Белый четырехглавый крылатый Зверь величественно облетал ствол Волшебного Боба. За его белой конской головой восседала малолетняя ведьма, а за золотой кабаньей уцепился вопящий во всю глотку кот.
     - Две Чаши! Две Чаши! Две ча... - засигналила хочуга и прикусила то, что заменяло ей язык.
     Воплотиться в Две Чаши - самое могущественное магическое существо в Талиге - сокровенное хотение любой хочуги. И сообщать конкурентам о появлении Чаш очень глупо.
     Но сделанного не воротишь - армия вторжения замерла, жадно глядя на парящего в ночи Рыжика.

[Артанис]

Столовая в разгар боя

     - Робер, на кухне беда! - крикнул майор Ульрих-Бертольд, вбегая в столовую, и осекся.
     В столовой тоже была беда. И еще неизвестно, какая беда более бедовая.
     Прикрытые сферой Фигвамера мальчишки нашли себе занятие. Они бегали вдоль сферы и спешно латали дыры, проеденные девчоночьими заклинаниями. Отряды взрослых колдунов и ведьм уже понесли изрядные потери. Потери раскинулись на полу в живописных позах и слабо постанывали, принимая первую помощь санитаров. Функции санитаров предусмотрительно взяли на себя бывшие волшебники Алва и Леонард Манрик. Не имея возможности участвовать в магическом сражении, они накинули наколдованные Лионелем белые халаты с большими красными крестами и теперь деловито сновали между завалами из подбитых люстр и опавшей штукатурки. Правда, помощь пострадавшим они оказывали в основном моральную, зато по самозваным санитарам не стреляли - не до них сейчас.
     К счастью, никто из преподавателей не был боевым магом или боевой ведьмой. К сожалению, этот недостаток с лихвой восполняла Вальпургиева ночь, превращавшая гражданские магические словосочетания в армейские магические предложения.
     Центральным эпизодом битвы по-прежнему оставалось противостояние Эпинэ и госпожи Арамона. Ректор, развеявший очередное заклинание взбунтовавшейся подчиненной - огромный резиновый пищащий молоток, стучавший по головам всех, кто оказывался неподалеку, - тяжело дышал. Эрэа Луиза, выглядевшая куда свежее, уже нарезала раскалившейся волшебной палочкой очередной магический много-очень-много-черт-знает-сколько-угольник.
     Увлеченные мщением, ведьмы не заметили ни Ульриха-Бертольда, ни вбежавшего следом Фердинанда, который крепко держал в охапке Придда. У попавшей из огня да в полымя троицы еще имелся шанс улизнуть, если бы не Валентин. От удивления забыв о пропитавшей его тело хочуге Решительности, мальчик хотел шепотом спросить «Что здесь происходит?», но вместо этого заорал во весь голос:
     - Наших бьют!
     Очень решительный и, как следствие, очень глупый поступок. Ведьмы развернулись на звук и радостно завопили:
     - Попались, голубчики!
     - Эй! - возмутился майор. - Это моя реплика!
     Но долго возмущаться ему не дали - дружный залп из полусотни волшебных палочек продемонстрировал, что голубчики действительно попались.
     Ульрих-Бертольд, Фердинанд и Валентин опрометью бросились кто куда: бывший спецназовец - за ректора, уважаемый профессор - за спецназовца, а отважный первокурсник... к госпоже Арамона.

Небо над Олларией

     - Нас заметили! - прокричала Айрис на ухо Рыжику. - Как удачно!
     - Заворачивай! - энергично откликнулись сзади. - Заворачивай, кому говорю! Авантюристка!
     Похоже, Маршал не разделял мнения Айрис об удачности происходящего. Вцепившись в золотую кабанью шею, он безумными глазами смотрел на приближающуюся зеленую колону, густо усеянную шевелящимися мохнатыми тенями.
     Зачем же эгоистичный волшебный кот полетел с авантюристкой, спросит читатель, у которого дома не живут коты. Он же мог в любой момент перенестись в безопасное место. Что его удерживало? Доброта? Самоотверженность? Желание помочь людям? Читатель, у которого дома есть коты, уже саркастически усмехается. Остальных придется разочаровать. Маршала удерживала на шее Зверя обыкновенная лень.
     Точнее, необыкновенная лень. Чудовищно сильная лень. Фантастическая лень. Нечеловеческую кошачью лень могла одолеть, пожалуй, только скука. Если Маршалу становилось скучно, он все-таки вставал и куда-то шел.
     Но скучать пока не приходилось.
     После дюжины облетов Волшебного Боба хочуги полностью переключили внимание на Две Чаши. Все высадившиеся на крыше твари вернулись на ствол и, толкаясь и проползая друг сквозь друга, старались приблизиться к Рыжику.
     - Ну а теперь, - сказала Айри, - вверх!
     Ближайшая хочуга махнула мохнатым краем, едва не задев хвост Рыжика. Зверь сместился немного в сторону и начал подниматься.
     Хочуги послушно двинулись следом.

Столовая

     Впоследствии Придд объяснял, что это был тактический ход. Тонкий, логичный и полностью обоснованный. Во-первых, он сразу вышел из зоны обстрела. Во-вторых, ошеломленная такой наглостью госпожа Арамона утратила боеспособность. В-третьих, любой специалист по психологии массового сознания скажет, что ритмичная музыка делает управляемой агрессивную толпу. В-четвертых... что-то там имелось в-четвертых, и даже в-пятых, но на самом деле причина была одна - неодолимая, всеразрушающая Решительность.
     Это она вынудила Валентина на бегу крутануть ручку патефона, с помощью которого Эпинэ хотел устроить настоящие мальчишниковые танцы. Она перенесла мальчика к прекрасной в своей ярости эрэа. И уж конечно, ничто, кроме Решимости, не могло заставить Придда-младшего схватить Луизу за руки и с криком «Первый танец мой!» увлечь в центр зала.
     Патефон завелся со второго танцевального па.
     Подстраиваясь под порывистые движения парочки, он то рвал нервы урготским танго, то убаюкивал классическим вальсом, то срывался на краковяк.
     Это было то еще зрелище! Представьте себе руины огромного зала, подсвеченные мерцанием сферы Фигвамера, пригнувшиеся за баррикадами силуэты колдунов и колдуний, хрип старенького патефона и щуплого невысокого мальчишку, который вертит самой опасной и капризной ведьмой в Кэртиане, словно однокурсницей!
     Неудивительно, что первая минута этого хореографического безумия прошла в гробовом молчании. Ведьмы и маги превратились в статуи с поднятыми палочками и отвисшими челюстями. Эпинэ размеренно моргал и даже не пытался дышать. Ротгер Вальдес застыл в позе «мальчик, намеревающийся швырнуть табуреткой сквозь сферу Фигвамера». Фердинанд перестал икать, упал на пол и закрыл голову руками. Эрэа Жозина промахнулась походной фляжкой мимо рта.
     Первым пришел в себя закаленный в боях и распределениях материальных ценностей барон Ульрих-Бертольд. Он прошептал Эпинэ несколько слов - ректор тут же вышел из ступора, отключил сферу Фигвамера и со свистом трансгрессировал.
     Майор Ульрих-Бертольд повернулся к дамам.
     - За мной! - скомандовал бравый завхоз, хотя за ним никого не было, и метнулся к Арлетте.
     Прорицательница так и начала танец - с распахнутым ртом и выпученными глазами.

Коридор перед кухней

     Когда ректор перенесся из зоны бедствия в зону бедствия, Дик Окделл, Капуль-Гизайль и Oakdell сидели вдоль стены и задумчиво смотрели перед собой. Кухонная пурга набирала обороты. Хлопья слились в единую вязкую кашу, которая с тяжелым гудением вращалась вокруг Волшебного Боба. Стены кухни ощутимо дрожали, а закрывающая дверной проем голубоватая пленка все сильнее прогибалась в коридор.
     В каком-то смысле задачу обороняющиеся выполнили - хочуги в кухню больше не совались. Теперь предстояло решить проблему взбесившейся манной каши.
     Робер Эпинэ коротко глянул на еле различимый в белой мути ствол Волшебного Боба, прикрыл глаза, отследил в небе над школой преследуемых хочугами Рыжика с Айрис. Покачал головой. Потом посмотрел на героических защитников Олларии, защитивших Олларию от последствий собственной глупости.
     - Молодцы, - сказал он. - Справились. Не ожидал.
     Дик, поняв, что Эпинэ не иронизирует, а всерьез их хвалит, воспрянул духом.
     - Правда, профессор? - воскликнул он, вскакивая. - Мы правда справились? А как же пурга? Вы сможете ее остановить?
     - Пурга - не проблема. Только давай не останавливать ее, а наоборот. Смотри.
     Робер опустил острый конец волшебной палочки и принялся вертеть им по направлению вращения каши, словно размешивая сахар в стакане чая. Манный смерч начал ускоряться, вытягиваясь в размытые белые линии.
     - Знаешь ведь, - сказал Эпинэ, - что если очень быстро вертеть колесо велосипеда, то спицы как будто исчезают?
     - Да, это всем известно.
     Каша достигла такой скорости, что стала невидимой.
     - Но не всем известно, что если вертеть колесо действительно очень быстро, то спицы... Он резко остановил палочку. - ...исчезнут на самом деле.
     В опустевшей кухне раздался тонкий смех любимой солонки Капуль-Гизайля.

[Артанис]

Столовая

     А в столовой происходило неслыханное. Наверное, это подействовала излучаемая Валентином Приддом Решительность: мальчишки один за другим подлетали к однокурсницам и начинали галантно оттаптывать им парадно-выходные туфельки. Кружащиеся и натыкающиеся друг на друга парочки заполнили столовую. Не избежали в общем-то несвойственных им танцев Фердинанд и Алва.
     Первый, посчитав, что опасность миновала, направился к месту боевых кухонных действий, но неудачно задел эрэа Жозину Переполненная чувствами и горячительными напитками главврач шмякнулась в профессорские объятия, да так и не отпустила «такого замечательного танцора». Танцором Фердинанд был отличным - во всяком случае, устойчивым.
     Второй, прикрываясь халатом с белым крестом, почти добрался до выхода, где его и настигла судьба. Разгоряченная танцем госпожа Арамона совершенно случайно выскользнула из объятий Валентина, абсолютно внезапно оказалась рядом с Алвой и безусловно неумышленно оперлась на его руку.
     - Ах, Рокэ, - проворковала она, - так мило, что ты меня пригласил.
     Отставной Враг Волшебников вздохнул и покорился судьбе.

Кухня

     Капуль-Гизайль присел возле стайки вечно молодых цыплят, получившихся из мороженой курицы, и принялся крошить им черную икру, оставшуюся от мороженого осетра. Похоже, повар смирился с опустошением любимой кухни. А еще с тем, что он нескладный, лысый и худой как зубочистка.
     Робер Эпинэ не был настроен столь философски. Испробовав на Волшебном Бобе несколько мощнейших заклинаний, покореживших пространство, но не нанесших неуязвимому растению существенного вреда, он нервно повернулся к Окделлу.
    - Не знаю, что и делать. Высококачественная Неуязвимость. Снимать заклятие нужно аккуратно и медленно, а у нас... - ректор глянул сквозь Астрал, оценивая позицию Рыжика возле границы миров, - ...всего минуты две.
     Эпинэ опустил голову и принял траурный оттенок:
     - Если бы у нас было время... - с каждым словом Робер становился все темнее. - Можно просто покрыть Боб ослабляющими неуязвимость заклинаниями и оставить в покое... За пару сотен лет он состарится, высохнет и рассыплется в пыль...
     «Что-то такое я когда-то слышал, - подумал Дик. - Или видел? Помойка!»
     Окделл подскочил к ректору, который уже напоминал абсолютно черное тело (и продолжал чернеть дальше) и заорал:
     - Время! Что может быть лучше времени!
     - Проще, - автоматически поправил его Эпинэ и вдруг начал светлеть. - Как же я сам не додумался! Все из кухни! Живо!
     Капуль-Гизайль сгреб цыплят, Oakdell – Капуль-Гизайля и Окделла, и ректор остался наедине с Волшебным Бобом.

Небо над Олларией

     Граница миров приближалась с каждым взмахом крыльев Рыжика. Следовавшие за ним хочуги превратились в подобие огромного осиного роя, который глухо жужжал и тянулся к желанной добыче.
     Рядом с Айрис появилась напряженная морда Маршала.
     - Айри, - мяукнул он, - у нас минуты полторы... от силы. А потом они до нас доберутся. Вот попадется тебе хочуга Вечного покоя...
     Тут кот вздрогнул, ощутив, как время вокруг стебля начало опасно вибрировать.
     - Зверь! Держись от гороха подальше!
     Рыжик заложил вираж, качнув хочужный рой из стороны в сторону, скользнул к проему и нырнул в...

...Тот Мир

     Айри показалось, что они действительно нырнули и оказались под водой. Звуки стали гулкими, движения замедленными, а Маршал, Рыжик и Волшебный Боб - размытыми, будто нарисованными. Зато хочуги внезапно стали резкими, задвигались быстрее, попрыгали с Боба и, растопырив мохнатые края, бросились окружать Рыжика.
     Если бы не Маршал, который прекратил ныть и взял на себя роль штурмана, все бы закончилось быстро и печально.
     - Вправо-вверх! - командовал волшебный кот, вертя головой так быстро, что его уши слились в меховую дугу. - Левее! Правее! Еще правее! Чуть медленнее! Пропускаем! Теперь полный вперед! На правый разворот! Приготовиться к штопору!
     Айрис глянула вниз и увидела, что зеленый ствол быстро побелел, начал крошиться и... исчез!
     - Исчез! - с восторгом закричала она. - Нет Боба!
     - Держись крепче! - прорычал в ответ кот, изо всех сил прижимаясь к черной конской голове. - Зверь, штопор!
     Рыжик сделал величественное сальто и по спирали устремился к дверному проему. Миг - и Тот Мир остался позади.

***

     Хочуги ринулись к проходу между мирами, увидели, что добыча ускользнула, увидели, что мост в вещественный мир исчез, и завыли в бессильной ярости... Из воя прорезался потусторонний скрип дверных петель. Дверь между мирами описала полукруг и оглушительно захлопнулась, прищемив нечто вроде носа хочуге Абсолютного Познания. Граница между мирами содрогнулась, и наступила тишина. На этот раз людям повезло.

***

     - С вас вагон сметаны, - проворчал Маршал, кисло улыбнулся и ушел в каком-то смысле по-нохски: сначала исчезла улыбка, потом голова, потом лапы. Последним, немного повисев в воздухе, испарился кошачий хвост.

Кухня

     Что сделал Эпинэ, Дик не увидел, прижатый к теплому боку Oakdellа . Просто в какой-то момент гул манки прекратился, а через миг сменился водопадом звуков, главным из которых был треск разрываемой ректорской мантии. После этого тишина стояла довольно долго.
     Даже дисциплинированный Oakdell не выдержал и заглянул в дверной проем.
     С достоинством поднявшись с колен в воздух (простейшим заклинанием левитации Bсe-выше), просветленный до сияния Робер вытер холодный пот.
     - Oakdell, поставь, пожалуйста, Окделла на ноги. А эра Капуль-Гизайля подержи пока. Эр. Вам лучше не спешить на кухню. За последние две секунды на ней прошло около... двух тысяч лет.
     - Какой кошмар, - просипел шеф-повар. - А как же «употребить до..»? Неужели все мои продукты просрочены?
     Цыплята принялись сочувственно поклевывать начальника кухни.