Северная сказка (закончено 19.12.11)

[Tory]

И как это я пропустила такое чудо? Наверное, потому что изначальная дриксенская линия меня не очень-то зацепила... Но "Северная сказка" - просто прелесть, и нет никакой возможности оторваться.
Браво!
Очень жду продолжения.

[Мирилас]

И вообще - не хотите про Вальдеса - напишите про приключения его сына с адмиральскими близнецами

Хм.... интересная идея.)))))

Tory - обязательно будет продолжение!

[Мирилас]

12.

Кошка была трехцветной, пушистой и зеленоглазой. А ещё – ухоженной и сказочно наглой. По крайней мере, по коридору она шествовала с видом королевы и на Луизу смотрела свысока.
Странно, ни одной кошки в жилых помещениях замка Ноймариненов Луиза до сих пор не видела. Бергеры относились к закатным тварям куда благосклоннее добропорядочных талигойцев, но в замке им были отведены для жизни совсем другие помещения. Ушастые-пушистые исправно стояли на страже замковых запасов, оберегая их от крыс и мышей, и приехавший с Луизой черно-белый Маршал был единственным исключением, которому позволили поселиться с хозяйкой.
Неужели среди гостей нашелся ещё один оригинал?
Луиза смотрела на кошку. Кошка смотрела на Луизу. Неизвестно, сколько бы длилась немая сцена, если бы их не прервали. Сначала из-за угла вышла незнакомая темноволосая девушка. Девушка как девушка, Луиза не успела запомнить всех обитателей замка в лицо, но откуда-то сбоку, как игла из гайифской шкатулки, выскочил улыбающийся южанин в мундире военного моряка и с радостным: «Вот она!» - устремился к ошарашенной, прижавшей уши животине. Девица с азартным возгласом присоединилась к охоте, кошка была загнана в угол и изловлена.
- Вот откуда, откуда эта тварь знает, где его искать?! – вопрошала девушка.
Тварь висела на её руках меховой игрушкой, горестно мяукала и обиженно смотрела на весь мир.
- Чует, - пожал плечами моряк.
- Но она же не охотничья собака, по следу идти!
- О, милая, не стоит недооценивать подданных Леворукого…
- Простите, - кашлянула Луиза – Это ваша?..
Охотники на кошек, наконец-то, соизволили её заметить.
- Наша, - девица присела в реверансе (не выпуская кошку из рук) – Точнее, моего жениха, поэтому можно считать, что и моя тоже.
- Эрэа, - южанин просиял, в одно мгновение оказался рядом, наклонился руку поцеловать… при этом обжег Луизу таким взглядом, словно она была не вдовой уродиной, а, по меньшей мере, Марианной – Прошу простить моё невнимание. Не пугайтесь, мы не беглецы из приюта для сумасшедших, у нас в Хексберг всегда так весело.
- Прощаю, - Луизе стало смешно – Я сама привезла с собой кота, знаю, сколько с ними мороки… Как зовут вашу красавицу?
- Как только не зовут. И Гудрун, и Принцессой…
- …а лучше всего она отзывается на ветчину и рыбу, - недовольно заметила девица.
Кошачья принцесса сменила гнев на милость, подобрала лапы, чтобы удобнее устроиться у заместительницы хозяина на руках, и благосклонно замурчала.
- У меня всего лишь Маршал… - при этом подумала, что что-то в собеседнице её смущает. Акцент? Наверное, да. Многие бергеры тоже говорят на талиг не слишком чисто, но у бергеров акцент звучит немного по-другому…
- Маршал – это прекрасно, но мы вынуждены просить прощения ещё раз, - моряк грациозно поклонился – Дела…

* * *

- …А может быть, скажем, что ты больна, а я не могу пойти без тебя?
- Чем же? Воспалением хитрости? – Маргарита с упреком поглядела на подругу по несчастью и вернулась к зеркалу.
Зеркало им специально повесили, потому что комнаты для военнопленных высокого ранга до сих пор женщины как-то не посещали. Не тюрьма, ни в коем случае – просто отдельное строение за стенами замка, даже с чем-то вроде внутреннего двора, только особо охраняемое… Руперт и Олаф здесь уже бывали. Для девушек были приготовлены комнаты в жилом крыле, но Марта заявила, что с женихом расставаться не желает. А Маргарита с кристально честным взглядом добавила, что никак не может оставить свою подопечную на произвол судьбы, и вообще – неприлично. Так и пришлось озадаченному коменданту наспех приспосабливать соседние комнаты, его счастье, что гостьи не привередничали. Вальдес, отлично знающий, кто и с кем не хочет расставаться, посмеивался, но молчал…
- Не беспокойся. Мы для них не пленницы, а несчастные беглянки и бесплатное приложение к обмену.
- Знали бы они… - не сдавала позиций Марта.
- Но они не знают.
- Может, и не знают, но адмирал Вальдес уже догадался! А подумай, что начнется, если кто-то из свиты герцога был у нас… до войны… и тебя  видел?!
- Марта, успокойся, - ещё раз, терпеливо – Он имени и титула не назвал, а я ничего не подтвердила. Если здесь есть кто-то, кто видел меня раньше, я, рано или поздно, но попадусь этому человеку на глаза. Пусть уж сразу… - Маргарита выдохнула, куснула губу и закончила – У нас хотя бы будет время что-нибудь придумать или договориться.

Древнее суеверие – не говорить о беде, не звать по имени – тогда, может, обойдет… Но что делать, если она уже пришла, незваной, и расположилась в твоем доме? Что делать, если дом – далеко, и добраться туда не так-то просто?
- Значит, ехать решили все?
- Да, - Маргарита и во дворце так не походила на повелительницу, как сейчас – Поймите, я ДОЛЖНА ехать. Я слишком много видела, чтобы прятаться и молчать.
Марта молчит, опасаясь подать голос. Ей-то ехать нет нужды. Но остаться здесь, в Хексберг, одной?! Нет уж! Каких трудов стоило уговорить Руппи и отца… поэтому сейчас лучше молчать. От греха подальше.
- Вы хоть помните, что вас там ждет?
- Помню, - а голос задрожал, едва речь об этой опасности зашла – Но прогнать выходца можно, значит, я еду.
- Зачем же прогонять? – Бешеный предвкушающе улыбается – Если от него можно избавиться раз и навсегда? Эорий у нас под рукой…
- Ротгер, а вы уверены, что правы? Я бы не стал рисковать с такими ставками, - подает голос Олаф.
И Марта с любимым папой полностью согласна. Она тогда не успела толком испугаться, действовать надо было, но после затрясло даже отважную дочь адмирала. Страшно представить, что этот… это… существо… все-таки доберется до Маргариты.
- После этой истории – более чем уверен! – Вальдеса невозможно сбить с курса – Олаф, ведь признайтесь, она ваша дочь? Родная?
- Моя, - может, ему и хотелось солгать, отговориться, но сейчас скрывать что-то было просто опасно.
- Вот! – поднимает палец Бешеный – И ещё… сударыни, давайте сейчас не будем разводить гальтарских секретов. Я не прошу полного имени и титула, но Маргарита, вы же гораздо знатнее, чем нам сказали? И Марту брали под свое покровительство, я прав?
Маргарита угрюмо кивает, а адмирала несет дальше:
- Марта, вы как-то обещали служить или ещё что-то в таком роде?
Девушка какое-то время раздумывает, можно ли должность фрейлины расценить как обещание служить, и тоже подтверждает.
- Значит, у нас есть Адрианова эспера и, скажем так, вассальная присяга, - сдержанный смешок – Только для того, чтобы проснуться, когда выходец за другим явился, этого мало. Нужно быть кровным родичем или эорием. Марта проснулась, не смотря на то, что вы не родственницы... Через женщин это не наследуется, и у нас остается только одно, - Бешеный торжествующе указывает на Олафа – Эорий – вы!
- А способ ваш точно сработает? – Руппи почти поверил, но спрашивает из принципа.
- Полковника Придда помните? Вижу, что помните. Так вот, у него – сработало.

- Ты боишься?
Марта никогда не страдала рассеянностью, а с Маргаритой они провели много времени. Во дворце, в дороге, в «гостях»… Девушка поневоле привыкла подмечать настроение старшей подруги. Знала, когда та радуется, когда грустит, тоскует или злится. До проклятого письма и вызова к регенту Маргарита была счастлива, и вот…
- Боюсь, - Маргарита, наконец, отошла от зеркала и опустилась в простое кресло. Застыла, глядя на занавешенную темным гобеленом стену, и Марте поневоле вспомнились первые её дни во дворце – Не за себя боюсь, - тихо продолжила она – За себя… кажется, уже разучилась. За них…

- Стоять!
Ночью алые капли кажутся черными. Черные капли на черной земле, невидимая полоса, непреодолимая преграда.
- Ты мне не родная кровь, - величавое равнодушие, откуда оно взялось после смерти, если его не было при жизни? Ничего там при жизни не было, мерзость одна.
- Тебе и этой хватит.
И Хохвенде – или то, что прикинулось им – останавливается. Застывшее мертвое лицо искажает ярость, в уши ввинчивается глухой рык, а в спину ветром бьет третий голос:
- Быстрее! – кричит Бешеный адмирал, которого нужно было бы полоумным прозвать – Бей, пока не ушел обратно! Бей же!
Кинжал только что Олаф в руке держал, почему же рукоять кажется холодной? Маргарита до боли сжимает руку, бросаясь из-под такой надежной защиты в сырую, стылую ночь. Навстречу тому, что хуже смерти, чтобы победить смерть. Только бы успеть! Только бы не промахнуться! Ну же, давай, один раз у тебя получилось!
Успела. Не промахнулась. Получилось…
И рукоять сразу же теплеет, и ночь разжимает холодные пальцы, становясь летней и теплой, а пятящаяся назад нежить становится очень похожа на живого человека.
- Как вы посмели?! – даже интонации, как обычно, скандально-надменные – Это же навсегда!
- Туда и дорога, - презрительно отвечает Вальдес.
Олаф молча поддерживает обессилевшую Маргариту, обнимая её за плечи, не давая осесть на землю.
- Замолчи, фрошер проклятый! – скулеж выходца доносится из угла между стеной гостиницы и какого-то сарая.
- Хм, - «проклятый фрошер» задумчиво скребет подбородок – Я, может, и проклятый, но вас на тот свет оба раза соотечественники отправили… и ничуть не жалеют…
Они втроем смотрят, как выходец сливается со стеной, сливаясь, растворяясь, оставляя лишь стремительно тающий отпечаток. Откуда-то из-за забора доносится неровный, постепенно удаляющийся стук копыт…

[Мирилас]

* * *

Подарок её величества покинул цепочку с эсперой где, как знал Руппи, Марта его носила почти всё время, боясь потерять. Маргарита это колечко с темно-синим сапфиром носила на безымянном пальце, Марте пришлось надеть на средний, чтобы не болталось. Кроме кольца и эсперы, никаких украшений у неё не было, не считая простеньких серебряных сережек, но Руперт считал, что больше и не надо.
О чем и сказал прямо.
- Посмотрим, как ты это своим родичам объяснишь, - фыркнула девушка.
- Что моя жена и без украшательств лучше всех? Вот так и объясню! Тебе же не хочется каждый день Изломную Ель изображать?
- Каждый день? Нет, конечно! – честно ужаснулась Марта и педантично добавила – Но пока я тебе только невеста.
- Пока доедем, женюсь, - пригрозил лейтенант – Иначе бабушка точно выскажется… - проговорил вполголоса.
Краем глаза он заметил, как Олаф улыбнулся уголками губ и покачал головой.

- Руппи, я понимаю, что Марта не хочет оставаться здесь одна, - Олаф стоит у окна, глядя на медленно темнеющее небо – Но почему ты тоже хочешь, чтобы она ехала с нами? Из-за чувства товарищества?
Конечно же, нет, и Руперт сильно сомневается, что адмирал совсем-совсем ничего не заметил. Может, потому и спрашивает, что хочет точно знать? К тому же, дальше это скрывать просто нечестно.
- Нет… - тихо отвечает он. Олаф оборачивается и смотрит пристально. Сейчас или никогда! Руппи лихо щелкает каблуками, на одном дыхании выпаливая: - Мой адмирал, я прошу руки вашей дочери!
- Так… - по Кальдмееру нельзя понять, насколько его шокировала просьба – А Марта?
- Согласна, - смутился Руппи – И… мы обо всем подумали.
- Ну что ж, - тихо говорит адмирал – Тогда будьте счастливы, дети.

- …Ты не дергайся, - тем временем уговаривает лейтенант Марту – Мы тут уже были, никто нас не съел, - почему-то ему в голову приходит барон Райнштайнер в образе седоземельского людоеда из детских сказок.
- На общем ужине были?
- Были, - подтвердил Руппи – Правда, спрашивают там… много.
- Ну, один же раз вы отболтались? – поднял бровь Вальдес – Всё, нам пора идти.
Бешеный протянул руку Маргарите, как своей гостье, Олаф взял под руку дочь, Руперт привычно встал позади и чуть сбоку, где и полагается быть адъютанту. Один раз да, отговорились. Только подозревал Руперт, что герцог Ноймаринен сегодня будет гораздо больше заинтересован в их ответах.

* * *

…Забавно было наблюдать, как бергер и варит соревнуются, кто кого перещеголяет каменной физиономией. Это благородное состязание Кальдмеер и Райнштайнер начали ещё прошлой зимой и успешно продолжали сейчас. Но тогда Рудольф ещё мог мысленно над ними посмеиваться (только мысленно, конечно!), сейчас ему было не до смеха.
Сейчас всем не до смеха, некоторые ещё не подозревают, насколько.
Герцог вздохнул, вспомнив гостей-пленников с неясным статусом, которых вчера за ужином так внимательно разглядывал. Сухой и сдержанный адмирал, его любопытная и непосредственная дочка, молодой Фельсенбург – настороженный и насупленный, и, хм, госпожа Вайсфедер. Эрвину она не понравилась – сына оскорбляет то, насколько, по его мнению, дриксенка похожа на обожаемую Катарину. Рудольф по праву считался человеком мудрым и в людях разбирающимся, он-то понимал, насколько две девушки разные… Королева изображала хрупкую и трепетную, чтобы её любили и жалели, а на деле хладнокровию и воле этой женщины могли многие позавидовать. Понял ли это Эрвин? И кого он любил – образ или истинную Катарину? Рудольф не спрашивал, считая, что для потерявшего свою любовь сына эти расспросы будут слишком жестоки. А эта, эта… она не играла.
Сюда, в кабинет, герцог вызвал только троих. За невестой Руперта Вальдес приглядит (заодно и занят будет), а то, что отец и жених посчитают нужным – сами ей перескажут.
Регент Талига медленно побрел от окна к столу. Опять разговаривать сидя…а спина болит… и где Рокэ Леворукий носит? Сколько времени – ни слуху, ни духу. В Олларии – то же Леворукий и знает, что творится. И в Дриксен всё окончательно пошло вразнос… Рудольф рассчитывал – то, что он собирается сделать, заставит их понестись в нужном направлении. Иначе плохо придется всем, а этого он допустить никак не мог. Кошки с ними, с «гусями» и их интересами, Талиг важнее…
Время.
Вошли – трое дриксенцев и неизменный Ойген. Рудольф с одобрением отметил, что Маргарита, такая спокойно-сдержанная за ужином, сегодня взволнована и почти что испугана. Боится чего-то? Правильно делает.
- Садитесь, ваше величество, - и, глядя в её изумленные глаза, с грустной усмешкой добавил – Неужели вы думаете, что в Талиге настолько плохая разведка, чтобы вас не узнать?..

…Что же Маргарита должна чувствовать, если у Руперта сердце в холодную воду с размаха ухнуло? Узнал! Руппи зло сощурился на талигойского герцога – теперь их так просто не отпустят… или отпустят, но втроем, а кесарину приберегут для дальнейшей торговли. Если, конечно, за бедняжку кто-то вообще будет торговаться.
Будет. Вот он, Руперт, и будет!
- Да. Конечно. Мне… лучше сесть, - девушка выглядела так, словно не сесть, а упасть собиралась, в обморок.
Ноймаринен это тоже заметил и сурово посмотрел на Маргариту из-под насупленных бровей:
- После к вам врач зайдет, и не спорьте.
- Благодарю, - девушка вымученно улыбнулась.
Герцог хмуро кивнул на ещё два стула:
- И вы садитесь… разговор будет долгий и не слишком приятный.
Руппи медленно опустился на сиденье, не сводя с Ноймаринена глаз и мысленно готовясь к драке. Что-то старый волк задумал? А старый волк поймал его взгляд, и в глазах талигойца не было ни превосходства, ни злорадства, одна сумрачная печаль и тяжесть ответственности.
- Граф фок Фельсенбург, приношу вам свои соболезнования. Как человек и как политик.
Если до этого была – вода, то теперь она стала льдом. Тяжелым и острым обломком, вымораживающим грудь, медленно разрастающимся…
«Не отец. Иначе бы меня назвали герцогом. Не отец…»
- Кто? – тихо спросил Руппи.
- Герцог Штарквинд и его сыновья.
- Но они же!.. – выкрикнул Руппи прежде, чем смог схватить себя за язык, но Ноймаринен его понял, и устало ответил:
- Первое покушение Фридриху не удалось, это так, но со второго раза у него всё получилось. Мы сами узнали об этом в день вашего приезда, - взгляд у Рудольфа был куда как тяжелым, но Руппи глаз не опускал, ожидая продолжения – Ваши дядья убиты. Герцог не перенес потрясения и скончался в своей постели.
- А герцогиня? – ровно, тихо спросил Олаф.
- Жива, насколько мне известно, вместе с внуками собиралась к Фельсенбургам. Ваши родичи, лейтенант, закрылись в замке и пока целы.
Вот именно, пока. Перед глазами Руперта стояло письмо – Бруно прямо говорил, что страна на пороге гражданской войны, что было покушение, что всем им грозит опасность и, если Фридриха не унять…
Опоздали. Людвиг теперь герцог и никогда не унаследует трон, потому что Иоганн фок Штарквинд никогда на него не сядет. Разве что Ларс… ему шестнадцать… девятилетнего Альфреда вряд ли кто-то будет рассматривать всерьез. Бабушка, что ж ты не углядела! Ты, всегда такая мудрая, безупречно расчетливая и предусмотрительная, как ты их не сберегла?!

Дриксенский мальчишка удар перенес достойно. В лице переменился, да кто бы остался спокоен после таких-то известий? Но – взял себя в руки, только глаза стали холодными и беспощадными. Рудольф был доволен тем, что его предположения оправдались – теперь Фельсенбург не остановится, пока Фридриху голову не открутит. Драный петух с загребущими лапами был опасен для обеих стран, вот и пусть с ним разбираются соотечественники, а заодно от Марагоны отвлекутся.
Беглая кесарина выглядела пришибленной и несчастной – уперлась остановившимся взглядом в стену, никого не замечая. Сообразила, что теперь начнется… Кальдмеер внешне остался самым спокойным, но он был старше и сдержанней. Интересно, понял ли он, что акценты теперь сместились и самым вероятным претендентом на трон становится совсем другой кузен нового герцога Штарквиндского? Должен понять, дураком Ледяного адмирала никто не называл.
- Наверное, вы пожелаете изменить условия обмена? – Фельсенбург окончательно оправился от шока и решил прояснить ситуацию.
- Нет, - усмехнулся регент – Не пожелаю. Буду откровенен – мне НУЖНО, чтобы вы вернулись. Пока идет борьба за власть, - он намерено смягчил слова, не став говорить о гражданской войне – Ваше дальнейшее наступление затруднено. Более того, фельдмаршал намерен отступить на старую границу, меня это устраивает, - что Фридрих потерял, Бруно вернул, но за эти земли можно и после поспорить. – Армии обескровлены, даже с учетом Эмиля Савиньяка. Бури эти, прямо скажем, мне не нравятся. Излом не закончился… - Кальдмеер на этих словах согласно наклонил голову - …А Фридрих воевать хочет и будет. Если сядет на трон. Так вот, я НЕ хочу, чтобы он туда сел.
С Иоганном Штарквиндом можно было бы и договориться, этот человек был способен оценить реальную ситуацию. Фридрих видит лишь свои фантазии. Рудольф не стал повторять очевидное: что отбиться Талиг может и, скорее всего, отобьется. Но какой крови это всем им будет стоить?..
- Я понял, - свернул глазами Руперт – Не сядет.
Хороший мальчик, умный. Бесполезную кровь не любит, войну ради войны – тоже. И учится быстро…
- Гонцы уже отправлены? – Кальдмеер улыбнулся одними губами.
- Уже отправлены, - вернул улыбку регент – Какие-нибудь просьбы, пожелания есть?
- Нет, - традиционно отказался адмирал.
Молчаливая Маргарита тоже отрицательно покачала головой. Раньше Рудольф считал, что это Дриксен с повелительницей повезло, а вот Талигу – не очень. Излом заставил его категорически поменять мнение. Катарина, что бы там ни было, удержала вожжи, Маргарита – не смогла. Рудольфу, пожалуй, было её немного жаль… Ойген уверен, что между кесариной и адмиралом есть, как выразился бергер, «неуставные отношения», и регент готов был с ним согласиться. Это сейчас она лишний раз вздохнуть опасается, а до того была смелей и откровенней, неизвестно только, до какой степени они осмелели и насколько далеко зашли. Он не стал поднимать такую деликатную тему, в конце концов, гуси-лебеди сами разберутся со своими любовными делами. Но Рудольф был готов пожелать девочке надеть браслет с баронским гербом – и забыть кесарский дворец, как страшный сон. Хотя для этого ей сначала нужно овдоветь.
- Ваша светлость, - неожиданно заговорил Фельсенбург – У меня есть просьба. Можно ли здесь найти эсператистского священника?..

[Мирилас]

* * *

- Руппи, и все же я прошу тебя подумать ещё раз, - Олаф смотрел на опускающееся солнце, полуприкрыв глаза – Не думай, что я не желаю вам счастья. Но теперь всё изменилось.
- Уверен, - закатное небо было пока ещё не красным, золотистым, но предчувствие крови в нем уже угадывалось – Вот именно теперь и нужно это сделать, ведь… мой адмирал, простите, но моё имя Марту в случае чего сможет защитить! Даже если меня убьют…
- Только попробуй, - незаметно подошедшая девушка легко хлопнула жениха по руке – Умирать собрался! Кто тогда этому… этому… петлю завяжет?!
- Боюсь, что Фридриху грозит что-то более благородное.
- Мари, что ты здесь делаешь? – до часовых на стене было далеко, а больше никого не было, и Олаф позволил себе обратиться к Маргарите не так, как положено, а так, как хотелось.
- Врач сказал, мне прогулки полезны, - она виновато пожала плечами – Прописал какие-то настойки и веселел беречь сердце. Ничего страшного.
- Ничего? Хорошо. Я бы хотел сам увидеть его рекомендации.
Маргарита послушно кивнула, она, в самом деле, выглядела не слишком здоровой, и тревога Олафа за неё была понятна.
Марта осторожно, ободряюще сжала ладонь Руппи. Тот ответил на пожатие, подумав, что Марту никому не отдаст, а хоть бы мир вокруг рушился. Как хорошо, что вместе с пленными на Мельничном лугу на талигойскую сторону попал и полковой священник, не пожелавший оставлять своих! Если бы все ордена были такими, как Слава!
Олаф поймет, он всё понимает. Руппи покосился на своего адмирала – он успел испугаться, что обрушившееся на них окончательно сломает Ледяного, но нет. Олаф, наоборот, словно бы распрямился, в глазах появился знакомый стальной блеск и уверенность. Руперт готов был сам носить Маргариту на руках за то, что она вернула Ледяного в жизнь, теперь в эту жизнь вернулся и смысл. Адмирал Кальдмеер вновь нужен своей стране.
А мысли всё возвращались к дому. Они ещё ехали к Ноймаринену, а дяди уже не было. Не было…
…Веселый русоволосый мужчина кажется маленькому Руппи настоящим великаном, а великан легко поднимает его, ухватив под подмышки, и смеется: «Ну, что за соколёнок у нашей голубки вырос?».
…Запах кожи и собачьей шерсти, мама, чуть не плача, приговаривает: «Иоганн, Мартин, как вы можете, это же ужасно!» - и пытается за руку увести Руппи со двора. А ему интересно до внутренней щекотки посмотреть хотя бы на охотничьи трофеи, если на осеннюю охоту пока не берут! Дядя Мартин огорченно крякает, не споря. Но на плечо Руппи уже опускается тяжелая рука: «Пусть смотрит, Лотта, он будущий мужчина, а не обморочная барышня!».
…Прохладное утро, Липовый Парк одуряющее цветет, волны запаха захлестывают дворы столичного дома Штарквиндов, просачиваются в любое мало-мальски приоткрытое окно. «Ну-ка, шпагу в руки и на оружейный двор! Чтобы мать из-за тебя перед флотскими не краснела!» - и Руппи честно идет, ведь он уже видел море и корабли, ему исступленно хочется когда-нибудь туда попасть – и остаться навсегда.
«…И как тебе в море? Ледяной не слишком загонял?»
Ногти больно впиваются в ладонь. Глядя на пламенеющее небо, Руперт вспоминал не умного человека, умелого политика, опытного интригана – а веселого и доброго родича, у которого для племянника всегда находилось доброе слово и мудрый совет. Да уж, со своим сыном дядя Иоганн был куда строже.
А теперь его нет…

- Мама, пойдем отсюда, - Селина пугливо покосилась на стоящих на стене людей.
- Они тебе так не нравятся? – удивилась Луиза.
Нет, она понимала, что даже взрослые умные женщины не всегда могут удержаться от того, чтобы не перенести свой страх за любимых и ненависть к врагам на тех, кто ближе. Что говорить о молоденьких влюбленных девочках! Но Селина, вроде бы, сообразила, что дриксенские девушки невольно попали не в то время и не в то место, а приходится им тут едва ли не хуже всех. И уж точно не молоденький лейтенантик, спасающий своего адмирала от своего же регента, виноват в этой войне. И, вот, пожалуйста. Или её Кальдмеер так пугает? Адмирал был суров, но Луиза ему, скорее, сочувствовала, а уж его дочка с кошкой… вот где чудо Создателево!
- Нет, просто… - Селина опустила ресницы – Мне кажется, их не надо сейчас тревожить.
- Хорошо, - покладисто согласилась госпожа Арамона – Остановимся здесь.

- О, кажется, я не зря решил прогуляться, - Жермон был удивлен, и, пожалуй, удивлен приятно – Рад видеть вас живым, господин адмирал.
- Взаимно, - коротко ответил Кальдмеер, помолчал и добавил – Мне рассказывали про Мельничный луг. Вы уцелели чудом.
- Так же, как и вы в своё время, - пусть на том лугу Жермон и готов был рвать дриксов голыми руками, пусть там остался старик фок Варзов, но Кальдмеера там не было, и быть не могло. Его самого радостно толкнули на эшафот… а может, и не только туда. Недаром седой, как лунь, а ведь зимой почти русым был…
- Вы не видели адмирала Вальдеса?
- Нет. Я и Ойгена не видел… не удивлюсь, если эти двое захотят зимний поединок закончить.
Кальдмеер отстраненно кивнул и уставился на покрасневший горизонт. Разговор зачах, Жермон подумывал, не распрощаться ли ему, тем более что дальше на стене он заметил приглашенную по настоянию Эрвина вдову… Можно было бы завязать разговор. Эта госпожа Арамона была с сестрой, и, как надеялся Ариго, она окажется разговорчивей Валентина. К тому же… Жермон подкрутил усы. Ойген знал, что делает, обещая найти для друга невесту со светлыми косами – а у Луизы Арамоны волосы были всем бергерским девам на зависть.

…Фантомная боль толкнула Руперта под ребра раньше, чем он осознал, ЧТО видит перед собой. И лишь удар сердца спустя он бросился к краю стены, едва не перевесившись через край бойницы между двумя зубцами.
Черный ствол, выросший в небе, и кровавый цветок-солнце на его вершине… солнце – цветок, солнце – сердце! Башня… маяк… дальнее эхо колокольчиков…
- Опять она! – выдохнул за плечом талигойский генерал.
- Вы это видели раньше? – резко спросил Олаф.
Марта приникла к плечу Руппи, во все глаза разглядывая пугающее чудо.
- Видел… в Придде… - напряженно выговорил Ариго – А вы?
- Только слышал, - честно признался Олаф – Но что увижу, не думал.
Черные птицы, невесть откуда взявшиеся, хищными силуэтами расшили небесный шелк, солнце на вершине сочилось то ли светом, то ли кровью, дрожащая Маргарита молча цеплялась за адмирала...
- Мама… мне страшно! – тихо донеслось со стороны.
- Спокойно, Селина, это всего лишь морок. Мираж, - недрогнувшим голосом успокоила дочь Луиза и еле слышно что-то добавила.
Что-то болезненно сжималось у Руппи в груди, ему хотелось куда-то бежать, нет, лететь, стремительно и без оглядки – туда, где он нужен, где его ждут, где не поздно ещё что-то изменить!
Темнота упала, как капюшон монашеского плаща на глаза. Ни солнца, ни башни, ни птиц. Только тлеющая полоса вдоль горизонта напоминала о том, что – было, и свет, и кровь, и день…
Руппи медленно отступил назад, только сейчас почувствовав, что они с Мартой держатся за руки, как маленькие дети. Впрочем, перед показавшейся в Закате вечностью они и были – детьми.
- Олаф, что с тобой?! – тревожный вопрос Маргариты разбил ошеломленную тишину.
- Со мной что-то? – голос у адмирала был какой-то отсутствующий, по его душе тоже проехалось странное видение.
Руппи, обернувшийся на взволнованные голоса, увидел, как Маргарита держит Олафа за правую руку, что-то разглядывая у адмирала на запястье. Шаг ближе – и Руппи видит, что рука у Ледяного вся в крови. Лейтенант встретился взглядом с Маргаритой – у той заметно дрожали губы, потому что она тоже поняла.
Именно правую руку Олаф порезал, чтобы своей кровью загородить дорогу выходцу.
И теперь благополучно зарубцевавшаяся ранка открылась.

…Окончательно помрачневшие дриксенцы распрощались и тихо ушли к себе. Горизонт постепенно померк, на стенах резвился прохладный ветерок, в темном небе проклюнулись первые звезды.
- Позвольте вас проводить?
Госпожа Арамона взглянула недоуменно, но с благодарностью согласилась. Её дочка смущенно пряталась за мать – она была очаровательна, слов нет, но у Жермона вызывала разве что отеческое умиление.
А вот сама Луиза…
Генерал Ариго подкрутил усы. Вряд ли здесь поможет кавалерийская атака, скорее, стоит готовиться к длительной осаде.
Но у Ойгена точно стало одной заботой меньше.

[Dama]

Всё завлекательней и завлекательней. Только СПОЙЛЕРЫ

Вальдес не может называть знатных гостий девушками, а только "сударыни".

, в целом же - очень хорошо.

[Мирилас]

Dama - ага, спасибо за поправку!

[Эйлин]

   Очень хорошо! И кошки появились, и Луиза с Селиной! А уж какие события в Дриксен! И Олаф с кровоточащим запястьем. Чем дальше, тем интереснее. Спасибо!

[Техна]

Хозяин (автор) конечно барин, и о каких только союзах мы в фанфиках не читали, но Луизе 44, Жермону же только 41, и лучше бы ему иметь наследников, да и если представить Жермона, влюбившегося в Луизу я еще как-то могу, то вот обратные чувства - не получается.

[Мирилас]

Эйлин, спасибо. Ну... повелительство вылезает, прада, пока от него Олафу слиьно невесело...))
Техна - ну, если Луиза со всей серьезностью пила ветропляску, опасаясь... хм, опасаясь, то наследников Жермону завести ничто не мешает.

[prokhozhyj]

Ну вот что Вы делаете, эреа... У меня ж хронический недосып, а тут Вы с Вашими сказками, и куда девались два часа? Ну нельзя же так...

СПОЙЛЕРЫ

Аплодисменты, эреа. Примите мои аплодисменты!

[Мирилас]

prokhozhyj - оййй... с одной стороны, коненчо, оченьс тыдно, что лишила человека сна, с другой - приятно, что так захватывает.))))

[Артанис]

Мирилас, ОЧЕНЬ люблю ваши фанфики! "Дорога без конца" и "Северная Сказка" читаются на одном дыхании, они ничуть не менее интересны, чем сами книги, честное слово! Читаю - и хочется, чтобы было так, как пишете вы. Немного удивило, конечно, как Матильда смогла родить Марту в 50 лет, но, в общем, в природе бывают исключения, а ей, по физическому состоянию, явно можно было дать гораздо моложе. Так что, наверное, могла. А вот почему Марту понадобилось отдать? Можно ведь было сделать вид, что ее подкинули, и воспитать как приемыша. Хотя, если бы она оказалась похожа на мать... Чего, впрочем, по кэртианским законам ведь не может быть! Альдо-то блондин, несмотря на черноволосую бабку. Так что и у Марты, по идее, северные гены должны победить. Но, ради Бога, не обращайте внимания, я просто приддираюсь.
А продолжение еще лучше! Особенно нравится, как Марта с Зеппом спасли котенка. И сногсшибательное: "Фрошер, да-а? Будешь Вальдесом!" Прочитала - и улетела под стол, буквально.
Ну и, конечно, очень переживала за них всех в дальнейшем: за Олафа и Маргариту, за Руппи и Марту. Очень хочется верить, что у них будет все хорошо, они это заслужили.
Кстати, вы ведь не просто так сделали Олафа Кальдмеера эорием Дома Скал (а может быть, и Повелителем?) Давно пора было сменить Дика на кого-то поразумее, так что вы сделали отличный выбор. Кальдмееру, как адмиралу, можно было бы еще Волны поручить, но их Повелители почему-то исключительно сухопутны. Да и к лучшему, ведь кто бы ни оказался Повелителем Волн, от их присутствия любое море покроется льдом, и плавание приедтся осуществлять не на линеалах, а на ледоколах.
Очень порадовало также появление в последних главах полюбившихся канонных героев, особенно Вальдеса - "первой свахи Золотых Земель", как он изволил себя назвать. А вот в пару Жермон/Луиза я не верю, и все тут! Очень уж хочется, чтобы Луиза была с Рокэ, а другие мужчины ей, похоже, и не нужны. Жермон, конечно, ближе по возрасту - но и только. Пусть лучше ему Райнштайнер сосватает какую-нибудь бергерку, как и обещал.
Впрочь, это исключительно мои пожелания, а вы, разумеется, пишите как считаете нужным. Главное - порадуйте нас продолжением как можно скорее!

[Мирилас]

Артанис спасибо. Следующую главу сейчас. наверное, и выложу, так что ждать вам недолго.))

А вот почему Марту понадобилось отдать? Можно ведь было сделать вид, что ее подкинули, и воспитать как приемыша. Хотя, если бы она оказалась похожа на мать... Чего, впрочем, по кэртианским законам ведь не может быть! Альдо-то блондин, несмотря на черноволосую бабку. Так что и у Марты, по идее, северные гены должны победить. Но, ради Бога, не обращайте внимания, я просто приддираюсь.

Ничего страшного, приддирайтесь на здоровье.
А с Мартой всё очень просто - Матильда дама, настроенная решительно, внука из Агариса твердо намеревалась вытащить (даже к флавионской принцессе приглядывалась, здраво рассудив, что нафиг им Талиг, Золотые Земли и так велики). А в таких условиях незаконная дочь оказывается в опасности. Матильда детей любит, ради них на многгое способна - если, конечно детки не начнут чудить, как Альдо в Талиге. Так что девочка в любом случае оказывается... эдаким рычагом давления на Матильду, если попадёт  в нехорошие руки. А если эти "нехорошие" докопаются до истины? Тогда вообще абзац. А Матильда - рычаг давления уже на Альдо, по крайней мере, из Агариса вполне могла таким считаться. Это потом стало ясно, что он бабку не слушает, а тогда кто ж знал...
Вот и получается, что  отцом-адмиралом и под большим секретом Марте безопаснее жить, чем при матери. ольшая политика такая политика...

Кстати, вы ведь не просто так сделали Олафа Кальдмеера эорием Дома Скал (а может быть, и Повелителем?) Давно пора было сменить Дика на кого-то поразумее, так что вы сделали отличный выбор. Кальдмееру, как адмиралу, можно было бы еще Волны поручить, но их Повелители почему-то исключительно сухопутны. Да и к лучшему, ведь кто бы ни оказался Повелителем Волн, от их присутствия любое море покроется льдом, и плавание придется осуществлять не на линеалах, а на ледоколах.

Да уж, сражения на ледоколах - это жестоко, и уж лучше так не рисковать.))))))))
А насчет повелительства... ну, угадано верно. Именно Повелитель.
А почему? Во-первых, я считаю, что подходят по характеру. Твердость, несгибаемость, принципиальность и верность - долгу, слову, самому себе - мне кажется, изначально эориям скал было присуще именно ЭТО. А не то, чем блистает Дикон и его незабвенный батюшка. А вообще - изначально меня одна шапочная знакомая на дайри поразила постом, где Олафа подогнали под нового Повелителя Скал, строго основываясь на книгах, и мне эта идея понравилась. Очень поравилась и на душу легла. И я под девизом "Даёшь Литу адекватного потомка!" взяла её на вооружение...

А вот в пару Жермон/Луиза я не верю, и все тут! Очень уж хочется, чтобы Луиза была с Рокэ, а другие мужчины ей, похоже, и не нужны.

А насчет Луизы и Жермона каждый пусть додумывает так, как ему нравится. Я только написала, что она Жермону понравилась, а уж что из этого выйдет - астэры знают. Герои умчались наводить порядок на родине и в таймлайне "Сказки" больше ни с ним, ни с ней не пересекутся...

[Мирилас]

13.

читать дальшеВремя не может развернуться и пойти обратно, прошлое невозвратимо, когда к горю, когда – на счастье. Но Руппи казалось, что невозможное случилось, и он рухнул сквозь истершуюся ткань времени обратно, в свою самую страшную осень. Понимание невосполнимой потери, поселившееся в душе после разговора с регентом, расшевелило старые раны, но это можно было бы пережить, если бы не Олаф.
Всё было так хорошо... и вот теперь…
- Это я, я виновата! Из-за меня…
Маргарита всхлипнула и замолчала, съежившись в кресле. Съежившаяся девушка, забравшаяся с ногами на оббитого гобеленовой тканью мебельного монстра, была похожа не на кесарину, а на испуганного ребенка, чему растрепавшаяся коса и скромное домашнее платье только способствовали.
- Причем здесь вы? – не понял Руппи.
Он сидел на диванчике в стороне и бездумно гладил Марту по волосам и спине. Та вообще замерла и сидела под его рукой тихо-тихо, как мышка. Руперту только и оставалось, что брать с неё пример, потому что помогать врачу при ранении он бы взялся. Но это была не рана, а совершенно непонятная лихорадка, привязавшаяся к Олафу сразу же после того, как они увидели эту… Башню.
Герцогский врач, хмурый и солидный, адмирала осмотрел и даже какие-то общие рекомендации выдал… настолько общие, что это они могли сделать и без подсказки. А Руперт услышал, как врач пожал плечами и вполголоса сказал Вальдесу, что «нужно ждать, он либо выберется, либо нет». Бешеный зубами скрипнул, но сдержался и промолчал. И они остались – ждать. У постели Ледяного, все четверо.
- Если бы он не пытался прогнать выходца…
- Успокойтесь, выходец и порез тут ни при чем, - Бешеный поднял глаза, он был непривычно мрачен и угрюм, – Рана открылась бы, даже если бы её не было.
Вальдес устроился на табуретке прямо у постели больного Кальдмеера, и смотрел на него внимательно, пристально… так, словно что-то понимал и чего-то ждал. Руппи порывался спросить – чего, но каждый раз останавливался.
Интересно, он сейчас правду сказал или Маргариту успокоить пытался? Руппи и сам бы успокаивал, если бы мог… но ничего ободряющего в голову не приходило. Лейтенант узнал достаточно, чтобы перестать недоумевать насчет выбора Ледяного и даже зауважать свою кесарину, но сейчас она выглядела жалко. Эта девочка смогла сказать «нет» Фридриху, смогла вывести Марту из дворца и сбежать сама, смогла даже убить. Более того, смогла отпустить любимого человека на смерть, поняв, какой ценой он не будет выкупать свою жизнь никогда и ни за что. Она смогла выдержать всё, кроме своей вины перед Олафом, и не столь уже важно, настоящей та была или придуманной.
Вальдес это тоже понимал, судя по всему. Он поднялся, на ходу подхватив свернутый шерстяной плед (укрытому теплым одеялом Олафу он был не нужен), и бережно накрыл сжавшуюся в комочек девушку.
- Спите, - спокойно и властно сказал Ротгер – Вам сказали беречься – вот и берегитесь, вряд ли он, - Бешеный бросил через плечо встревоженный взгляд на то ли спящего, то ли бредящего Олафа – Будет рад вас видеть в таком состоянии, когда очнется.
Маргарита ничего не ответила, натянула плед до самого носа и обреченно закрыла глаза. Вальдес вопросительно приподнял бровь, обернувшись к Руперту. Тот переглянулся с Мартой, поднял на вице-адмирала сумрачный взгляд и отрицательно покачал головой. Они останутся здесь…

* * *

…Почему замок Ноймариненов словно вымер? Куда все подевались?
Олаф брел по коридорам, переходам, заглядывал в попадающиеся комнаты и ничего не понимал. Ладно, полночь на дворе, люди спят, но где караулы?! Безопасностью Ноймарские Волки даже в собственном логове не пренебрегали.
Никого. Ничего. Тишина, ночь, снег за окнами, недобрые колючие звезды… почему зима? И какая это зима? Кальдмееру то казалось, что прошлая, и возвращение в Дриксен, суд, море – лишь сон, приснившийся из-за пророчеств Бешеного. То, наоборот, начинало мерещиться, что Излом закончился, и вместе с ним сгинули все люди Золотых Земель, а он – последний уцелевший, и бродит неприкаянным призраком, дожидаясь своей участи.
«Кто-нибудь… хоть кто-нибудь, покажитесь!» - безнадежно вертелось в голове.
Сейчас Олаф был бы рад не то, что герцогу или барону Райнштайнеру, даже Альмейде. Главное, живой человек!

Очередной коридор привел его к смутно знакомым дверям – высоким, двустворчатым, покрытым затейливой резьбой, в которой родные северные травы и звери переплетались с какими-то чужими южными закорючками. Олаф, поколебавшись, дернул дверное кольцо, и дверь неожиданно легко для такой махины подалась под рукой. За ней явно какой-то зал; адмирал потянул створку на себя, в смутной надежде хоть там найти кого-то или что-то, что объяснит происходящее.
Зря… Зал бы пуст и гулок. Эхо шагов отражалось от высоких сводов, когда Олаф медленно прошел к возвышению, на котором стоял герцогский стол. Ледяной узнал это место – здесь собирались ля пира лишь по большим общим праздникам, в обычное время парадный зал стоял пустым и холодным, но любопытных туда пускали. Он сюда попал лишь однажды, как раз прошлой зимой, когда сдружившийся с Рупертом Арно Савиньяк потащил нового приятеля посмотреть на знаменитый щит Манлия. Олаф тогда захотел отвлечься от грызущих разум и душу мыслей, и пошел с мальчишками вместе. Савиньяк был не слишком-то доволен, зато Руппи так радовался…
…Щит был единственным, что здесь не изменилось. Щит да, пожалуй, сами стены. В остальном зал был похож на старинную гравюру, изображающую времена переселения варитов и (куда деваться) агмов в Золотые Земли. Откуда что взялось? Ведь Ноймаринены – не Окделлы, за старину сверх необходимого не цеплялись и оставляли только то, что необходимо и хорошо служит. Это не Надор, где всё, как при…
…Какой Надор?! Кальдмеер потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. Про эту талигойскую провинцию он если и думал, то в свете неудачного похода Фридриха, не сумевшего Надор захватить, про замок же вообще не вспоминал. Олаф и про трагедию-то узнал, лишь второй раз в Талиг попав… Так почему ему в голову приходят сравнения живого, дышащего силой замка Ноймар с никогда не виденными обветшавшими стенами, выстывшими комнатами и выцветшими гобеленами на стенах? Почему мерещится тень обреченности в поднявшейся за окнами метели? Откуда он знает, что там было именно ТАК?..
Черный пёс, ещё не ставший волком, строго смотрел на Олафа с висящего на стене щита. Адмирал сморгнул – взгляд показался ему слишком живым, да и само изображение казалось чересчур совершенным даже для гальтарских времен.
И почему-то совсем не удивило, когда пёс шевельнул ушами, чихнул и плавным движением выпрыгнул наружу. Щит висел высоко, но оживший рисунок это не смутило – огромный зверь плавно приземлился на пол, отряхнулся и деловито потрусил навстречу растерявшемуся человеку. Олаф замер. Он ещё помнил горных волкодавов родного Эзелхарда, и то, на что были способны эти зверюги. В своё время он не боялся – благородные, прекрасно выдрессированные псы относились к детям снисходительно-покровительственно, как к бестолковым и беззащитным щенкам, но теперь он был взрослым, он был чужаком, а те волкодавы рядом с манлиевым псом показались бы щенками-заморышами.
В рукав ткнулся черный кожаный нос. Олаф приготовился к тому, что его сейчас будут есть без хлеба и соли, но черная псина с желто-золотистым подпалом неожиданно тихо и тонко заскулила, принявшись охаживать себя хвостом по бокам. Так, словно встретила давно и, казалось, безнадежно потерянного обожаемого хозяина, который щенка размером с рукавичку выкармливал и выхаживал.
Ещё больше растерявшийся Олаф потрепал пса за ушами, в ответ его едва не опрокинули, любовно потеревшись боком. Вот тебе, адмирал, живая душа, встретить которую ты так мечтал в опустевшем замке. Что теперь делать?
Пёс на этот счет сомнений не ведал. Высказав Кальдмееру свою собачью любовь, он немыслимо бережно и аккуратно взял его зубами за руку (горячее дыхание казалось более крепким и материальным, чем этот захват) и потащил в сторону, к одной из стен. Олаф послушно шел, куда его вели, что ещё ему оставалось делать.
В стене оказалась маленькая дверь. Пёс, выпустив руку, принялся сосредоточенно скрести её когтями.
- Туда, говоришь? – задумчиво протянул Олаф. Он не помнил, была ли эта дверь раньше, - Что ж, пойдем.

…Там не было ни зимы, ни снега. В полыхающее закатное небо упиралась Башня, и солнце подстреленной птицей бессильно лежало на её вершине, а вокруг, насколько глаз хватало – завалы, груды, лабиринты камней…
- Шварцготвотрум!
Если бы здесь было море! Он знал бы, что и как делать! Но не среди ненадежных, осыпающихся, качающихся под ногами глыб, облитых небесной кровью. Тверды и незыблемы, как же, как же…
А пёс уже перелетел через порог – мощное тело взвилось слитным, бесшумным движением – и оказался на неком подобии тропинки. Обернулся, подняв уши. Олаф и сам чувствовал, что надо идти вперед, туда, к Башне, и… и будь, что будет. Он всегда делал то, что полагал своим долгом, хоть бы оно и грозило ему гибелью. А Башня звала его ещё на стене, и… уж не её ли видел Руппи в бреду, когда говорил про маяк?
Черные птицы взлетели с верхней площадки, закружившись в кровавом небе. Олаф усмехнулся, вспомнив выбранный герб, и шагнул вперед.