Северная сказка (закончено 19.12.11)

[Анарьетта]

Значит, ждем продолжения

[Мирилас]

10.

читать дальше…Сквозь полудрему Марте мерещилось что-то невообразимо правильное, надежное и по-домашнему уютное. Без слов говорящее – всё закончилось, всё хорошо, ты в безопасности. Призрачное чувство успокоения и спокойствия было таким теплым, что просыпаться не хотелось. Но молодость и здоровье брали своё – выспавшаяся Марта нехотя разлепила глаза.
Свет. Солнечный свет падал с правильной стороны – так же, как дома. Это у отцовской комнаты окна выходили на море, её спальня была напротив, на восточной стороне. Но сколько же времени она проспала?! По солнцу – почти до полудня!
- Доброе утро!
К завозившейся в постели девушке пересела Маргарита, счастливая, сияющая, и быстро, по-матерински поцеловала её в лоб. Марта замерла, затаив дыхание. Да, в детстве её любили и баловали все – отец, его друзья, слуги в доме. Но вот так… захотелось стать маленькой-маленькой девочкой, только чтобы Маргарита при этом осталась взрослой.
Нет, так не пойдет! Если она будет играть в детство, кто Маргариту защитит?!
- Доброе! – Марта протерла глаза и села, отбросив одеяло – Маргарита… мне адмирал Вальдес не приснился?
- Нет, - весело ответила она – Мы в его доме.
Значит, всё было. И дорога от Адмиралтейства, из которой Марта запомнила только то, как её на седло подсадили. И комната эта – девушка быстро огляделась, ночью ей было не до того, чтобы рассматривать обстановку. Милая комната, уютная, и какая-то… женская. Был на всём неуловимый отпечаток присутствия женщины, странно, ведь адмирал Вальдес, вроде бы, не женат… может быть, здесь какая-то его родственница живет?
Вчера вечером разбуженная Марта могла только кивать в ответ на вопросы, сил не было даже прислушаться – о чем её спрашивали. А после, отмытая и причесанная, в легкой сорочке – какое счастье, когда от тебя пахнет не потом и пылью, а цветочным мылом! – замоталась по самый нос в одело и заснула, крепко, без сновидений.
- Что случилось? Что-то хорошее, правда? – с надеждой спросила Марта. Вчера старшая подруга такой радостной не была, что, после общения с Первым Адмиралом Талига, вовсе неудивительно.
- Очень! – Маргарита схватила её за плечи, разворачивая к себе, и выдохнула: - Марта, он здесь. Твой отец здесь!
- Папа, - еле слышно пискнула девушка, хлопнула ресницами и жалобно протянула – Но как? Они же в Седые Земли собрались…
- Собрались, - торопливо шептала Маргарита – Только… только… по дороге с Бермессером встретились.
- Ой-й-й…
- Да, но на него Вальдес охотился. Теперь они здесь. И Олаф… и Руперт. Оба.
- Расскажи!
Маргарита, конечно, рассказала, она прекрасно помнила, как у неё вырвался этот вопрос – когда она вообще смогла заговорить. Олаф, тот тоже, коротко ответив, не мог не спросить в ответ – а как ты?.. Почему ты здесь? Но не могла она при чужих рассказать правду. Про Ольгерда, про Фридриха и побег… Пришлось повторять всё ту же байку. И сжимать до боли его ладонь – подожди, поверь, я потом всё-всё расскажу, только не выдавай меня сейчас!
Олаф понял – и не выдал.
Маргарите совсем не хотелось думать о том, чем обернется для всех них встреча с Вальдесом и настоящий Морской Суд. Потом, конечно, придется и думать, и принимать решения, но это потом, а сейчас огромное, сумасшедшее счастье заслоняло весь мир.

- Э-э-эх, родич кесаря! Толку от тебя сегодня…
Бешеный потянулся постучать Руппи по лбу согнутым пальцем, и у него почти получилось – Руперт с возмущенным возгласом едва успел увернуться.
- Пойдем, - Вальдес первым положил шпагу и потянулся за брошенной на сломанную ветку одеждой.
Тренировались они в саду, под ясенем. Сломавшуюся в день битвы вершину давно распилили и убрали, но одна, самая разлапистая, высохшая ветка осталась, прислоненная к живому стволу. Верхнюю одежду они на ней и развесили перед началом тренировки.
Руппи молча потянулся за своим камзолом, не пытаясь возражать. Он был действительно не в форме. Какая тренировка, если мысли постоянно возвращаются ко вчерашнему вечеру!
Маргариту он узнал сразу же. И быстро сообразил, почему она называлась чужим именем и явно не рассказывает всего, что с ними произошло по дороге. Давать в руки талигойцам такой козырь, как беглая кесарина, было бы, мягко выражаясь, неразумно. Но… но о чем она тогда умолчала? Что случилось в Эйнрехте?! Руперт оттуда бежал, не оглядываясь, и мысленно желал много… хорошего, почему же теперь, при мысли, что там могла случиться беда, сердце как будто льдом заваливает?
Даже когда он, бывая в столице, досадовал, что кесарина у них – тихоня и кукла на троне, эта тихоня и кукла была очень серьезной, не позволяющей себе пренебречь обязанностями. И бабушка как-то заметила, что Ольгерд если кому-то по-настоящему и нужен, так только матери. В этом Руппи сам убедиться не мог, но бабушке в таких вопросах можно было доверять. Что же могло её, такую, заставить бросить больных мужа и сына, и бежать без оглядки?! Ответы напрашивались такие, что холодок по спине пробирал. Нет, обязательно надо собраться вчетвером и выслушать, что в столице на самом деле произошло…
…Бешеный в немом отчаянии поднял глаза к вершине горы, спрашивая девочек, за что ему со всех сторон конфликта не друзья, а сплошное наказание, ухватил впавшего в задумчивость Фельсенбурга за руку и почти потащил к дому. Встряхнувшийся Руппи сердито засопел, высвободил из цепких пальцев марикьяре рукав и пошел сам.

А в доме было тихо.
- Похоже, они ещё не проснулись, - огорченный Руппи взлохматил волосы, в сомнении остановившись у лестницы – Сильно же устали!
- Если Вильгельм не преувеличил – а этот, скорее, приуменьшит – после такой гонки устали бы даже мы, - Ротгер беспечно заложил руки за голову – Не волнуйся, проснутся! Кушать всем хочется!.. О. А я о чем говорил, - тут же сменил тон, заодно приняв более достойную позу – Доброго утра, милые дамы!
Руппи поднял голову. Милые дамы как раз вышли на верхнюю площадку – бьющее в окна солнце превращало светлые волосы Маргариты в золотой ореол святой, Марта напротив окна казалась черным силуэтом. Руперт с трудом сдержался, чтобы не поклониться, вовремя опомнился, мысленно дав себе очередной подзатыльник – она же не хочет, чтобы её узнали! А значит, забудь, что эта девушка выше тебя по положению, забудь напрочь.
- Доброе утро, господин адмирал, - спокойно поздоровалась Маргарита.
Марта промолчала, подергала перекинутые на грудь косы («Какие волосы! Распустить, не хуже, чем у неё, будет» - ни с того ни с сего пришла к Руппи мысль) – и, словно решившись на что-то, сорвалась с места. Птицей – вниз по лестнице. Руперт поневоле развернулся, протянул руку, чтобы встретить, поймать, помочь… так, как положено… совсем не представляя, что у Марты на уме.
Поэтому, когда его обхватили за шею и отчаянно, неумело поцеловали в губы. Руперт даже не дернулся, чтобы увернуться. Марта, на мгновенье отстранившись и коротко выдохнув, снова поцеловала, одной рукой обхватив за шею, а вторую запустив в волосы.
Мир взорвался ослепительным солнечным блеском и тактично исчез, оставив наедине ошарашенного лейтенанта и испуганно отпрянувшую от него девушку. Руки с плеч Руппи Марта, впрочем, не убрала, и смотрела одновременно серьезно и с вызовом. А он хватал воздух, задыхаясь, и смотрел, смотрел, смотрел…
Девчонка-сорванец со смешными бантиками. Нескладный подросток. Эйнрехтский маскарад. Как же всё это может застить глаза! Марта ведь совсем взрослая. И очень красивая, пусть её красота необычна и непривычна. Такая гибкая и легкая, подхватить на руки и… или закружить в танце.
- Спасибо, - говорит Марта, и мир возвращается, обрушиваясь на голову Руппи морской волной – За папу и… и за всё. Я всё знаю, мне сказали… ты его три раза спас.
- Два, - пытается возразить лейтенант.
- Три, - безапелляционно отрезает Марта – Если бы не ты, к вам бы никто не помощь не успел.
И совсем уже неловко поцеловала третий раз – покраснев от запоздалого смущения, в уголок губ. Руппи пожалел, что спас Олафа всего три раза. Надо было исхитриться и спасти четыре. А ещё лучше – пять.

[Мирилас]

* * *

В последнее время Вальдес всё чаще задумывался, что ему пора присваивать внеочередное звание. Первый сводник Талига и сопредельных стран, называется.
«Да, и перевязь заказать, розовенькую в голубенький цветочек!» - ехидно добавлял внутренний голос. Ротгер только ухмылялся своим мыслям.
Правда, первый опыт сводничества так ничем и не закончился – Меланию тетушка увезла, а зря. Ротгер не терял надежды донести до Луиджи, что тот не прав, и счастье уплывает прямо из-под его носа. Герцогства, короны… кого это волнует, если речь идет о любимой и желанной! Вот, например, Руперта же не волнует.
Дриксенская молодежь повадилась забиваться в самые дальние уголки дома… но то, чем они в уголках занимались, Вальдес не одобрял. Бешеный бы понял, если бы они тайком от строгого отца и начальника целовались, но эти двое только перешептывались трагически на родном языке. Это надо додуматься – обсуждать со своей девушкой политику! Судя по услышанным обрывкам фраз, Марта и Руппи решали, как и когда можно будет хорошенько отплатить Фридриху за всё хорошее, и достанется ли им после бабушки Элизы хоть кусочек самозваного регента. Ротгер прямо-таки умилялся и с трудом сдерживал порыв предложить им запасной «райос» с «Астэры», чтобы Фридрих издалека увидел надвигающуюся на него Страшную Месть и дрожал заранее. Впрочем, не всё потеряно. Мало ли о чем они говорили, главное – какими взглядами при этом обменивались. О, надо сказать, обстрел вёлся с применением тяжелой артиллерии!
С Кальдмеером было хуже. Много хуже. Он тоже на свою Маргариту… смотрел. Так, как смотрят на любимую женщину, с которой не суждено быть вместе, так, словно прощался с ней каждую минуту. Не позволяя себе лишнего раза до неё дотронуться.
Впервые за всё время знакомства с Олафом Ротгеру хотелось обругать того последними словами…
Проклятье! Так почитаемая Кальдмеером судьба привела к нему его женщину, убрав все препятствия! Ладно бы Маргарита была холодна, так ведь глаз со своего адмирала не сводит, улыбается, тянется к Олафу, а этот – думает. О чем тут думать – хватать надо! Судьба, она тоже женщина, и пренебрежение к своим подаркам может не простить.
Разговоры на подобную тематику Олаф обрывал тут же, сразу и моментально, а Ротгер не мог, как дядюшка Курт, идти напролом. Бешеный скрипел зубами и изобретал способы подтолкнуть адмирала цур зее к решительным действиям. Способы отметались один за другим, как непригодные, но надежды Вальдес не терял.

- Ты зачем сюда забралась?..
Руппи, ловко нагнувшись, чтобы не удариться о балку, проскользнул к слуховому окну. Марта сидела, положив руки на узкий подоконник, и смотрела, покусывая губу, на гору.
- Руппи, мы же тут почти гости?
- Угу, - лейтенант устроился рядом с ней, постаравшись не оттоптать девушке юбку, и тоже выглянул – Адмирал Вальдес настаивает, что не почти, а гости, беглецы от узурпатора, - и поморщился – Умет он в гости приглашать!
- Линеал против торговца – внушительный аргумент, - Марта блеснула глазами и снова посерьезнела – Руппи, но мы же можем туда пойти?
- На гору? Туда женщинам нельзя!
- Ну, пусть не на гору. Вон на тот обрыв, - девушка показала, проведя пальцем по стеклу.
Руперт проследил дорогу, пожал плечами и кивнул:
- Хорошо, я спрошу. Думаю, на обрыв нам разрешат, но, Марта, зачем?..
Девушка насупилась и опустила глаза, разглядывая собственные колени.
- Мне туда надо, Руппи. Очень… очень надо.

* * *

В доме Вальдеса тишина и покой воцарялись лишь тогда, когда хозяина не просто не было дома – когда он был далеко от дома. Если же вице-адмирал был в пределах относительной досягаемости, то в его доме вечно мелькали гости-адьютанты-посыльные-друзья и вообще все, кто пробегал мимо.
В это утро тишина прокралась в дом незаметно и по-хозяйски расположилась на недоступных ей территориях. Кому бы её сегодня нарушать? Первый Адмирал неделю назад выгнал Ротегра в рейд – «проветриться», как ехидно заявил Альмейда, а приказ начальства попробуй оспорь. Вальдес не спорил, помахал всем шляпой и пообещал через пару-тройку дней вернуться, да задержался. Раз «Астэры» в порту нет – значит, и дома его бесполезно искать. Фельпцы днями и вечерами пропадали на своих галерах, собираясь домой – в открытом бою против линеалов их корабли были бесполезны, а засад больше не предвиделось. Даже Юхан к Руперту не заходил, потому что собирался в тот же Фельп и был по горло занят. Приходить сегодня было, в общем-то, и не к кому – Руперт и Марта с таинственным видом подались куда-то из дома «погулять». Олаф попросил быть осторожнее, все же – чужой город, война, а мало к ним относился так, как Вальдес… часть марикьяре на дриксенцев недобро косилась, а остальные относились равнодушно. Руппи торжественно пообещал на ссоры не нарываться и Марту беречь, Марта важно кивнула, и «лебедята» (так их порой поддразнивал Вальдес) выскочили за дверь.
Испортившаяся, было, погода, ночью решила исправиться, и давящая подушка из туч к утру исчезла. Ласковое позднее лето рассыпало солнечное золото по берегу и морю – море искрилось, синело, а созревающие травы тяжелели и клонились к земле, впитывая в себя солнце.
…Где-то там воюет Бруно (интересно, насколько успешно – но кто же Кальдмееру об этом расскажет!). Где-то там корчит из себя мудрого правителя Фридрих (а ещё интереснее, чем вести о войне – как он принял новости о возвращении «Звезды веры»). Где-то… а в порту свернули белые крылья чужие корабли, готовые по первому приказу снова лететь к дриксенским берегам. Хищные и прекрасные птицы…
Олафу казалось, что он застыл в летнем золоте, как муравей в янтаре – не шевельнуться, не вырваться, можно только смотреть. Он должен быть дома! Он должен делать… хоть что-то делать, но вместо этого сидит в чужом доме, на чужом берегу, под сочувствующим взглядом всё понимающего друга-врага. Бессильный что-то изменить и предпринять. И руки сами собой опускались, и мысли о том, что больше Кальдмееру не видать родного берега, роились мошкарой – потому что какое он право имеет вернуться? Теперь?
Адмирал нервно погладил шрам и попытался вернуться к чтению. Руппи полон решимости вернуться сам и вернуть его – не смотря ни на что – но Олаф был почти уверен: ему вежливо намекнут, что проигравшему адмиралу на родине нет места. И лучше бы ему, по меньшей мере, выйти в отставку и удалиться с глаз долой.
Элиза и намекнет. Исключительно из политических соображений, ничего личного.
А море, море - оно не отпустит. И Луиджи приглашал… в конце концов, Померанцевое море он уже видел, морисков бил, вряд ли бордоны и огрызки Гайифы страшнее будут.
…Кому ты пытаешься врать, Ледяной Олаф? Никогда не заменят кипарисы – сосен, оливы – яблонь, а лазурное южное море – суровых северных вод. И душа растворилась в других морях – Устричном и Полуночном, а о том, кто держит в руках сердце, вовсе не должно думать. Не думать… не вспоминать, что снится ночами. Но тосковать, наверное, все же лучше, чем бессильно догнивать, как выброшенный на берег остов корабля?
Он устал, окончательно запутавшись в том, что предпочесть из вариантов «оба хуже», в сомнениях о праве вести за собой людей и лежащей на плечах тяжести чудовищной ошибки.
«Нет, так не пойдет» - Кальдмеер сосредоточился на описании галер и галеасов. Не то, чтобы он их не знал, знал и даже видел, в том же Померанцевом море, о корабле Луиджи не говоря, но изучение нового надо начинать с повторения того, что знаешь. Голова, взявшаяся болеть на каждую перемену погоды, мешала.
…Тихий звон колокольчиков, порыв невозможного в закрытой библиотеке ветра. Словно кто-то невесомый, неощутимый коснулся призрачными губами щеки и легко взлохматил рукой волосы – боль проходит, отступает, растворяется…
- Спасибо, - тихо вздыхает Олаф.
Колокольчики – как чей-то смех.
«Литто мне было мало… вам-то я зачем сдался?»

- Стой, стой, подожди!..
- Что случилось?!
В юбках и летних туфельках по каменистым тропкам Хексберг бегать неудобно. Руппи тихо радовался, что на вершину им не надо, что Марта решила ограничиться крутым обрывом над морем – как бы они на саму забирались, а тем более – спускались, лейтенант не представлял.
А сейчас Марта резко остановилась посреди зарослей, в которые они вломились минуту назад. Тропка к обрыву была куда как менее нахожена, чем тропка на вершину, и высокие цветы, желтые, белые и бледно-голубые, стояли стеной. Яркие «солнышки» размером с ладонь Руперта нахально тыкались в лицо и норовили запутаться в волосах – их стебли вытянулись к солнцу порой выше его роста. А уж на рост Руперт не жаловался никогда, хотя своему адмиралу и уступал. Впрочем, белые и голубые цветы, похожие на колокольчики, от желтых собратьев в росте не отставали, разве что в лицо не тыкались, стоя прямо и гордо.
- Подожди, я сейчас их нарву.
- Цветы?.. – Руппи живо вообразил, каково Марте в её юбке… и в эти заросли… - Лучше я.
- Желтых не надо, - скомандовала девушка – Только этих.
Руппи невольно усмехнулся – в этот момент она очень, ну очень походила на отца.
- Да, мой капитан!
И не увидел, отвернувшись, как Марта покраснела и опустила глаза.

Луиджи медленно брел по улице, впервые за последние дни не прокручивая в голове, что ещё они забыли или не сделали. Просто шел. Просто смотрел. Странный город, красивый – но совсем-совсем чужой. Зря ему думалось, что на севере отвяжется вцепившаяся в сердце боль, что на чужой войне он сможет забыться и забыть. Черный день и жуткая ночь, поломавшие если не жизнь, то – душу, по-прежнему маячили за плечом, как верная тень. Куда бы ни пошел… что бы ни делал…
Он не мог, как Ротгер, отринуть все и навсегда, закружившись в пляске звезд и ветра. Ночь кончается, ведьмы уходят – и вот оно, снова, здесь, с ним. В нем.
Наверное, если кто-то мог его понять, то Кальдмеер – Луиджи похоронил сердце вместе с Поликсеной, Олаф – со своим флотом. Но изливать душу угрюмому и замкнутому дриксенцу не тянуло, тем более, фельпский наследник подозревал, что может нарваться на резкую отповедь. И даже примерно представлял, в каком духе. В конце концов, он, Луиджи, мог делать хоть что-то, а Ледяной сидел в клетке. Удобной и комфортной, да, но выйти наружу не мог, и вовсе не потому, что его не выпускали. Идти было некуда. Дома – Фридрих, талигойцы – враги и воюют с его страной, а больше адмирала нигде никто не ждет.
Может быть, поэтому Луиджи его и пригласил, если что… хорошему адмиралу в Фельпе и Урготе дело найдется, а бордонам и гайифцам (как бы они себя теперь ни называли) Ледяной ничего не должен. Адъютант его на союзничков вообще зуб наточил.
Невеселые размышления съели дорогу до дома, Луиджи ещё поколебался – может, стоит пойти куда-нибудь? Но в Адмиралтействе дела не было, в трактир не тянуло, а прощальную вечеринку им с Рангони уже обещали устроить всем командным составом, так что навещать каждого отдельно нужды не возникло.
Значит, в дом, Вальдеса дожидаться.

[Мирилас]

…Маргарита возникла в дверях солнечным видением, так бесшумно и неожиданно, что Олаф в первый миг подумал – с ним опять ведьмы шутят. Нет… отличать видение от живой женщины он успел научиться. Сам задумался и не заметил, как она подошла.
А она стояла, словно в смущении, колеблясь – уйти или нет.
«Уходи, прошу тебя. Я не должен... права не имею тебя за собой тащить!».
- Я не помешаю?..
- Нет, - Олаф покачал головой – Разве вы можете помешать?
«Ваше величество» осталось непроизнесенным, но ощутимо повисло в воздухе.
Закрыть книгу и подняться из кресла – почитать сегодня вряд ли получится. Иногда, чтобы выиграть, надо отступить, не принимая бой… хотя больше это напоминало позорное бегство. Вот так – от врага в жизни не бегал, дрался, если нужно, а от самого себя рад бы сбежать, но не получается.
Массивный стеллаж, солидные кожаные переплеты – какие-то совсем новые, какие-то изрядно потрепаны, запах старой бумаги, ласковое тепло и танцующие в солнечных лучах пылинки… Все, казалось, нашептывало: отдохни, успокойся, усни, все будет – потом, а пока есть только эта тишина, этот свет, этот покой. И юная женщина рядом, как воплощение покоя и света, хочется обнять, прижаться к теплым волосам, положить голову на грудь, успокоиться, забыться и набраться сил. Чтобы дальше…
«Опомнись, какое – дальше?! Что – дальше?! Какое у тебя будущее?!»
- Почему вы меня избегаете?
Рука соскользнула с корешка книги. Олаф обернулся на горький шепот, столкнулся взглядом с девушкой – в ясных, серых с отсветом голубизны глазах Маргариты была неподдельная мука и непонимание.
- Я понимаю, я всего лишь глупенькая девушка, - она привычно потянулась к запястью, но ухватила пустоту, ведь привычный тяжелый браслет остался в Эйнрехте, в Адрианклостер – Но что я сделала не так?!
- Как ты можешь! – Олаф сам не понял, как у него вырвалось прямое обращение – Ты умница, смелая, находчивая… - слова путались на языке, застревали в горле, мешая дыханию – Ты всё делаешь правильно. Всё. Но я…
«Я не могу тебя любить!»
- Что с тобой?.. Что происходит?
Не понимает. Что поделать, не учили Олафа Кальдмеера с женщинами разговаривать! Приказы, инструкции, обучение – это он мог, но чувства предпочитал прятать подальше и поглубже, не говоря о них вслух. Кому надо, понимали всё, но сейчас вряд ли удастся обойтись молчанием.

Книжку себе какую найти, что ли?
Навалившееся безделье было непривычным и неприятным. Луиджи не знал, куда податься и чем занять руки до возвращения Вальдеса, который должен был… фельпец выглянул в окно: дом стоял на вершине холма, и море было видно из окон верхних этажей. Вон, паруса линеала, входящего в гавань, видны. «Астэра» вернулась?
Хорошо, если она, но вопрос, чем занять время, остался. Луиджи решил, что мысль пойти почитать не так уж плоха, тем более, в библиотеке Вальдеса водились не только книги о море и морских сражениях. Не иначе, его покойная мать постаралась.
…Библиотека оказалась занята. Луиджи замер, не донеся руку до ручки приоткрытой двери. Разговаривали по-дриксенски, достаточно тихо, Луиджи ничего не понимал, но голоса узнавались. Маргарита и Олаф. Тихая светловолосая девушка, которую Луиджи почти не замечал, и седой адмирал.
И пусть, пусть по-дриксенски фельпский капитан мог произнести разве что «бе» и «ме», а вот «кукареуку» было ему уже не под силу – таким тоном разговаривать можно было только об одном!

- …Подумай, у меня же ничего и никого… Я незнатен, небогат и даже не молод, я изгнанник, приговоренный, и вряд ли меня новый кесарь будет рад видеть, кем бы они ни был. Адмирал без флота… без друзей… у меня даже дома больше нет. У меня нет ничего, Маргарита! Что я…
- Олаф! – а она улыбается в ответ дрожащими губами, собираясь то ли смеяться, то ли плакать – Какой же ты… Ты же ничего не понимаешь! У тебя есть ты сам. Кто мне даст большее?!
Теплые пальцы гладят по искалеченной щеке, бережно отводят упавшие на лицо пряди, зарываются в седые волосы… так робко, так нежно…
- Остальное, всё, всё не важно, мы справимся.
- Мы?
- Мы. Вместе, - и в глазах не надежда, даже не вера, а несгибаемая убежденность.
- Мари…
Все-таки смеется. Сквозь слезы.
- Угадал… меня так дома звали…
- Уверена?.. – но руки уже сами ложатся на её талию, притягивают бережно и властно – моя!
- Да, - побелевшее лицо, трясущиеся пальцы, сумасшедшая решимость в глазах – Не говори, что будет тяжело. Я знаю. Но мне ты нужен, только ты…
И Олаф, заглянув в её глаза с расширившимися зрачками, по ласкающей волосы руке, по отчаянному объятию, по сбитому дыханию понял, прочел, почуял – нужен. Здесь и сейчас.
Немедленно!

…Луиджи медленно попятился от приоткрытой двери, от падающей в полутемный коридор полоски света. Раз уж случайно подслушал… так хоть имей совесть не подглядывать, как люди целуются!
И вообще… Луиджи покосился на дверь, тряхнул головой и устроился на подоконнике в конце коридора, у лестницы. Отсюда он ничего не увидит и не услышит, а вот остановить того, кто захочет в библиотеку наведаться, сможет. Место надежное – вряд ли кто-то воспользуется второй дверью, от лестницы черного хода.

В Эйнрехте мнения о том, почему кесарина смотрит на мужчин равнодушно, разнились. Одни считали, что Маргарита нравом мало уступает снежным бабам, которых зимой лепят на улицах детишки, и от души сочувствовали Готфриду, не осуждая его за фавориток. Другие считали, что это кесарь к жене равнодушен, а робкая и застенчивая девушка запугана грозным супругом и не смеет поднять глаз, и сочувствовали уже её величеству, оказавшейся в таком незавидном положении. Было и меньшинство – из тех, кто вечно раскапывает самую грязь и на основе её лепит самые мерзкие предположения, всегда считая, что за невинной личиной обязательно должна прятаться гнусная морда.
И мало кто догадывался, что Маргарита вовсе не была холодна или запугана, что она любила, мечтала, желала… одного человека, только одного, с первого взгляда, все эти годы. Не лед, не страх – долг запрещал ей сделать хотя бы шаг навстречу. Олаф бы и не ответил тогда, умопомрачительно верный и честный, адмирал не мог и помыслить о том, чтобы взглянуть в сторону жены своего государя. Даже если бы любил. Но до страшной зимы Излома он Маргариту только жалел…
Излом срывал, одно за другим, все то, что было её броней и опорой. Муж… сын… долг… жизнь разлетелась, оставив Маргариту одну на перекрестке всех дорог. Обнаженную, израненную, беззащитную – и свободную.
Лишь сейчас она поняла и приняла эту свободу. Лишь сейчас она стала для Маргариты не болью и ужасом, а наградой и спасением. Сейчас, когда можно было безоглядно, взахлеб целовать своего адмирала, свою мечту, свою любовь. Когда можно прижаться всем телом, запустив руку в густые, окончательно поседевшие волосы. Сейчас, когда – вот она, бери – ни жизни, ни души, ничего не жаль, всё твоё!
Может, про женщин и говорят, что их «берут». Только не Олаф – он не брал, он сам отдавал, одаривал тем единственным, что у него было. Так бережно и осторожно, словно боялся спугнуть, словно не мог поверить. Мужчину и женщину затягивало в бешеную круговерть, в безумие, и если у Олафа сначала мелькнула мысль, что со всем… этим… лучше бы до ночи подождать… теперь сам не мог оторваться, отстранился. Распутывал наощупь шнуровку корсажа и завязки тяжелых юбок, смеялся – зачем вы в такие коконы заворачиваетесь. Маргарита тоже смеялась, отвечая бессвязно и невпопад, сама расшнуровывая воротник его рубашки.
Смеялась, отзываясь на ласку, запрокидывая голову, шептала, дрожа под поцелуями – всё, что запирала на четыре замка, всё, о чем молчала шесть лет, всё выплескивая, и никто бы не смог понять и разобрать этот шепот, но зачем его разбирать? Им, двоим, слова опять были не нужны. Было то, превыше слов, что растворяло в себе весь мир с его устоями, правилами и проблемами, превращая в одно огромное и сияющее «Люблю!».
…Любовь – это море, и вовсе оно не холодное, а теплое и ласковое, оно качает на волнах, захлестывает с головой – так, что и шептать уже не получается. Кружит и качает, с гребня самой высокой волны, с размаха, бросая на берег – и отступает, оставляя лежать в без сил и мыслей…

Мир, постепенно выступая из солнечного марева, обретал смысл и очертания. Ковер перед носом – дорогой, морисский, но старый и порядком потертый, солнечные пятна, перечеркнутые тенями узорного оконного переплета, один такой узор свивается у Мари на щеке, а её волосы на солнце переливаются светлым золотом, как вечерняя дорожка на море. Глаза закрыты, видно, как под прозрачной кожей змеятся синие вены, нижнее платье смято… Олаф встрепенулся, поднимаясь на локте – нет, больше ничего, никаких следов. Обошлось! Кошачий хозяин пронес, больше всего он боялся случайно причинить ей боль. В том сумасшедшем вихре, что подхватил их, контролировать себя…
Длинные ресницы дрогнули, Маргарита легко вздохнула и повернула голову. Интересно, у него сейчас такие же дикие глаза?
- Вот видишь, - ласково шепчет – Всё хорошо.
- Сейчас хорошо, - соглашается адмирал, отстраняясь и быстро приводя в порядок… относительный порядок одежду – Но дальше…
Он сел, потом встал на колено и протянул руку, помогая подняться Маргарите. Той проще привести себя в более-менее привычный вид – только платье расправить. А вот когда придется обратно заматываться-зашнуровываться в корсаж и верхние юбки… И чем им, кстати, диван не угодил? Одежду туда бросили, и все. Пол, не смотря на ковер, все-таки твердый!
- А что – дальше? – она улыбается так же светло и радостно, как когда-то в шестнадцать лет – Дальше будем жить.

[Мирилас]

- Вот он, твой обрыв, - Руппи попробовал ногой камни и осторожно заглянул вниз. Вроде бы надежно.
- Руппи…- Марта щурилась поверх охапки бело-голубых цветов – Вы же тут дрались? Да?
- Не совсем, - у лейтенанта засосало в груди – Дальше, вон… во-он там, поверх руки смотри! Отсюда все видно.
Полуденный ветер дул в спины, неся запах цветов позднего лета и сохнущей травы. Море было густо-синим, только мели предупреждающе зеленели у берегов. Совсем не похоже на тот осенний день, а память безжалостно рисует и голые серые берега, и нависшие над водой тучи, и тело само вспоминает пронизывающие порывы швана.
- Значит, видно… - девушка сжала толстые стебли, пытаясь сцепить, скрепить их вместе.
А Руперт понял.
- Не так! – он рванул с шеи белый платок, так похожий на форменный, от своего лейтенантского мундира. Тот сгинул невесть где и когда, то ли во время покушения, то ли позже, но и этот сойдет! – Давай сюда, я сейчас завяжу!
Ткань плотно охватила стебли поверх узких листьев, намертво стянув их в один пучок. Свободные кончики затрепетали на ветру, как маленькие флаги, а Руппи уже тянул Марту ближе к обрыву, крепко держа за локоть и стараясь встать так, чтобы у неё все время была опора. Девушка пробормотала: «Спасибо…» - и уставилась на море, беззвучно шевеля губами.
Прощалась.
Руперт тоже прощался, перед отъездом в Придду, но тогда была зима, и вместо цветов берега выстлал снег. Он не думал, что когда-нибудь вернется, и давал мертвым обещания и клятвы, которые нельзя не сдержать, если считаешь себя человеком. Он сдержал их.
Но, похоже, пора было говорить новые.
А Марта, закончив, судорожно вздохнула и, дождавшись сильного порыва ветра, протянула руки вперед и разжала ладони. Охапка цветов полетела вниз и вперед, подхваченная потоком воздуха, чтобы глубоко в бездне под ногами опуститься на воду.
Морскую соль часто сравнивают со слезами, а надо бы – с кровью!
Руппи осторожно потянул подругу назад, заставив отступить от опасного края, ласково обнял за плечи, позволяя уткнуться в плечо и спрятать лицо. Ветер, обычный ветер, не кецхен, обтекал двух обнявшихся на обрыве людей, меньше, чем за год переставших быть детьми.

* * *

Лестница не скрипела, ещё бы в доме вице-адмирала водились скрипучие лестницы! Ротгер легко, едва не танцуя, взбежал наверх. Рейд был тихим и скучным, не в пример прошлому походу – после «подарочка» дриксенские воды почти вымерли, даже сторожевиков нет. Или есть, но очень шустро разворачиваются и прячутся.
О чем Вальдес и доложил радостно за какими-то кошками пробегавшему по причалу Альмейде, и был нетерпеливым движением отпущен домой. Судя по озабоченно-хмурому виду альмиранте, тому было не до безрезультатного рейда, Ротгер даже обиделся немного. И надо было тогда вице-адмирала посылать, капитаном бы обошлись!
Ну, зато отдохнет, как следует.
Идти до дома было ближе по тому переулку, на который выходил забор двора со знаменитым на весь Хексбрег ясенем. Ну и черная лестница дома, естественно. Вальдес поленился идти по улице, предпочтя срезать путь и добраться до дома через черный ход.
А уж что его понесло сразу на второй этаж, в библиотеку, он и сам не знал. Захотел – и пошел, а сокращенная дорога полностью оправдалась. Пойди Ротгер, как все приличные люди, никогда бы не увидел!..
…Вообще-то вице-адмирал бы невеликим любителем чахнуть среди умных книжек, забираясь в библиотеку либо поспать (чтобы не подняли или подняли не сразу, поискав по дому), либо полистать том-другой от скуки (если уж совсем заняться нечем и пойти некуда, ведь бывает и такое). Среди гостей книгочеем могла считаться только Марта, и та предпочитала утаскивать книги в свою комнату. Кто бы мог подумать, что библиотека будет занята, и кем! И в каком виде!
Вальдес придирчиво оглядел растрепанного Олафа в расстегнутом жилете, с расшнурованным воротником рубашки, скользнул взглядом по замершей и отвернувшейся Маргарите – та выглядела более пристойно, выдавали только полурасплетенные волосы – и успокаивающим жестом остановил попытавшегося что-то сказать Кальдмеера.
- Ну, наконец-то, - с усмешкой произнес сам – На людей похожи!
И не в том дело, в каком они оба виде, а в том, что мертвый пепел в глазах Олафа, наконец-то, сменился живой серой сталью.

[Мирилас]

11.

читать дальшеМелкие камушки явно имели что-то если не против всех людей, то против двух дриксенцев – точно, и выскальзывали из-под ног в самый неподходящий момент. А может, камни были ни при чем, и стоило, забыв о приличиях, надеть подходящую обувь?! Как в двенадцать лет…
- Ой!
Задумываться во время спуска было опасно. Камни посыпались злорадно шуршащей струйкой, Марта не удержала равновесие и точно упала бы, разодрав подаренную юбку, если бы не Руппи.
- Осторожно! – лейтенант подхватил подругу, не давая ей потерять равновесие.
Конечно же, совершенно случайно для сохранения равновесия ей пришлось опереться на него. И ещё более случайно Руппи обхватил её за талию, поддерживая. Посмотрели друг на друга и смутились, отведя глаза…
- Опирайся на меня, - пробормотал Руппи, неохотно разжимая объятие и осторожно перехватывая Марту за руки.
- Я постараюсь, - глядя себе под ноги, согласилась она. Уши горели от смущения.
Не только от смущения, надо признаться… Сердце колотилось так, что пульс ощутимо отдавался в кончиках пальцев и прибоем шумел в голове. Насмотревшаяся и наслушавшаяся (ах, знали бы папа и дядя Отто, как она сидела под дверью!) о делах и глупостях «придворных шаркунов» и «дурных сухопутчиков», к родовитой, высшей аристократии Марта относилась свысока. Со всей силой детской категоричности. Милостиво признавая, что там иногда случаются такие замечательные люди, как капитан Шнееталь, дядя Ади, но вообще-то их очень мало и каждого надо проверять. Руппи проверку выдержал с честью, а если девица не мечтает о прекрасном принце, то она мечтает о благородном герое. Руперт таким героем и стал, поразив сначала девочку, а потом и девушку, и это если забыть о той неистовой благодарности за спасение любимого отца.
Но теперь к этой глупенькой полудетской влюбленности примешивалось что-то… совсем взрослое.
- Марта…
С крутизны они спустились, но её руку отпускать Руппи не спешил. Наоборот, сжал крепче, прищурился, глядя куда-то в пространство, и лицо у него было – словно драться собрался. На дуэли. С четырьмя опытными бретерами разом.
- Выходи за меня замуж, а?
- К… как? – только и смогла выдавить растерявшаяся девушка.
- Как домой вернемся. Вернемся же мы когда-нибудь! И можно к любому священнику подойти, хоть сельскому, хоть полковому… к сельскому даже лучше! Можно ведь обвенчаться, сказав лишь имена.
Все это напоминало бред или детские сказки. И придет за тобой принц на корабле под рассветными парусами… ну, пусть не принц, а будущий герцог… или была ещё сказка про найери, которая полюбила моряка, ой, та сказка совсем печальная – человеком она стать не смогла, и в пену превратилась. Но ведь правда же, Марте не превратиться в герцогиню, она как была дочкой адмирала-выскочки, так и останется…
- Нельзя, - тихо отвечает она.
Здравый смысл, доставшийся от отца, пока ещё сдерживал всё остальное, которое вопило, что надо соглашаться, пока Руппи не передумал.
- Почему? Не хочешь? – кажется, он растерялся. И даже обиделся.
- Хочу, - честно призналась девушка – Но у тебя же отец, бабушка, и все остальные… - Марта неопределенно повела рукой – Думаешь, Совет при кесаре герцогиню-простолюдинку примет?
- Да пошли они!.. – взорвался Руперт, в самый последний момент прикусив язык – …куда-нибудь! Марта, ну ты же все понимаешь, мне же бабушка невест списком уже подготовила, и представить страшно, КТО там будет!
- Лани, - не удержалась девушка от шпильки – И лебёдушки. Или, как твоя бабушка…
- Как бабушка, это не худший вариант, - с отвращением отмахнулся Руперт – Но мне всё равно… мне ни одна из них не даст дышать! И не важно, как – политикой голову заморочит или рыдать будет, как… как… как мама! А я хочу, и дышать, и жить… и ты хочешь! – он развернулся, схватив её вторую руку, и вся решимость Марты испарилась под его горящими глазами – Ты же настоящая! Ты всё понимаешь, и ничего не боишься, Марта! Да ты четырех принцесс и шестнадцати герцогинь стоишь!
- Руппи!
- А ещё ты самая красивая, - уже с меньше горячностью, едва не смущенно продолжил он – Лучше всех.
- Ты точно подумал?
- Подумал, а эти…
- Пусть идут к крабьей тёще! – отважно закончила девушка.
Руппи поперхнулся и засмеялся:
- Там им и место! А мы справимся, правда?
- Мы? – задумчиво повторила Марта – Пожалуй, да. Мы – справимся.

- Вот, значит, как? – Берто говорил лениво, растягивая слова – Я-то считал, что девушки любят победителей, но вашим, похоже, побежденные больше по вкусу…
Откуда юный марикьяре вынырнул, возвращающиеся дриксенцы не заметили, занятые очень важным делом, которое Вальдес бы одобрил. Если бы видел, конечно. А ещё бы попенял, что целоваться по углам – занятие более чем увлекательное, но надо проверять, точно ли вы в укромном местечке одни!
Руперт нехорошо взглянул на теньента, собираясь ответить, но Марта его опередила:
- Победители и побежденные очень быстро могут местами поменяться.
- О да-а, - Берто нехорошо улыбнулся – И мы это доказали.
Руперт скрипнул зубами. Глухие заборы, старые дома, чуть впереди тропинка превращается в мощеный проулок, который выводит к воротам в городской стене. Им не хотелось лишний раз мозолить хексбергцам глаза, вот и пошли обходной дорогой, загодя примеченной, кто же знал, что именно тут их и подкараулят. И – ладно бы портовая шваль, с которой можно не слишком церемониться, ведь за них сам адмирал заступаться не будет! Нет же, принесло оруженосца этого самого адмирала.
И оруженосец явно нарывается на ссору.
- Невеликая доблесть, двое на одного и в спину, - холодно ответил он.
Вальдеса они хотя бы предупредили. Честно! И уйти давали. Не то, что эти… под «райос».
К Арно в свое время Фельсенбруг отнесся хорошо. Арно был ни в чем не виноват, где Савиньяк, а где – море. Но этот!.. Этот был на «Франциске», когда… когда «Ноордкроне», их красавицу, их флагман…
Вряд ли адмиральский оруженосец стоял у пушек, но и за Зеппа, лично, с него неплохо бы спросить.
Если бы это не подставляло Олафа.
Нельзя!
А Салина смерил Фельсенбурга взглядом и презрительно обронил:
- Для пиратов – сгодится.
Ах, вот как?! Руппи почувствовал, как в груди лопается тонкая струна, удерживающая его здравомыслие. Пираты, значит?!

…Нет, он не кричал. Руперт говорил очень тихо, очень зло и очень… проникновенно. Слова били наотмашь, хлестко, и Руппи с огромным удовольствием видел, как в жгуче-черных глазах Берто начинает плясать злость.
Попроси кто-то повторить, что Руппи тогда наговорил – не повторил бы. Но цели своей достиг.
- Отлично, - прошипел марикьяре – Думаю, нам не стоит искать более подходящего места?
- Это вполне подходит, - вернул ему недобрую улыбку Руппи.
- Руппи, - тихо произнесла Марта, лейтенант обернулся: девушка смотрела на него огромными встревоженными глазами.
- Ты не волнуйся, - попытался он успокоить свою теперь уже невесту – Не буду я его убивать. Только проучу…
- Посмотрим, кто кого проучит! – тряхнул смоляной гривой теньент – Вы в последнее время что-то слишком самоуверенны!

[Мирилас]

* * *

…Поднять глаза на альмиранте было невыносимо стыдно. В первую очередь потому, что он не может не спросить, что случилось. И отвечать придется…
- Берто, что с тобой? – в голосе рэя Альмейды искреннее недоумение.
Пока – только недоумение.
- Ничего. Пройдет, - бурчит Альберто, старательно отводя глаза.
Ну, стыдно, стыдно же! Оруженосец адмирала, тоже мне! Какого-то паршивого дрикса проучить не смог!
Природная честность, всё же, заставляла признать, что дрикс оказался отнюдь не паршивым.
…Ну же, ещё чуть-чуть! Сейчас он поддастся, не может не поддаться, куда этому «гусёнку» до ученика самого Альмейды! Пусть знает свое место, и нос не слишком задирает. Гость, ха… Таким гостям в крепости место!
Но «гусёнок» не поддается. Упрямо отражает все атаки Берто, даже самые хитрые, и атакует сам. Бой идет на равных, если не сказать больше… Да когда он успел такое выучить? И где? Неужели рэй Вальдес научил?!
Боль обжигает лоб, и по коже течет что-то горячее, липкое, попадая в глаза… а дрикс отступает назад и смотри злыми глазами.
- Вы удовлетворены? Или продолжим? – спрашивает холодно, и Берто за этой холодностью мерещится издевка.
Берто изумленно дотрагивается до лба, отдергивает окровавленную руку…
- Вполне, - дрогнувшим голосом отвечает оруженосец.
Остается только развернуться и уйти. Потому что продолжение… или следующий бой могут быть только – насмерть. А этого не одобрит не только рэй Вальдес, но и альмиранте…
- А ну садись.
Всё, началось. Берто обреченно жмурится, пока его адмирал быстро разматывает повязку на лбу и осматривает аккуратно заштопанный порез. От души Фельсенбург приложил, пришлось к мэтру Вульфу заходить. Тот, пусть и зануда, как все бергеры, но лечит хорошо…
- Заштопано неплохо, - одобрил Альмейда, но Берто по голосу не может определить, насколько альмиранте сердит – Впрочем, кое-что ещё не помешает…
Пока адмирал шарит в ящике комода, его оруженосец сидит тихо, хотя больше всего ему хочется куда-нибудь удрать. С глаз подальше. Но Салина не бегают! Тем более – от заслуженного наказания… ведь альмиранте, конечно, сразу же понял, что это не просто рассаженный лоб, это след от чужой шпаги!
Альмейда возвращается, и, коротко бросив: «Терпи!» - принимается обрабатывать рану чем-то невыносимо жгучим. Берто терпит, а как же иначе, это не та боль, когда мужчина может позволить себе орать. Наконец, все заканчивается, и ему опять заматывают голову чистым полотном. Ожидание неприятного разговора скрашивается законной гордостью - рэй Альмейда умеет не только выигрывать сражения и размазывать врага по палубе во время абордажа, но и лечить. Кто ещё таким рэем похвастаться может! Уж точно не этот дриксенский наглец…
- Ну, и с кем же ты поссорился до того, что забыл о запрете?
Запрет дуэлей во время боевых действий… офицеры умирать не должны, во всяком случае, от рук своих же. Дриксы сами прекрасно справятся с прореживанием рядов.
А Берто молчит и разглядывает сапоги.
- Это неважно, - пусть его теперь с полным правом можно называть самонадеянным мальчишкой и пустоголовым задирой, но ябедами и подлецами Салина никогда не были, и он не станет!
- Ты думаешь?..
«Зачем же вы так ласково, альмиранте? Я сам как будто не понимаю…»
- Ну, мне же понадобится толковый адъютант после того, как твой срок службы закончится, - при этих словах сердце Берто ухнуло не то, что в пятки, куда-то в подвал – Почему бы не взять того, кто тебя так отделал? Вряд ли этот кто-то старше тебя… стоит подумать, - Альмейда с прищуром разглядывал то бледнеющего, то краснеющего оруженосца. Ему тоже было досадно. Берто был практически безупречен, и надо же, приспичило ему с кем-то поцапаться! – После того, как вы оба в канатном ящике посидите. И подумаете.
- Разрешите отбыть на «Франциска», альмиранте? – Берто с готовностью вскочил, щелкнув каблуками.
- Куда?!
- В канатный ящик для раздумий, как вы приказали.
- Стоять, - тихо и страшно обрезает адмирал – Берто, мне нужны оба имени, - усмехнулся – Несправедливо, если наказан будет лишь один. Ну?! Кто ещё такой смелый, что приказы нарушает?
- Он ничего не нарушил, - буркнул оруженосец и понял, что этим выдал себя с головой, только поздно вылетевшие слова ловить.
- Понятно, - Альмейда помрачнел – Праздношатающихся дворян в Хексберг нет. А не состоящий на службе офицер есть. Эх, Берто, Берто! Брысь с глаз…
Что тут скажешь? Ничего. Поклониться и уйти – наказание отбывать.
Устало-домашнее «брысь», конечно, внушало надежду, но уши горели. Надо же так подставить рэя! Такое разве что у этой наивной бестолковки, Дикона, получится. Мысли о Диконе Берто тут же постарался выкинуть из головы – доходящие из столицы вести юного марикьяре вгоняли в оторопь и заставляли чувствовать себя обиженным. Был ведь не хуже и не лучше других, правда, лапши на уши ему матушка навешала… или что там вешают на уши в Надоре? Вряд ли у них марикьярская кухня в почете.
Так правда или нет? Придд казался подлецом и скользкой тварью, а сам и Алву спас, и дриксов бьет – послушать о нем приятно, так неужели они не только в нем, но и Окделле ошиблись?! Или не ошиблись, а Дик там сам остался, с этим, последним Эпинэ?.. Пока не поговоришь с самим Диком или с очевидцами, не поймешь ничего. Бесполезно стучаться головой о стену, на Фельсенбурга злиться – и то приятней.
…Альмиранте послал за рэем Вальдесом, вице-адмирал понадобился срочно, сейчас же, значит, бежать за ним Берто. И он бежит, радостно, за спиной, как все эти дни – крылья. Победа, господа! Полная победа! Они на такую фантастическую удачу даже не надеялись!
К счастью, вице-адмирал оказался дома, иначе бегать за ним Берто по всему Хексберг. Лестница – под ноги, второй этаж, кабинет…
Рэй Вальдес не один.
Парень, ненамного старше Берто, если вообще старше, внимательно слушает то, что ему втолковывают. Но не так, как слушал бы наставления альмиранте сам Берто – этот стоит хмурый, настороженный, и запавшие светлые глаза глядят недоверчиво.
- Рамон зовет? Сейчас буду, - кивает Вальдес, поворачивается к первому собеседнику и строит подчеркнуто-скорбную мину – Только разберусь с этим… чучелом!
«Чучело» дергается, но молчит. Молчит, когда его вежливо берут за плечо и тащат куда-то из кабинета, дальше по коридору.
- И учтите… родич кесаря, если я вернусь и опять вас на боевом посту застану – свяжу и напою снотворным!
Что Вальдесу ответили, Берто не расслышал, сраженный открытием. Это вот – тот самый Фельсенбург, которого Луиджи приволок?! (К Луиджи, вообще-то, полагалось бы «рэй Джильди» обращаться, или хотя бы «капитан» но у Берто язык не поворачивался).
Да что дрикс тут вообще делает?!
Берто прекрасно помнил, как на его возмущенный вопрос посерьезневший Бешеный ответил – а тебе было бы приятно оставить раненого Рамона в одиночестве? Берто взъерошился и ответил, что, конечно же, нет. Хотел продолжить, но его оборвали, Вальдес посчитал, что всё сказано. Только Берто не смирился. Одно дело, конечно, раненый вражеский командующий, ему такое уважение оказать можно. Хоть и место ему не в Хексберг, а на дне! Но нянчится с его адъютантом, чьим бы родичем тот ни был… «гусей» сюда никто не звал! Пусть получают, что заслужили.
Но оруженосцу приходилось молчать. Вальдес проникся к своим «военнопленным гостям» совершенно неподобающими, с его точки зрения, добрыми чувствами. Альмиранте не одобрял, но молчал, лишь изредка язвя на этот счет. Остальные – кто равнодушно поджимал плечами, кто вообще одобрял вице-адмирала, кто подшучивал… двух дриксов не любили, но терпели.
Когда пленников переправили в Придду, Берто, можно сказать, вздохнул с облегчением. И тут опять. Здравствуйте, только вас и дожидались! Ну, полюбились они рэю Вальдесу, так отпустил бы на все четыре стороны! В Хексберг-то зачем?!
…Видело он их, когда «Астэра» вернулась. Кальдмеер был внешне спокоен, но выглядел постаревшим и усталым, даже по сравнению с прошлой осенью. А так бесящий Берто адъютант, наоборот, приобрел какую-то мрачную уверенность. Осмелевший «гусёнок» даже рисковал высунуть нос из приютившего его дома, Берто встречал Руперта на улицах. От силы пару-тройку раз, но ему хватило.
Альберто потрогал повязку, пнул ногой свернутый канат и уселся прямо на пол, подтянув колени к груди. Сам виноват, захотел проучить осмелевшего наглеца и не понял, что нарвался на противника сильнее себя. Как бы шрам не остался…
Интересно, им хоть после Излома удастся счеты свести? Или тогда это будет уже не нарушение приказа, а международный скандал?..

[Техна]

Хорошо! Приятно, что появился Берто. Одно маленькое недоумение: Луиджи решил никого не пускать в библиотеку - он должен был куда-то уйти по серьезной причине, раз не остановил Вальдеса.

[Мирилас]

Техна - всё гораздо проще, Вальдес зашел через другую дверь. Которая на черный ход выводит. А Луиджи сидел с другой стороны...
Да, у меня ещё случилась гадость в виде зависшего форума, и я не выложила окончание главы. Исправляюсь!

* * *

Тишина… теплая тишина живого, надежного дома. Большая, бархатная, добрая – кажется, что она мурлыкает, как большая сонная кошка.
Впрочем, кошка тут тоже иногда мурлыкает. Трехцветная «принцесса» так и не смогла выбрать, кто из трех претендентов нравится ей больше, и забиралась спать по очереди к двум адмиралам и одному лейтенанту. Да, и принцессой её теперь называли чаще, чем по имени… Вальдес смеялся, делал большие глаза и заявлял, что не желает оскорблять достойную даму такими сравнениями. Или Марта это первой начала, а он уже подхватил?..
Но сегодня кошки не было. Ушла к кому-то другому. И хорошо, зачем им кто-то третий?
Олаф сначала не понял, что за посторонний звук его разбудил. Напрягся по привычке, на флоте и в тюрьме внезапные, незнакомые звуки ничего хорошего не сулили. Он умел на слух понять, что не так с кораблем, а что – так, к счастью, подобными навыками в тюрьме обзавестись не успел, дергаясь там от любого слишком громкого лязга.
А причина оказалась куда проще, чем спросонья казалось, но как бы не хуже. Любопытная луна залезла в окошко и протянула прозрачные лучи под откинутый полог. Маргарита оказалась как раз в пятне света, она спала – и плакала во сне.
Среди почти беззвучных всхлипываний прорвалось имя, которое Олаф наполовину услышал, наполовину угадал по губам. Ольгерд… Несчастный мальчик. И несчастная его мать. Единственная, кто этого ребенка любил беззаветно. А ведь, проклятье, этот кошмарный дворцовый этикет вряд ли позволял ей с малолетним сыном часто видеться! Тем более, из него собирались сразу воспитывать наследника – сразу же и отобрали…
Кровожадным Олафа не назвал бы даже злейший враг (наоборот, фок Бермессер с подпевалами обвиняли его в излишней осторожности), но сейчас ему очень хотелось кого-то пристрелить. Того, из-за кого его женщина во сне плакала.
Только не в кого стрелять. Судьба – что призрак, вроде есть, а не убьешь…
- Мари… проснись! – он тихонько встряхнул девушку за плечо – Просыпайся!
Она всхлипнула в голос, дернулась под рукой и распахнула глаза.
- Что?..
- Ш-ш-ш… тихо-тихо-тихо…
Дрожит, но жмется доверчиво, замирает рядом, а кусать губы и сдерживать слезы – не надо. Не дело.
- Ты плачь, - шепчет Олаф в разрубленную луной темноту – Знаешь, как моя бабка говорила? «Слезами душа облегчается». Вот и плачь, не держи в себе.
«Я бы сам над многим плакал, если бы мог…»
Мы справимся, да? Да. И с этим тоже справимся, если вместе.

* * *

…Ротгер не врал и не успокаивал Луиджи, когда говорил, что его адмирал – человек без предрассудков. Рамон к чувствам других людей относился с пониманием. Притащил Луиджи свой «трофей» к Вальдесу в дом, а тот с восторгом в этот «трофей» вцепился – их дело. Желает вице-адмирал своих военнопленных гостей вместе с Луиджи проводить – пожалуйста, вряд ли за время его отсутствия Хексберг рухнет.
Но вот самому симпатизировать этим… дважды трофеям – увольте!
Вряд ли сам Ледяной знал, что умудрился оттоптать Рамону половину любимых мозолей. Альмиранте был человеком последовательным, привыкшим хорошо делать своё дело и всегда добиваться поставленной цели – а Олаф умудрился выжить назло всем планам, выжить, когда его приговорили. Рамону самому неприятно было понимать, насколько его это задело. Он почти с облегчением сплавил Кальдмеера к регенту – тот придумает, как эдаким подарочком судьбы распорядиться.
Нельзя сказать, что Рамон своего противника не уважал. Уважал, и отдавал должное талантам, но живой Кальдмеер в Хексберг его раздражал, как заноза в пальце. Что понятно – вряд ли можно испытывать добрые чувства к тому, с кем только что беспощадно резался (Ротгер может, ну, на то он и Бешеный), и кто самим фактом существования напоминает о твоем бессилии. Можешь выиграть хоть одну, хоть четыре, хоть восемь таких битв, но друга этим не спасёшь и прийти ему на помощь не можешь…
Ротгер, тот тоже хорош! Альмейда мысленно аплодировал регенту, бросившего такой камень во вражеское болото, то-то гуси полетают… а Бешеный лез на стенку и всё твердил, что с честным врагом и поступать надо по-честному, что приложивший руку к чужой подлости сам не лучше подлеца, и прочее в том же духе. Рамону на него даже рявкнуть пришлось. Были б хотя бы капитанами – не миновать драки, а так Ротгер пару недель изображал примерного служаку. Словно не с Рамоном они морскую соль кубками хлебали…
А Бешеный, додумался, его второй раз в Хексберг притащил. Точнее, их.
- Видел я нашего «гуся»… - усталый Бреве греет руки о чашку с шадди. Ветер, удивительно холодный для середины лета, заставлял даже закаленных моряков стучать зубами.
- Ну?.. – Альмейда старательно копается в бумагах.
- Ну. Знаешь, Рамэ, лучше б ты его, в самом деле, тогда убил.
- Могу сейчас исправить, - любезно предлагает Рамон – Тони, неужели и ты эту ледышку возлюбил?
За окном – ночь кромешная, кому какое дело, в каких чинах двое друзей… Впрочем, эти друзья и днем о них не сильно задумываются. Повезло тебе с ними, Первый Адмирал. Если б и Росио тут был… стой. Сейчас о Рокэ лучше не думать.
- Кальдмеера? С какой стати? – Антонио морщится, отпивая свой шадди – Нет, просто… представил и посочувствовал.
Конечно, не собирался он никого убивать… Ненавидеть уже побежденного – глупость, поднять руку на бессильного и беззащитного – вовсе недостойно мужчины. Злость сколько угодно могла поднимать морду и скалить клыки, Рамон надежно держал её в узде. Тому, кто собой не владеет, в адмиралах не место.

Рамон смотрел на письмо от регента, и в душе шевелилась какая-то подленькая радость. Не от того, что у врага неприятности. Неприятности врага – твои успехи, а от того, что так раздражающего его человека скоро в Хексберг не будет. Ротгер взбесится ещё сильнее (хотя – куда дальше, и так Бешеный), но с регентом не ему спорить.
Хотя этот – попытается.

* * *

- Доброго дня, - неприязнь неприязнью, а эта ледяная маска, под которой не разглядишь ни-че-го, Рамона восхищала. Как собой владеет! – Адмирал Вальдес сказал, что у вас к нам срочно дело.
Адмирал Вальдес. Как же. Как будто Рамон не знает, что эти двое давно уже друг друга по именам зовут. Именно по тому, что друг – друга. Ну, Ротгер, ну, учудил!
- Срочное, - Альмейда все-таки владел собой ненамного хуже – Но не настолько, чтобы не полюбопытствовать... скажите, лейтенант, кто всё-таки начал ту ссору?
Кальдмеер на своего адъютанта смотрит очень внимательно и как-то многообещающе, Фельсенбург молчит, насупившись. Хорошо ещё, Ротгера дома нет, специально подгадывал, наверняка что-то брякнуть бы сумел.
- Это неважно. Наш спор разрешен и вопрос закрыт.
Сговорились они с Берто, что ли?
- Пусть неважно, - согласился Альмейда – Но должен сказать, что я распространил приказ о запрете дуэлей не только на офицеров армии и флота, но и на всех дворян, находящихся на территории Хексберг. Если такое повториться, я буду вынужден ограничить вашу свободу. Всех вас, - быстро до мальчика дошло, молодец. Вон как помрачнел – Впрочем, я не думаю, что за оставшееся время вы успеете ещё с кем-то подраться. Но регенту то же самое посоветую.
- Простите? – подал голос Ледяной – Я правильно понимаю, что нас снова отправляют в Придду?
- Вызывают, - вежливо поправляет Рамон – К сожалению, в плену оказался один юноша, которого фельдмаршал готов выменять только на вашего адъютанта…и на вас.
- Кто он? – а голос упал.
- Арно Савиньяк.
Честно молчавший Руперт сдавленно не то шипит, не то выдыхает, и запальчиво возражает:
- Господин адмирал, может, вы нас тут же, сразу и расстреляете? Это будет быстрее и милосерднее!
«Заманчивое предложение, так бы и воспользовался» - мелькает мысль, но вместо согласия Рамон морщится и достает незапечатанное (а зачем? Всё равно вскроют…) письмо:
- Сначала прочтите, а потом выступайте с речами. Читайте, читайте.
Фельсенбург смотрит зло, недоверчиво и берет письмо так осторожно, словно оно отравлено. Разворачивает и вчитывается.
Одно удовольствие видеть, как у него постепенно лицо меняется.
Дочитал и остановился, застыл, пытаясь поверить, осознать.
- Руппи? Что там случилось? – даже Кальдмеер о приличиях и постороннем забыл, на адъютанта глядя.
- Вот… - а тот сам растерял слова, и лицо какое-то… перевернутое – Тут всё… всё сказано.
Кальдмеер куда лучше владеет собой, у него только скулы резче обозначились.
Молчат и переглядываются.
- Он прав, - ровным, невыразительным голосом подытоживает Кальдмеер, видимо, имея в виду написавшего письмо Бруно – Нам нужно вернуться как можно скорее.

[Техна]

Неужели Бруно решил сажать Руперта на трон?

[Эйлин]

   Всё интереснее и интереснее. Заинтриговали, что же случилось? Продолжения ждём с нетерпением!

[Мирилас]

Техна - и это тоже....))))) Хотя там не так всё просто, но об этом потом будет.
Эйлин - да много чего... Причем обо всем Руппи пока и не знает, о второй беде ему не напишут, а уже скажут.

[SS]

Мирилас! Потрясающая вещь! Прочитала на одном дыхании! Вдохновения и свободного времени вам побольше и почаще, ибо очень хочется продолжения!!!
ЗЫ А в когда-то обещанном фанфике про женитьбу Вальдеса его сына будут звать Олаф? 

[Мирилас]

SS, вы ещё ту шутку юмора помните? Ну, поскольку он был исключительно шуточным и исключительно до-закатным, вряд ли вообще будет продолжение. Тем более у меня - во! *широким жестом окинула тему* Вот это ещё дописать надо...

[SS]

SS, вы ещё ту шутку юмора помните? Ну, поскольку он был исключительно шуточным и исключительно до-закатным, вряд ли вообще будет продолжение. Тем более у меня - во! *широким жестом окинула тему* Вот это ещё дописать надо...

Пишите-пишите! И побольше, и побыстрее. Чтобы потом время не только для варитов, но и для бергеров найти  И вообще - не хотите про Вальдеса - напишите про приключения его сына с адмиральскими близнецами