Творчество Владимира Коваленко, он же Rrrl

[Rrrl]

Хлопнул нового товарища по плечу. Теперь Диего стал ему именно младшим товарищем, которого следует учить и натаскивать, а не гнать и отваживать. Такова уж натура Санчо: на сделанное ему добро он может махнуть рукой, но коли уж самому довелось оказать кому услугу... Он не даст этого забыть. Самым простым способом: став добрым другом и совершенно незаменимым человеком.
Утро еще не разомкнуло оковы городских стен, а дом сеньора Эрреры в предместье. Ворота закрыты. Решение?
По уставу - подойти к караульному, показать черный с серебряным набалдашником жезл альгвазила и воспользоваться предназначенной для служилых людей калиткой.
Вот только на воротах каждого проходящего в специальную книгу пишут. Совету же Севильи вовсе не следует знать, что этой ночью в городе разбит портовый патруль, а стражники пробирались домой поодиночке. Да, на деле патруля и не было, несколько ночных прохожих, возвращающихся домой со службы - но не по сути судит улица, а как заблагорассудится. И как именно заблагорассудится, тоже ясно. Слухи делают те, кто заодно с волками, а не овчарками, так повелось всегда и везде.
А подробности дон Хорхе узнает. Не из тех дополнительных ушей, что, бывает, по ночам в дом алькальда заглядывают, а из отчета самого Санчо.
Так что, ради сохранения грозной славы, придется окунуться в места со славой дурной. Однако обладающих приятным свойством - в них старая мавританская стена особенно тонка.
И уж там господина альгвазила отлично знают: инспекция публичных домов входит в его обязанности. Разумеется, к гостю выходит хозяин притона, неизменно ходящий пусть не под костром, но под плетьми. Впрочем, порт без шлюх невозможен. Настолько, что смирилась даже всемогущая инквизиция. Смирилась, и предпочла порочный промысел строго регламентировать.
Прислуга, готовая принять у клиентов плащи и шпаги, замирает в недоумении. Зато объявляется владелец заведения. По виду - почтенный купец или секретарь влиятельной персоны. В общем, один из представителей племени апикарадо, людишек, что из подлого сословия выбились, к благородному же пристали не более, чем лошадиный каштан к сапогу.
- Сеньор Санчо! Рад вас видеть. Впрочем, прежде вы инспекции проводили только в субботу днем! О! Дон де Эспиноса! Давненько не захаживали... А зря, у меня есть девочки, которые о ваших подвигах пока только наслышаны. Неужели вы, ко всем достоинствам, еще и врач? Или вы сегодня клиенты?
- Никоим образом не клиенты, - отрезал альгвазил, - Именно, что инспектора. Желаем проверить, все ли мучает городскую стену бессонница.
- Безусловно, мучает. Именно поэтому у нас вино не дороже, чем в Триане.
- Отлично. Кстати, Диего, какими это талантами ты отличился в сих стенах?
Школяр покраснел.
- Старая история. Меня тут год не видели.
- Но помнят! Выкладывай. Все равно узнают.
- По дороге, хорошо?
- Идет, - Санчо повернулся к содержателю блудилища, - Милейший, собери-ка мне ужин на полдюжины персон. Ну и человека, который все это доволочет до моего дома, выдели.
- Извольте чуть подождать... Эй, слышал? Быстро! И посчитай цену для сеньоров при исполнении не обычным образом, а как в простом трактире.
Слуга исчез.
- Зачем нам носильщик? - удивился Диего - Нам нужно столько снеди, что вдвоем не утащить? На двоих же?
- На каких двоих? Это ты один, меня гораздо больше. Если считать с женой и детьми. Которые, если отец приходит с дежурства, немедленно просыпаются...
Ждать пришлось недолго. К двум тяжелым корзинам прилагался невзрачный человечек, чем-то похожий на ослика - то ли ростом, то ли нарочито глупым выражением лица, то ли способностью неспешно тащить груз равный собственному весу.
- Ну, и где история?
- Не при этом же, - Диего кивнул назад, - или ты хочешь знать то же, что и все?
- Для начала.
- Тогда - знай, что в логово порока я заглянул всего разок. Подробностей не упомню,  меня туда заволокла компания хмельных студентов, когда голова шла кругом. Иначе я бы просто не пошел. Не помню, в общем, ничего - ну, кроме того, что кошель опустел. Зато с тех пор во всяком квартале, по которому я ночкой с виолой пройду, ставни запирают, а девиц сажают под замок, - Диего приподнял уголки губ. - Совершенно, кстати, напрасно: мои земляки в университете уверяют, что спится под мою музыку куда крепче, чем под лекции про звездное небо.
- И это все?
- Пока все.
Санчо глянул в лукаво искрящиеся глаза. Конечно, факел... А еще гордость, яркая, мальчишеская. Похоже, сегодня парень научился совмещать скромность и достоинство.
Впрочем, это не все: кое-что он помнит, и не прочь похвастаться - с глазу на глаз. Хорошо. Дом рядом. Тянуть с собой бордельного служителя так и так не следует. А потому надо поделить тяжести и требовать продолжения истории.
Диего привычно повесил корзину на локоть. Что значит холостяк, да небогатый - на рынок послать некого, а по трактирам столоваться денег нет. Есть, конечно, и бедные студенты - но такой прилипала больше съест по дороге, чем принесет благодетелю. Валленштейн, помнится, об такого шпагу сломал, а святой Игнатий - ногу. Во второй раз. Терновник прячет в ладони подбородок, отчего лицо его стало несколько детским. Думает, как лучше рассказать свои настоящие похождения. Не будет же он врать человеку, который его только что спас!
- Что случилось на деле? - начал, наконец. - Как я и говорил, года через три студенческой жизни меня затянули в это заведение. Я сопротивлялся, к стыду моему, слабо. Вино любого бойца превратит в чучело для отработки ударов - как мы сегодня и видели.
- Но почему к стыду? Кто без греха?
- Видишь ли, у меня есть невеста. Чуть ли не от рождения. Я, как поступал в университет, клятвенно пообещал ее родителям, что до свадьбы буду беречься не хуже девицы. Ни с кем, и никогда. Ни со шлюхой, ни с герцогиней. Дурная хворь им в роду не нужна. Мол, приспичит - являйся, да торопи со свадебкой.
А тут - приволокли, иначе и не скажешь, в этот самый бардак, сунули девкам. Мол, сделайте мужика. Не то, мол, про земляка пойдут слухи, вроде тех, что Кеведо про Гонгору распустить пытался. После такого уйти я не смог - тогда. Тем более, как раз написал сильву-другую в подражание великому кордовцу...
- Вот незадача! - хохотнул Санчо, - Я в стихах не бельмеса, но всегда держал сторону Кеведо... Который, вроде, наш.

[Rrrl]

- Ну, по мне - так сейчас никого лучше не осталось. Разве де Риоха... Но дело не в этом, а в том, что талант Франсиско Кеведо сидит в человеке, которому я б руки не подал. Вот доказательство: тогда он сидел в тюрьме за пасквили на славного нашего короля Филиппа, храни его Господь! Столько лет при дворе кормился, и сытней, чем многие. Со скуки, верно, написал десяток ядовитых виршей и на Гонгору, даром, что тот служил королевским капелланом. В иных обзывал успешливого соперника иудеем, в иных - упирал на склонность к азартным играм, в третьих - обвинял в греческом пристрастии.
   - То есть в мужеложстве?
   - Именно. Ну и куда мне деваться было? С серебром я простился сразу, со всем и заранее - и, разумеется, оказался прав. Помню, как шпагу в угол сунули - вот ее вернули в целости. А дальше - как отрезало. Не помню ничего. Зато отчего-то с тех пор полагаю женщин, коим я достался, пусть и падшими, но добрыми и душевными. Что интересно, они меня тоже помнят - крепко и хорошо, если верить приятелям-завсегдатаям. Теперь,  боюсь, без визита к врачу к невесте меня не подпустят. Между прочим, ребята с медицинского уважают сеньора Торквемаду, который осмотры не регламентировал, а перевел всех шлюх в Кастилии к чертям на дым, но я с некоторых пор предпочитаю ему сеньора Лойолу, который дал бедным девицам кусок хлеба, чтоб им не приходилось торговать собой. Когда с одной стороны - костер, а с другой - живот не подводит, всякая останется честной. И пусть дурная хворь и именуется французской * [* - именно так в семнадцатом веке именовали сифилис. Поминали и другие страны, например, "неаполитанская болезнь", но Франция заслуженно выиграла состязание.], но приволок ее на Полуостров Колумб! Прямо с торжеств по поводу открытия новых земель и началось: проваленные носы, лохмы гниющего мяса. Теперь наловчились втирать ртуть, зараза поутихла. Да, что это я о медицине? Не моя епархия! Зато с тех пор меня сравнивают чаще с графом Вильямединой, чем с самим Гонгорой. Оно и верно, если б не твоя рука, я бы сегодня, точно как граф, закончил жизнь в ночи и молчании... В стихах звучит романтично, а на деле - страшно. И нелепо как-то.
Диего затих. Только шаги, гулкие от узости стен. Наконец, Санчо нарушил молчание.
- Для того и существуют друзья. Но, если правду? Как скоро ты закончился?
- Ты о чем?
Санчо хохотнул.
- При следующей инспекции я поспрашиваю девок, они мне и расскажут.
- Не расскажут.
- Это еще почему?
- Потому, что алькальд закроет заведение еще верней альгвазила.
- Верно... Ну ты и жук!
- На вашем фоне, сеньор - простой навозник.
- Не годится. Навозники черные. А ты зеленый.
- Тогда саранча.
- Ты такой проглот?
- Точно.
- Придется прятать от тебя жену. Ей нравятся мужчины с хорошим аппетитом.
- Тогда у меня великий пост и больной желудок.
- Не стоит жертв, друг.
- Какие жертвы? На ночь много есть вредно. И вообще, объедание друзей - манера мошенника, а я судья!
Но вот тяжелые корзины сгружены наземь, и ключ поворачивается в замке.
- Я не герцог и не граф, - альгвазил словно извиняется, - у меня в доме нет тысячи глаз, чтоб уследить за вором. Приходится замыкать двери, хоть это и по-купечески. Эх, надо бы смазать, да все недосуг... Жену бы не разбудить...
Как ни осторожничал, калитка скрипнула. На звук откликнулся звонкий, молодой голос:
- Это кто спит? Ох, говорила мне мама - не ходи за альгвазила, не будет тебе жизни: ночью улицы обходит, утром будит, в полдень спит, вечерком отчет строчит. А жена с детьми - словно сироты, только поздороваться! Вот и приходится мне, горемычной, пораньше вставать... Ой, да ты не один!
Высунувшаяся в окошко женщина являет типичный образ замужней андалусийки, но за обильными формами строгой хозяйки и матери семейства все еще угадывается скрытый внутри временем образ гибкой севильской девчушки, озорной и ласковой. Сеньора Марина поймала взгляд Диего. Улыбнулась, словно ответила: "На самом деле я такая. А остальное - годы, дети, да много вкусной еды".
Сеньор Эррера между тем завел оправдания.
- Стал бы я сам с собой беседы разводить... Встречай гостя, Марина. Вот мой новый сослуживец и друг, дон Диего де Эспиноса.
- Ты рассказывал, - жена альгвазила исчезла в окне, чтоб мгновение спустя появиться на пороге, - Здравствуйте, дон Диего.  Хорошо, гостя-то встречу. А вот тебя отправлю по трактирам. Я-то ничего не наготовила! А если уж ты взялся принимать гостей, так изволь, чтоб стол ломился!
- Уже. Не могу же я оставить жену наедине с чужим мужчиной, пусть и другом. Диего, затаскивай добычу.
Увидев горы снеди, жена алькальда сменила гнев на милость.

[Rrrl]

- За что я тебя и люблю, - объявила, - Что тебя и разнести не за что. Вот поверите ли, дон де Эспиноса - я андалусийка, и я не терплю скандалов.
- Охотно верю. И - просто Диего.
Сеньора Эррера спала с лица.
- Что случилось?
- Ничего. Сама видишь, оба живы, целы. Просто подвернулся повод смыться из патруля раньше времени.
Но что укроется от женского взгляда? Даже то, чего мужчины не заметили.
- И этот повод - дырка на мантии дона Диего? От рапиры?
- Я просто напоролся впотьмах на какую-то штуку. Их много в порту...
Санчо поморщился. Диего врет - и краснеет. Кстати, когда про бордельные похождения разливался, не краснел... Тяжело придется парню, как женится, а женится он скоро. Бакалавр права, альгвазил, невеста есть. Станет ли ее родня ждать, пока он найдет себе другую или подхватит дурную болячку в непотребном заведении? Зато самому Санчо приходится плохо  сейчас.
- Штуковина, верно, была закутана в плащ, и недурно фехтовала?
- Лучше меня, но хуже вашего мужа, - признался Диего, - который спас мне жизнь и предложил несколько уроков. Я был счастлив принять его великодушное предложение.
- Ясно. Значит, друзья? Отлично. Подождите тут, выкурите по трубке. Я одену детей и стол накрою.
Исчезла в глубине дома.
- Зачем дымить? Никогда не понимал этой привычки.
- Это оттого, что ты не семейный человек. Трубка - отличный повод побыть одному. И мне, и ей. Хорошо, ныне табак вышел из моды, и дамы больше не дымят. Я вот выколочу трубочку, набью, разожгу, пущу пару колечек... А ты будешь скучать.
- Почему? Я буду сад разглядывать.
Тем более, посмотреть есть на что. Спрятанный за глухой каменной оградой уголок рая... Жар иссушенного солнцем камня вокруг - а внутри тот же камень орошает струйка воды, торжественно бьющая в небольшом фонтане, обегает забор, роняет капли на корни апельсиновых деревьев и кустов шиповника. Последние хитро расположились вдоль ограды - и воду проще подвести, оперев на продетые в отверстия в камне рейки, а красавцы в охотку служат стражами. Попадешь к ним в шипы - не вырвешься.
В садах у герцогов розы и мрамор, у Санчо шиповник и дерево. Но прохлада - та же.
- Кстати, почему не розы?
- Не знаю, - Санчо отвлекся от раскуривания трубки, - Мне эти больше нравятся. Может, тем, что ничего не прячут, сворачиваясь в бутон, а раскрываются до донышка.
На крыльце появилась сеньора Эррера. Та же, да не та - не только детей приодела, но и сама нарядилась. Платье - того самого цвета, который англичане нахально прозвали елизаветинским - отделано по рукавам желтым шнуром. Сверху сюрко с широкими прорезями. Очень ярко! Впрочем, не ярче жемчужной нитки на шее и светлой улыбки.
- Ну, вы и красавица, донья Марина! - Диего игру на виоле руками изобразил.
- Красавица, - подтвердил Санчо, - а как иначе?
"Красавицу" его жена приняла как должное, но титул отвергла.
- Вот никакая я не донья. И хорошо, между досок себя зажимать не надо и вечный траур не обязателен. Зато родила шестерых, и все живы.
- За что я тебя и люблю, - заметил Санчо, - Ну что, к столу?
Увидев который, Диего только руками развел.
- Я столько не съем. Саранча сильна только числом.
- Ничего, помощники найдутся... Аж шестеро. В этом доме вкусненькое не залеживается.

[Rrrl]

Уфф.
Пятая история - завтра: уж больно короткие кусочки на один пост позволяет форум

[Уленшпигель]

Мне понравилось.

[Drago63]

Продолжения, плис!

[Rrrl]

Как обещал - пятая история.

История пятая,
в которой доходят вести о городской охоте

Раньше дочь всегда провожала отца на службу. Ладошкой из окна помашет - уже радость. Но времена поменялись, и теперь Хорхе, прежде чем направить свои стопы в присутствие судебное, заглядывает к дочери в комнату. Тихо, стараясь не звякать эспадроном и не топать слишком громко. Пусть Бланка уверяет, что девочке хоть из пистолета над ухом пали, все одно - не добудишься. За день так устает, что могла б свалиться на пол или даже на землю - и не заметить отличий. Постель для нее место, где можно, наконец, позволить ногам подкоситься и векам - рухнуть на глаза. И, переделав все, что должно - пропустить ускользнувшую сквозь пальцы мелочь. Например, не воткнуть в подушечку иголку. И оставить на столе лист бумаги in octavo с несколькими неровными строчками.
Это нехорошо, дочь всегда настаивает, что ее комната - только ее, "не трогайте ничего, пожалуйста", "ваш порядок и мой различаются, как кастильский и арагонский: слово одно, содержание разное", "сама все уберу, вот сейчас" - но дон Хорхе не устоял. Прочел, не без труда разобрав угловатый почерк. Зря, разумеется - такие грехи редко проходят без наказания здесь и сейчас.
Еще один взгляд - даже сейчас, у спящей, лицо не кажется беззащитным. Зато во сне ее оставляют заботы, и лоб не морщится вечной вертикальной складкой, а брови не собираются к переносице. Возможно, будь у девочки другой характер, она даже казалась бы красивой.
Но - пора идти. Протез не подвел, удалось выйти без скрипа и стука и бесшумно притворить за собой дверь. А культя поболит да успокоится.
Дочери избежал, зато жене попался. Поспешно, словно желая пригладить короткий ежик волос, провел рукой по лбу вверх, стирая предательский пот.
- Спит, как солому продавши, - сообщил, - аж завидно. А еще новое написала. Готов поспорить, это будут петь...
Бланка молчит. Еще и руки за спину, и подбородок кверху. Красивая, конечно, но прелестью грозового облака. Приходится виниться. Не то и громы не замедлят.
- Нехорошо, понимаю. Руфинита столько просит к ней не входить... Но я теперь дочь совсем не вижу. Даже спящей...
- Не видишь? - удивилась Бланка, - А на службе?
- Это другое. Не то! Даже когда обед приносит, все равно: треугольник юбки, треугольник мантильи. Все - работа ткача, белошвейки, кружевниц... А от своей кровиночки разве голос.
Боль - плата за ловкость - отошла. В парадной можно и поскрипеть.
- А ведь ты ее ревнуешь, - заметила Бланка, - потому и жениха не ищешь. Не хочешь отдавать чужому парню свою кровиночку.
- Она сама не хочет, - развел Хорхе руками, - пишет: "Выйти замуж? Вот совет! Мне не надо мужа, нет!"
- Найдешь хорошего человека - захочет. Кого она видела? Пикаро на рынке? Отставную солдатню в присутствии? Да если к ней под окошко, за неимением балкона, заявится толпа красавчиков, распевающих чужие песни....
- То она может и удивить тебя, Бланка. Умным и храбрым девочкам часто нравятся мужчины, у которых ни мозгов, ни души, только смазливые рожи. Их истории я узнаю из дел. И это меня все больше волнует.
- Не беспокойся, уж если б наша дочь не знала, чем следует питаться девушке, не желающей любви, я б ее и к окошку не подпускала! Да и она все понимает. Опять же, она достаточно занята, чтобы ее волновало хоть что-то, кроме насущных дел. А нам следует думать о днях более отдаленных.
- Знаю.
- Муж мой, у тебя голова на полпути из весны в зиму. Как дамасский клинок - полоса белая, полоса черная. А мои травы могут придать сил и затянуть рану, но не сделают тебя вечным! Да и меня. Я ведь, грешная, как седой волосок вырву, всякий раз думаю: а не подкрасить ли голову? А то ты себе помоложе найдешь.
- Какая разница? Я никогда не стану лишь продолжением стола в присутствии, и ты это прекрасно знаешь. Однажды мне не повезет при ночном обходе... Да, я не все перевалил на молодежь! И не собираюсь... Все понимаю. Но - еще два года, Бланка. Хотя бы два года. Ей - воли, мне - права заглянуть утром в ее комнату и пожелать светлых снов.
Дон Хорхе поспешно шагнул через порог, превращаясь из мужа и отца в сеньора старшего алькальда над портом.

[Rrrl]

Руфина открыла глаза - словно в детство вернулась. Во времена, когда просто жила, и радовалась каждому мгновению, ведь ни одно не приходит без подарка. До того, как выбрала себе судьбу. Как это бывает - уже и позабыла... Так время вспомнить! Сквозь комнату пролегла ощутимо весомая, золотистая балка густого солнечного света. Толще и солидней тех, что крышу поддерживают. Плоскую, беленую, мавританскую. Которая вся - один большой балкон. И на которой...
Вот это да! Светляк подрос! Стал большой, уже не точка, черточка света. Сидит на солнечном луче. Пока рядом - хорошо, улетит - будет грустно. Когда он надолго исчез в прошлый раз, Руфина даже обрадовалась: не придется горевать и злиться на весь мир, когда мотылек уходит. Протянула руку - погладить. Знала, что пальцы встретят только воздух, но когда это мешало игре?
Бух!
Та половина окна, что занята деревянным ставнем, содрогнулась. Пришлось набросить на плечи шаль, оттянуть тяжелую доску кверху.
- Привет. Можно к тебе, поболтать?
Соседушка. Дружит оттого, что на фоне Руфины - красивая. Зато у нее нет ни дара, ни тайны! 
-  А ты не могла найти булыжник побольше? И по стеклам, по стеклам!
- Надо бы. Последнее время к тебе как ни придешь - или вовсе глухо, или мать выглянет. "Руфинита занята!" И больше ничего. Да и по стеклам надо... Наверняка тогда твой отец повздыхает, да вставит большие. А не мелочь в решеточке. Так я зайду?
И увижу секрет? Ну... днем, на крыше, под ярким солнышком, да не зная, чего высматривать - ничего Ана не увидит!
- Конечно. Только мне еще одеваться.
- Аааа... - понятливо тянет донья Ана. Раз вечно занятая хлопотунья спит днем - занята была ночкой. Не слушанием серенад, за неимением балкона, с крыши. И, тем более, не любезничанием с поклонником через оконную решетку на первом этаже. Наверняка матери помогала зелья варить.
Что ж, это означает - недолгое ожидание в дворике. Что-нибудь вкусненькое. Пусть не стоит толстеть до замужества, но у доньи Бланки готовка приворотная. Не устоять. Смирное ожидание, пока с крыши не махнет рукой подруга. От дверей - к лестнице, не оборачиваясь по сторонам, чтоб лишний раз напомнить - соседка любопытна, да в меру. Секретов высматривать не будет.
Секреты есть, их сеньоре Бланке многие по сей день простит не могут. Особенно те, кому она в помощи отказывала, после позорного столба. Шипят, да донье де Рибера что с того? Раз матушка водиться с соседями разрешила, значит, все у них в порядке. Демонов не вызывают, девственниц не подделывают. Может, и могли бы, но блюдут честь отца и мужа.
Что деньги... Это ведь на самом деле не так уж и просто, сказать в глаза: "Ты не бросал в меня брюквой. Но у стен много глаз, а ночь темна только для доброго дела. Так что пусть твой ребенок умрет - а моего мужа снова изберут алькальдом". Можно не говорить прямо. Можно отослать к врачу с университетской степенью. И так, и так - для бедняка приговор. Один визит бакалавра медицины стоит не меньше сотни реалов. Хирург дешевле, но что он может? Руку-ногу отпилить и пустить кровь.
Так что крыша соседского дома - очень неплохое место, чтоб провести часок-другой. И пусть небо печет голову так, что, того и гляди, мантилья загорится - там, наверху, тень. Ну, или будет тень.
Руфина в легком домашнем платье, глаза сжаты в щелки от льющегося сверху жара, дергает рычаги valeria, штуковины, расправляющей над крышей тент. Говорит, такими римляне пользовались. Удивительно. Всегда казалось, что за квиритов всю работу делали рабы. Много красивых невольников с мускулистыми руками.
Оказывается - довольно одной девушки. Правда, сильной. Медленно, словно туча, наползает полотнище.
- Руфинита, а ты, наверное, и с арбалетом здорово управляешься?
- С детства не пользовалась. Хороший пистоль бьет не хуже. Молодец, что напомнила. Нужно пуль наделать. Давно в стрельбе не упражнялась.
- Значит, стреляешь ты все-таки хорошо.
- Ну, отец говорит, что можно и лучше.
- Твой отец! - всплеск рук, - Он фландрский вояка. Да если ты просто умеешь зарядить и выстрелить - уже довольно. Мне хватит.
- Для чего?
- А, ты не знаешь! Город устраивает большую охоту. Война - войной, но общество должно собираться.
Руфина, наконец, оторвалась от своих приводов и блоков. Сразу стало приятней - сверху злые лучи не достают, зато ветерок налетает, принося прохладу взамен поднимающегося от черепицы жара. Уголок, правда, остался - именно там, на грани тени и света, и стоит подруга.
- Есть церковь.
- Ну что ты такое говоришь? В церкви молиться надо, а не женихов себе выглядывать.
Во Франции вообще балы устраивают. Надо же людям друг на друга посмотреть! Увы, с танцами у благородного сословия Испании плохо. Остается охота, главное развлечение благородных кавалеров и дам.
- Может быть, может быть. Вот только где это общество, и где мы? Впрочем, число волков в Эстремадуре и верно, стоит подсократить. А то в предместья заглядывают.
Если это говорит дочь старшего алькальда над портом, понимай - ему жаловались алькальды предместий. Донья Ана поспешно перекрестилась.
- Не рассказывай ужасов!
- А что? В прошлую войну волки заходили на улицы, собак жрали. Людей покусали многих. Ничего, стража управилась.
- Ох, надеюсь, теперь до такого не дойдет. В любом случае, если за дело берется граф Барахас, серых станет поменьше... Но это не важно! Важно, что я тоже охочусь!
- Да?
- Да! Род де Рибера хороший, приглашения нам посылают. Только лошадь нужна, и сбруя с седлом, для меня и для брата, и арбалет... А у нас денег не было... Слушай, а ведь твоего отца тоже обойти не должны!
- Так приглашают, наверное. Ему надо?
- Это надо тебе! Ты замуж собираешься?

[Rrrl]

Ана подперла бок рукой. Вывернув запястье, да об ребра каркасной юбки. Не вульгарно, как торговка на базаре, но как знатная дама.  Вторая рука в жесте римского оратора простерлась к подруге.
- Лучше скажи, откуда у вас деньги. Неужели твой отец продал-таки свой кусок пустыни и вложил деньги в очередной конвой к Островам?
- Нет, - Ана немного потухла, - Ну не может он продать майорат! Деньги дал сеньор Нуньес. Чтобы попасть на охоту. Он будет числиться моим женихом - и так попадет в общество. Ну, а мне - лошадь, седло и платье для верховой езды.
- Зачем платье? - удивилась Руфина, - Обычное подходит.
- Ты это знаешь. Я, - отмахнулась Ана. - А вот перуанец серебро выложил... Ну так что мне, отцу эти реалы подарить? Ведь спустит без толку. Стой! Ты сбила разговор в сторону! - обвиняюще ткнула пальцем, - Мы говорили про то, что тебе пора искать жениха! Ты что, в монастырь собралась?
- Нет...
- Значит, нужно замуж.
Ана принялась ходить по крыше. Подруга только глазами водит... Стоит, как назло, между кадками с лимонными деревьями. И кругом ее не обойти, чтоб хоть голову повернула. Статуя! Такие же бывают, что глазами следят. Руфина, разве что, моргает.
- Придется. Обязательно. Не теперь. Позже.
- Позже? Когда позже, Руфинита? Девчонки вон в четырнадцать-пятнадцать годков под венец идут. Это я в девках засиделась без состояния. А ты всего на год моложе.
Вот оно, движение. Шаг назад. В солнце!
- Два года, милая. До двадцати семи ждать не буду.
- Два года! Ну... тебе будет восемнадцать. Еще ничего. Но почему не сейчас? Ты же даже не выходишь никуда! Чем тебе эти крыша и дворик лучше, чем такие же в доме мужа? А ты, заметь, красивее не станешь.
Ана замолчала. Издала тяжкий вздох, опустила руки и сцепила их в замок. Подруга, как всегда, не изволила понять ни словечка, ни намека. Вот ведь толстокожая! Что ж, придется на ухо прокричать. Тихонько, да сцепив руки в замочек.
- Руфинита, я просто боюсь одна ехать.
- А брат?
- Брат - это брат. Мужчина. И вообще... Ты надежнее. Не хочешь женихов высматривать - не надо. Волков стреляй! Или ты боишься, что тебя насильно замуж выдадут?
- Вот уж нет! Ну, если так, поговорю с отцом. Как думаешь, мое черное для охоты подойдет?
- Какая ты все-таки хорошая!
Вот и вся взрослость Аны де Рибера - до первой радости. Висит у подруги на шее, и не замечает, что та хмурится. И так не до сна, а теперь новые хлопоты. Да если бы только они! Светлячок ушел... Снова сердце сжимают беспричинная печаль и злоба...
Соседка добилась своего, убралась. Увы, снизу раздается новый голос:
- Охота, значит? Славно, донья Руфина.
- Сеньор Венегас? Доброго дня. - выплюнула, будто подавиться пожелала, - Делать тебе нечего, кроме как апельсины стричь?
Венегас - фамилия. Говорят, встречается в Кордове - и в Севилье, потому как в Севилье встречается все, что есть в подлунном мире. Откуда он не деле, неизвестно, о молодости, до солдатчины, не рассказывает. А еще думает, что Руфина на него сердится, если та невзначай называет его "сеньором". Мол, дочь его высокого покровителя и друга намекает, что ей он все-таки чужой, почти человек с улицы. Потому сегодня и получил "сеньора"! Девушка действительно зла, только не на него. Вообще. А еще ей неловко звать человека втрое старше себя одной фамилией.
Окликнуть по имени? Она и не помнит! Или помнит, если немного нахмурит лоб. Мигель, вот как! Но назвать вассала по имени - обидеть, приравняв к наемному слуге. Даже сейчас - слишком! А по фамилии все равно неправильно. Всадить бы тому, кто придумал мелочный этикет, между глаз двухдюймовую пулю из рейтарского пистолета!
- Опять, донья Руфина. Только не апельсины, и не стригу. Да тебе сколько не говори, все перезабудешь. Ухаживать за деревьями надо постоянно. Сад - искусство, которым и король наш, старый Карл, увлекался, и Филипп, дед нынешнего, собственным пОтом почтил... Значит, жениха присматривать будешь?
И этот туда же.
- Сеньор Венегас, вы же слышали разговор! За подружкой присматривать буду да волков бить!
- Ай-ай, у тебя и арбалета-то нет!
- А пистолеты на что, рейтарские?
- Так ольстреди поношенные. Новые, что ли, заказать?
- Зачем? Куда славней те, что прошли:
И Штадтлон и Луттер,
И Вербен и Лютцен,
Знакомы им Тилли и князь Валленштейн.
Но после походов,
Хозяин их продал,
Как видно, чего поновей присмотрел...
Сложившиеся в голове строчки вернули настроение - пусть не хорошее, ровное.
- Вряд ли у них настолько богатая история, но делал немецкий мастер. Впрочем, верней всего, его к нам попросту привезли на продажу. Истрепал их какой-нибудь гарнизонный вояка, не видавший большой битвы. Вроде меня. А потом они понадобились для твоих любимых близнят. Может, купим новые?
- Все-таки я надеюсь, что у моих вещей более славное прошлое, Венегас!
- А я впервые вижу, когда жадность стихами оправдывают! - Мигель поднял и опустил руки в притворном отчаянии, - Не слишком ли ты экономная?
- Нет.
Перекинула косу через плечо. Теребит ленту.
- Ты сам знаешь. На меня и так уходит в пять раз больше денег, чем на других девушек.
Мигель знает, она права. Жить с даром - дорого, но экономить на жизни - умереть, и умереть гадко. Может быть, даже попасть в ад после смерти! Потому Руфина не будет стесняться скромных нарядов и потертой амуниции.
- Но, может, хоть галун нашьем? Где потерто?
- Нет. Они ведь еще хорошие, просто не новые. Так и ладно, пусть все видят - я не за женихом, я за волками. Ну, ладно, пойду маме расскажу. Уже совестно, что столько ей от меня хлопот! Да и обед отцу пора нести.
Улыбнулась - наконец! - и скрылась внизу.

[Rrrl]

Мигель пригладил усы. Хочет Руфинита, не хочет, а молодые люди ее увидят. Среди испанских аристократов красота женского тела ценится невысоко - все равно днем ее прятать в платья, под которыми даже не разобрать, беременна дама или нет. А ночью темно... В результате, как говорит Руфинита, "идеальной женской фигурой у нас в Испании почитается конус, у коего диаметр основания относится к высоте как единица к полутора". Куда важней манера двигаться да характер. Вот чего, а характера в Руфине де Теруан - хоть бедным раздавай. Оно и неудивительно: только о тайнах сеньора не стоит лишний раз и думать! А то, глядишь, на язык выскочит.
Так или иначе, следует кликнуть жену. Некрасиво выйдет, если сеньорите придется идти по городу с сеньорой Бланкой, будто у ее отца и вассалов нет. Конечно, у супружницы четверо сорванцов на шее, и дел по дому невпроворот, так вот ей и отдых!
Вассал... Иной человек и не числится по форме в свите сильного человека, а только тем и живет, что выполняет, что поручат, и ждет награды - какую дадут. Порой и установленное жалование не платят, о каждом мараведи приходится напоминать, да как! Даже "целую ваши ноги" в подобном деле считается стилем низким. Вывелось целое племя припадающих к стопам, и это вольные люди, вассалы только королю. Ну, и пустому желудку с холодным очагом.
С Мигелем другая судьба сроднилась, пусть не больно высокая, да чести не в ущерб.
Сперва послужил мечом и пикой католическому королю. Не той пикой, что следует доставить во Фландрию, Господь миловал. Такой, что сохла в Оране, гнила в Сен-Паулу, просаливалась на десятке кораблей. Мозолистым - больше от лопаты, чем от пики - рукам довелось держать и золото, и каменья, но военная удача переменчива, и восемь лет назад солдат приполз в Севилью, повинуясь странному инстинкту, что заставляет человека умирать рядом с себе подобными. Полуживой не от трудов и лихорадки, а от их последствий, Мигель мечтал только о том, чтобы жизнь, наконец, оборвалась - но вместо старухи с косой увидал знакомые сапоги. Не потому, что лежал, как издыхающий пес, нет, ноги еще держали. Просто вдоль улицы мел колючий пыльный ветер - в лицо патрулю, и ворчун Хорхе прикрыл лицо новенькой шляпой. Казакин и штаны на нем были потертые, но не филиппинских времен. Зато сапоги дожили - и, в рассуждении, что важный чиновник не станет донашивать чужое,  осталось заключить, что одному из товарищей по роте повезло.
Так Мигель стал слугой, пусть и почетным - едва не против желания сеньора. Тогда они сидели на кухне, возле печки - по декабрьским холодам. Донья Бланка - вот кого годы не берут, теперь еще краше сияет недвижной, непонятной севильцам прелестью - все потчевала их простой домашней едой. Хлеб она печет сама. Иначе нельзя, иначе нечего ответить злым языкам, зачем ей отделанное изразцами чудище, когда даже королям для готовки и обогрева довольно очага с жаровней. Старый соратник приглаживал вышедший из моды ус, да предлагал помощь в обустройстве. Мол, выбери дело, а вложить в него несколько эскудо я не откажусь. Или снова служи королю - местечко найдется.
Тогда Мигель и решил свою судьбу. Выбрал путь невысокий, но верный.
- Королю я уже отслужил, - и ладонью по колену хлопнул, - хватит. Ремесел не знаю, учиться поздно. Но я никогда не бросал своих, и не гнушался работы. Ты, Хорхе, выбился в большие люди. Не граф или герцог, конечно - но будь покоен, слуги тебе понадобятся. И нога, опять же, и вообще - иначе смотреть будут косо. А брать в дом прислугу с улицы ты не хочешь - и прав. Особенно, если учесть ремесло доньи Бланки. Так вот я тебе и пригожусь.
- Ты что, готов идти в лакеи?
- Нет, - взмах кулака у собственного уха. - Я идальго. Но, раз уж ты целым доном заделался, можно и так поступить...
Мигель вытащил наваху, единственное свое оружие. Протянул рукоятью - Хорхе. И спокойно, нараспев, произнес:
- Отныне я ваш человек, - после чего добавил уже обычной скороговоркой. - Если не откажете, конечно.
Не отказали. Получили полезного нахлебника. Одного, но где один человек, там и двое. Отслужив полгода, и убедившись, что положение сеньора достаточно прочно, и денежный фьеф - по сути, то же жалованье, но почетное - дон Хорхе платит аккуратно, свежеиспеченный севилец навестил родную деревню, откуда и привез себе жену, спокойную и неразговорчивую.
Примерно тогда же он занялся торговлей. Как секретарь и комиссионер дона Хорхе. Дело с самого начала казалось мало что трудным - позорным. Хорошо, сеньор объяснил, что воротить нос - предрассудок, а на деле существует королевская привилегия на торговлю с колониями. И мимо дворянина на атлантический караван ни бочки вина, ни тюка ткани, ни мешка зерна приткнуть невозможно. Любой крупный купчина или сам относится хотя бы к идальгии, или ссужает титулованное лицо. Старший алькальд над портом, это, конечно, не титул. Но это достаточно веское основание для того, чтобы доверить такому человеку реал-другой.
Хорхе и собственные сбережения вложил не в конвои, а в грузы кораблей-одиночек под флагом герцогов Толедских. Замысел был прост: серебряное зерно, посеянное в Индии, дает урожай сам-три, а то и сам-четыре. Если не падет под градом морского разбоя, перенесет шторма - и засуху королевских расходов. Не раз и не два случалось, что король конфисковывал в пользу казны весь груз.
Объяснение всегда было одно: война. Впрочем, Хорхе достаточно быстро уяснил, что риск конфискаций касается товаров дорогих, дающих самую значительную прибыль с тонны веса: серебра, кошенили, красного дерева, шелка. Бывало, король изымал груз пусть поддельного, но едкого и душистого чилийского перца. Тростниковой патоке, какао и буйволовым кожам монаршее оскудение угрозы не несло.
Хорхе смирился с урожаем сам-два - и теперь, годы спустя, имел репутацию абсолютно надежного поставщика. А верный Венегас - его правой руки.
Именно он договаривается с корабельщиками и владельцами складов. Следит, чтобы грузу на судне отвели лучшее место, и порчу от соленой воды принял чужой товар. Обычно - о том ворчуну и чистюле Хорхе лучше не знать - казенный. Зато капитан может быть уверен, что с этим грузом на борту он получит лучший из свободных причалов и дружественный присмотр за разгрузкой содержимого трюмов.
Дон де Теруан никогда не владеет ни кораблем, ни всем грузом. "Лучше по одному тюку на ста кораблях, чем сто тюков на одном корабле, - приговаривает сеньор, - беготни больше, зато сон крепче. Пусть у меня одна нога, зато у тебя, дружище, две. Тебе и отдуваться!" Так дело и идет: каждый год что-то доводится терять - не от короля, но от штормов, пиратов и явлений flota de Terra Firme* [* Этот конвой англичане называли Золотым, а французы - Серебряным флотом] ранее ожидаемого. От последнего цены падают вниз, и приходится ждать, иной раз почти полгода, пока товар разойдется.

[Rrrl]

Так сам-два превращаются в сам-полтора. Что ж, за восемь лет вассальной службы сеньору комиссионеру довелось увидеть не одну купеческую карьеру, разрушенную погоней за сотнями процентов прибыли - дело же Хорхе де Теруана и Мигеля Венегаса живет. Да, именно так! Мигель теперь не простой приказчик: три года назад осмелел, попросил вместо жалования долю, не слишком большую, зато понемногу прибавляющую в золотом и серебряном исчислении. В прошлом году Мигель впервые переступил порог севильской Лонхи, сжимая мешочек с образцами какао и пшеницы... По качеству которых принято устанавливать сорт. Приставка "де Теруана" отныне увеличивает цену любого товара! Мигель надеется, что когда-нибудь и его скромная фамилия станет своего рода майоратом - по крайней мере в Лонхе его уже не зовут иначе, чем сеньор Венегас. Деловая честь имеет зримое выражение в серебре! Воистину дворянская прерогатива, не так ли?
Ушли в прошлое наряды с чужого плеча. Ютиться под одной крышей с хозяйской семьей тоже неудобно, а денег хватило на небольшой, но уютный дом. Тем более, не хотелось смущать донью Бланку намеком на свою плодовитость: у жены что ни год, то прибавление. Пусть многих младенчиков Господь прибрал, оставшихся более, чем достаточно, чтобы заполнить стены веселым шумом.
От Руфины шум тоже был, своеобразный для девочки. Громкие речи с набитым камнями ртом. Щелчки арбалетной тетивы, тяжелый рокот рейтарских пистолетов. Все. Проказы девочка устраивала в тишине, наказание принимала так же тихо, а рука у Бланки де Теруан хоть и женская, да твердая.
В свое время Мигель несказанно удивился, услыхав с крыши пение виолы. Сперва - неловкое и фальшивое, спустя месяцы и годы - печальное и баюкающее. Что Руфина возьмется за музыку, ожидал, но думал, что та остановит выбор на гитаре или даже бандуррии. Но нет... Рожденная в жаркой Андалусии, маленькая астурийка унаследовала от родителей неистребимую северную тоску.
Время шло, времена менялись.
Теперь всю грязную или тяжелую работу делают приходящие слуги. Водонос, угольщик, дровокол, прачка...
Обычное дело. Большинство семей довольствуется такими слугами потому, что кормить постоянных не по карману. Теруаны - потому, что не терпят в доме тех, кому нельзя доверять. Так что по мимо обязанностей торгового представителя у семьи вассалов остались работы, которые они сочли нужным сохранить за собой в знак верности.
Мигель избрал сад, что и приобрел нынешний, вполне ухоженный вид, его стараниями. Некогда это были заросли шиповника, дикие и колючие. Теперь... Гостей пригласить на чашку шоколада под тентом не стыдно. Хоть и самого графа Барахаса.
Жена выбрала обязанность попроще, не такую творческую. Может, из-за постоянной беременности, прерывающейся лишь на роды, может, по обилию собственных хлопот. Она провожает молодую сеньориту, когда та доставляет отцу обед. В первый же раз, несмотря на подходящую к очередному завершению беременность, решительно забрала у черноглазой статуи, тогда еще не угрожавшей перерасти Хиральду, судки.
- Не пристало. В дом занести - это можно, когда дочь отцу прислуживает, это правильно. Но по улице?
Воздела руки, призывая небо в свидетели своей правоты. И добавила:
- Да ты и не умеешь на голове-то носить. Судки - не корзинка, с какой ты на рынок бегаешь. Вот перекособочит тебе юбку, башмачки выглянут...
Руфина сложила руки на груди и подняла бровь. Так и выглядит живой и непоседливый астурийский ребенок.
- Ну, ты же не выйдешь без вертугадена?
- Надо будет - выйду. И еще - ты научишь меня носить на голове вещи?
- Зачем это благородной донье?
Так и не научила. Впрочем, Руфина особо не настаивала. Нашла более интересные занятия. Например, пули калибровать. А в переноске тяжестей взяла на себя обычный для Испании мужской труд: поставить груз женщине на голову. И снять.
Вот и теперь - сгружает судки с головы спутницы медленно и осторожно. Словно и не весят ничего. А там - снова присутствие, веселые приветствия и обычные комплименты. И кабинет отца, который, кажется, не больно и доволен желанием дочери принять участие в охоте.
- Раз ты этого желаешь, - говорит, а сам хмурится, - я немедленно дам знать, что буду, и буду вместе с тобой. А еще пора навестить лошадок, за содержание которых город регулярно вычитает из моего жалованья. Займешься?
Руфина кивает - и только эхо выбитой каблучками дроби напоминает, что в присутствии только что была девушка.
Один из стражников повел носом, сообщил грустно:
- Пахнет лишь мясом да соусом. Как думаете, друзья, отчего и почему донья Руфина духами брезгует?
- А ты знаешь, из чего их делают?
- Нет.
- А она знает...

[Rrrl]

Дон Терновник в присутствие заявился к вечеру. Снова - минута в минуту. Как раз, чтоб пронаблюдать красные от стыда рожи бежавших прошлой ночью стражей. И восхищенно дослушать устроенную им сеньором альгвазилом выволочку. Оказывается, можно поднатореть в риторике, не заканчивая никаких университетов.
- Ладно, - закончил Санчо, скосив глаза на дверь, - Спасибо, все живы. Но на грядущее, еще раз - что главное для стражника?
- Головой вертеть!
- Надо же, запомнили. Да, Диего, а тебя немного подводят уши. Проверь, нет ли серных пробок.
- Нет их. Осмелюсь напомнить, сеньор Эррера, что я вам не подчинен. А потому сам думаю, как поступить.
- Тогда постарайся делать это побыстрей, ладно?
- Можно.
Диего торжественно прошествовал мимо - к выделенному ему столу. Разбирать отчеты патрулей, у которых не было с собой судьи.
- Сеньор Эррера...
Шепот. Один из быстроногих. Заметили дыры на мантии? Еще бы, парень наверняка их красной ниткой заштопал - да стежками покрупней. Чтоб все бойца видели.
Немедленно направленному на младшего товарища взгляду, однако, оказалось не за что зацепиться. Терновник не стал демонстративно зашивать дырки, как большинство новеньких поступает. Над прорехами явно поработала женская ручка, да преловкая - и не видно почти. Только если знать, где вчера дыры зияли и присмотреться хорошенько.
Значит, или зазноба постаралась, к которой по ночам с виолой, либо веселый дом навестил. Тамошние обитательницы тоже умеют с иглой обращаться.
Перо скрипело, пока из окна не потянуло прохладой. Тогда младший алькальд встал, неуклюже потянулся,  заглянул в кабинет к старшему.
- Дон Хорхе? Вы сегодня сидите над бумагами дольше, чем обычно. Я могу помочь?
- Боюсь, нет. Увы, я подзапустил отчетность - а это очень плохо. Не люблю бумажки. Однако пока стол не опустошу, из-за него не выйду, хоть бы на это вся ночь понадобилась. А ты иди гуляй.
Диего поднял бровь. Подождал, хмыкнул и растворился в сини севильского вечера.

[Rrrl]

Вот. До седьмой истории это выложат уже на сайте

А я через небольшое время новое произведение начну выкладывать.

[Rrrl]

Новое.
Критика нужна.

Они получили задание, и стараются его исполнить. Вечное противостояние мыши и кота, крысы и терьера, медведя и пасечника, разбойника и солдата, вора и сыщика перенесено в космос. Следствие не нужно: преступник скрывается не больше, чем обитатели чердаков и подполов. Так что - никакого следствия. Только погоня, только действие... Какое? На усмотрение...
Для игры не нужны ни слух, ни нюх. Пространство - открытая ладонь. Острый глаз и цепкие когти - другое дело. Но как кошке схватить мышь, если амбар больше жертвы и ловца в миллиарды раз? между ними - не то, что километры - миллионы километров? Не годятся ни когти, ни револьверы, а ракета будет лететь так долго, что вор удалится с места преступления без спешки. С достоинством, будто взял свое...
Именно это они и заявляют! Кто-то у них отвел право на разработку астероидов группы «Аполло» компании «Фрипорт-МакМоРан». Отправлять для геологической разведки пилотируемую экспедицию компания не стала, не потратилась даже на роботов. Нашла более простой и дешевый способ: перехват сигнала от чужих маячков. Их как раз ставят около самых ценных камней! Скажем, тех, в которых залежи платины или рения в тысячу раз богаче, чем в лучших рудах на Земле. Да и сколько их, этих руд, на планете осталось? К началу двадцать третьего века человечество успело изрядно ощипать свою колыбель...
Потому на обещающий добычу сигнал отправляют сразу робота-шахтера - и камень начинает понемногу худеть: руда отправляется на Землю, пустая порода покрывает поверхность астероида. Вот это и достанется тем, кто нашел богатейшую залежь: бесполезный песок и продырявленный насквозь камень. Словно червяк прогрыз!
Что ж. Червяков давят. Реакторы запущены. Баллистики заняты вычислениями орбит и импульсов. Корабли готовятся к старту, такие же разные, как люди, что поведут их.
Некоторые состоят из одних углов, их балки и фермы варили, словно вручную... да, пожалуй, так оно и было, десятилетия назад! Кабина экипажа - в одной стороне, реактор - в другой. Двигатели тоже расставлены подальше друг от друга и продублированы. Старые машины, оставшиеся от исследования колец Юпитера возле породивших их лун, Метис и Адрастеи, крепки, быстры и маневренны. Их создали для того, чтобы не выживать - нормально работать в радиационных поясах планеты-гиганта. Их броня принимает удары микрометеоритов как должное, а от больших камней ветераны  увернутся. Значит, им и в самом плотном астероидном семействе ничего не грозит - был бы хорош пилот. Только до астероидов кораблю лететь и лететь.
Снимаются с парковочных орбит тяжелые буксиры. Эти не столь увертливы, зато мощны. Весь груз - рабочее тело, которое щедро выливается сквозь дюзы - в пространство. Эти прибудут к цели первыми. От этих - не убежать.
Большая часть флота - обычные модульные сборки. Жилой модуль - реакторы - баки рабочего тела - двигатели. Все на выбор, все типовое, но комбинация - индивидуальна. На многих бортах пониже тактических номеров выписаны прозвища, которым так и не стать именами - найдется новая работа, и в следующий раз модули будут сложены другим человеком и по-иному.
Полосатый волчок Юпитера поет уходящей армаде прощальный марш. В космосе нет звуков? Включи радио, найти нужную волну - и услышишь ворчание гиганта, в который вплетается басистый и гулкий, словно в железную бочку, голос Родины. Каллисто провожает сыновей и дочерей - на сотни миллионов километров и долгие месяцы.
Над изрытой белесыми пятнами кратеров бурой твердью пробегает пух облаков, свет Солнца и свет Юпитера играют друг с другом на толстой кайме атмосферы, с ночной стороны пробиваются светляки городов и заводов. Там - есть кому смотреть на небо, в котором - россыпь огней, что ярче звезд и быстрей метеоров. Скоро свет кораблей потускнеет, истает на восходящем Солнце, замерцает и потеряется вдали - до возвращения! Но сейчас - фейерверк, среди которого из глубин атмосферы всплывает черная тень. Сплюснутый, как тело ската, корпус. Хищный острый  нос - для гиперзвукового разгона в атмосфере. Ничего общего с тружениками космоса, что рождаются на орбите и уходят на разделку, так и не опустившись ни разу на поверхность, породившую его экипаж. Тихий старт на ночной стороне, близ темного от холода полюса, некому видеть - кроме тех, кому можно и положено. Турбины рубят воздух, пока он не становится слишком разряженным. Тогда к небесной суете присоединяется еще один огонек, неразличимый среди прочих...

[Rrrl]

Объявляется второй набор в росомахи.
Одна книга в клубе Росомах отлеживается и ждет правок.

Вторая ждет новых бета-тестеров.
Мир - фэнтэзи, эллинизм.
Кому интересно и кто согласен искать недочеты в тексте - добро пожаловать.